Проволока из одуванчиков

Трудно дышать, грохнусь вот-вот

Когда проволоки гнут прямо в живот

Ты мой худший кошмар, демоны врозь Ты, как солнечный луч, ранишь насквозь 

      Поначалу ты был мне противен. Вечно корил меня за мои неудачи, за мои эмоции, за слёзы. Но за всё то время сотрудничества ты мало-помалу начал открываться мне, хоть и делал это неосознанно.       Прошел год с нашего первого знакомства. Я уже не знаю как с этим справиться… Эти цветы внутри меня все больше паразитируют, кажется, что я вот-вот задохнусь… Который день он уже надеется, что эти мучения пройдут сами. Нет желания что-либо делать, что уж говорить тут о работе. В агентстве ему никто не сможет помочь, хотя некоторые пытаются узнать, что с ним происходит, ведь видно, что что-то не так: кашель, недосып, недоедание — состояние не из лучших. Рубашка частенько натирала прорастающие через кожу листья и маленькие жёлтые бутоны. Ацуши казалось, что они были везде, на всём его теле. Некоторые вырастали из-под рёбер, какие-то — в районе ключицы.       «Чёрт! Больно!»       Облокотившись на стол, парень начал кашлять. Будто задыхаясь, он пытался как можно быстрее добраться до раковины. Нагнувшись над ней, он уже чувствовал привкус металла на языке, а в уголках глаз собирались слёзы. Гортань и лёгкие начало жечь. Спустя ещё пару минут можно было услышать громкий кашель и облегченный выдох. Пытаясь отдышаться, он приоткрыл глаза, на которых до сих пор были слёзы. Рассматривая кухонную раковину, он видел только кровь, смешанную со слюной, и несколько маленьких жёлтых лепестков.       Он вытирает рот запястьем и включает кран. Вода потихоньку начинает смывать кровь и лепестки. Ацуши чувствует боль и головокружение. Взяв какое-то обезболивающее, он залпом выпил две таблетки и, шатаясь, вернулся на футон.

***

Всё начиналось с привета

Но в этом году снег выпал чёрного цвета

Идём в кино, там закрыто, безлюдно

Как круто, картинки друг в друге

Я вижу в тебе всё плохое

Среди сплошного счастья я выбрала горе

Я выбрала горе, я выпила горе

Ошиблась я что ли, ошиблась?

      Утро Ацуши с самого утра было пропитано неудачей, будто предупреждая о последствиях. Дикий кашель разрывал горло, приступы с каждым разом становились сильнее и жёстче, что отражалось на Ацущи не только физически. Подушка снова в лепестках, пропитанных каплями крови. Пытаясь прийти в себя, он спросонья перепутал сахар с солью, и горький кофе окончательно испортил настроение. Ну не может же быть ещё хуже, да?       По пути в Агентство удача снова отвернулась от него: Ацуши не заметил глубокую лужу от растаявшего снега и наступил в неё обеими ногами. Промокшие насквозь ботинки неприятно хлюпали при каждом шаге, а ведь это было только утро!       В Агентстве его уже ждало срочное дело. В городском кинотеатре прямо на сцене во время репетиции была убита ведущая актриса. Актёр-партнёр вместо холостого выстрела нажал на курок настоящего оружия. Весь персонал оказался под подозрением: здание было заперто, и никто посторонний не входил. Однако главной проблемой стало само орудие убийства — редкий пистолет с гравировкой Портовой Мафии. Чтобы избежать войны группировок, Агентство и Мафия договорились о совместном расследовании.       Ацуши подходит к тяжёлым дверям кинотеатра, едва сдерживая очередной приступ кашля. У входа он видит знакомую тёмную фигуру. Акутагава стоит неподвижно, его взгляд холоден и пронзителен.       — Привет, — тихо произносит Ацуши, стараясь не выдать дрожь в голосе.       — Пошли уже, — отрезает Акутагава, даже не взглянув на напарника.       В театре было шумно. После случившегося здесь царил настоящий хаос. Под подозрением четверо: испуганный актёр, властный режиссёр, тихий реквизитор и костюмерша. Акутагава сразу узнает почерк Мафии — пистолет был выведен из арсенала старым способом, который используют только «свои». Пока Акутагава ведёт допрос, используя давление и угрозы с помощью Расёмона, Ацуши пытается сосредоточиться на деталях. Но в ушах до боли непрекращающийся звон будто пытается оглушить его. А в ногах влажный холод, который удерживает морозную боль в ботинках так, что пальцы хочется сжимать и разжимать, чтобы хоть как-то согреться. Хотя, может быть, дело вовсе не в ботинках? Все эти мысли так мешают думать в такой важной ситуации.       Виновным оказывается реквизитор — бывший приспешник Мафии, обладающий способностью «Иллюзия занавеса». Когда его загоняют в угол, он щёлкает пальцами, возводя между собой и преследователями невидимые, твёрдые как алмаз стены.       Акутагава начинает методично анализировать структуру барьера, рассчитывая точный удар, но у Ацуши сдают нервы. Боль в груди и общая усталость выливаются в чистую ярость. Игнорируя тактику и крики напарника «Стой, глупец!», Ацуши бросается напролом.       Он трансформирует конечности в тигриные и на полной скорости врезается в невидимую преграду. Раздаётся оглушительный треск — стена разлетается на осколки. Реквизитор в панике возводит лабиринт из новых щитов, но Ацуши уже не остановить. Он лезет на рожон, пробивая барьеры собственным телом, не заботясь о ранах. Прыжок под самый купол, рывок вниз — и тигр прижимает преступника к полу сцены за мгновение до того, как ленты Расёмона успевают настичь цель.       Ацуши стоит над поверженным врагом, тяжело дыша. Он резко отворачивается и прижимает ладонь к губам, скрывая очередной приступ. Когда рука опускается, он незаметно сжимает в кулаке окровавленный лепесток и прячет его в карман.       Акутагава подходит ближе, его плащ медленно опускается.       — Твой план состоял в том, чтобы просто расшибить себе лоб? Ты вёл себя как дикое животное, Тигр. Ацуши ничего не отвечает, лишь сильнее сжимает челюсти. Он не жалуется на холод, не говорит о болезни. Он просто смотрит в сторону, надеясь, что Акутагава не заметит, как дрожат его руки.

