На месте твоей смерти вырастут цветы

– Этот венок в твоих волосах, – Нил покрутил ладонью в воздухе, подмечая. – На удивление, он тебе подходит, но что это за листья, неужели олива? Ты что, греческий бог? – Ехидно усмехнулся парень, лукаво прищуривая глаза, точно лис, играющий с добычей. Он потянул руку, чтобы дотронуться до венка, но его ладонь грубо откинули, не дав и пальцем коснуться головы. – Спасибо, за конкретику, – сухо ответил собеседник, сидящий напротив. Он испепелял Нила своим взглядом, будто был способен выведать информацию обходными путями прямиком из головы Нила. – Та-ак и что ты здесь делаешь? – Протянул Нил, продолжая трапезничать, словно не чувствовал на себе едва ли не горящий взгляд, склоняясь к тарелке. – Решил в очередной раз проведать меня? Поверь мне, я полностью здоров! – Твой язык, - покачал головой собеседник. – Он настолько грешен, что святая вода тебе не поможет. Нил фыркнул, будто его посвятили во что-то, о чем он уже давно знает. – Ты прекрасно осведомлен, зачем я здесь, можешь не пытаться переводить тему и притворяться. – Раздраженно сказал он. – Чтобы оплатить мой счет? – С наигранной застенчивостью спросил Нил, продолжая разрезать свой стейк на маленькие кусочки, замерев на мгновение, прежде чем понять, что это было так знакомо. Так знакомо делить еду на части. – Прекрати паясничать, мы здесь вовсе не в детские игры играем, давай, наконец, разрешим эту проблему. – Дай угадаю, – Нил откинулся на спинку стула, заводя одну руку назад. – Тебе просто претит мысль, что тебя за нос столько времени водит обычный человек. Собеседник шумно выдохнул, будто попытался выпустить из своих легких всю нецензурную брань, произнося ее едва слышно сквозь сжатые зубы, и поднял взгляд на потолок, кажется, молясь. Если молитва вперемешку с ругательством считается таковой. Возможно, здесь боги более лояльны. Оппонент скрестил руки на груди, так же опираясь спиной на стул, и посмотрел на Нила исподлобья. – Ай, – притворно удивился Нил, поведя плечами. – Ударил по больному и задел твое возвышенное эго? Наверняка тобой недовольны, – цыкнул он. – Не можешь вытрясти из такого жалкого человека вещь, которую ты ищешь. – Ты какое-то исключение из всех существующих правил, мелкий засранец. – Собеседник устало потирал пальцами переносицу, очередной подобный разговор каждый раз оседал тяжестью на его плечах. – Ты как заноза в пальце, которую никак не вытащить. Нил раскрыл рот, как если бы он был шокирован, он громко втянул в себя воздух и приложил раскрытую ладонь к груди, склоняясь над столом. Если не знать какой он плут, вполне можно было решить, что он совершенно искренен. – Так вам что, разрешено браниться? – Представь себе, а еще у меня задница не золотая, – кажется, гнев начинал клокотать внутри собеседника. Что же, очевидно, Нил умел вызывать к себе раздражение и прочие негативные эмоции. – Я в диком ужасе, – прошептал Нил, шлепая себя ладонями по щекам. – Поверить не могу! Они несколько минут взирали друг на друга, пока надоедливый оппонент в очередной раз не раскрыл рот, чтобы что-то произнести, но Нил его уже перебил, кажется, что-то задумав. – Если люди не могут тебя видеть без твоего желания, значит, среди подобных тебе существ такое не работает. Собеседник замешкался, подозрительно оглядываясь по сторонам. По его коже пробежала легкая дрожь – он терпеть не мог находиться в подобных местах. Как верно подметил Нил, здесь он довольно видим и не очень любим, если судить по косо брошенным взглядам в их сторону. Один лишь только Нил не мог бы произвести подобную реакцию. Все дело было именно в нем. – Какое это имеет значение? – Подозрительно спросил он, тут же жалея о своем вопросе, едва он слетел с губ. С Нилом никогда не было все просто. – Сейчас узнаем! – Нил приложил к губам два согнутых пальца, вырывая свист, привлекший внимание всех существ, находящихся в таверне. – Эй ты, бычья голова! – Он показал пальцем на толстого громилу, сидящего в паре столиков от них, больше походившего на чересчур большого человека с головой быка. Громила медленного повернул к ним голову, раздувая от злости ноздри, из которых едва ли не выходил дым. Нил ткнул большим пальцем в сидящего собеседника, который, опешив, наблюдал за происходящим. – Он назвал тебя неотесанным чурбаном и сказал, что от тебя несет за версту! – Что ты делаешь, – зашипел оппонент, низко наклоняясь над столом. Правда, едва ли это могло помочь – громила уже поднимался со своего места, крепко сжимая кулаки, а все вокруг замерли в предвкушении. – Развлекайся! – Широко улыбнулся Нил. Собеседник бросил грозный взгляд на Нила, едва не метая молниями из глаз, желая насквозь пронзить ими ухмыляющегося парня. Он вновь перевел взгляд на приближающегося громилу, а затем снова посмотрел на Нила с явным желанием протянуть руки к его шее, однако, место уже было пусто. – Что за черт, – ругнулся он, взмахивая рукавом и растворяясь. За еду, собственно говоря, никто так и не заплатил.

***

Можно ли было это место назвать тихим оплотом спокойствия, дрейфующим на покачивающихся балках и проникающим сквозь щели неплотно соединенных досок, рассчитанных на короткую пристань? Нил скользил босыми ногами по поверхности воды, касаясь кончиками пальцев и посылая легкую рябь, расплывающуюся длинными волнами, резко оканчивающимися где-то в бледном отблеске луны, плывущей по воде. Быстрыми, но аккуратными росчерками, Нил продолжал заполнять потертый дневник, придерживая листы большим и указательным пальцем, не давая блокноту закрыться. Это были не просто записи – то были письма, предназначенные лишь только для одних глаз. В этих письмах была вся та не озвученная любовь, которая не успела сорваться с губ Нила, оставшаяся где-то глубоко внутри между ребрами, где обычно была у людей душа. Сейчас там клубилась невыносимая печаль, расползающаяся по всему телу ядом и усиливая ее с каждым годом. Нилу казалось, что его душа спряталась или растворилась, оставляя себя по частичкам на листках бумаги с крапинками упавших слез. В этих письмах была вся суть боли, испытываемой Нилом. Оставалось лишь только продолжать писать в небытие, скапливать их на манер дневника, откладывать и только ждать, ждать, ждать. Страницы блокнота были слегка пожухлыми от времени, как бы Нил не старался беречь его, укладывая в своей сумке среди вещей. Маленькое перо ловко скользило по страницам, Нил, прикусив губу, надеялся, что оставшихся на самом кончике чернил хватит дописать его мысли, не оставляя их в подвешенном состоянии. Ему хотелось верить, что в такой крошечной просьбе, судьба не отвернет от него свой взгляд, бросая на произвол, как она привыкла это делать. Рядом с ним, где-то под дощечками, скрываясь от любого взора в тени, послышался краткий всплеск, он был тихим, что казалось, будто рыба показала на поверхности свою голову, тут же уплывая обратно в глубины, скрываясь как можно быстрее. Чьи-то коготочки небрежно царапнули древесину, выдавая свое присутствие, но Нил даже не обернулся, продолжая писать. – Что же это? – Мелодичный девичий голос раздался из-за спины парня, аккурат рядом с его сумкой, которую он оставил подле себя. Проворные пальчики ослабили туго затянутую по краям веревку на льняном мешочке, откладывая ее в сторону. Девушка ладонью зачесала свои мокрые черные волосы, прилипающие к щекам, а затем вытащила из мешочка нечто похожее на кусок какого-то овоща. Она покрутила в пальцах, подставляя под лунный свет, прикрыв один глаз. Не получив ответа, девушка пожала своими хрупкими бледными плечами. – Всё! – резко воскликнул Нил, громко захлопывая дневник, пугая этим девушку, которая едва не выронила трофей в своих руках, ловя его, будто прыгающую рыбку, а затем сжимая в ладонях. Она, насупившись, посмотрела на парня, который убирал пустой флакончик из-под чернил и аккуратно заворачивал блокнот в кофту. – Я чуть вновь не попрощалась с жизнью, – пожаловалась девушка, возвращая неизвестное обратно в мешочек. – Прости, Робин, – Нил слегка улыбнулся ей, на искренность его едва хватало. Девушка фыркнула и уперлась ладонями в доски, приложив немало силы, запрыгнула на пристань, качнув своим длинным хвостом, чешуя на котором отблескивала в свете луны, переливаясь. Она взбаламутила песок на мелководье, распугивая мелких рыб. Ее волосы прилипали к коже и казались темными щупальцами, расползавшимся по телу. На ключицах Робин под светом поигрывали пару чешуек, неравномерно расположенных на коже. – Так и что это? – Робин любопытствовала так, будто от этого зависело то, как она могла бы провести сегодняшнюю ночь. Русалки были не хуже лисиц, совершенно не уступая им в своей хитрости и любопытстве. – Это тыква, вернее, кусок тыквы, – Нил неловко поерзал на месте, отводя взгляд куда-то на воду. – А еще точнее – конкретно этот кусок от Джека. – Джека? – Русалка склонила голову набок, задумавшись и перебирая все знакомые ей имена, которые Нил упоминал в её присутствии. – Ну, знаешь, – парень потер заднюю часть шеи ладонью, нервно облизывая губы. – Того самого Джека. Робин застыла, лишь только хлопая ресницами, нахмурив брови, а затем приложила ко рту обе ладошки, распахивая широко глаза, она уставилась на Нила. – Только не говори, что ты о том самом Джеке, – она покачала головой, с недоверием покосившись на Нила. Нил невесело усмехнулся, поднимая голову к луне. – Тыквоголовый Джек?! Девушка пугливо пискнула, а затем отвела руки ото рта, рассматривая ладони и брезгливо сморщив свой милый носик. Она встряхнула ими, будто могла тотчас очистить их одним только подобным действием. – Вот черт, – выругалась она. – Он, вероятно, в ярости. Как ты вообще смог получить целый кусок его головы? – О-о, – протянул Нил. – Он был в бешенстве, но я оказался быстрее. Мне сейчас нужно на пару дней залечь на дно, но в данный момент в прямом смысле. Робин придвинулась ближе, склоняясь к парню, смотря на него своими широкими и в то же время безжизненными глазами. Правда, ее краса оставалась все такой же прекрасной, даже если румянец более никогда не опалит ее щеки, а губы не окрасятся спелым яблоком. – Мне нужно добыть жемчуг. Заинтересованный взгляд девушки сменился на хищный, в точности уподобляясь ее оскалившейся улыбке. Она повела плечом и произнесла. – Так чего же мы ждем?

***

«Моя душа, Каждый день я бесконечно сильно по тебе скучаю, настолько сильно, что мне кажется, я начинаю сходить с ума и задыхаться. Мне так боязно, что я могу позабыть звук твоего голоса и нежность твоих рук. Когда я закрываю глаза и засыпаю, перед моими веками предстает твой лик – я представляю его, дабы не забыть, потеряв среди лабиринтов памяти. Я всегда поражался тому, как ты мог с такой легкостью лавировать в своем. Мне этого не хватает. Но больше всего, конечно, мне не хватает тебя. Твоего безмолвного присутствия рядом...»

