prometheus

Пальцы спешно набирают заученный номер — времени мало. Слышатся первые гудки, неподходяще долгие, и как только на проводе звучит тихое «алло», Сонхва не дает собеседнику и слова лишнего сказать. — Ресторан «Карма». Приезжайте. Сейчас же. Он тут же бросает трубку, надеясь, что за ним явятся как можно скорей. Если бы его разбудили посреди ночи и попросили продиктовать данный номер, он бы не раздумывая ответил. Цифры в нем он знает также хорошо, как те злополучные углы в квартире, о которые постоянно бьется. И, наверное, не забудет никогда — всегда, когда в руки попадает телефон, Сонхва непреднамеренно начинает набирать его, а потом стирает и начинает заново. Дело привычки. Сколько раз он вообще звонил по нему? Сотню? Тысячу? И сколько из них приходилось на субботний вечер — даже не пересчитать, если быть честным. Он облокачивается спиной об стену, переводя дыхание. Голова болит и совсем скоро начнёт раскалываться от окружающего шума, а дурацкая бабочка на воротнике рубашки душит, не давая спокойно дышать. Хотелось бы, чтобы этот вечер закончился поскорее — Пак грезит о мягкой кровати, холодной и пустой, но такой желанной в данный момент, однако собирается с силами. Ему пора. Сонхва поправляет ворот пиджака, тяжело вздыхая, и выходит из коридора, оставляя телефон позади. Заворачивает за угол направо, а затем налево, оказываясь в просторном зале, слишком людном даже по меркам субботнего вечера. Все о чём-то болтают, ведут светские беседы и шепчутся, слышится хохот и звон бокалов. Если в обычные дни он бы с удовольствием остался здесь, нашёл бы новые, выгодные для своего положения знакомства, и даже не поскупился бы на лесть, то сейчас хочется одного — уйти и не появляться вновь до ближайших выходных. Неделя выдалась тяжелой: работа выжимает из Пака последние соки и не дает возможности прийти в себя, кидая из одной стрессовой ситуации в другую. Быть армейским псом тяжело, а быть перспективным — вдвойне. Каждый шаг должен быть обдуман и четко просчитан, как и последствия от обычного разговора, не говоря уже про удержание уважительных взаимоотношений с начальством. Боже, Сонхва не переносит на дух этих высокомерных вояк, которые, не сделав ничего полезного для своей страны, заняли верхушку и не собираются слезать оттуда. Будь прокляты политические элиты с их властным темпераментом: даже если в начале все изменения происходили под эгидой «для народа», то сейчас они даже не скрывают — действуют исключительно в своих интересах. Сонхва ненавидит политику так сильно, что лезет в неё сломя голову — надежда изменить хоть что-то в лучшую сторону ведёт его уже долгие годы. Он аккуратно маневрирует между столами, обходя других гостей, и, наконец-то, добирается до своего места в углу зала. Расположение довольно непримечательное и, к его радости, скрыто от посторонних глаз сетчатой перегородкой. Идеальное место для встреч. — Прости, что задержался, — Сонхва натягивает фальшивую улыбку и немного наклоняется вперёд, пока рука находит место на спинке стула спутницы, — готова или ещё немного посидим? — Ничего, — Карина качает головой и скованно улыбается, пытаясь не выдавать своё смущение, — может, ещё по бокалу? — Не смею отказывать даме, — Пак садится напротив и, найдя взглядом официанта, подзывает его, — можно, пожалуйста, повторить напитки и потом принести счёт? Тот кивает и спешно удаляется, возвращаясь вскоре с бутылкой вина в руках и разливая его по бокалам. Карина неуверенно тянет руку к алкоголю, но смелеет, заметив как Сонхва уже ожидает её. — За этот прекрасный вечер! — восклицает Сонхва и они громко чокаются. Он всегда старается быть чутким к своим спутницам, да и женщины вызывают у него неподдельное уважение и восхищение, поэтому понимает, какой подход к каждой из них будет наиболее подходящим и уместным. Карина скромная, несмотря на свою явную красоту, о которой ей постоянно говорят. Комплименты она