Терпение - добродетель

      — Михаил, — имя брата вырывается изо рта Люцифера в сопровождении стона.       Он извивается в путах, но даже не пытается порвать тонкую веревку. Лишь устраивается удобнее ожидая продолжения.       В комнате было тепло. Настолько, что даже вечно мерзнущему Падшему было комфортно в ней находится.       — Я здесь.       Тонкие, сильные пальцы ерошат светлые волосы сосуда, добавляя причёске хаоса. А затем Михаил скользит ниже. Проводит подушечками пальцев вдоль позвоночника, все ниже и ниже. Касается ягодиц властным жестом, заставляя брата замереть в предвкушении. И разочарованно застонать, когда касание прерывается.       — Терпение — добродетель.       Теперь, Михаил касается веревок, витками охватывающих торс. Проверяет насколько надёжно притянуты к телу руки.       — Я хочу, чтобы ты чувствовал все.       Теплое дыхание брата почти обжигает ухо Люцифера, пуская по коже волну мурашек.       Бедра касается влажная пушистая кисточка, вырисовывающая какой-то узор. И внезапно мир будто схлопывается. Благодать теперь внутри тела, запертая сигилом.       Ощущения, прежде столь незначительные, накрывают с головой. И трение веревок о ставшую столь чувствительной коже. Их витки, что давят на нежные места вызываюшие теплую волну откуда-то изнутри. И щекотка кисти, танцующей на втором бедре, повторяя узор.       С губ связанного ангела вырывается сдавленный стон. Куда более громкий и несдержанный, чем предыдущий.       Новые витки веревки ложатся на лодыжки. Прежде не связанные ноги Михаил фиксирует, привязав концы пут к ножкам ложа.       Люцифер полностью распростет перед ним. Абсолютно беззащитен. И этот страх… Будоражит.       Куда сильнее чем все остальное. Плотная лента ложится на глаза, скрывая комнату за тканью.       — Только чувствовал.       В темноте все становится куда острее. И прикосновения волокнистой веревки охватывающих торс, и гладких льняных простыней под ним. Особенно ярко ощущаются, мимолётные касания пальцев Михаила.       Кончить в тот момент, когда брат обхватывает ладонью его шею, легко сжимая, Люциферу мешает лишь ненавистная веревка. Предусмотрительно обмотанная вокруг члена.       — Не так быстро, — в этот раз уха касается не только дыхание, но и острые зубы Михаила, чувствительно прикусившего хрящ, — ты же не хочешь пропустить самое интересное?       Теперь, стоны срывающиеся с губ Люцифера отчётливо просящие. Почти умоляющие.       Первая горячая капля, шлепнувшаяся на позвоночник, стала полнейшей неожиданностью, вырывая из горла архангела рваный всхлип. Вторую, Люцифер уже ожидал. Вот только капнула она совсем не туда. Целая лужица расплавленного воска льется в ложбинку над ягодицами. А следующая капля обжигает яички.       Возбуждение все сильнее затуманивает разум, вытесняя оттуда все связные мысли.       Каждая капля падающая вниз, оставляет на белоснежной коже алые следы. Как и веревки, теперь. Запертая благодать не дает регенерировать, позволяя следам Михаила отмечать брата следами игры.       Как холст идеальной картины. Мечущийся и стонущий Люцифер, выгибающийся от каждого нового прикосновения, завораживает.       — Если так сильно хочешь, попроси.       Лёгким поцелуем Михаил касается шеи.       И впивается туда же зубами, услышав в молящих стонах тихое:       — Пожалуйста.       Тонкая верёвочка охватывающая член Люцифера тает, повинуясь одной лишь мысли. И ангел мелко дрожит, получив долгожданное освобождение.       Наконец оторвавшийся от шеи брата Михаил, с предвкушением осматривает предложенное ему зрелище. И начинает медленно раздеваться.       — Думаю, будет честно, если удовольствие сегодня получишь не только ты.