***

Алые царапины саднили на щеках и лбу, а из разбитой губы продолжала стекать кровь, срываясь каплями с подбородка и оседая на воротник и грудь разорванной рубашки. Нил периодически стирал кровь рукавом или проводил языком, неприятно морщась и сглатывая противный металлический привкус. Он зачесал пятерней мокрые кудри назад, они мешались и лезли в глаза, став в несколько раз темнее от воды, напитавшей их. На плече грузом висела сумка, зато внутри в мешочке перекатывалось парочка необходимых ему жемчужин, остальные он отдал Робин в качестве оплаты за помощь. Под его глазами залегли тени, а кожа, казалось, посерела; плечи опущены и сгорблены, будто ему приходилось удерживать вес целого неба, распростертого над людскими головами. Впереди виднелись короткие столбы, оплетённые вечно распустившимися цветами. Они были проводниками между этим миром и миром людей. Столбы считались вратами или, как иначе их называют – порталами. Врата были нерушимы, для их уничтожения нужно приложить огромную мощь, коей обладают немногочисленные существа. Разрушить нельзя, но вот раскрывать их по своему хотению вполне возможно. Однажды это стало огромной бедой для небольшого поселения людей. Нил выставил руку вперед, касаясь, казалось бы, воздуха, но его ладонь столкнулась с легким на первый взгляд препятствием. Он не был одним из представителей существ этого мира – он был просто человеком, но ему пришлось стать матерее, сильнее и как можно хитрее, чтобы из раза в раз выживать и возвращаться туда, где возможно его уже не ждут. Он рассек ладонью воздух, будто приоткрыл штору между мирами, делая шаг на ту сторону врат, в место, которое когда-то считалось домом. На другой стороне дышать легче не стало, даже наоборот, Нилу будто перестало хватать воздуха и ему пришлось сделать глубокий вдох, успокаивая своё быстро забившееся сердце. Портал позади него закрылся, отрезая его от событий предыдущего дня. Вокруг врат отцветали ласковые бутоны цветов, готовясь к тому, что их лепестки один за другим начнут опадать. Нил склонился, срывая их и осторожно укладывая в сумку. Измученное сердце все еще продолжало стучать. Нил пробирался через тернии, заросшую тропинку, которая, казалось, не хотела пропускать неизвестных ей путников, и абсолютную чернь перед глазами, разбавленную переваливающимися клубами тумана у самых его ног. Впереди виднелся полуразрушенный особняк, окутанный лунным светом, лучи которого пробивались внутрь через дыру в крыше, направляясь прямиком внутрь здания. Нил медленно поднимался к двери, охваченной раскинувшейся лианой. Он постарался огородить этот дом от лишних глаз, чтобы ни одна живая душа не смела даже помыслить о том, чтобы свернуть с тропинки и пробраться через заросли кустарников и низко опущенных ветвей деревьев. Нил старался не позволять забредать сюда даже зверям, он применил все те знания, которые ему удалось освоить за столько лет. Он неспешно направился по ступеням, потрескавшимся, с отсутствующими фрагментами, в прорехах которых пробивались стебли растений. Там, на самой вершине лестницы, в центре залы, на блестящем мраморном пьедестале, обвитая лунной пылью, мерцающей на свету, стояла невиданной красоты каменная статуя. Веки ее были плотно закрыты, словно человек не хотел взирать на мир своими каменными, застывшими глазами. Лицо было слегка хмурым, с затерянной морщинкой между бровей, губы поджаты, казалось, вот-вот он разомкнет их и наконец, произнесет то, что так отчаянно хотелось. Однако это была всего лишь статуя с протянутой вперед ладонью, которая была немного согнута, будто к чему-то прикасалась. Нил оставил сумку у подножия лестницы, поднимаясь всего на пару ступеней, прежде чем рухнуть на них, совершенно не заботясь о впивающихся в кожу камнях. Он вытянул руку и коснулся ноги статуи самыми кончиками пальцев, словно боялся, если опустит ладонь целиком – статуя рассыплется в прах, уносимый ветром. – Я скучаю по тебе, – прошептал Нил, не смея даже взгляда поднять на возвышающуюся над ним скульптуру. Мокрая одежда и прохлада особняка со скопившейся в нем водой заставляли Нила дрожать, но он всего лишь подтянулся выше, сворачиваясь клубочком около статуи. Может быть, это его собственные чувства вызывали в нем такую дрожь? – Я так скучаю, Эндрю. Во тьме, покуда солнце еще не поднялось с ладоней ночи, не слышно было даже пения птиц, ни стрекот сверчков. Была лишь абсолютная и безграничная тишина, прерываемая только редким всплеском воды, когда в нее падал очередной камень, один за другим отпадая от величественного особняка. Если бы не старания Нила, вероятно, это здание уже давно бы рухнуло под натиском расползающейся местности, которая желает вытеснить любое человеческое сооружение. Нил вытащил из-за пазухи карманные часы с длинной серебристой цепочкой, звякнувшей о пол. То было его страшным проклятием: как бы он не пытался избавиться от них, ему никак не удавалось, но ужасная правда была в том, что такое свойство часов было ему даже на руку – он не мог их потерять. Нил нажал на кнопку, открывая крышку, он провел большим пальцем по расцарапанному стеклу, чувствуя неровности и борозды. Секундная стрелка мерно тикала, издавая едва слышимый звук, однако, в голове Нила это был словно набат колокола, отсчитывающего время. Как только звон колокола затихнет – значит, время Нила подошло к концу. Он прикрыл глаза, с щелчком захлопывая крышку и прижимая часы к груди. Извернувшись, Нил осторожно облокотился головой о статую, прижимаясь к холодному мрамору пьедестала. Скульптура была холодна, как и ледник в его душе. Даже слез уже не осталось.

***

«Мой дорогой, В моей печали так много недосказанности…»

***

Множество цветов осторожно раскрывали свои нежные лепесточки, вытягивались и тянулись к солнечному свету, капающему с потолка, превращая безжизненные руины особняка, наполненные лунными бликами, в цветущее поле. Они окружали скульптуру, опутанную лучами солнца, подбираясь все ближе к пьедесталу, чтобы наконец успокоить. Нил самостоятельно высаживал все цветы, выращивая там, где их не должно быть, у него была своя собственная цель. Если ему будет не суждено вернуться – он хотел, чтобы скульптура упокоилась среди цветочного поля, под вечным светом луны и солнца. Ни одна капля дождя его не коснется, ни один ветер не сможет пробраться и разрушить вековой камень. Ни одна душа не потревожит его покой. Если однажды все падет прахом, Нилу бы хотелось возлечь рядом, среди благоухающих цветов, касаясь прохладного камня рукой, и вспоминать теплоту кожи под ладонью. Однако, если когда-то это произойдет, он будет вовсе не здесь. Нил восседал на ступенях в пол оборота, ловко сплетая стебли цветов, сорванных вчера у врат. Он не обратил внимания, но то было разнообразие цветов, лепестки которых под его пальцами так же расправлялись, становясь ярче и во много живее. Из сплетения получался венок, Нил приподнял его, рассматривая и поднимая уголки губ в улыбке. Он встал со своего места, быстро подбираясь к скульптуре, аккуратно становясь на мрамор, чтобы дотянуться до головы статуи. Нил уложил ладонь на каменное плечо, удерживая равновесие, и бережно возложил цветочный венок на макушку скульптуры. – Я вчера увидел венок на голове Кевина, – фыркнул Нил. – Это, конечно, были не цветы, но тебе они идут намного больше. Нил попытался улыбнуться, поправляя венок, чтобы он ровно лежал на застывших волосах. – Думаю, тебе бы понравилось, – парень облизнул губы, зашипев, когда наткнулся на вчерашнюю ссадину. – И ты бы непременно отругал меня. Он остановился, опуская взгляд на лицо окаменевшего юноши. На лицо своего Эндрю. Нил протянул ладонь, прикасаясь к щеке, но ощущая под пальцами лишь только холодный камень. Ему казалось, что это было так давно, время, когда Нил мог коснуться Эндрю и почувствовать бьющийся пульс… Нил взглянул на закрытые веки, ласково проводя по ним пальцами, едва касаясь, боясь повредить. …увидеть цвет его глаз. Мог ли Нил в точности рассказать о цвете глаз его возлюбленного? Это было его самым страшным кошмаром – забыть о том, как выглядел Эндрю, будучи не закованным в камень. Его глаза не открывались уже много лет, но, возможно это было и к лучшему, Нил не знал, что бы делал, если б на протяжении стольких лет он смотрел в окаменевшие глаза, вместо таких любимых. «Мой любимый, Знал ли ты о том, какая боль ожидает меня после твоего совершенного поступка? Мог ли ты осознавать это, закрывая свои глаза, чтобы я не сошел с ума, вглядываясь в их безжизненность?» Нил перевел взгляд на согнутую руку Эндрю с вытянутой ладонью – это воспоминание горело синим пламенем перед глазами, словно оно было только вчера. Он никогда не сможет забыть этот момент. Отступив немного назад, юноша прислонил свою щеку к ладони скульптуры. Они идеально совпали. Парень закусил губу, глаза покраснели, но оставались сухими, казалось, это были безмолвные слезы, пролитые уже очень давно, усеивая землю как семена цветов. Не возросшая горесть, ставшая проросшими цветами печали. Эндрю не посещал Нила даже во снах.

***

«Моя любовь, Смогу ли я еще когда-нибудь увидеть блеск в твоих глазах? Услышать мелодию твоего голоса? Мог ли бы ты стать птицей, чтобы воротиться ко мне, оседая в моих израненных ладонях…»

***

Это было то самое застывшее состояние, в котором находился Нил первые дни, после всего того, что произошло. Сердце его было оглушено и он никак не мог собраться с мыслями, ведь это выходило за рамки его понимания. Он не представлял, что должен делать. «Эта боль, разъедающая мой разум, осела на одном из осколков моей разгневанной души, запечатывая мои уста и путая мысли в моей голове. – Писал Нил в своем дневнике. – Где-то на задворках своего сознания я совершенно отчетливо понимаю – без тебя моя жизнь вовсе лишена любого смысла. Посему, в момент моего полного и беспробудного отчаяния, когда безумие застилало мой взор, я принял решение, которое либо разрушит наши жизни, либо благоговеет нам. Я поставил на карту всё, что только имел. После твоего ухода, после того как ты меня оставил, у меня был лишь клочок времени, по сравнению с тем, насколько многого я не знал. Разве мог ли я позабыть тебя? Лучше сгинуть, навсегда запечатлев твой лик в моем сознании. В моей власти была лишь любовь к тебе, которую я ни на что не променяю, ставка была на время, а чувства только сопутствовали моей силе воли. Моя душа продолжала пылать, обессилив от страданий, но она не сдавалась, так не сдаюсь и я». Нил оглянулся в последний раз, облизывая губы, будто его мучала жажда, но жажда эта была вовсе не физиологической – он едва мог восполнить все те прикосновения, которыми его одаривал Эндрю. Он мало кого подпускал к себе, да и времени у него совершенно не было, чтобы настолько глубоко кому-то раскрываться и заводить дружбу. Нил лелеял воспоминания, изредка укладывая свою руку себе на затылок, воспроизводя некогда помогающие утешения, прикрывая глаза и сдерживая рвущееся наружу сердце. Он бесконечно много беспокоился за Эндрю, оставляя его в очередной раз в одиночестве, вверяя эту хрупкую скульптуру цветам и уповая на ту защиту особняка, которую он сумел выстроить за многие года. В ней он, по крайней мере, был довольно уверен. Разбить защиту мог лишь только некто сильный, для кого подобное – лишь тонкая скорлупка на его дороге. Тяжелые думы занимали его мысли, пока он пробирался через взъерошенные кустарники, одергивая плащ от протянутых веток, и раздвигал наклонившиеся ветви деревьев, натягивая глубже капюшон. Предстоящая ему дорога пролегала через место, вид которого навеки выжжен на подкорке кривой печатью, глубоко вдавленной в его память. Каждый раз, проходя мимо этого места, пред Нилом представал образ из его воспоминаний, превращаясь словно в явь. На местности не было ни клочка живой почвы, она была исчернена, будто покрыта миазмами проклятья, которое никогда не снять. Сколько бы Нил не предпринял попыток найти хотя бы тень окаменевшего возлюбленного, столько она и ускользала из его рук перышком, гонимым ветрами, все больше растворяясь в небытие облаков. Нилу оставалось лишь только разжимать пустую ладонь, а затем двигаться дальше, подстегиваемый целью и смотря только вперед. Это было непреодолимое желание вновь увидеть Эндрю живым. Даже если это произойдет всего лишь на краткий миг, едва его взгляд сможет коснуться знакомых глаз, - этого будет достаточно. Тишина, окутывающая поле, полностью отличалась от той тишины, которая наполняла стены особняка. В доме тишина успокаивала гудящие мысли Нила, проводя, словно, ласковой рукой по волосам, оберегая; она не давила, а давала возможность вдохнуть воздух, не боясь сломиться; она позволяла спать сном без тревог. Но тишина же этого места была пропитана убийственной печалью, казалось, ступишь на темную землю, и она ополчится против тебя, схватывая нерадивого путника и представая видением перед его глазами. Души, которые так и не могут упокоиться – они были опасны, смотря на людей своими пустыми глазами. Нил каждый раз сжимал ладонь до вдавленных в кожу ногтей, оставляя метки, и закрывал глаза, быстро вышагивая по, казалось бы, кромешной темноте. Он разрывался от ярости, что наполняла его практически до краев, оставляя лишь небольшое место для той нежности, которую он уберег для одного единственного человека. Он глубоко вдохнул и сделал первый шаг. Это место уже никогда не станет прежним, как и не станет прежним Нил. Так стоит ли ее бояться?

