Corpse

Колокольный звон настойчивым набатом собирает тонущую в своей праздности скуку. Голос глашатая восторженным криком раздается по площади, на потеху толпе зевак. — Возрадуйтесь же, люди, самый завидный холостяк нашего города наконец женится! Сегодня репетиция, так приходите же, порадуйтесь за молодых! Скука. Единственное что чувствует Камукура Изуру во время первой и последней репетиции перед своей внезапной свадьбой. Тонкие руки с ухоженными красными ногтями обвиваются вокруг торса, теплые губы прижимаются к уху, размазывая по хрящу помаду в тон ногтей. Голос его невесты кокетливый, осветленные локоны щекочут щеку. — Мой жених так мрачен. Отчего же на нем лица нет в столь чудный день? Бесстыдная женщина. Узорчатые и высокие своды церкви давят куполом. Эношима Джунко, возникшая из ниоткуда в этом богом забытом городе и играючи очаровавшая всех недалёких его жителей, непохожая ни на одну невесту в своем кроваво-алом платье, не подходящем совершенно той, что зовет себя непорочной девой, ярким сполохом пламени выделяется среди уныло серых стен церкви. Весь город колеблется в разных уныло скучных оттенках серого. Возможно поэтому он сказал «да» на предложения предложение не вписывающейся в это уныние киноварной Эношимы. Ее оскал был столь же понимающим, сколь и острым.

***

— Этой рукой я развею все твои горести. Чаша твоя да не опустеет, ибо я стану твоим вином. Этой свечой я буду освещать тебе путь во тьме. Надевая тебе на палец это кольцо, я прошу тебя стать моим. Изуру знает клятву, конечно же. Ее запоминание не стоило всего потраченного на репетицию времени, без возможности вернуть его. Но эксцентричная в своей театральной показушности Эношима Джунко посчитала забавным сорвать репетицию на каждом возможном ее этапе. Как будто есть что-то невообразимо смешное, непонятное людям, не обладающим ее чувством юмора или взглядами на жизнь, в криках уставшего и с каждой попыткой все более раздраженного священника, и в молчаливо осуждающих резких взглядах постоянно сопровождающей его тенью монахини. Обручальное кольцо, семейная реликвия, оставшееся ему от недавно почившей матушки, слегка свисало с тонкой, иссохшей ветви. Какая глупость. Вороний истошный крик прорезал тишину ночи. Сквозь графитовые тучи прорезался неуверенный лик луны, освещая заснеженную поляну холодным серебристым светом. Тени, отбрасываемые полумертвыми деревьями стали темнее, затанцевав от пронзающего холодом душу ветра. Изуру делает шаг назад, и нога путается в терновнике, тянет ближе, обратно, не дает уйти. Что-то, кто-то, хватает его за руку, и Изуру оборачивается. Неизвестный ему юноша, на вид его ровесник с лицом столь нежным и полупрозрачным в слабом лунном свете, что кажется эфемерным, улыбается ему ласково и загадочно. На руке, что слабо держит его, на тонком, тоньше чем у его невесты, безымянном пальце белым золотом сверкает обручальное кольцо. Тихий, полный счастья голос прерывает ставшей мертвой вдруг тишину. — Я согласен. Серый мир теряет остатки своих красок, поглощаясь бесконечной темнотой.

***

Он просыпается с головной болью и звоном в ушах, словно на него недавно упал церковный колокол. Повсюду, кажется, звучит веселая музыка, от которой становится еще более тошно. — Доброе утро. Или вечер. Или день, — тихий хриплый голос раздается где-то сверху. — Хотя тут время суток не имеет значения. Тогда, думаю, все же утро. Ведь утро наступает в момент, когда ты проснулся! Ласковая и холодная рука убирает волосы с лица, дарит облегчение легчайшим прикосновением ко лбу. Его голова лежит на коленях все еще безымянного юноши. Изуру медленно и спокойно встает, чтобы не усугубить утихающую головную боль, и незнакомец улыбается ему. На нежном лице появляются ямочки. Прямо под демонстрирующей зубы небольшой дырой в челюсти. Изуру хмурится. — Кто ты такой? Юноша смеется, прикрывая рукой, где отсутствует плоть лицо. Колокольчики, вплетенные в его волосы, звонко звенят с каждым движением его головы. — Меня зовут Комаэда Нагито. И я твой муж. Неужели, ты забыл? Сам же мне такое красивое предложение сделал. Под любопытный взгляд Комаэды Нагито, Изуру щипает себя за руку. Боль есть и он не просыпается. Нагито вежливо улыбается и ничего не говорит. Это, определенно, занимательно.