слышит чаще, чем собственное имя, и это всегда заставляет её смущаться, сжиматься и закрываться. Словно никого не интересует то, что находится внутри — что скрывают темные глаза и покусанные губы, на чем играют длинные изящные пальцы и какой её любимый цвет. Поэтому Сонхва учтив: он почти не говорит, как она красива. Банальное «выглядишь прекрасно» при встрече и больше ни слова — потом лишь вопросы о том, чем она увлекается, как живет и чего хочет достичь в жизни. Она очень восприимчива к чужим эмоциям. Стоит ему только улыбнуться, как она тут же поддержит такое настроение, а заговорив про сложности на работе, он получит развёрнутый ответ о всех переживаниях. С ней легко, но определено не сегодня. Когда приносят счёт, Сонхва, даже на всматриваясь в цифры, кладёт несколько купюр в книжечку: официант постарался на славу и точно получит чаевые. Пак встаёт первым и отодвигает стул Карины, помогая ей подняться, а потом и вовсе надеть пальто. Джентельмена из него не выгнать никогда, как бы его подопечные не шутили об этом. Но, на то они ему и подопечные — он всегда может закрыть им рты и отправить работать одним словом, чем, конечно же, любит пользоваться. Ему нравится власть, он наслаждается ею и тешит своё эго. Она — вторая в списке самого любимого в мире. Холодный воздух обжигает легкие и Сонхва наблюдает за тем, как Карина сильней кутается в своё пальто, пряча нос в воротнике. Её щеки покраснели и прекрасно контрастируют с длинными чёрными волосами и белой заколкой на них. Несмотря на каблуки, она все ещё ниже его, такая хрупкая и тонкая, но это не делает её слабой. Знания — её сила. Которой она, конечно же, любезно поделилась с Паком за светской беседой, пропитанной флиртом, тонкой лестью и невесомыми касаниями кожи к коже. Сонхва прячет руки в карманы, подмечая про себя, какого это — не носить привычных перчаток. Он осматривается по сторонам, ожидая, когда подъедет такси, и замечает краем глаза знакомый силуэт, расположившийся дальше по улице. Они перекидываются парой слов, больше ради приличия, чем из интереса: Карина теряет былую уверенность и вновь замыкается, боясь сказать что-то лишнее, а Сонхва держится из последних сил, чтобы оставаться в здравом уме до конца свидания. Которое, к радости, заканчивается, как только фары такси следят им глаза и машина подъезжает ближе, останавливаясь у ресторана. — Спасибо за сегодня, — тихо и неуверенно произносит девушка, не в силах посмотреть в глаза Сонхва, — мне… правда было хорошо с тобой. — Рад это слышать, — улыбается Сонхва и подносит её ладонь к своим губам, невесомо целуя тыльную сторону, — спасибо, что скрасила мой вечер. Она краснеет пуще прежнего и Пак считает это милым. Если бы у них было второе свидание, он бы обязательно подарил ей красивый букет с милой запиской, как любит делать, дабы увидеть этот румянец вновь. Но его не будет. — Ох, ладно тебе, — Карина усмехается и подходит к машине, останавливаясь у двери. Она стоит так несколько секунд, а затем поворачивается и оставляет смазанный поцелуй на щеке парня. — До свидания, Сонхва. Еще увидимся. Дверь машины закрывается и её красивый силуэт спешно удаляется, становясь смазанным пятном сквозь оконное стекло. Он провожает автомобиль взглядом и наконец-то выдыхает, понурив плечи, как только тот пропадает из виду. Все закончилось. Сонхва проводит рукой по волосам, зачёсывая их назад. Переводит дух, собирается с мыслями, а затем поворачивается, ощущая на себе чужой тяжелый взгляд. Ёсан стоит там, через дорогу, скрестив руки на груди, и его выжидающий взгляд говорит сам за себя. Пак смотрит направо, затем налево, и быстрыми шагами пересекает проезжую часть, двигаясь в его сторону. По пути он расстегивает пальто, держась из последних сил, чтобы не оторвать пуговицы к чертям собачьим. Останавливается с другой стороны машины, смотря в глаза Ёсану, и не решается сказать что-то первым: боится сорваться и