***

Человек, к которому Нил так целеустремленно продвигался, облагораживала свой сад, обрезая излишние ветки, и готовила прекрасные розы к предстоящей зиме. Она будто нежно ворковала над своими цветами, совершенно не боясь запачкать руки. Такой Нил ее и застал – осторожно срезающей розы для своего дома. Девушка обернулась, едва его нога ступила в пространство перед калиткой, она поправила свою шляпу, хоть в ней и не было необходимости – небо было затянуто облаками, - но придавала блондинке некий шарм вокруг нее. Она цокнула языком, сбрасывая садовый инструмент на землю и снимая перчатки, чтобы подобрать испачканное внизу платье, перешагивая через раскиданные холмы сорняков. – Поверить не могу, – блондинка отворила калитку одним только взмахом руки, отряхивая рукава платья. – Чего изволите, господин? Нил закатил глаза на ее излишнюю любезность, входя следом за девушкой в дом. Было достаточно несколько раз махнуть рукой, как в доме зажглись свечи, в камине огонь, а дверь захлопнулась за гостем. В один миг девушка была в замаранном платье, а в другой – в совершенно чистом. – Лелею эту смутную надежду, – подыграл ей Нил. – Что результат окупит тот риск, на который мне пришлось пойти, чтобы добыть необходимую для тебя вещь. Она оглянулась через плечо, вешая на огонь чайник, когда Нил бросил на маленький столик тот самый мешочек, наполненный необычным ингредиентом. Нил наблюдал как девушка, словно хищница, заметившая жертву, медленно подбиралась к нему, осторожно склонившись, чтобы выхватить мешочек. Она распахнула его и замерла в изумлении. – Как ты это сделал? – Ошеломленно прошептала она. – Едва ли он подпустил бы тебя к себе с ножом в руке. – Разве был у меня выбор поступить иначе? Нил по-птичьи склонил голову набок, недоверие в его глазах можно было с легкостью заметить. Он встретился взглядом с девушкой, которая особенно бережливо сжимала в ладони кулон, висевший на ее шее. Они оба знали, какая история стояла за их плечами, нависая неведомой силой и извечно напоминающая о себе. Их разница была только в том, что у Нила был еще крошечный шанс все изменить, тогда, как у девушки этой возможности не было. Она ласково улыбнулась, так, как улыбалась человеку, способному ее понять, одному Нилу. А затем ее взгляд посерьезнел, и она заходила по комнате, собирая необходимые вещи и выставляя ее перед пышущим камином. У них было мало времени. – И, – хмыкнул Нил. – У тебя чудесная вера в меня, Эли. - Прости, милый, – в ее словах не было ни толики сочувствия, пока она устанавливала свой котелок. – Мне вовсе не жаль. Элисон подмигнула ему, откидывая назад свои золотистые волосы и, делая шаг назад, она ловко закрутила пряди, закрепляя их острой шпилькой, чтобы не рассыпались. Нил в свою очередь старался ей не мешать, грузно развалившись на кресле и зарывшись носом в ворот плаща. Он крепко сжал лямку своей сумки, готовясь к любому исходу. Перед ним сейчас была та, кем Элисон являлась - ведьмой - живущей уже длительный срок и познавшей горечь расставаний и боль от утраты, крепко охватывающей ее нежное сердце. Элисон была для него не только знакомой ведьмой, к которой он обращался за помощью, добывая для нее в обмен сложные ингредиенты, она была больше, чем просто удобной. Ко всему прочему, ведьма была так же особенна для него. Она была его проклятием, но она же и стала его благословением – его другом. Они были повязаны проклятием, живущем в теле Нила, но между ними была та связь, которая возникает между людьми, державшими на ладонях трепетное отношение друг к другу. Элисон смогла подарить ему единственный, и едва видимый лучик надежды, вылавливая Нила из темноты его собственного сознания, в котором он тонул, как в трясине, уходя с головой. Во времена, когда Нил повстречал Элисон, она была в середине своего пути, переживая горе, обрушившееся на нее как внезапный ливень среди ясного неба. Она была разбита и до того одинока, что просиживала дни на берегу моря, глядя вдаль сухими глазами. Пока Нил ее не нашел. Элисон сжала в ладонях кусок тыквы, который она оторвала ногтями, и затрясла ими, превращая мякоть в порошок и выбрасывая его в бурлящий котелок. Затем она прикрыла глаза, удерживая руки над исходящим паром, между бровей залегла морщинка, когда она дернула головой. Глубокий вдох, а после - она резко распахнула глаза, переводя взгляд на подскочившего Нила. – Карту, срочно!

***

Именно так и началась дружба ведьмы и человека. То была девушка, понял Нил, сидевшая на песке перед бушующим морем, ее светлые волосы трепал ветер, спутывая их, а подол платья мокрел от подбегающих волн, едва касавшиеся ее одежды и босых стоп; он будто желал схватить девушку и утащить в свои глубины, злобно растерзав, а сама она словно выплясывала на протянутой веревке своей жизни: то ли не достанет, то ли море действительно ее погребет под мокрым песком на дне. Нил осторожно подошел к ней, прошуршав по песку, чтобы его присутствие заметили. Он присел рядом с ней, обхватывая колени и также смотря вдаль горизонта, наблюдая за играющимися в небе птицами. – Я слышал, что ты здесь местная ведьма, – начал Нил, вскапнув носком сапога песок. Девушка рядом с ним криво усмехнулась, не отрывая взгляда от моря. – И что с того, сжечь меня хочешь им на радость? Можешь не стараться, скоро я сама сгину из этого мира. Из всех миров. Голос ее был хриплым, как если бы она долго кричала, а затем ни звука бы не произнесла после. Ее голос был наполнен отчаянием и такой тоской, что Нил повернул к ней голову, рассматривая профиль. – Отчего же ты не хочешь жить? – Он понимал, что девушка может и сама его здесь утопить за подобные вопросы, но ежели она не видит более смысла в своем существовании, возможно, ей хочется не быть в одиночестве своей боли, прежде чем исчезнет. Она медленно повернула к нему голову и тогда Нил смог увидеть покрасневшие глаза и впалое лицо от тех чувств, что разъедали ее изнутри; губы ее были обкусаны и сухи, а кожа обветрена морским ветром, будто плетью ударявшего ее нежное лицо. – Моя любовь больше не вернется, она ушла и разбила мне сердце, забрав с собой ту часть, которую я ей вручила. Оно больше никогда не восстановится и тянется, тянется вслед за второй половиной, – она ударяла кулаком себе по груди, возвращая свой взор к воде. – Как я могу продолжать жить, зная, что более никогда ее не увижу. Тогда ведьма могла лишь только наблюдать, как жизнь ее возлюбленной утекает морской пеной из ее рук, растворяясь среди волн, чтобы навсегда впасть в забвение моря. Она уткнула лицо в ладони, плечи ее вздрагивали от каждого судорожного вздоха, наполняющего ее легкие. – Хочу снова ее встретить, – всхлипнула девушка. – Я хочу предложить тебе сделку. – Твердо сказал Нил, привлекая ее внимание. – Ты поможешь мне, а взамен, я помогу уйти тебе, если ты все еще будешь желать того, о чем ты говоришь. Она оторвалась от ладоней, смотря на Нила опухшими глазами, ресницы слиплись от слез, а лицо раскраснелось. Парень смотрел ей в глаза, не отводя взгляд и настроившись решительно. – Когда ты совершенно один и абсолютно никто не может тебе помочь в твоих страданиях – становится еще больнее. Когда ты заживо гниешь от тех чувств, которые распирают тебя и пытаются уничтожить, а ты единственный, кто должен бороться, не имея никого за своей спиной – это невыносимо. Нил наблюдал, как в ее глазах начинает появляться маленький огонек на фитильке. – Поэтому, я молю тебя о том, чтобы ты прокляла меня. Мне необходимо то время, которое недоступно такому жалкому человеку, жизнь которого рассчитана едва на один век. Глаза девушки недоверчиво сузились, будто она превратилась в саму себя, коей была до того самого рокового дня. Она впилась ногтями в ткань платья, сжимая губы. – Мою любовь прокляли, – вторил ей Нил. – Если я не смогу его расколдовать, он навсегда останется застывшим камнем и даже в следующей своей жизни я не смогу его встретить. На самом деле – в любой из последующей жизни. Они склонились ближе друг к другу. – Он мой дорогой возлюбленный, – нежно произнес Нил. – Он для меня весь мир. И если мне суждено погибнуть, возвращая его, так тому и быть. – Для чего тебе проклятие? – Голос ее стал серьезным, она разглядела в глазах Нила что-то, что видела в своих. – Разве иначе я смогу остановить старение своего тела и выиграть время, чтобы отыскать необходимое? Девушка, не мигая, смотрела на него, раздумывая, а затем извернулась, чтобы извлечь из своего поясного мешочка надтреснувшие часы. Она вновь посмотрела на Нила. – Я дам тебе сто лет и три года, а после ты вновь продолжишь жить как обычный человек. – Нил, – он протянул ладонь ведьме. – Элисон, – пожала девушка его руку. Когда их руки соприкоснулись – это ознаменовало начало сделки.

***

Капля дождя, будто с тяжестью, упала на край выглядывающей карты, что развернул Нил, подставляя ускользающему лунному свету, чтобы свериться с верностью своего пути. Он посмотрел на сдвинутые потемневшие облака, заслоняющие звезды, замечая, как начинает терять свои очертания лес вдалеке, сливаясь с дождем. Однако дождь этот был вовсе не обычный, не тот привычный для людей. Упавшая капля кровавым отпечатком расползалась по бумаге, впитываясь и оставляя пятно, подобное пятну пролитой крови. Нил высунулся из небольшой пещеры, подставляя руку дождю и ловя алые капли, орошающие землю. Он встряхнул ладонью, сбрасывая воду, и вытер руку о штаны, проходя вглубь пещеры, чтобы укутаться в свой плащ и переждать непогоду. Нил выдохнул – наконец, то, чего он так долго ждал, наступило. Над землей проходит кровавый дождь. Это удивительное и крайне редкое явление, которое бывает раз в столетие и Нил боялся, что он попросту не успеет его застать, ведь от этого дождя зависит другое, нечто важное. Этот дождь орошает не только землю, но и священное древо, росшее где-то в пустыне, наполняя его своими каплями магии, благодаря чему на дереве появляются плоды, таившие в себе могущественную силу. Нилу был нужен всего один плод. Его главная проблема заключалась в том, что это древо охраняли не просто некие существа, обитающие там, а боги. Целое племя подвластное им, живущее на границе портала и оберегающее дерево, плоды которого способны натворить бед, если их сорвут люди или существа, в сердцах которых клубилась тьма. Они считались стражами святыни, не пропуская внутрь ни единую душу. Засыпая, Нил думал о похожем страже, который так назойливо преследовал его едва не по пятам, намереваясь вернуть украденную вещь. Но Нил не имел возможности и не желал возвращать ему то, что он искал. У всего есть своя собственная цена и виновным стражам придется ее заплатить.