***

Царство мертвых яркое и красочное, совершенно не похожее на меланхоличный в своей монохромности мир живых. Хрупкая рука Нагито, весело проводящего ему экскурсию, бескровная и холодная, и отпускать ее совершенно не хочется. Даже если их свадьба всего лишь ошибка. Даже если его история, рассказанная с безмятежной улыбкой на хладных устах, душераздирающе печальна. Даже если Нагито слишком легко, безоговорочно принимает, что они не принадлежат друг другу. — Знаешь, Изуру, я был так счастлив, когда ты сделал мне предложение. Никогда в жизни, я не чувствовал ничего подобного. Мне повезло родиться, да, я так благодарен родителям за то, что они подарили мне жизнь, и потакают всем моим капризам. Но можно ли назвать мое существование в том бренном, живом мире полноценной жизнью? Когда я каждый день на шаг становился ближе к смерти, поскольку с рождения оказался неисцелимо болен? Разве существование живым мертвецом лучше безмятежного посмертия? Тонкие, почти девичьи, птичьи плечи дрожат в беззвучных рыданиях. Слезы на его лице все высохли со дня смерти. — Смерть не так плоха, как может казаться живым, — нежно, всегда так нежно говорит Нагито. Его улыбка полна невысказанной, тихой печали. — По крайне, после смерти больше ничего не болит. Прости, пожалуйста, что обременит тебя своей жалкой печальной предысторией. Но ты первый, кто выслушал меня. Прикосновение Нагито мимолётно и легко, словно он боится, не смеет удержать его, поэтому Изуру сам сжимает его руки крепко накрепко — одну из остатков плоти и вторую из костей. Отвращения нет. Улыбка Нагито теплее тысячи солнц, хотя руки холоднее тысячи лун. В мире, полном ярких красок, его лицо кажется совершенно печальным. В мире, полном ярких цветов и громких звуков, непорочного в своей сияющей белизне Нагито хочется укрыть и спрятать от людской жестокости и несправедливости бытия, что не дало ему шанса на счастье. Отпускать не хочется. Комаэда неуверенно придвигается чуть ближе и только тронутое следами разложения лицо кажется самым красивым, ангельским фактически, в обрамлении полупрозрачной белой фаты. Нагито действительно был и остается прекраснейшим в мире женихом. Его взгляд остаётся таким невинным, стоит Изуру украсть первый поцелуй. В мир живых Нагито соглашается сопроводить его с безмерной тоской во взгляде.

***

В пустой церкви их ждет только Эношима Джунко. Что у жениха, что у невесты не было родственников или близких, которых стоило бы, нужно было бы пригласить. Ее свадебное платье все-таки белое, но украшенное яркими драгоценностями, больше напоминающими брызги крови. Нагито отталкивает его, становясь защитно вперед. Его тонкая спина напряжена, а плечи дрожат мелко-мелко. — Это она, — его голос дрожит от едва сдерживаемых эмоций. — Моя бывшая невеста. Моя убийца. Эношима смеется заливисто. В полумесяцах ее глаз сверкает что-то очень темное. — Давно не виделись, Нагито. Для живого трупа ты очень неплохо выглядишь! Руки Комаэды сжимаются в кулаки. В пустой церкви голоса раздаются почти оглушительным эхом. — Для убийцы ты слишком вольно расхаживаешь на свободе, — обеспокоенно, Нагито кидает взгляд на Камукуру, и поднимает оставленную кем-то саблю в сторону по-змеиному спокойной Джунко. — Изуру после свадьбы ты тоже планируешь убить? Со сладким девичьим хихиканьем Эношима подходит к алтарю, не отрицая ни одного сказанного слова. — Так поднимем же тосты за Нагито! — нараспев протянула прекрасная в своем бездушном грехе дева. В лукавых синих глазах не отражалось ничего кроме ядовитой насмешки. Плеснулась через край черная в своей красноте жидкость, пачкая тоненькие девичьи пальчики, отражая неуверенный свет тлеющих свечей. — Навсегда жених и никогда муж! Скажи, милый, может ли болеть сердце, когда оно мертво? Печальное и нежное лицо Нагито не дрогнуло. Клинок, направленный на изящную девичью фигурку, облаченную в свадебное одеяние, ни на миг не пошатнулся в слабой костлявой руке. — Убирайся, Эношима Джунко. Я не дам сломать тебе и жизни Изуру. Как маски на актёре меняется ее точечное лицо из игривой насмешливости во всепоглощающую печаль. Фанфар этой непревзойденной актрисе, к сожалению, не хватает. — Так жесток ко мне мой милый бывший жених! — плачет Эношима сверкающими хрусталем слезами, словно не она лёгким мановением руки свела его в могилу. — Так несправедлив! И второй не лучше! Бросить невесту у алтаря прямо перед свадьбой! Ах, куда же податься бесчестно оклеветанной деве! И изящно осушив бокал до дна, бросила его на пол перед упрямо нахмуренным Нагито, звонко рассмеявшись. Дождем посыпались осколки, и Эношима, резко развернувшись, смешливо помахала им на прощание. — Чао, фрики! Вы мне все до смерти наскучили. Надеюсь больше никогда не свидимся! И не оглядываясь, растворилась в ночи призраком, словно ее никогда здесь и не было. Это, пожалуй, самый странный день в его жизни. Нагито невесело смеется и неловко мнет пальцы, стыдясь посмотреть в чужие глаза. — Кажется я испортил тебе свадьбу. Изуру, мне очень жаль, но… Легким прикосновение к чужому лицу, Изуру прерывает бессвязный лепет извинений. — Нагито. — Да? — Ты выйдешь за меня? Сухие глаза наполняются слезами, и с синих губ Комаэды Нагито слетает удивленный, задушенный звук. — Да. Это, возможно, самое правильное решение, что Камукура Изуру принял при жизни и после смерти.