сказать лишнего. — Обязательно было при мне так делать? — вопрос больше риторический, ведь дождаться внятного ответа на него — невозможно. Сонхва в начале не понимает, о чем он говорит и его шестерёнки в мозгу крутятся в ускоренном режиме работы, как автоброня, только потом приходя к осознанию, о чем идёт речь. Прощание с Кариной. — Не понимаю, о чем вы, — отмахивается он, открывая дверь и усаживаясь на заднее сидение. Ёсан стоит там ещё какое-то время, не спеша садиться за руль. — Долго ещё? Слышится тяжелый вздох, свидетельствующий о том, что Кан рассержен, но не подаёт вида. Сонхва знает его, как самого себя: каждый жест и интонацию, каждый ответную реакцию, начиная от сжатых в кулаки рук заканчивая поднятой вверх бровью. Ёсан хлопает дверью и заводит автомобиль, и даже если первое впечатление говорит, что все в порядке, то это совершенно не так. Он спокоен, как всегда, не показывает ни каплю эмоций, но в его движениях читается скрытая угроза, присущая любому военному, пережившему травму. Пусть они и не были знакомы до гражданской войны, Пак готов поклясться, что раньше Ёсан был другим. Он изменился — ему пришлось и его вынудили, ведь никто не хотел бы становиться худшей версией себя. Но именно её показала война. Они выезжают на трассу и под размеренный шум автомобиля Сонхва скидывает с себя пальто, кладя его на сидение рядом. Кан молчит, сосредоточенно всматривается вдаль, но успевает несколько раз взглянуть через зеркало на сидящего сзади Пака. Тот, совсем не волнуясь, сдергивает бабочку с шеи и расстёгивает рубашку следом. К пальто летит и пиджак. Он привык к этой машине и чувствует себя в ней комфортно, пусть она и чужая. Взял бы свою, да знал, что будет сегодня пить. А Ёсану не затруднительно его забрать, а даже если и так, то он не может отказаться — такова его работа. И своими полномочиями Пак часто пользуется, пренебрегая тем, что его подчинённый должен делать. На службе у Сонхва обязанностей на порядок больше, но никто не жалуется. Как-никак, а начальном он себя считает хорошим и справедливым. Он запрокидывает голову, стирая выступивший пот со лба, и приоткрывает окно. Вечерний ветер приятно холодит кожу и, несмотря на то, что на улице ноябрь, Сонхва ненавидит одеваться тепло и по погоде. Всегда жарко и душно. Пока люди мерзнут, пытаясь найти немного тепла, в его венах — жидкий огонь, что обжигает изнутри. Ещё одна пуговица на рубашке выскакивает из петли — Ёсан замечает в зеркале, как вздымается едва прикрытая грудь, но не позволяет себе отвлечься надолго. — Не боитесь, что продует? — интересуется он. — Беспокоитесь за меня? — ухмыляется Пак, оттягивая ворот рубашки вбок и проходясь ладонью по шее. Он надеется, что это не выглядит слишком показательно и вульгарно, как ему самому кажется. Ёсан и бровью не ведёт, значит все в порядке — не переборщил. — Мечтайте, — фыркает Кан, поправляя свитер кофейного цвета. Его светлые волосы сегодня распущены, нежными локонами ложатся на плечи и попадают некоторыми прядями на глаза. Его не часто увидишь таким: в повседневной одежде и без маленького хвоста на затылке, перетянутого чёрной резинкой. Даже в те выходные, когда Сонхва вызывал его раньше, он всегда был либо в форме, либо в чем-то строгом. Никогда не показывал, что может быть таким. — Если заболеете, то послезавтра всю бумажную волокиту придётся разгребать мне. Я не дам вам забрать ещё один мой спокойный вечер. — Даже так? — вскидывает бровь Сонхва, заинтересованный тем, что только что услышал. — Я вам помешал? — Всегда мешаете, если быть честным. — А я не просил быть честным. — Как скажете, — пожимает плечами Ёсан, — но окно я бы советовал прикрыть. — Раз вы настаиваете, — Пак, подобно довольному коту, расползается в улыбке и тянется к двери и поднимает стекло, возвращаясь в исходное положение. — Довольны? — Более чем. Они вынужденно стоят в пробке добрые полчаса. Сонхва не находит себе места — спустя