***

Лицо женщины скорчилось от разрываемого ее смеха, который она выпустила наружу, разомкнув губы, и оповестив о своем веселье всю округу. Она откинулась на воздвигнутые позади нее подушки, держась за живот и вытирая выступившие слезы. Женщина обмахивала свое лицо ладонью, приходя в чувство. – Ты рассмешил меня, мальчик, – воскликнула она, шлепнув ладонью по бедру, словно снова услышала нечто смешное. – За это я тебя отпущу! Женщина, восседавшая над Нилом, среди горы плюшевых подушек, в окружении горящих факелов, так красиво отражавшихся на ее темной коже, обвешанная мерцающим золотом, что переливалось в такт ее движению – все это создавало ореол величественности, божественности, коим она и являлась, она была богиней. Ее глаза, скрытые за пеленой темноты, видели намного больше, чем мог разглядеть любой зрячий. Нил сидел на коленях на нагретой за день каменной дорожке, упрямо смотря в лицо богини и сжимая ладони в кулаки, сдерживая себя и свой дьявольский язык. Он не собирался лгать и препираться, не собирался хитростью выманивать плод, Нил хотел применить честность – правду, которую обещал говорить Эндрю. Больше никогда не лгать. – Задайте мне вопрос, а я скажу вам правду, – Нил не отрывал взгляда, даже когда богиня сурово нахмурилась, перестав смеяться. – Я не буду лгать, тогда вы поймете, что мои намерения совершенно честны. – Ты насквозь пропитан ложью, – грозно произнесла женщина. – Мне не нужно задавать тебе вопрос, чтобы знать – ты солжешь и выкрутишься, подобно извивающейся струе воды, которую не получается поймать руками. Уходи, пока я тебя отпускаю. – Задайте мне вопрос! – Настойчиво произнес Нил, наблюдая, как лицо богини скривилось. – Если ты сейчас же не уйдешь – я тебя уничтожу, за то, что даже помыслить смог об этом плоде. – Задайте мне вопрос! – Нил предпочел смотреть своей вероятной смерти в лицо, нежели зажмурить глаза, но искушаясь соблазну, он представил пред собой лицо Эндрю, таким, каким он его запомнил. «Идиот». Нил резко выдохнул. Такой знакомый голос, не посещающий его даже во снах, внезапно предстал перед ним, заглушая звук его собственного сердца и переплетающихся мыслей. Лицо его приобрело тоскливый вид, а взор словно потускнел, скрывая небесный свод пасмурными облаками. Если он не сможет получить плод древа – он не сможет ничего сделать. Возможно, такой убитый вид привлек внимание богини, которая продолжала смотреть невидящим взглядом на него, она приложила ладонь к груди, ощущая внезапно накатившую на нее грусть, доселе не занимавшую ее сердце. Она была настолько всепоглощающей, что женщине пришлось неловко обернуться в чьих-то поисках, чувствуя, как к глазам подступали слезы. Подобно тому, как потеряться в своей темноте, даже не представляя, куда держать направление. Ей казалось, будто она потеряла своего дорого любимого, будто не было в ее душе более радости, будто бессмертная жизнь потеряла свой единственный смысл, обрекая ее на вечные страдания. Она судорожно вздохнула, пытаясь вернуть себе свои чувства, но ощущение пустоты настолько поглощало ее, что богине немедленно нужно было коснуться хотя бы руки возлюбленного мужа. Женщина облизала губы и все же решила задать вопрос, на котором так настаивал человек. – Если земля будет пылать в огне, а у тебя будет шанс спасти ее, пожертвовав любимым человеком – кого ты спасешь? – Возлюбленного, – не мешкая ни секунды ответил Нил, едва успела богиня закончить фразу. – Это множество жизней, мальчик, – подметила она, надавливая на жалостливость. – Неужели ты подвергнешь их всех погибели? Ты всегда можешь влюбиться вновь. Если Нилу придется выбирать, он выберет Эндрю сотню, тысячи раз. Его сердце поет только для него одного, скандируя его имя. Эндрю, Эндрю, Эндрю. – Ни одна душа не стоит души моего милого возлюбленного, – ответил Нил, не моргнув и глазом. – Он – моя собственная душа, и потерять его, означает потерять себя и более никогда не воротиться в этот мир. Зачем мне нужен целый мир пустых людей, если мой мир исчез. Богиня отпрянула, чувствуя человека словно совсем иначе. В его словах не было ни капли лжи и если бы ему предстояло уничтожить весь мир целиком – едва ли кто смог бы ему противостоять. Кажется, ей повезло, что он был всего лишь человеком, наделенным толикой магии. Но он все еще был опасен. – Дорогая моя, перестань томить мальчика, – послышался громогласный голос, заставляющий Нила пригнуться, будто придавленный громким звуком. Женщина суетливо обернулась на звук, растягивая губы в широкой улыбке, ощущая, как отлегли от сердца невыносимые муки, насланные человеком, о которых тот даже не подозревал. – Любимый! Из-за высоких пирамид выступил некто, в несколько раз превышающий рост даже самого высокого человека. Он был настолько велик, что Нил едва достал бы ему до пояса. – Разве он не прошел твое испытание, любовь моя? Она тянула к нему руки, желая коснуться и почувствовать его присутствие рядом с ней. Он уменьшился в размерах, обернувшись человеком, но все еще будучи выше женщины. Мужчина скользнул в ее объятия, словно кроткий лев ластился к ней, обвивая любимую своими мощными руками. – Конечно, он прошел, – зашептала богиня. – Я давно не чувствовала такой силы, исходившей от обычного человека. Мужчина запечатлел поцелуй на ее руке, зарываясь в ладонь, жаждая ее прикосновений после долгого отсутствия. Он молчаливо поддерживал жену, ему не нужно было смотреть на человека – бог так же прекрасно чувствовал его. – Я дам тебе плод древа, ибо ты не лжешь. – Громко объявила богиня, смотря прямиком в глаза Нила, с легкостью находя его. – Спасибо, – Нил прикрыл глаза, выдыхая. Едва богиня громогласно объявила о своем согласии в помощи на нелегком пути Нила, только тогда он осознал, что тело его было напряжено до предела и было готово вот-вот раскрошиться от переполняющего его волнения. Как только он смог в полной мере понять, что он, наконец, сдвинулся с мертвой точки спустя такое долгое время – ему будто стало легче дышать.

***

Стройные девичьи ноги, босой походкой тут и там мелькали перед рассевшимися хозяевами поселения и их неожиданным гостем. Они кружили в быстром танце, попеременно постукивая ладошками в звенящий бубенец, трелью колокольчиков сливающийся с треском зажженного огня и ритмичным стуком маленького барабана. Полупрозрачная ткань цветным шлейфом тянулась за танцовщицами, переплетаясь друг с другом и вновь разъединяясь, воссоздавая некую волшебную атмосферу. Богиня откинулась спиной на грудь мужа, удерживая в руках позолоченный кубок полный прекрасного вина, пока мужчина отстукивал в такт музыке пальцами на животе жены, вызывая у той улыбку. Он тянулся второй рукой к тарелке полной гроздей винограда, отрывая по одному плоду и поднося к губам богини, кормя ее и получая в вознаграждение мягкие поцелуи, оставляемые ей на его пальцах. Сам мужчина попеременно склонял голову, запечатлевая поцелуи на лице жены, плотнее притягивая ее к себе. Она таяла в его объятиях, прикрыв свои глаза и едва не полностью растворившись на своем мужчине. Нил, сидящий рядом с ними по предложению бога, смотрел на них, прикусив губу, пытаясь заглушить стоны боли ноющего сердца. В груди что-то скулит и царапает, будто пытается вырваться наружу, перевоплощаясь в подступающие к глазам слезы. Он даже не мог описать словами то, насколько невыносимо сильно он скучал по своему Эндрю. Ему казалось, что он лишился какого-то важного для человека органа, отрезав его от полного функционирования. Нил украдкой протер глаза, переводя взгляд на смеющихся в танце девушек, вспоминая, как раньше они любили с Эндрю дурачиться, пытаясь танцевать. Он слегка улыбнулся – они всегда отдавливали друг другу ноги, но никогда не останавливались. – Как же твое имя, чужеземец? Нил повернулся, сталкиваясь с расфокусированным взглядом разомлевшей богини, на лице которой читалось чистое удовлетворение от простого нахождения мужа рядом с ней. Нил был крайне удивлен, что она позволила ему увидеть себя такой уязвимой. Возможно, теперь она доверяла ему безоговорочно. – Разве не известно уже вам имя мое? – В любой ситуации, будь то перед Нилом просто человек, божественная сущность или сами боги, к несчастью или благословению, но он оставался собой – язвительным и подстрекающим. Правда, сейчас он осекся, не желая менять мнение сидевших рядом богов. Однако в ответ на свою дерзость он услышал только оглушающий смех мужчины, который запрокинул голову, смеясь во все горло, пока его жена тихо посмеивалась, сотрясая плечи. Бог фыркнул, взмахивая рукой, словно отмахивался от самого себя, прежде чем уставиться на Нила лукавым взглядом. – Ты мне очень нравишься, мальчик! – Воскликнул он, а затем обратился к своей жене. – Он мне нравится, Дэн, давай поможем ему. Нил в недоумении уставился на них, совершенно не предполагая, что же имеет под собой предложение помощи. Ведь их согласие на использование плода древа уже была непомерной помощью, на которую Нил едва мог рассчитывать. С его стороны просить такое у богов было высью нахальства, на которое он только был способен. Богиня – Дэн, – тепло улыбнулась мужу, обхватывая его руку своей и поднося к губам. Их нежность друг к другу виднелась в каждом жесте и каждом взгляде, которым они одаривали. Они были тем самым эталоном вечной любви. – Нил, – тихо произнес он. – Меня зовут Нил. Дэн нахмурила брови, продолжая ощущать отголоски той самой тоски, казалось, кошмарными волнами накатывающей на нее, цепляясь острыми когтями и оставляя борозды в груди. Она почуяла усеянный яствами узорчатый ковер и полные графины напитков, сменяющие друг друга ловкими служанками, которых едва можно было приметить. Вот только тарелка Нила была пуста все время празднества, он не съел ни кусочка предложенного кушанья и не сделал ни глотка свежих соков; фрукты, окружающие его, остались такими же нетронутыми. Нил сжимал ладони в кулаки, а затем снова раскрывал, пятерней укладывая на колени. На все предложенное ему он смотрел пустыми глазами, лишь поглядывая на поднимающуюся луну. Ночи, казалось, здесь были бесконечны. Богиня осторожно выпуталась из объятий мужа, который недовольно замычал, но не препятствовал, вместо этого распластавшись на подушках и наблюдая за действиями своей жены из-под полуприкрытых век, абсолютно полностью доверяя ей. Она протянула ладонь Нилу, который с удивлением уставился на нее, словно олень, случайно увидевший огонь. Он широко распахнул свои глаза, посмотрев на Дэн, которая только усмехнулась на его реакцию, пошевелив пальцами, но руку не опуская. – Идем, – аккуратно, словами, подтолкнула Нила богиня. – Я должна кое-что тебе показать. Нил перевел взгляд на бога, который энергично закивал, с интересом наблюдая за развернувшейся перед ним сценой. Он не сдвинулся с места, только лениво таская с одной из тарелок кусочки сыра, отправляя себе в рот. Будто уставился на какое-то представление. Сглотнув, Нил вложил свою ладонь в ладонь женщины, чувствуя тепло ее кожи. Всю его жизнь к нему не притрагивались с заботой и теплотой, присущей любящим людям, пока он не повстречал Эндрю, который показал ему – что значит быть любимым. Богиня потянула его на себя, поднимая без единого вздрогнувшего мускула и Нил, в который раз напоминал себе, что перед ним стоит вовсе не человек. – Мы скоро вернемся, милый, – богиня подмигнула мужу. – Не скучай без нас. Мужчина приложил ладонь к губам, а затем резко вскинул ее вперед, будто посылая по воздуху поцелуй своей возлюбленной жене. Она положила растопыренную ладонь к своей груди, словно сраженная наповал.  От таких проявлений чувств сердце Нила трепетало, будто спрашивало, а где их возлюбленный? Он опустил голову, глубоко вдыхая, чтобы привести свои мысли в относительный порядок и не казаться голодным волком среди пушистых овец. Дэн повернулась к нему, растягивая губы в улыбке и кивая в сторону, Нил покорно шел за ней, все больше отдаляясь от шума праздника и многочисленных разведенных огней. Темнота спокойствием и приятной вуалью прохлады окутала их разгоряченные тела, позволяя им остыть и вдохнуть свежего воздуха. Звезды яркими пятнами сверкали над их головами, словно перекликаясь между собой, передавая друг другу последние события, произошедшие за сегодняшний день. Звезды были еще теми сплетниками, о чем Нил узнал у своей давней подруги, встреча с которой была долгожданной и совсем скоро должна наступить, точно как солнце окрашивает небо зарей.  Они скрылись от шепота звезд во входе в пещеру, освещенный одним только факелом, который Дэн сняла со стены и оглянулась на Нила, проверяя, не отстает ли он. Извилистые коридоры напоминали Нилу лабиринт, а отсутствие света не давало возможности оглядеться по сторонам, он лишь изредка, когда блик огня попадал на стены, мог разглядеть рисунки, усеивающие всю пещеру. Он заинтересованно выглянул из-за плеча богини, когда увидел вдали неясный свет и чем больше они приближались, тем сильнее рос интерес Нила. Едва им стоило войти в освещенное пространство – Нил тотчас обомлел, остановившись и застыв, глядя большими глазами перед собой. Дэн почувствовала его замешательство, смешливо фыркнув, и установила горящий факел в одну из подставок на стене, чтобы встать плечом к плечу с Нилом, повернув голову к распростертой перед ними красотой. Купаясь в ярчайшем свете луны, словно стеной дождя обрушившейся в самую середину – в самое сердце – каменного зала, росло священное древо, тянувшееся к раскинувшемуся над его кроной небу. Это был тот самый падуб, который так был нужен Нилу, он даже представить не мог, что ему не просто отдадут плод, а покажут всю святыню целиком. Он не мог молить о большем.  Дерево тут и там было усеяно ягодами, что набирали свой прекрасный цвет, окрашивая древо в алые крапинки. Те самые плоды. – Дождь, который прошел совсем недавно, напитал древо, начали завязываться плоды, – поясняла Дэн, уперев руку в бок. – Осталось совсем немного и уже на рассвете я позволю тебе сорвать один плод. – Почему, – хрипло произнес Нил. – Почему вы показали мне его, вместо того, чтобы просто отдать мне плод? Богиня, сделала задумчивый вид, прежде чем улыбнулась Нилу, совершенно не скрывая в ее трещинах сочившуюся печаль. Она медленно протянула руку, положив ладонь на грудь Нила и пояснила: – Я с лихвой почувствовала все то, что ощущаешь ты на протяжении больше, чем века. Ты невероятно сильный человек, душа которого будто здесь и не здесь одновременно. – Она прикрыла глаза, словно вслушивалась во что-то. – Я чувствую клятву, оброненную перед человеком, которого ты стремишься защитить. А сердце твое танцует только под музыку одной души – его. Улыбка ее стала ярче и счастливее, казалось, она осознала то, что не никак не могла понять до сего момента. – Я и мой муж хотим тебе помочь. Богиня повернула ладони внутренней стороной наверх, безмолвно прося Нила протянуть руки. Выставив их вперед, он замер в ожидании, не представляя, что задумала Дэн. Она сняла со своих запястий два золотых браслета, надевая по одному на каждую руку Нила, а затем опустила ладони на его плечи, заставляя посмотреть ей в тусклые глаза. С нежностью в глазах на него мог смотреть только Эндрю, помимо нее в его взгляде таились множество эмоций, которые Нил так обожал. Дэн склонилась над Нилом, оставляя поцелуй на его лбу, запечатлевая молитву, оставленную ей. – Я благословляю тебя и человека, которого ты хочешь спасти.  Она скользнула пальцами вниз, по предплечьям парня, находя его ладони и слегка сжимая своими, прежде чем отпустить. – Когда все закончится – отдашь один из браслетов этому человеку, чтобы мое благословение обрело полную силу для вашего благополучия.  Нил впервые за долгое время искренне улыбнулся кому-то, приподнимая уголки губ. – Я благодарен вам. Богиня кивнула. – Думаю, стоит вернуться, тебе необходим отдых перед тяжелой дорогой.

