Кто ты для меня?

      

***

      Ночь. Давно потускневший город. Всё давит. В первую очередь на Накахару Чую. В последнее время его мысли больно кровоточат в голове, никак не соединяясь в осмысленную речь. Он снова размышлял о нём.        Мори Огай снова отправил его и Осаму Дазая на очередное задание. Какая же это мука для Накахары!.. Единственное, что выливается у него в сторону Дазая — крики. Он ненавидит его до мозга костей. Его самодовольную ухмылку, миловидное личико, скрытое под бинтами, даже его каштановые хаотичные пряди, но самое главное — безграничную невозмутимость и полное безразличие.       Накахара кричит, оскорбляет, ругается и посылает напарника к чертям собачьим, однако тот готов принимать весь словесный поток Чуи, что ещё больше раздражает. Так ведь было не всегда... Они когда-то ладили. По крайней мере, так казалось Чуе.       Между ними всё было спокойно, до тех пор, пока Дазай не стал относиться слишком посредственно к Чуе... Он не воспринимал его всерьез, катал на эмоциональных качелях, неуместно шутил прямо во время боя, что сейчас же развернется и уйдет, оставив Чую одного, а ему и так доставалась самая грязная работа! Дазай его использует? Он явно показывал свое превосходство над ним, выводил на эмоции, а после ликовал.       И вот в эту ночь они снова должны патрулировать город вдвоём. Это очень волновало младшего, ибо обычно с ними бывал хотя бы ещё кто-то из Портовой Мафии, так ещё этот пёс где-то бродил и опаздывал, как всегда.       Накахара настолько утонул в пучине своих дум, смотря в панорамное окно на беззвёздное небо, что перестал ощущать окружающий мир и не услышал скрип открывающейся двери.       — Долго ждал? — холодно пронзает спокойный голос спину Накахары.              Он замирает, трепетное волнение окутывает его с ног до головы. Сердце бешено стучит, от чего дыхание сбивается. Парень всегда так реагирует на Осаму. Вероятно, из-за ненависти, думает Чуя.       Как ответить так, чтобы тоже его задеть? Хотя бы один раз... Почему он не поддается никаким уловкам, почему он всегда так спокоен? У него совсем нет гордости? Нормальный человек давным давно бы послал Накахару даже после одного повышения голоса, а этот общается, как ни в чем не бывало. Раздражает! А если попробовать тоже показать свою холодность? Боже, почему этот человек (если это вообще человек) живёт и не даёт покоя Накахаре ни одну ночь? Нет врага хуже, чем ненавистный союзник. Ладно, стоит попробовать поздороваться и вести себя максимально отстраненно. Ведь Дазай добивается его эмоций, значит нужно действовать на зло его ожиданиям и провокациям. Решено!       Чуя поворачивается и взглядом голубых глаз окидывает стоящую фигурку в проходе. До него доходит, что всё это время, пока он думал, что делать, Дазай так и терпеливо стоит, расслабленно опустив плечи и держа руки в карманах плаща.       — И тебе привет, — небрежно фыркает, — ну вот что ты стоишь там, как истукан?! Мы разве не опаздываем? Сколько можно тебя ждать вообще? Ты всегда был безответственнен! — всё же переходит на крик Чуя, со стороны можно было подумать, что он сорвался с цепи. Отчасти, так и было, но это самые обычные разговоры между парнями. Осаму привык к этому.       — Ты сегодня снова не в настроении, почему я не удивлен? А я вообще-то хотел поговорить... — интригующе улыбается Дазай.       — Очень любопытно, о чём же? — с долей сарказма, не скрывая раздражения, мафиози приподнимает бровь.       — О нас. — как никогда серьезно произносит Осаму.       — Ты что, спятил?              В мгновение ока Дазай преодолевает расстояние между ними и вот, он уже в метре от коллеги. Ехидно щурится, нагло раздевая взглядом с ног до головы.       «Ох этот Чуя, совсем не меняется.» — закатывает глаза.       — Нет, я совершенно серьезно. — утыкаясь руками о стол, он присаживается прямо на него. Взгляд устремлён на Чую. — Видишь ли, между нами есть некоторые недопонимания...       — Недопонимания? — обрывает на полуслове Чуя, — ты! Ты!.. Дазай, если бы знал всё, что я о тебе думаю, ты бы никогда больше в жизни не заговорил бы даже со мной. Зачем ты нарочно играешь моими чувствами и эмоциями, всячески издеваясь и манипулируя? Ох, знал бы ты какая у меня к тебе бешеная ярость. Клянусь, если бы мы не были в одной организации, я бы тебя прикончил, ты сам это прекрасно знаешь. Так почему ты всё ещё остаёшься здесь? Почему ты соглашаешься на задания по слежке за Йокогамой вместе со мной? Какой толк? В чём смысл? Тебе нравится быть униженным? Постоянно слышать крики? Нравится, когда я злюсь, чёртов псих? Я ещё не закончил... — проговорил уже не так громко, отчеканивая каждый слог, когда почувствовал, как Дазай спустившись, приближается к его спине.       — Чуя. — слыша своё имя, Накахара перестает дышать, — я не хотел говорить это так быстро, желал что-то разрешить между нами, однако ты не идёшь на компромисс, поэтому спешу тебя порадовать, дабы облегчить твои страдания... Я ухожу из Портовой Мафии.       В ту же секунду Чуя успокаивается и оборачивается, его лицо раздасовано, полно печали и непонимания. Нет, это не реальность, это сон. Накахара обеспокоенно осматривает Дазая, ощупывая его тело сквозь перчатки. Его мир разрушен. Так легко? Серьёзно, Дазай так легко сдастся и уйдет? Это ведь не в его характере... Почему? Накахара осознал то, что без Осаму ему нечего здесь делать, их, как казалось ему, взаимные тёмные чувства единственное, что порождало в нём жизнь. Он чувствовал эмоции лишь благодаря Дазаю, и на самом деле было ещё кое-что помимо ненависти. Неужели Дазай готов просто взять и уничтожить столько лет их совместной работы, их взаимодействий и воспоминаний? Что он вообще такое? В чём его проблема? А самое главное, почему Накахара так дорожит им? Он же сам его посылал, грезил о том, чтобы они никогда не встретились, желал, чтоб его прикончили на какой-нибудь из миссий, а теперь готов чуть ли не унижаться и умолять о прощении, ещё немного и он вот-вот встанет на колени... как нелепо, хотя в отличие от Осаму, у младшего ещё присутствует гордость. И сейчас у него появилась иная ненависть.       Чуя ещё несколько секунд смотрит исподлобья на Дазая с надеждой и мольбой. Осаму немного не такого ожидал... С удивлением приоткрыв рот, шатен опустив голову, одним глазом следит за каждым движением рыжика. Проходит пара секунд, и Чуя вынимает из кармана оружие — тяжёлый металлический пистолет, прикладывая к горлу Дазая, и с каждым тяжёлым шагом прижимая того к столу. Грубым движением всей своей массы тела он уложил старшего на стол, раскидав все бумаги и устроив беспорядок.             Над Осаму Дазаем стоит, нависнув, полный ярости, злости и агрессии его напарник. Лохматая челка прилипла ко лбу, шляпа вот-вот спадёт, пальцы под тканью черных перчаток сжимают пистолет, рот перекошен от гнева. Внутри него бушует пламя, плечи дрожат, тяжёлое дыхание обжигает ледяную бледную кожу Дазая, а ярко-небесные глаза блестят от слёз.       — Ты не предашь меня, ты не предашь меня... — навязчиво шепчет.       — Предательство?.. — хрипит лежавший, искренне не понимая о чём тот говорит.       — Самое настоящее! — выдыхает Чуя, приставляя металл ещё сильнее к горлу в попытках задушить его. Горячие слезы текут по щекам, капая на лицо Дазая.       Тонкие перебинтованные пальцы бегут по горячей коже, вытирая водопад, наполненный тоской, печалью и досадой.       — Доволен? — хнычит Накахара в полной безысходности, круги под глазами давали ему ещё больший мрачный вид, казалось, что в него вселился бес, — раз ты уже не в Портовой Мафии, я тебя убью, безнаказанно убью! Изменник...       Осаму абсолютно не понимал Чую, все его оскорбления были такими глуыми и безосновательными, он был таким эмоциальным и агрессивно настроенным, что все его слова казались ему детским лепетом. На самом деле Дазай не хотел этого, он никогда не желал зла Чуе, но этому засранцу никогда не угодить, его невозможно понять. От бесится абсолютно со всего, зажигается, словно спичка, будь это шутка или что-либо серьезное. Дазай пытался всячески ощупать его душу, понять его мотивы и характер манипуляциями и издевками, но тот всегда реагировал на всё одинаково. Однако его всё-таки это приятно будоражило. Тот факт, что Чуя тратит на него свои силы, наполняется огнем жизни, так кричит, что у любого кровь в жилах бы застыла, так возбуждал... Пусть его зовут психом, но ему определенно это нравилось. Он был неравнодушен ко всему, что связано с этим огненным безумцем, хоть Накахара считал совсем иначе...              — Чуя, ты убьешь меня?       В ответ ничего. Лишь плечи подрагивали от его безмолвного плача.       — Ну-ну, я ж... — старший пытается успокоить, но железка на горле мешает нормально разговаривать. — Я ж не знал, что ты так мною дорожишь...       — Заткнись! — лазурные очи блеснули во вспышке гнева.       — Давай определимся сами, что между нами? — низким стальным голосом прожигает душу Чуи напрочь совершенно неуместными вопросами.       Нарастающая тревога внутри всё растет и растёт, кажется вот-вот съест Чую. Колени и плечи дрожат, он ослабляет хватку, осознавая, что физической силы, чтобы сейчас прикончить парня ему может и хватит, а силы воли — никогда.       — Кто ты для меня? — шепчет. — Скажи, Дазай.              — Ты у меня спрашиваешь? — он усмехается. — думаю, что тут всё куда глубже, я прав? Не можешь же ты меня просто ненавидеть...       Накахара в полном недоумении поднимает одну бровь, сглатывает, ближе прижимаясь и снова усиливая хватку оружия.       — А что это может быть, по-твоему?!       — Ты меня спрашивал в порыве своих эмоций, почему я терплю тебя и неужели мне нравится быть униженным? Так вот, я отвечу... — он сглатывает, чтобы продолжить говорить менее охрипшим голосом. — Всё потому что я тебя люблю. И мне кажется, что тот гнев, который ты испытываешь ко мне, каждое твое оскорбление и ругательство кричит лишь об одном — это любовь.       Чуя от полного негодования выпустил пистолет из рук и задрожал ещё сильнее, он бы подумал, что от злости, но злится он не на Осаму, а в первую очередь на самого себя. Дазай абсолютно прав, он описал все его мысли одной фразой. Столько лет бушующего гнева были лишь криком отчаяния, так как старший никогда не обращал на него особого внимания и относился с ним по началу с уважением, а после вообще с равнодушием. Поэтому, чтобы Осаму и не догадывался о каком-либо влечении к нему, Чуя преисполнился в своей агрессии, и всё равно всё тщетно! Он все равно своим трезвым умом обо всём догадался.       Но тут до Чуи наконец долетают его первые слова: «Всё потому что я тебя люблю...» Как?! Почему?! Он же был к нему так холоден, так спокоен, так равнодушен... Рыжеволосый юноша не верит.       Видя его замешательство, Осаму свободными перебинтованными руками дотрагивается до острого подбородка Чуи, притягивая к себе и с особой силой захватывает младшего в поцелуй. Дазай мнёт его губы своими, кусая. От неожиданности Чуя сжимает воротник лежащего под ним, однако не сопротивляется, но и не отвечает на инициативу. Поэтому поцелуй получается не таким жарким и желанным. Дазай исправляет это, углубляя языком, и проходясь одной рукой по спине, дабы прижать поближе свое драгоценное сокровище.       Их дыхание ритмуется, языки становятся одним целым, Чуя расслабляется и отвечает на поцелуй. Впервые да долгое время он сбрасывает оковы напряжения, многолетней ненависти и принципов. Он больше никогда не хочет терять Дазая, сейчас дело не до злости. Вместо привычных криков, оскорблений и мата, младший мычал и стонал в рот кареглазого, не смотря на то, что Чуя занимал более активную позицию, лежа сверху. Да, сейчас самая настоящая, что ни на есть реальность! Да, он жаждет Дазая, точнее, он желает, чтобы тот наконец проявил теперь свою агрессию, злость и похоть и размазал его по всем поверхностям в комнате.       Когда кислород кончился, они одновременно отстранились, образовав между расстоянием друг друга паутинку из слюны. Несколько секунд они пытались отдышаться и не задохнуться от такого сильного притока тепла в теле.       Накахара чуть дальше пододвигает Дазая, опрокидывает голову и скидывает с себя шляпу. После нагинается, горячо дыша.       Мощные руки отодвигают черный галстук влево, пытаясь с ним расправиться, а после неудачных попыток подкрадываются под рубашку. Но Осаму останавливает ладони, что так рвутся его раздеть, и стягивает плотную ткань перчаток с пальцев. Одну своей рукой, а другую зубами, наблюдая за реакцией Чуи. Младший наконец улыбнулся, давая понять, что всем удовлетворен и хочет продолжения.       