Винище и наркотик для всех котиков

Июльская ночь плавит внутренности. Кровь бурлит, закипает прямо в венах. Воздух кажется каким-то липким. Душа проситься наружу вон от этих безжалостных, хищных стен, что вот-вот рухнут, похоронят под тоннами гипсокартона. На дне гранёного стакана ещё осталось немного вина. Опрокидываю его в последний раз. Где-то под рёбрами растекается приятное,немного резкое тепло. Стены подкрадываются всё ближе и ближе. Скалятся, нависают, стервятникам пророча неминуемую гибель. Поднимаюсь из-за стола, попутно чуть оголив его от шёлковой скатерти. Стакан вслед за белоснежной тканью падает на пол. Характерный звон разрезает ночную тишину. Но всё же стекловидное изделие остаётся целым и невредимым. Выхожу, чуть ли не вышибая дверь ногой. По небу сахаром рассыпались звёзды. Маленькие, большие, яркие и не очень. У всех них есть свое место, свой пьедестал в глубинах сине-чёрного бескрайнего космического моря. Ноги сами собой несут меня куда-то долго. Туда, где, может, и имени моего никто никогда и не слышал. Лишь шелест листвы да неспешный бой моих кроссовок об асфальт наполняют безжизненные улицы. Никого. Совсем. Ни единой живой души. Сердце разрывает от тоски. Руки так и норовят вцепиться во что-нибудь, прижаться до хруста костей. Каждая улица, каждый район кажется мучительно знакомым, родным. Но стоит присмотреться, как наваждение сгорает, оставляя за собой лишь пепел разбитых надежд и едкое разочарование. Тепло в груди сменяется холодной тревогой. Та не спеша раздирает моё нутро, отламывается кусочек за кусочком. Что-то тяжёлое плавно опускается мне на плечо. Оборачиваюсь. Лицо передо мной кажется смутно знакомым. – О, какие люди в Голливуде! Ты чё тут посреди ночи шляешься, а? Всё смешалось. Мой мозг, кажется, тоже размяк за компанию с телом. – Крис? Эй, Крис! – девушка ведёт ладонью вверх-вниз перед моим лицом. – Я к тебе обращаюсь. Отвечай, когда тебя спрашивают, еб твою мать! До меня наконец доходит, кем была эта грубая монструозная личность. Сьюзи встряхивает меня за плечи с такой силой, что я чуть не шрякаюсь на тёплый асфальт. – Да ты бухая! – громогласно констатирует моя приятельница. – Н-неправда... – вяло отпираюсь я. – От тебя винищем несёт за километр! – Это виноградный сок... Сьюзи ухмыляется: – Чет он у тебя прокис, не думаешь? – – Не думаю... – Не-не-не, так не пойдёт! Давай присядем. Ты мне щас пояснишь за свой кондишен, так сказать. – На бутылку? – Ну, можем и на бутылку. – Сьюзи подмигивает мне. Правда, выходит у неё не очень, впрочем, как и всегда. Она ведёт меня на скамейку. Нет ни сил, ни желания сопротивляться. Усадив меня, чертовка опустилась рядом, закинув ногу на ногу. – Ну че нажралась то? Обидел кто? Ты мне скажи, я голову кому хош откручу! – не унималась она. – Скучно было, – от и всё. – Ага! А пиздела, что ни-ни! – победоносная ухмылка тут же расползлась по её лицу. – Круто я тебя подловила, да? – А ты что тут делаешь тогда? Я хоть пьяная по улицам брожу, а ты? – А я проебала ключи и теперь жду матушку с ночной смены. – М-да... Как ты так умудрилась? – Да хуй его знает. Тут, как гром среди ясного неба, появляется нечто чёрное и запрыгивает прямо к Сьюзи на колени. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что это всего лишь кошка, а не Веном какой-нибудь. Сьюзи положила руку зверьку на голову, почёсывая его между ушек. – Ну где ты опять извозюкалась а!? А же только вчера тебе вычёсывала! Буря-Буря, нервов с тобой не напасёшься! – понарошку ругается Сьюзи, а кошак в свою очередь игриво бодает её ладошку. – Буря? – Ага – бурчит себе под нос бывалая задира. Когда она раз за разом нежно проходятся пальцами по грязной колтунчатой кошачьей шерсти, меня начинает сжирать самая настоящая ревность. "ХОЧУ БЫТЬ КОШКОЙ ХОЧУ БЫТЬ КОШКОЙ ХОЧУ БЫТЬ КОШКОЙ ХОЧУ БЫТЬ КОШКОЙ" - всё звенело в моей голове. – Что-то в этом есть... – мой взгляд падает сначала на котейку, а затем на её хозяйку. Да, они обе настоящие маленькие бури! У обеих на бошке черти пойми что! – А сколько она уже у тебя? – интересуюсь я. – Она не моя... – печально вздохнёт Сьюзи. Я бы с радостью взяла её к себе, но у мамы дичайшая аллергия на представителей рода кошачьих, да и собачьих тоже. Я могу быть твоей кошкой. Зачем тебе этот блохастый чёрный катышек, когда есть я..? – Воу-воу! Ты что творишь? – Сьюзи вздрагивает, когда я начинаю тереться носом о неё плечом. – Я кошечка... – подлезаю ей под руку, сгоняя Бурю с насиженного местечка. Та послушно спрыгивает на землю, устраиваясь в ногах своей непризнанной хозяйки. Последняя улыбается, взъерошивая мне волосы, проходится пальцами по макушке. – Я вам что, кошачьей мятой намазана? Чуть приподнимаю голову, чтобы посмотреть в глаза своей хозяйки. – Ты просто магнит для кисок... Сьюзи ласково почёсывает меня за ушком. Прячу нос в её тёплую ладонь. Кажется, она и правда пахнет кошачьей мятой. Вдыхаю этот лимонный аромат снова и снова, будто наркоман, наконец получивший долгожданную порцию белого порошка. Голова кружится, всё плывёт, теряет чёткие очертания. Растекаюсь по чужим коленям, как кисель. Глаза слипается. Уводят меня в колыбель нежной тьмы. Пускай завтра меня закроет беспощадное похмелье, пускай башка расколется на тысячу кусочков, пускай меня тошнит, тошнит, как не в себя. Но сейчас, прошу, позвольте мне ещё хотя бы чуть-чуть побыть её кошечкой...