***

«Мой возлюбленный,  Моя жизнь беспорядочна и насквозь пропитана одним лишь тобой, ибо ты стал моим главным смыслом. Ты так безропотно выдернул себя из моей жизни, став тем, кем ты желал стать для меня в самом начале нашего пути – защитником. А после - стали с тобой едины против всего мира, воздвигнув вокруг себя неприступные стены. Теперь же я одинок в нашем единстве, встречаясь с невзгодами один на один…».

***

Его дальнейший путь действительно был не из самых легких, он пролегал через извилистые дороги на высоких скалах, плавно спускающиеся к полям, словно некий гигант осторожно подставил свою ладошку для смелых путников, помогая им в безопасности добраться с вершины гор. Дорога вела, казалось, в пшеничное море, раскинувшееся на дальние просторы.  Где-то здесь Нила трепетно ждал его старый друг, там, где он обещал появиться вновь по истечению ста лет. Наконец, его друг сможет обрести свободу и раствориться в небытие времени. Мягкие пшеничные колосья будто расступались перед Нилом, едва тот покинул зеленый холм, позволяя ему пройти – найти, - того, кого он искал. Нил глубоко вздохнул, держась за лямку сумки, словно она могла его спасти от того, что должно произойти. Его определенно уже поджидали на другом конце поля. Нил продолжал двигаться по распахивающемуся проходу, ступая по мягкой земле как по перине для спокойного сна. Он был ведомый одним только светом луны, приветственно взошедшей на небо. Порой, Нилу думалось, что луна послала ему свое собственное благословение, прокладывая для него путь и не прекращая озарять своими лучами, всегда сопровождая его и указывая. Потерявшись на перекрестках своих мыслей, он совершенно не осознал, когда перед ним возник силуэт сидящего человека, мягко окруженного дрейфующими бликами, что ярко поблескивали в ночи. Человек любовно вглядывался в звезды, будто в поисках кого-то, ностальгия сковала его хрупкое тело в томном ожидании такого долгожданного конца. Нилу хотелось свернуть, хотелось спрятаться среди густых колосьев и не найтись до утра, лишь бы не тревожить эту тонкую связь, возникшую у человека с небом, хотелось еще немного почувствовать привкус их последней встречи и никогда более не говорить друг другу «прощай». Лишь только «до новой встречи, мой дорогой друг». Однако Нил сделал шаг вперед, прерывая одиночество друга, и аккуратно усаживаясь рядом, боясь повернуть голову и посмотреть на него, осознать, что образ его изменился. Вместо этого он так же поднял голову к небу, считая светящиеся звезды и гадая, где могла бы оказаться его. – Вот мы вновь и повстречались, друг мой, – нежный девичий голос вынудил его опустить голову, жмуря глаза до боли, а затем медленно их распахнуть, чтобы повернуться. С тех пор, как они виделись в первый и последний раз, утекло столько воды, что могло собраться целое море имени тоски, что делили они одну на двоих. Однако, вместо таких незабываемых серых глаз, напоминавших густой туман над рекой в рассветное утро, мерцающий от редких солнечных лучей, он увидел лишь тонкую повязку с искусно вышитым орнаментом в самом ее центре – звездой. Лицо девушки было покрыто поблескивающими на свету серебряными трещинами, кроша его на мелкие осколки, подобно опадающим с айсбергов снегов, из-за раскалывающегося льда, выставляя наружу их истинный лик. Трещины тянулись к ее шее, аккуратно оплетая и спускаясь ниже – к сердцу; на самых кончиках ее пальцев отливало серебро. Нил так беспечно надеялся, что она побудет с ним еще немного, еще чуть-чуть она расчертит его путь и укажет дальнейшую дорогу; еще самую малую долю побудет его личной путеводной звездой. Она стала для него дорогой сестрой, которой у него никогда не было, которая так бескорыстно ему помогала.  Но она была Звездой, упавшей с неба и Нил не мог продолжать удерживать ее в своих ладонях как пичужку с раненым крылом. Она окрепла и была готова вновь летать. Нил осторожно убрал чернильный локон с ее плеча, закусывая губу от переполняющих его чувств. Будь здесь Эндрю – он бы безмолвно ухватил Нила за ладонь, поддерживая его и давая время проститься. Но пока Звезда была здесь, живой и улыбающейся ему своими треснувшими губами, он должен был казаться сильным, он должен был на эту ночь стать ее братом и расстаться, как расстаются родные люди. Звезда всегда желала быть ближе к своему брату, который звездой не являлся, но он был божественен, обитая в саду, как и другие ангелоподобные существа. Вот только теперь в ее нахождении здесь совершенно не имелось никакого смысла – брат покинул свою сестру, не успев даже попрощаться, оставив ее одну в этом слишком большом для нее мире. Он погиб в божественном огне, защищая сад, как и подобает стражу. Сгорев в проклятом пламени обезумевшего божества, он более никогда не появится в этом мире вновь. Душа его стала пеплом, озарив своим светом небо, а затем навсегда исчезнув. Феникс, который никогда не возродится.  Звезда желала обрести покой, чтобы забыться, оставив после себя лишь только воспоминания легким вечерним ветерком, жить в сердцах других, согревая.  Ее холодная рука бережно коснулась предплечья Нила, который давил в себе сухие всхлипы, забыв как произносить слова, лишь только глядев на девушку наполненными слезами глазами, но не проливая их. – Я была так счастлива, что ты появился в моей жизни, милый Нил, – ласково произносила девушка, ощущая, как Нил осторожно сжал ее ладонь, боясь разбить. – Без тебя бы я не справилась. – Ты сама во всем разобралась, – фыркнул сквозь слезы Нил, утыкаясь лбом в чужую ладонь.  – О, нет, – качнула головой Звезда. – Если бы ты не появился на моем пути, я бы продолжила скитаться по этому темному лесу, в конце концов, обезумев, подобно тому божеству. Я не хотела бы навредить невинным людям. Другую руку она опустила на медные кудри Нила, осторожно расчесывая запутавшиеся пряди пальцами, серебря их, заставляя переливаться. Она медленно протянула ладонь вниз – к лицу Нила, – мягко поддевая его за подбородок и поднимая голову, чтобы почувствовать исходящий свет из его леденистых глаз.  – Ты спас меня, став моим благословением. – Но ты все равно уходишь, – вырвалось у Нила, когда он почувствовал влагу на своем лице, каплями стекающие вниз и падающие с подбородка. Звезда приложила ладони к его щекам, стирая соленые слезы, срывающиеся с ресниц, а затем наклонилась, обхватывая шею руками и прижимая к себе. Она была сестрой, утешающей своего брата, ласково гладя его по голове и абсолютно не чувствуя промокшее на плече платье.  Может быть, в другой жизни они стали бы семьей. «Ты бы точно понравился моему брату» – сказала тогда Звезда, сидя на ступеньках особняка и с сестринской любовью взирая на Нила. В ее глазах таилась печаль, когда она смотрела на застывшую скульптуру, бережно прикасаясь своими ладошками.  «Ты обязательно еще увидишь своего возлюбленного», – ее слова были подобны пророчеству. «Для вас это еще не конец истории». Разве могла она обмануть? Ночь мягкой поступью подходила к своему концу, вверяя небо ослепительной заре, лишь только звезды еще не начали тускнеть, напротив – они мерцали даже ярче, словно взывая и приглашая к себе, прежде чем они погаснут в рассвете нового дня. Нил раскрыл глаза, с разрываемой болью в сердце, он посмотрел на Звезду. – Прости, что мы так мало времени провели вместе, – качнула головой она. – Будешь вспоминать обо мне? – Конечно, - с жаром воскликнул Нил. – Я всегда буду помнить о тебе. – Этого мне будет достаточно, – Звезда улыбнулась, склоняясь и целуя Нила в лоб. Затем она протянула руки к повязке на своих глазах, развязывая ее и медленно опуская, удерживая на ладонях. Ее глаза были похожи на свет луны прямо здесь, на земле, среди шуршащих на ветру колосьев пшеницы. Они были изумительны как драгоценный камень. Она передала повязку Нилу, склоняя голову. – Теперь она твоя. Он крепко сжал ткань в своей руке, не отрывая взгляд от лица Звезды, которая продолжала так мечтательно улыбаться. Едва из-за горизонта начал появляться алый рассвет, ветер подул сильнее, трепля волосы и одежду.  Тело Звезды обрастало трещинами, разрушая ее и превращая в пыль, в звездную пыль, рассеивающуюся на ветру. Она опустила исчезающую ладонь на повязку в руке Нила и проговорила. – Здесь есть немного моей звездной пыли для тебя. Она улыбнулась в последний раз. – Спасибо тебе, Нил, за все, – звездная пыль тянулась за порывом ветра, что уносил ее с собой. – Прощай, мой дорогой друг. В то же мгновение в руках Нила осталась только одежда, над которой он склонился, прижимая к груди и не сдерживая рыданий, что настигли его за многие года, когда ни одной слезы он не сумел проронить. Лишь только когда звездная пыль растворилась среди облаков, поднятая ветром, Нил упал на землю, раскидывая руки в стороны и всматриваясь в небо, на котором расцветало утро, но не смог ни намека найти на новую звезду. Они погасли. Ему хотелось, чтобы и небо плакало вместе с ним, горюя об утрате, но восходило солнце. Если бы только Эндрю был здесь… Он разомкнул слипшиеся губы, чувствуя как в груди что-то сжимается, отчего голос хрипел, и прошептал: – Прощай.