Старший поднимается на локтях и одним взмахом выкидывает черный плащ с плеч Чуи в дальний угол, с таким же темпом распахивает все пуговицы на сером блейзере своего напарника, ощущая, как намокла рубашка под ним, закусывает губу, желая уже оголить рельефное потное тело. Однако Чуя в быстром темпе от переизбытка адреналина наклоняется к лицу Дазая, заслоняя его своим телом и томно вздыхая ему прямо в рот, размазно соприкасается губами, выливает всю агрессию в страстный поцелуй, впитываясь к Дазаю медленными движениями, кусая и постанывая от того, как тщательно и волнующе изучает язык старшего его рот. Накахара вдыхает запах шампуня, свежего кондиционера для белья, холодного аромата одеколона и шоколада... Самые обыкновенные ароматы, но Чуе они так любимы, важны и чувственны, что он готов поглащать всё, что связано с этим парнем.       Руки беспорядочно ищут за что бы схватиться. Чуя крепко, словно за канат, держит волосы Дазая вот-вот готовый их оторвать с корнями. Пока шатен закрытыми глазами разбирается с пуговицами напротив лежавшего, Чуя, чуть запутываясь, стягивает бинты с запястий и пальцев Осаму.       Дазай прямо противоположен Чуе, его прикосновения нежные, мягкие, он дотрагивается до огневолосого, словно к хрустальной редкой статуэтке в единственном экземпляре. Хотя на самом деле оно так и есть. Свет точно не видывал и больше не увидит таких безумных, дерзких, жарких и эмоциональных людей, как Накахара Чуя. Несмотря на то, что Дазай спокойно ласкает его, Чуя задыхается от таких касаний, жаждя большего.       В это время рыжик так и хочет, чтобы его тело расцарапали под тканью одежды под мычания от горячих смыканий тонких губ, но воздух, как на зло мешает ему. Чуя спешит, боится, что время пройдет сквозь них, что небо их сдавит, судьба пойдет против них, так не дав возможности полакомиться столь неочевидным, но самым долгожданным желанием.       Но когда-то ледяные пальцы напарника, стягивающие с узких плеч прилипшую рубашку, дают опомниться Накахаре Он даже на долю секунду покрывается пунцовой краской, однако похоть сильнее смущения. Полностью расслабив плечи, Накахара позволяет оголить торс и прижимать себя ближе. И сам не отстаёт. Чуя покрывает кожу шеи Дазая дорожкой мокрых поцелуев, наслаждаясь хрипами старшего. Осаму ощущает привкус остатков (после их нескольких попыток съесть друг друга) сладкого блеска для губ на своей коже. Ловкие пальцы быстро проскальзывают под одежды, постепенно растегивая и стягивая.       Они были словно в танце, таком странном, но уникальном. Неудобства из-за деревянного стола, на котором они расстилались; неловкость, рождавшаяся из-за того, что кабинет, как аквариум, (благо, они на высоком этаже) — испарились под пучиной страсти и грязи вперемешку с любовью.       — Милый, расслабься, отдайся моменту, ты весь напряжён, скоро раздавишь меня. — усмехаясь, шепчет Дазай.       Чуя, вонзившийся во всего Дазая, словно копьё, выгинает бровь в удивлении, просьба расслабиться и нежные руки, которые сжимали в темноте его длинные огненные волосы отрезвили его. Ведь действительно, спешить вовсе некуда, в последний месяц в Йокогаме всё мирно и спокойно, значит от одного «прогула» ничего не будет.       — «Не хочу ни о чём думать, подумаю обо всём потом. И о здравом смысле, и о моральных принципах, и о работе. Мысли никуда не убегут.»       После чего расслабил плечи и опустил голову, дыхание стало более ровным, а движения не такими резкими. В конце концов, близость строится на уязвимости, почему бы не показать себя настоящего, а не прятаться за маской сильного злодея, желающего сжечь всё, на чем задержится взгляд больше одной секунды.       Чуя кое-как расправился со своей обувью, что придало ему ещё большей лёгкости и плавности, к которой он так не привык вообще. Без внимания не остались тоненькие рученки Дазая, запястья которых были в белых полосках, после чего Чуя даже пожалел, что изначально так давил на Дазая. Пожалел! Кто бы мог подумать, что сейчас Чуя буквально оголит свою душу человеку, которому желал смерти! В любое другое время он бы даже и не подумал о таком, а если и какая-нибудь навязчивая мысль ночью представилась в его грязных фантазиях с участием Осаму, то он мгновенно понял бы, что это полный сюр и бесстыдство! Но не сейчас. Сейчас он с тем трепетом и нежностью, на которую он способен завлекал старшего в объятия и поцелуи, иногда присасываясь в чувствительных местах, таких, как шея, будто пиявка, и оставлял метки, проделанные зубами.       