***

Трудно дышать, грохнусь вот-вот Когда проволоки гнут прямо в живот Ты — мой худший кошмар, демоны врозь Ты, как солнечный луч, ранишь насквозь

      Они шли сдавать преступника, но Ацуши почувствовал, как в груди снова начинает разрастаться невыносимый зуд, Ацуши резко отшатнулся.       — Мне... мне нужно отойти на минуту! Приведи его сам! — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, скрылся в глубине тёмного переулка.       Забежав за мусорные баки, он рухнул на колени. Его тело сотряс такой сильный приступ кашля, что из глаз брызнули слёзы. Он задыхался, чувствуя, как цветочные стебли царапают горло изнутри. На грязный асфальт один за другим падали жёлтые цветки, перемешанные с кровью. Голова кружилась, а промокшие ноги окончательно онемели от холода, разнося дрожь по всему телу. Содрагаясь и вытирая рот рукавом, он поднялся, чувствуя во рту отчётливый привкус железа и цветочного нектара.       Когда он вернулся к выходу из переулка, Акутагава всё ещё дожидался его, скрестив руки на груди. Его взгляд стал более подозрительным.       «В последнее время он какой-то слишком эмоциональный. И эти странные прыжки в настроении... Что с этим тигром?»       — Сегодня на закате мы закончим нашу дуэль в порту. И попробуй только не явиться, твоя слабость не станет оправданием, — покидая переулок, сухо проговорил брюнет.       Ацуши проводил его взглядом, чувствуя, как очередная порция крови подступает к горлу. Болезнь прогрессировала, ботинки были уже насквозь промокшими, а тут ещё и смертельный бой один на один с Акутагавой. Тело всё ещё трясло от чувства разливающейся боли внутри. В этом пустом холодном переулке он был совсем один. В таком состоянии он снова один.

***

Всё завершилось победой Твоей, так несмело меня под прицелом Держи, ведь я так опасна Твой враг номер один помечен пылью и краской А ты же ведь мой одуванчик Расцветший в груди, проросший всю меня насквозь И всю меня насквозь, и всю меня насквозь Ну разве не сказка, ну разве?