***

«Моя звезда, Я не нуждаюсь в солнце, ведь ты заменяешь мне его свет. Твои глаза – янтаря блеск, ослепляющий мой взор и волнующий мое сердце. Я в нетерпении ожидаю вновь узреть твои глаза и раствориться в них расплавленной патокой…»

***

В тот день, в тот самый день, когда жизнь Нила кардинально перевернулась, словно небо и земля поменялись местами, небо сурово хмурилось, собирая серые облака и грозясь разлиться проливным дождем. Нил же желал солнечного света, чтобы любовно взирать, как оно бликует среди светлых волос дорогого его сердцу человека. Он и был его сердцем, его душой, он был для Нила всем. Нил мечтательно улыбнулся, рассматривая профиль возлюбленного, пока тот отводил взгляд, замечая пристальное наблюдение, которое заставляло сердце скакать в груди. Блондин краснел кончиками ушей и скрывал зардевшиеся алым скулы, отворачивая голову и пытаясь сосредоточиться на тонких стеблях цветов, но вместо этого мысли и пальцы путались, вынуждая повернуться и грозно посмотреть на Нила, которого это ничуть не смутило. Он лишь еще шире улыбнулся, протягивая ладонь и касаясь предплечья кончиками пальцев. Цветочный венок был закончен, когда Нил подполз по траве ближе, укладывая голову на колени любимого, наблюдая за движением его пальцев. Венок осторожно был водружен на спутанные рыжие кудри, украшая их маленькими цветами. Пальцы Эндрю замерли перед лицом Нила, прикрывшего глаза, а затем осторожно скользнули по щекам и линии челюсти, чувствуя, как бьется его пульс.  Пока Эндрю приступил к плетению второго венка, Нил сорвал короткий крошечный цветок, что рос рядом с ним. Он нежно скрутил стебель в кольцо, оставляя узелок под самыми лепесточками. Нил постучал пальцами по руке Эндрю, привлекая его внимание, пока он, приподняв бровь, не остановился, подавая ему ладонь. Тихо пофыркивая, Нил аккуратно продел цветочное кольцо на безымянный палец Эндрю, целуя в самый центр ладони. Резкий вдох послышался следом, когда Нил ослепительно улыбнулся, поднимая взгляд на любимого и замечая в его глазах нечто особенное, даже если он хмурил брови. – Идиот, – Эндрю потер щеку рукой, пытаясь скрыть румянец. Он посмотрел на веселящегося Нила, на посмеющегося Нила, на его любимого Нила, а затем склонился, ласково прикасаясь своими губами к губам возлюбленного.  Они наслаждались друг другом, будто пытались испить друг друга досуха, чтобы затем вновь восполнить все утраченные чувства, поселив в сердце образы, в которых отражались только они двое. В этот тихий пасмурный день они нежились в любви друг друга, отдаваясь целиком.  Пока небо не воспламенило, словно на облаках разгорался пожар, пожирающий все на своем пути. Свирепые тучи окрашивались в лиловый, сливаясь с алыми мазками и затягиваясь, скручиваясь в кольца, темнея прямиком на глазах. Они перекрывали солнца свет, что до этого едва пробивался, и навевали сумрак среди дня, грозясь вот-вот рухнуть наземь и растоптать. Эндрю и Нил вскочили с земли, недоделанный венок, забытый, упал под ноги, вмиг теряя свои краски. Они напряженно наблюдали, как вдалеке словно распахнулись врата, возникшие буквально из воздуха, переплетаясь с взмывшим ввысь пеплом, тянущимся из появившегося просвета. А затем, из этих врат, как разъяренный зверь выскочил некто, едва напоминавший человека. Вокруг них трава была съедаема огнем, пламя металось из стороны в сторону и переливалось, будто не могло понять, каким ему быть: рыжие языки тянулись к небу, а затем опускались до самых низов, перевоплощаясь в синее пламя, грешной змеей скользящие по земле. Крики людей звучали отовсюду и походили на адскую какофонию, ведь впереди них будто разразился сам ад, выпустив наружу опасное существо. Его глаза были темны, как было темно и его сердце, обуглившийся комок ненависти, чернотой расползающийся по его телу. Он был безумен. Невидящим взором вскидывал свои чернеющие руки и обращал свои злосчастные проклятья на людей – уничтожая их тела и души. Пара бросилась бежать, скорее, скорее, скорее подальше от этого места. Разве могли они противостоять чему-то необъяснимому? Разве могли они не желать спасти друг друга? Но вокруг пылающего поля словно сомкнулись невидимые стены, пока обезумевшее существо, с опаленными крыльями, точно птичьими, что росли у него из-за спины, усеивал своей кипящей черной кровью землю, убивая все живое.  Его стон боли, вырвавшийся сквозь чернильные губы, оглушил людей, вынуждая хвататься за голову, пытаясь прикрыть уши от этого невозможного звука. Они падали на землю, лишь бы только этот кошмарный вой прекратился.  Существо умирало и желало причинить вред как можно большим людям, будто виня их в своем состоянии, в своей скорой кончине. Он повернул голову с текущими из глаз темными слезами, замечая двух людей, чувствуя исходящую от них жизнь, желая, желая, желая уничтожить их, как он уничтожал сам себя. Нил, полностью не соображая, где было небо, а где земля, пытался нащупать ладонь Эндрю, молясь, лишь бы с ним было все в порядке, лишь бы он был цел и невредим. Смаргивая пелену выступивших слез, Нил оглядывался по сторонам, трогая рукой землю, в тщетных попытках отыскать возлюбленного. Наконец, взгляд его прояснился, и он поднял взор свой, натыкаясь на широкую спину Эндрю, который так отчаянно прикрывал его собой, не давая существу заметить его присутствие.  Поднялся ветер, распаляя огонь и срывая оставшиеся цветы, унося прочь – подальше от этого места, желая упокоить их нетронутыми проклятой кровью.  Нил пытался подняться на ноги, пошатываясь от звона в ушах, собирая в себе все силы, которые только у него остались, порывы ветра сбивали его, пока он протягивал руку к любимому. Эндрю обернулся, так знакомо хмуря брови, но Нил перевел свой взгляд на существо, выставившего ладонь и вырывая очередное проклятье. Глаза Нила широко распахнулись, запечатывая искрой возникший ужас, обращающуюся в целый костер; на губах застыл оклик, а сам он дернулся вперед, желая защитить, оттолкнуть, уберечь.  Эндрю даже не повернулся – он все понял по изменившемуся лицу возлюбленного, глаза его опечалились, и он лишь бросился ему навстречу, оберегая своим собственным телом. Он стал щитом, не позволяя проклятью ни волоска коснуться на голове Нила, ни кончика его пальца, будто не давая пронзить его ядовитым острием меча. Протянув ладонь, он коснулся щеки любимого, в последний раз ощущая тепло его разгоряченной кожи. – Спасибо, – Эндрю закрыл глаза.  Всего лишь одного мгновение – и тело его превратилось в камень, запечатлевая образ. Тогда первая слеза скатилась по щеке Нила, сталкиваясь с каменными пальцами и ускользая дальше.  И Нил обезумел. Он смотрел на застывшее тело его дорого возлюбленного, когда осознание дошло до него, вырывая изо рта отчаянный крик, более не сдерживаясь. Нил ласково прикоснулся дрожащей ладонью к окаменевшей щеке, одергивая руку, а затем вновь прикладывая, проводя большим пальцем под закрытыми глазами и ужасаясь твердости и холодности его кожи. Теперь пред ним был лишь хладный камень. Судорожный вздох сорвался с губ, когда он отпрял, оглядывая каменную статую, пытаясь придумать хоть что-то, но в голове была пустота, одновременно с бешено скользящими мыслями, наслаивающимися друг на друга. Нил рухнул на колени перед Эндрю, впиваясь взглядом в почерневшую траву и совершенно не понимая, что вокруг него внезапно все стихло.  Когда он поднял свой взор, то увидел лишь горящее в собственном смертном пламени существо, смотрящее на них пустыми глазницами. Его тело рассыпалось в пепел, продолжая гореть стихающим огнем. Прошло некоторое время, прежде чем Нил вернулся в реальный мир, оставляя пребывать свое сознание в диком ужасе, замечая, что вокруг появились существа, слишком похожие на того, кто сгинул в огне.  Нил похлопал глазами, а после вцепился ладонью в руку статуи, пытаясь подняться на трясущихся ногах, он постучал по бедрам, будто пытался заставить ноги работать. Спотыкаясь, он двинулся к двум девушкам, стоящим неподалеку от кучи пепла, что уже перестал гореть, развеваясь ветром. – Помогите мне, - голос Нила хрипел, а грудь быстро вздымалась. Ему было, откровенно говоря, плевать, насколько он жалко мог выглядеть. Если потребуется – он упадет на колени и будет кланяться в ноги.  Девушка, кожа которой была смуглой, а волосы черны, хмуро смотрела на него, пошевелив белесыми крыльями за своей спиной, она открыла рот, явно намереваясь отказаться в грубой форме, но ее спутница мягко положила ладошку ей на плечо.  – Давай выслушаем его, – тихо попросила она, лицо ее было печально, словно все то, что творилось здесь – ее вина. В ответ она услышала тяжелый вдох и взмах руки в сторону, мол – показывай. Они обошли статую, оглядывая ее, а после девушка с темными волосами коснулась камня пальцами, прикрыв глаза. Она покачала головой, убирая руку и отступая назад. – Я не могу помочь, – эти слова звучали безжалостно и раскраивали душу Нила на маленькие кусочки. – Почему? – Сипло протянул Нил. – Заклинание, которое на него наложили – искажено, боюсь, если я попытаюсь снять его, то попросту убью этого человека. – Пояснила девушка. – И что же делать? – Предпринял еще одну попытку Нил. – Ничего здесь не сделаешь. – Словно ножом по сердцу. – Внутри него я чувствую еще теплившуюся жизнь, но едва ли это надолго, прежде чем он станет просто каменной скульптурой.  Жестокие слова молнией пронзили разум Нила и он двинулся вперед, хватая девушку за рукав одеяния и дергая на себя. Замерев от неожиданности, она дернулась, сталкиваясь телом с Нилом. В его глазах пылала ярость, которая растапливала его изнутри, готовясь вот-вот вырваться. – То есть ты обрекаешь его на погибель и вечное скитание его души в этом окаменевшем теле?! – Сквозь зубы проговорил Нил, глядя в гневное лицо девушки обезумевшими глазами. Она с силой оттолкнула его, поправляя смятый рукав, с отвращением посмотрела на Нила, будто он был всего лишь досаждающим насекомым. – Я не могу помочь, – она ткнула пальцем в грудь Нила. – А ты можешь поискать другого идиота, который попытается это сделать и уничтожит не только его тело, но и душу. Тогда он и вовсе не сможет переродиться и исчезнет навсегда. – Но ведь так он тоже не сможет! – Истошно воскликнул Нил. – Когда он перестанет бороться и умрет. Только тогда, возможно, его душа освободится. – Девушка вновь посмотрела на статую. – Или останется здесь вовек. Нил опустил голову, сжимая руки в кулаки, желваки заиграли на его щеках, когда он вновь накинулся на девушку. – Вы ведь такие же жалкие, как и люди! – Крикнул Нил. – Ваш сородич устроил весь этот кошмар, а вы не то что не остановили его, а даже помочь не в силах. Чем вы отличаетесь от нас, о великие существа! Девушка схватила Нила за ворот рубахи, приближаясь к нему лицом, наклоняясь, она раскраснелась от гнева, что сочился из ее слов. – Ты, чертов человек, ты хоть понимаешь, кому ты это говоришь! – А что, - ухмыльнулся Нил. – Меня ты тоже уничтожишь? Она замахнулась на него, но наблюдавшая все это время спутница кинулась к ним, перехватывая руку девушки и отталкивая ее от Нила. – Перестань! Разве ты не видишь, его сердцу больно! – Она указала ладонью на него, который обессилив, опустился подле статуи. – Он потерял дорого человека и не ведает, что говорит. У него есть на это право. Девушка шумно выдохнула. – Тем более, в какой-то мере он прав, – грустно подтвердила спутница. – Мы позволили ускользнуть ему в человеческий мир и от его рук погибли люди. Искренне попытаться помочь – меньшее, что мы можем сделать для них. Вот только помощи было ждать неоткуда.