Набрав в лёгкие побольше воздуха, Дазай сам отстегивает от себя верхнюю одежду, помогая партнёру.       Его взор уже замылился, будто он был пьян, хотя рассудок вполне себе на месте, он чувствует каждую поверхность; шероховатость пальцев рук Чуи; его липкие губы; запутавшиеся волосы, которые тяжело было распустить; тяжёлое дыхание на своей шее; мурашки; пыль — каждую мелочь. Он погрузился с головой в пучину грязи, похоти, страсти, соблазна, желания и пламени, Дазай сам себя кинул в преисподнюю, полюбив Накахару Чую и очень удовлетворен таким раскладом. Судьба к нему милосердна или это он настолько глуп? Впрочем, неважно, что будет потом... Потом — размытое, расплывчатое понятие, кому вообще есть до этого дело, когда в его руках расстворяется пламя, превращаясь в лаву.        Ехидно сверкнув карими глазами, Дазай пользуясь уязвимостью Чуи, хватает того за оголённые плечи и переворачивает Накахару. Теперь он тут в выгодной и более комфортной для себя позиции. Наблюдая за недоуменным лицом младшего, Дазай улыбается и непринужденно растёгивает ремень с серебрянной бляшкой, обнажая тонкие бёдра и ляшки. Чуя бы воспротивился, только холодные прикосновения старшего к его ногам так возбуждают, что заставляет ныть выпирающиму месту и задыхаться от наслаждения, Чуя позволяет делать Дазаю, всё, что ему сдумается, уже не давая себе отчёта ни в чём. Через полузакрытые глаза, Накахара успевает замечать лишь отрывки действий Осаму: то, как он снимает с него нижнее белье, давая свободу набухшему органу; его глаза на некоторый миг сверкнувшие в свете луны; прилипшую челку и самого Дазая, опустившегося на колени. Словно в тумане Чуя не понимает ничего до тех пор, пока не начинает чувствовать чужой язык, что так умело и мучительно медленно двигался, послушно всё слизывая, на головке своего же члена. Накахара чуть не задыхается ся от неожиданности и протягивает жалобный, но громкий стон. Ему щекотно, мурашки бегут по спине, сам Чуя не знает куда себя деть. Кровь прилила к его приоткрытым губам и щекам, ресницы смаргивали наступившие слёзы от осознания, что ему нравится всё это. Чуе мерзко от того, что ему приятно. Как бы парадоксально не звучало. Да, он предал самого себя, но в данный момент он желает большего, а значит подумает обо всём когда-нибудь потом.       Закончив дразнить Чую, вылизывая конец, Дазай ртом обхватывает орган, причмокивает и мычит, нагло смотря на парня сверху и радуясь тому, какое впечатление он оказал на него своими касаниями и действиями...       Заглатывая глубже член, вводит языком верх-вниз-верх-вниз по всем жилкам и кусает плоть. Чужие бедра послушно раздвигаются всё шире, Чуя приподнимается на локтях и хватается одной рукой за макушку Дазая, щурится и рычит, опять же, не зная, что делать со своими эмоциями и как бороться с внутренним конфликтом, но вниз смотреть не решается.       Темп всё ускоряется, от каждого толчка Чую покрывает ознобом и он сдавленно хрипит, подавляя всё желание кончить, хоть уже и на пределе. Он жадно вдыхает душный воздух, кусает губы, впивается в волосы шатена ногтями, но тщетно, он уже не может терпеть.       Через секунду вся естественная смазка выливается в рот Дазая. Казалось, его это совсем не удивило, юноша лишь преспокойно сглотнул содержимое и вытер рот тыльной стороной ладони. После чего приподнимается и ложится подле Чуи.       — Я вижу, ты устал... — крутя лохматую прядь на пальце, шепчет Дазай. — Я, пожалуй, пойду. Ещё увидимся, сладенький.       Собирая свои вещи, он оперативно накидывает их на себя, застегивая и завязывая все, что нужно. Как только он собрался покинуть помещение до него доносится:       — Дазай, я люблю тебя... — пять секунд молчания, — Сволочь.       — Я уже подумал, что ты не в себе, — облегченно выдыхает, — и я тебя люблю. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи. — и после чего захлопывается дверь, и Чуя остаётся один на один со своими мыслями. Он больше не ненавидит Дазая. Вся ненависть сменилась совершенно иным, более нежным, возвышенным и сложным чувством.       Теперь ночи точно будут спокойные.                    

The end.