      Тусклый, болезненно-жёлтый свет пробивается сквозь разбитые окна заброшенного склада, рисуя на полу узоры из осколков и копоти. Чёрное пальто Акутагавы едва заметно колышется, словно живое существо, предчувствующее кровь. Ацуши стоит напротив, его руки уже превратились в массивные тигриные лапы, когти скрежещут по бетонному полу, высекая искры.       — Ты всегда полагался на инстинкты зверя, Тигр, — негромко произносит Акутагава, и его голос разносится эхом под сводами. — Но сегодня твои инстинкты станут твоей могилой. Умри, чтобы я наконец перестал видеть твою слабость!       Акутагава вскидывает руку. «Расёмон: Пространственный разлом».       Ацуши срывается с места — молниеносный рывок, рычание застревает в горле. Он привык пробивать любые преграды, но на этот раз пространство перед ним просто перестаёт существовать. Он влетает в вакуумную пустоту. Инерция исчезает, ориентация теряется, а мир на секунду превращается в чёрную бездну.       Не давая противнику опомниться, Рюноске меняет форму способности. — «Верный кокон»!       Чёрные ленты Расёмона не протыкают плоть — они жадно и гибко опутывают конечности Ацуши, стягиваясь мёртвой хваткой. Тигр бьётся внутри, но шипы, скрытые в ткани, беспрестанно терзают кожу. Регенерация работает на пределе, сжигая последние крохи энергии. Ацуши чувствует, как силы уходят, когти тигра бессильно втягиваются, уступая место дрожащим человеческим пальцам.       Акутагава делает шаг вперед. Острое лезвие Расёмона замирает в миллиметре от беззащитного горла Ацуши.       — Почему ты не сопротивляешься в полную силу? — в голосе Акутагавы звучит нескрываемое презрение, смешанное с яростью. — Ты жалок. Неужели Дазай-сан действительно видел в тебе что-то, чего нет во мне?       Ацуши смотрит на него снизу вверх. Его глаза затуманены, а лицо бледнее мела.       — Рюноске... — шепчет он, и это имя звучит как надрыв. — Это не... не из-за тебя. Я просто... больше не могу.       — Хватит оправданий! — Акутагава заносит руку для финального удара, но замирает.       Вдруг Ацуши сотрясает жуткий, выдирающий лёгкие кашель. Он задыхается, хватаясь рукой за грудь, словно пытаясь вырвать что-то изнутри. Акутагава, вздрогнув от узнавания этого звука — звука болезни, который преследовал его самого годами — медленно опускает Расёмон. Ленты кокона ослабевают, и Ацуши падает на колени, а после полностью на землю без сил.       — Эй... вставай, — голос Акутагавы впервые вздрогнул. — Тигр, это не смешно. Вставай и сражайся!       Ацуши молчит. Лёгкий звон в ушах не даёт телу расслабиться. Он кашляет кровью, но среди алых капель на бетон падают ярко-жёлтые лепестки.       Ханахаки. Болезнь неразделённой любви, которую Ацуши хранил в тайне до самого конца, берегла его сердце для того, кто сейчас стоял над ним с окровавленным клинком.       — Ты... ты ничего не говорил, — Акутагава опускается рядом, его пальцы касаются плеча Ацуши. — Кто это? Кто довёл тебя до такого состояния?!       Сил едва хватает на слабую улыбку. Ацуши в тумане пытается разглядеть серые глаза перед ним, но веки постепенно становятся тяжёлыми. В этой улыбке — вся правда, которую он так боялся произнести вслух.       — Ты всегда был... таким слепым, — выдыхает он.       Последний судорожный вздох разрывает грудную клетку. Прямо из центра груди, пробивая ткань белой рубашки и плоть, медленно распускается одуванчик. Хрупкий, издевательски яркий цветок на фоне серого склада. Его стебель питается последними каплями жизни «Тигра».       Ацуши затихает. Его глаза остаются полуприкрытыми, но в них больше нет света.       Акутагава стоит над ним, тяжело дыша. В его душе — долгожданный триумф, но он на вкус как пепел и горечь. Он доказал себе и Дазаю, что его тьма неодолима. Но какой ценой? Он победил врага только для того, чтобы осознать: он только что убил единственного человека, который любил его настолько, что позволил цветам разорвать своё сердце изнутри.       Рюноске протягивает дрожащую руку и касается жёлтого лепестка. Цветок аккуратно покачивается. А вокруг лишь мёртвая невыносимая тишина, которая режет слух не хуже, чем самый пронзительный крик. Крик, который Акутагава всеми силами подавил в себе, оставив внутри глубокие шрамы.

Трудно дышать, грохнусь вот-вот Когда проволки гнут прямо в живот Ты мой худший кошмар, демоны врозь Ты, как солнечный луч, ранишь насквозь