***

В молитве своей Нил стал слеп ко всему остальному. Для него больше не существовало разделения на плохое и хорошее. Если бы сейчас мир людской пошел прахом, окунувшись в агонию, Нил бы и глазом не моргнул, оставив его полыхать. Боясь сломать хрупкую статую своего возлюбленного, он стал самоуничтожаться изнутри, разрушая себя и поселив безнадегу по соседству с собой. Целый век был для него мучением, охватывающее его с головой, в полном отсутствии своей любви, в одиночестве среди цветов. Но что если все то, что он делал – зря? Что если Эндрю там уже давно нет, оставляя всего лишь его бренную оболочку, застывшую навсегда? Эндрю был его жизнью и его спасением. Без него Нилу не жить. Нил проводил пальцем по маленькому цветку на пальце скульптуры, окаменевшем вместе с Эндрю. В сумке лежали такие желанные ингредиенты, осталось совсем немного времени. Сможет ли он вновь взирать на румяный лик своего любимого? Он прикоснулся двумя пальцами к своим губам, словно целуя их, а затем приложил их к каменной щеке, подобно оставленному поцелую. Это никогда не было зря. Осталось только собрать все воедино.

***

То, чего Нил абсолютно не мог ожидать – это по своему возвращению наткнуться на пустоту залы и увядшие цветы, потерявшие человека, для которого они росли. Пьедестал, на котором целую сотню лет возвышалась каменная скульптура, был пуст.  Дыхание сперло, и Нил понял, что ему совершенно нечем дышать, ибо возлюбленный его был утерян. Он бесследно исчез из места, которое Нил считал самым безопасным на людской стороне портала. Особняк потерял свои краски, а воды, огибающие лестницу, иссохли, оставляя после себя только грязь и разводы.  Он ринулся вперед, как ищейка, обследуя каждый закоулок, едва не рвя на себе волосы, понимая, что в этом месте он теперь совершенно один. Или же не совсем. Из-за тени угла, громко шаркая ногами, вышел человек – существо, которое так долго преследовало Нила. Знакомый росчерк зеленых глаз вызвал у Нила лишь только гнев, чертов страж посмел явиться сюда и украсть то, что было настолько дорого ему.  Он встрепенул крыльями, держа голову поднятой, но непременно подмечая изменившийся взгляд человека, в котором горела лишь жажда уничтожать. Тысячи раз он упрашивал Нила воротить то, что он своровал, теперь же, его непослушание привело к этому. Это напомнило ему один из тех дней, когда он только начал выслеживать Нила, тогда он выглядел полной противоположностью, он смотрел на Кевина с невысказанной мольбой в глазах.

***

Тогда шел дождь, смывая дороги и тропинки, заливая поля и разливая реки. Они стояли напротив друг друга, Нил выглядел усталым, казалось, под его глазами залегли целые пасмурные тучи, которые вот-вот должны были разразиться тем самым ливнем.  Или же он уже начался, этот самый ливень, отчего одежда Нила промокла, а тусклые волосы прилипали к щекам. Отчего-то Кевину и вовсе не хотелось его бранить и пытаться выведать о том, где он спрятал цветок. Хотелось просто побыть рядом с ним в тишине, укрывая собственным крылом.  Взгляд Нила не был наполнен ни единой эмоцией, он был пустым и отсутствующим, казалось, парень сам не понимал, где же он очутился.  А затем в его глазах поселилась безнадежность, когда он все же заметил стоящего Кевина. – Прошу тебя, только не сейчас, – он качнул головой, поджимая губы. – Я все равно тебе его не отдам. – Шепот Нила был громче разнесшегося над поляной грома.  – Этот цветок не должен находиться ни в плохих, ни в хороших руках, – тихо сказал Кевин. Плечи Нила поникли, а глаза раскраснелись, наполняясь слезами  – Ты должен… – Неуверенно начал Кевин. – Я ничего не должен! – Воскликнул Нил. – Я должен был счастливо, настолько, насколько это было возможно, жить с Эндрю, но вы, – Нил бил кулаком себе в грудь. – Вы! Существо из вашего мира! Из вашего сада! Отнял эту возможность. Голос его охрип, парень опустился на колени, упираясь руками в землю и склоняя голову. – Я вам ничего не должен. Кевин присел перед ним, более не желая смотреть, как этот человек испытывает столько ужасающих эмоций. Ему хотелось хотя бы на этот вечер стать для него опорой, которой у него не было. Он повернулся боком, поднимая свое крыло над Нилом и скрывая его от этого дождливого мира. От этого несправедливого мира. – Мне просто нужно время, – казалось, Нил молил. – Только время. И Кевин дал его.

***

Нил стрелой бросился к опешившему стражу, который и шагу в сторону не успел сделать, как парень с какой-то нечеловеческой силой ухватил высокое существо за грудки одеяния, рванув на себя. – Где он, Кевин, – свирепо произнес Нил, встряхнув Кевина. – Отвечай! – Я тебя предупреждал, - печально ответил Кевин. – Тебе стоило послушать меня. Кевин был таким же существом, которое тогда ворвалось в человеческий мир.  Стражем. Они оба были ангелоподобными существами, божественными, обитающими в райском саду, откуда Нил вознамерился тогда украсть цветок жизни. Сад был создан по образу и подобию райских кущей, лишь малую долю воссоздавая его по ту сторону врат. Цветок жизни был единственным в своем роде и исполнял самое сокровенное желание и снимающий самые ужасные проклятья. Он был исцелением, самым главным ингредиентом. – Верни цветок, – в очередной раз повторил страж. – И я приведу тебя к статуе. Нил сильнее сжал одеяния, намереваясь возразить, однако, он был прерван. – Ты слышал его, человек, – послышался голос из-за спины. – Если хочешь вновь увидеть эту погибшую скульптуру – верни то, что украл. Лицо Кевина сделалось траурным, будто и не по своей воле он сделал то, что было уже сделано. Когда Нил обернулся, распуская руки, он столкнулся взглядом с той самой девушкой, которая посчитала тогда Эндрю безнадежным, отвергнув их и даже не попытавшись найти способ что-либо сделать.  – Ты был прав, - кивнула она Нилу. – Если бы я знала, что ты станешь такой проблемой для нас – уничтожила бы тогда. Нил дернул губами в злобной ухмылке, словно он всегда ожидал подобных слов и был вовсе не удивлен. – Ты действительно божье создание, а не адское существо? Ни один мускул не дернулся на лице стражницы, когда она приблизилась к ним. – Твои пустые речи не нанесут мне никакого урона, а теперь – скажи где цветок. Ее надменность выводила Нила из себя, он чувствовал, как Кевин позади него замешкался, издавая протестующий звук, прежде чем девушка перевела свой взгляд на него. – Если бы все выполняли свою работу правильно и быстро, нам бы не пришлось идти на крайние меры. Кевин выдохнул, делая шаг назад, сжимая губы в тонкую полоску. – В отличие от тебя, – Нил совершенно не представлял, отчего вдруг он решил встать на защиту этого стража, который явно все сто лет постоянно изводил его. – У него есть душа и сердце. Он способен на сострадания.  Взгляд девушки потемнел. – Твое время на исходе, поэтому заткни свой грешный рот и веди к цветку. – Тебе стоит сменить цвет твоих крыльев, – хмыкнул, не уступая, Нил, потому что он не переставал быть самим собой. – Этот невинный цвет не подходит твоему дряному характеру. Черти в аду и то будут учтивее. Он обошел девушку, которая, казалось, едва сдерживалась, чтобы действительно не уничтожить человека, который имел столько наглости перечить ей и сопротивляться. – Я отдам цветок только тогда, когда увижу Эндрю. – Четко произнес свои условия Нил. Он посмотрел на мявшегося Кевина, который, казалось, боролся с собой внутри. – Ты не имеешь права ставить мне условия, - прошипела она. – А вы не имели права специально открывать врата, чтобы выпустить его в наш мир. Время в особняке будто застыло, когда он произнес последние слова. Казалось, он раскрыл некий секрет, который должен был храниться за тысячью печатями и никогда не раскрыться. Стражница смотрела на Нила гневным взглядом, а Кевин издал давящийся звук. Он резко обернулся к девушке, смотря на нее неверящими глазами. – Вы что? Девушка потерла двумя пальцами переносицу, тяжело выдыхая. Нил посмотрел на Кевина, хмурясь. – Разве ты в этом не участвовал?  Страж с отчаянием, написанном на его лице, посмотрел на Нила, он положил руку себе на грудь, словно вспоминая как вновь дышать. Кевин опустил взгляд, словно пропадая в себе. – Я не знал, – прохрипел он. – Это уже не важно, – махнула рукой девушка, заработав в ответ громкой фырканье Нила. – Я более повторяться не буду. – Как и я, – продолжал стоять на своем Нил. – Хотите вернуть цветок – я верну, когда увижу Эндрю. – С нажимом повторил он. – Это больше не человек, – стражница пыталась доказать ему, основываясь лишь только на своих ощущениях. – Это просто камень.  – Это не тебе решать! – Яростно огрызнулся Нил. – Я согласен на сделку, – вмешался Кевин, ограждая Нила от девушки.

***

После того как Нил забрал цветок из своего тайника, он прижимал его к себе, не намереваясь вручать стражам, пока они не выполнят свою часть сделки. Скульптура оказалась в их райском саду, окруженная цветами и растениями, казалось, будто ее место всегда и было здесь. Нил ухмыльнулся, в очередной раз, думая о том, что Эндрю божественно красив и ему впору посоперничать с целым райским садом. Вокруг статуи собрались другие стражи, разглядывающие его, но не прикасаясь, пока одна из стражниц не пожелала протянуть руку, чтобы очертить его лицо, тогда Нил рявкнул, заставив ее вздрогнуть: – Тронешь его – и я вырву тебе пальцы. К Эндрю в прошлом и так прикасались слишком много без его согласия, Нил не хотел, чтобы это продолжалось и тогда, когда он не может ответить, нарушая его границы. – Осторожнее, человек, знай, кому ты это говоришь! – Воскликнул какой-то страж, но Нил даже взглядом его не наградил, подходя ближе. У Нила было всего одно мгновение, одна попытка, чтобы на краткое время обмануть стражей. Если он сегодня погибнет – этого не миновать. Лишь бы оказаться ближе к Эндрю, остаться рядом с ним. На большую привилегию рассчитывать было нельзя. Он бросил цветок в руки Кевина, который неловко протянул ладони, чтобы словить его, а сам же Нил бросился к скульптуре, вытаскивая из-за пазухи колбу, наполненную жидкостью.  В тот момент, когда Нил замахнулся, произошло несколько вещей: цветок едва коснулся пальцев Кевина, в тотчас же сгнил, выдавая хитрость Нила и являясь выращенной подделкой; несколько стражей, державших наготове натянувшуюся тетиву лука после угрозы Нила, отпустили ее, предоставляя возможность стреле задеть ногу бегущего парня; получив неожиданное ранение, Нил рухнул, а флакон так и не достиг своей цели – разбившись.  Но надежда еще нежностью охватывало раненное сердце Нила, поэтому он поднялся на ноги, не обращая внимания на кровоточащую рану, шлепая растопыренной пятерней на остатки жидкости, вымачивая в ней руку и, спотыкаясь, достиг статуи, впечатывая ладонь в грудь скульптуры. Но ничего не произошло. Камень остался камнем.  Нил часто задышал, почувствовав, как часы треснули, затихнув, как и затих их звон в его голове.  Время вышло. А затем в ярости оглянулся. – Зачем, зачем вы это сделали!? – Выплюнул он. – Почему не дали его спасти! Его глаза наполнились слезами горечи, он не сдерживал их, позволяя горячим дорожкам скользить по щекам. – Разве я хотел уничтожить мир? Разве я хотел навредить вам? Я всего лишь хотел вернуть его к жизни, которая по вашей вине была отнята! Цветка все равно уже нет, так почему вам просто было не позволить мне исполнить это! Почему, почему, почему. – Ты все равно должен будешь быть наказан, как бы не были благи твои намерения. – Девушка поджимала губы, плечи ее быстро поднимались – она сдерживала гнев. – Ты украл и уничтожил цветок жизни! – Она перешла на крик. Но Нил только поднял на нее заплаканное лицо. – Так наказали бы меня после… Нил был готов встретить свою смерть на протяжения столетия, если это означало, что он сможет увидеть Эндрю живым, если ему будет дана всего минута перед своей смертью, чтобы в последний раз взглянуть в глаза Эндрю – ему хватит этого с лихвой.  – Ты даже не представляешь, что ты натворил, – не унималась стражница. – Заткнись, Тея, – крикнул Кевин, сжимая руки в кулаки и вставая перед удивленной девушкой. – Ты не имеешь ни малейшего понятия, что значит кого-то потерять. – Казалось, все это время он был глубоко задумчив, словно все его вопросы, копившиеся в голове, наконец, получили ответы. – Вы безжалостно использовали Жана как приманку, чтобы выпустить обезумевшего Рико отсюда. К людям. Поэтому он был рядом с порталом. Вы дали ему погибнуть. – Он покачал головой, как если бы был невероятно разочарован. – Вы хуже дьявола. – Не упоминай его имя всуе, – зашипела Тея. – Что, стал смелым? Но Кевин не ответил ей, смерив взглядом, а после, развернувшись к Нилу, который невидящим взглядом уперся в землю, сделал шаг. А затем…а затем послышатся треск.  Нил поднял взгляд, замечая, что на груди скульптуры появились трещины. Он в ужасе застыл, совершенно не имея представления о том, как он будет смотреть на разрушение тела его дорого возлюбленного. Однако статуя не рассыпалась на кусочки, напротив – они просто отпадали, выставляя на свет светлую кожу. Через мгновение камень и вовсе осыпался с тела Эндрю – он стал человеком, а не окаменевшей скульптурой. Эндрю начал падать, находясь без чувств, заваливаясь набок. Как горизонт ловит солнце в свои ладони, так и Нил подставил руки, чтобы поймать падающего любимого. Они рухнули вместе, Нил продолжал держать Эндрю на своих руках, думая, что это все ему снится. Он уселся, укладывая блондина на своих коленях, и зачесал его волосы, вглядываясь в лицо. Кожа Эндрю была чересчур бледна, словно первый выпавший снег, даже губы его были белы, казалось, камень так и не спал с его кожи. Нил посмотрел на застывшего Кевина, с дрожью в голосе проговорив: – О-он не дышит, Кевин, – запинаясь, сказал Нил, снова смотря на Эндрю. – Он не дышит! – Безумно продолжал говорить он. Нил положил руку на ладонь Эндрю, сжимая его пальцы и ощущая нежность лепестков цветка. – Дыши, Эндрю! Дыши! – Молил Нил, проливая слезы на кожу любимого. И тогда Эндрю сделал первый вдох, ресницы его задрожали и он распахнул глаза, тут же натыкаясь взглядом на дрожащего возлюбленного. – Ты такой холодный, – прошептал Нил, укладывая ладони на щеки блондина, стирая свои слезы и растирая пальцами молочную кожу любимого. – Нил? – Хрипло спросил Эндрю, продолжая моргать, широко открыв глаза. – Да, это я, – горячие слезы не переставали падать.  Румянец осторожно проявлялся на щеках Эндрю, взгляд его, после ответа Нила, смягчился, он смотрел на него из-под опущенных ресниц. – Нил, – со всей своей нежностью ласково произнес Эндрю. Нил закивал, улыбаясь так, как не улыбался уже очень давно для любимого. Он смотрел в глаза Эндрю и не мог насмотреться, боясь, что это станется его проклятым видением, а не настоящим возлюбленным. Словно кошмары будут мучать его светлым ликом милого. – Только попробуй сделать к ним шаг, Тея, - громко воскликнул Кевин, привлекая внимание Эндрю, который с интересом оглядывал собравшихся. – И я не ручаюсь за себя. – Кто это? – Эндрю посмотрел на Нила, а затем снова на стражей.  – Этот человек должен понести наказание! И ты меня не остановишь в его исполнении. Эндрю почувствовал, как Нил напрягся, он с вопросом посмотрел на него, ухватываясь за его предплечья, чтобы подняться. Реакция любимого заставила блондина тут же ожесточиться, встав в защитную позу. Нил тут же вернул все свое внимание любимому, помогая ему сесть и сорвал с себя плащ, накидывая на плечи блондина. – Только тронь его, – Кевин встал перед парой, защищая их. Он распахнул свои крылья, закрывая парней. – И я сам тебя уничтожу. Тея подавилась от возмущения и охваченного гнева, который ее и не покидал, нарастая все сильнее. Казалось, слишком много гневных эмоций для ангелоподобного существа. – Нил сделал то, что не смогли сделать вы.  Правда, прежде чем Тея успела сделать хоть шаг или прежде чем Кевин поднял руку для атаки, на месте расколотого камня, кусками валяющимся на земле, внезапно, дернувшись ввысь, вырос цветок невиданной красоты, так точно похожий на цветок жизни, только во много раз прекраснее. Он сиял в свету, а сад, казалось, наполнился новыми красками, один стебель за другим поднимал свою голову, зеленея и распускаясь. Цветок жизни точно питал все вокруг своей великой силой. Даже рана на ноге Нила магическим образом затянулась, не оставляя ни следа. Стражи ахнули, переглядываясь.  – Думаю, мы в расчете, – фыркнул Нил, устало укладываясь щекой на макушку ничего не понимающего Эндрю.  Кевин усмехнулся, мельком взглянув на скривившееся лицо Теи, вновь посмотрев на пару, которая была во множество раз прекраснее появившегося цветка. Их глаза, направленные друг на друга, говорили о многом.  Он сделал все верно. *** Все то время, которое Нил был проклят, он ощущал прыгающие искорки в своей груди, но сейчас, когда проклятье пало, он чувствовал лишь приятную негу внутри и словно лопающиеся пузыри, что поднимались от взмыленной воды. Нил наконец касается теплой кожи своей любви, наблюдая как тот поворачивает к нему голову и приподнимает бровь, прижимаясь ближе. Нил плотнее запахнул полы плаща, согревая Эндрю и обхватывая руками за плечи.  – Тебе придется увести нас домой, Кевин. – Отчего-то слово дом сейчас звучало для него несколько незнакомо, что-то давно утраченное и вновь приобретенное. – Да, я…конечно, – замешкался Кевин. – Мне нужно только… Его глаза забегали, пока Нил помогал Эндрю подняться на ноги, придерживая рукой за талию и не давая упасть. Сделав глубокий вдох, Кевин все же решился, преграждая путь парням. – Я хочу оставить для вас мое благословение.  Эндрю нахмурился, совершенно не представляя, о чем могла идти речь, и что за благословение предлагало это существо. Он крепче сжал руку Нила, будто был готов ринуться в бой, но встретил лишь только его спокойствие и легкую улыбку на губах. Нил посмотрел на Эндрю, кивая. А Эндрю безоговорочно доверял Нилу. Блондин тоже кивнул, не прекращая наблюдать за этим существом. Кевин возложил на их скрепленные ладони свою, прикрывая глаза и приоткрывая рот, словно в немом шепоте. Он пожелал им исцеления, как тел их, так и измученных душ. Он пожелал вечно оберегать их двоих на любых из путей, которые только они могут выбрать. Он пожелал им сопутствующую удачу, что будет благоговеть над их головами. Он пожелал более никогда не встречаться, навсегда запомнив их лица, и не сталкиваться вновь, для их же блага.  Отпрянув в сторону, он посмотрел на них, думая о том, что хотя бы эти два сердца смогли снова воссоединиться и биться в один ритм, известный только им. Глаза их горели, когда они смотрели друг на друга, им предстояло многое обсудить. Но разве это имеет значение после прошедшего века? Любимое сердце Кевина было вырвано безжалостной рукой своего же друга, оставляя того на погибель. Он никогда не сможет вернуться и так посмотреть на Кевина.  Он исчез в вечности навсегда, не имея более возможности возродиться. А Кевин даже не успел распрощаться, теперь же до сводящей с ума тоски скучая по своим кудрям. Даже если его волосы вовсе никогда не вились. Поэтому Эндрю и Нил были отрадой для его испорченного сердца, залечивая его, хоть и на краткий миг. Он провел их сквозь врата, через которые Нил проходил в последний раз. Сердце не трепетало, оно было спокойно, ведь тот, ради кого он каждый раз возвращался сюда – был рядом с ним.  Нил смотрел на Кевина так, словно ожидал, что тот что-то еще скажет, прежде чем развернется, чтобы вернуться в свой сад к наведенной суете. Однако Кевин только пожал плечами, будто все слова его закончились. – Удивительно и совершенно непривычно для тебя, – хмыкнул Нил. – Прости, что приходилось преследовать тебя, – выпалил Кевин, поддаваясь туловищем вперед и вскидывая ладони. – Он преследовал тебя? – Спросил Эндрю, дергая за рубашку Нила, а вот глаза его, устремленные на Кевина, говорили: «я тебя непременно запомнил». Нил рассмеялся, наклоняясь и целуя Эндрю в лоб. – Я тебе все расскажу. – Он обхватил мизинец Эндрю своим, сжимая, словно закрепляя обещание. А затем он повернулся обратно к Кевину, кивая. – Я знаю, Кевин. Помешкав, Нил осторожно отпустил Эндрю, задержавшись, будто блондин мог тут же упасть, едва он ступит шаг. Но парень только отмахнулся, предоставляя возлюбленному возможность быстрым шагом пересечь расстояние и едва не врезаться в Кевина, обнимая его за шею, пристав на носки. Страж ошарашено замер, не зная, куда девать свои руки и умоляюще посмотрел на Эндрю, который, безучастно поднял брови, мол «а от меня ты что хочешь?». Неуверенно и осторожно, Кевин опустил ладони на спину Нила, слегка касаясь, а затем, судорожно вздохнув, прижал человека к себе сильнее, наклоняясь, чтобы уткнуться в изгиб шеи парня, зажмуриваясь.  – Спасибо, что дал мне времени, я безмерно благодарен. – Прошептал Нил в плечо стража. – Спасибо за все. На этом они распрощались. Нил проводил взглядом удаляющийся силуэт Кевина, прежде чем тот растворился в портале. Возможно, он будет лишь только слегка по нему скучать. – Итак, – начал Эндрю, возвращаясь к Нилу, вновь беря его за руку. Эндрю был похож на взъерошенного воробья после сна, который еще не успел привести свои перья в порядок. Казалось, Эндрю сам только высвободился из бесконечно длинного сна, не придавая значению своим растрепанным волосам. Нил не выдержал, притягивая любимого к себе, а Эндрю и вовсе не был против, вдыхая знакомый запах. Они замерли в объятьях друг друга, слушая утренние звуки леса, окружавшие их. Эндрю поднял взгляд своих янтарных глаз, сталкиваясь с ледяным океаном.  – Ты смотришь так, как будто я тебе нравлюсь, – хмыкнул Нил, получив в ответ убийственный взгляд и легкий тычок пальцами в бок. – Мне казалось, что все это время я слышал твой голос. – Внезапно сказал Эндрю, опуская голову на плечо Нила. – Возможно, лишь только на этом я и держался. Боюсь представить, сколько прошло времени. – Достаточно, – с горечью прошептал Нил, выцеловывая ладони Эндрю. – Достаточно, чтобы сполна ощутить пустоту без тебя. И тогда их уста слились, словно рассказывая о всей накопившейся боли, о всех ужасных мыслях. Они не могли перестать касаться друг друга, соединяться губами вновь и вновь, чувствуя, как бешено бился пульс, а сердце в груди яростно кричало. Весь мир будто развалился и собрался вновь, найдя успокоение среди их губ. – Хочу уехать отсюда, – тихо произнес Эндрю в губы Нила, снова целуя его, только дотрагиваясь. – И твой рассказ. – Уедем, – согласился Нил. – Давай уедем к морю. Он посмотрел тем самым мечтательным взглядом на Эндрю, который в недоумении смотрел в ответ. – Даже если бы целый мир был против меня – я бы все равно тебя спас.

***

Золотой браслет на светлой коже поблескивал на ярком солнце, пока пальцы путались в чужой рубашке, тянув лежащего рядом возлюбленного все ближе. Издав тихий сонный вздох, Нил придвинулся, встречаясь с Эндрю посередине кровати, натягивая одеяло позади блондина и прикрывая его спину, не открывая глаз. Браслет на его руке замерцал, попав под солнца луч, а затем скрылся под одеялом – Нил уложил свою ладонь между лопатками Эндрю. За окном шумели волны. «Мой Эндрю, Я люблю тебя так, словно сегодняшний наш день – последний. Твой образ больше не является мне в редких моих тоскливых снах, теперь твой лик навечно будет предо мной, наполнять мою жизнь тем самым смыслом, который, казалось, был утерян.  Теперь нет более смысла писать на этих страницах – я с нежностью в сердце расскажу тебе обо всем сам.

С любовью, твой Нил».