всего десять минут он раздвигает ноги и закидывает руки на верх сидений, наблюдая за неподвижными огнями города. Он, на самом деле, хочет поговорить с Ёсаном: обсудить что-то, будь то работа или личная жизнь, о которой тот предпочитает умалчивать. Удивительно, как долго они вместе, но он ничего толком не знает о Кане. Имя, возраст, место проживания, звание — на этом все заканчивается. Иногда что-то новое о нем проскакивает в разговоре с Уёном, лучшим другом Ёсана, но несмотря на его разговорчивость, Чон очень обходителен с начальством: ляпнуть лишнее — непозволительная роскошь. Сонхва доверяет Ёсану больше, чем самому себе: сам он по натуре открыт, любит быть в центре внимания и вести за собой людей, но когда находишься на политической арене, где цена за неверный шаг — жизнь, то приходится скрываться. Вся его беззаботная жизнь закончилась, как только он вступил в армию. Пробиться наверх стоило многих сил и жертв, а вершина обойдётся ему втридорога. Дни, когда он мог не думать ни о чем, когда мог по настоящему расслабиться и отпустить все проблемы, закончились. Сейчас рядом с ним только страх, нервозность, недоверие и Ёсан. Раз уж они застряли в тишине, то придётся занять себя чем-то. Сонхва тянется к пиджаку, лежащему рядом, и достает из внутреннего кармана, еле заметного, небольшую записную книжку. Затем берет ручку, тут же убирая её за ухо, пока пытается устроится настолько удобно, как только позволяет ситуация. Он садится ниже и, не отвлекаясь на посторонний шум, открывает блокнот, быстро пролистывая записи. — Скоро закончится, — подмечает Ёсан, замечая несколько оставшихся листов. Сколько же он записывает? — Нужно купить новую, — проговаривает в слух Сонхва, пересчитывая шепотом пустые страницы. — Вот вам и идея для подарка мне на день рождение. — Я вообще вам планировал ничего не дарить. — Ну а теперь подарите. — Нет, — пожимает плечами Кан, продолжая гнуть свою линию. — Многого хотите. — Прямо сейчас хочу чтобы вы помолчали, — немного грубо вырывается из уст Пака, но чужой реакции так и не дожидается — Ёсану хоть бы хны, что ему не скажи. Раздражает. Сонхва пальцами пробегается по тексту, испытывая знакомое ощущение от написанного ранее, и перечитывает одну из записей несколько раз. Сидит какое-то время, прожигая взглядом бумагу, будто пытается сформулировать мысли, привести все к единому целому. Почему он не может и слова написать, а надоедливая идея все крутится в голове? С чего стоит начать? — Как её зовут? Внезапный вопрос вырывает Пака из раздумий и приходится несколько раз моргнуть, прогоняя все лишнее, чтобы понять, о чем его спрашивают. — Карина, — имя девушки быстро растекается чернилами вверху страницы, как заголовок, — познакомились с ней несколько дней назад в библиотеке. Она красивая. — Я заметил, — Ёсан постукивает пальцами по рулю, напевая какую-то мелодию с радио, что постоянно играет в их офисе. — Думаю, приглашу её на второе свидание. Они оба прекрасно знают, что он врет. Ну, или Сонхва искренне надеется, эта ложь не выглядит слишком явной. Сам не понимает, зачем это говорит, ведь почти никогда не зовет увидеться вновь, но когда дело доходит до Ёсана, он в начале говорит, а потом даже не думает. Каждый раз, рассказывая и расхваливая своих пассий на вечер, он надеется увидеть хоть что-то: может быть, прикушенную губу, дрожание пальцев или ревность в глубине карих глаз, но все безрезультатно. Ёсан — книга с самой прелестной обложкой и аннотацией, но под тяжёлым замком, из-за которого ни слова нельзя подглядеть. С ним тяжело, без него — хуже. — Рад за вас. Господи, как же он бесит. И как же бесит Сонхва самого себя, что ищет его внимания в мелочах, прекрасно зная, что не получит ни капли. — С ней интересно, у неё хорошее чувство юмора и она очень милая, когда смущается, — Пак продолжает закапывать себя все глубже с каждым словом, попутно начиная записывать основные моменты сегодняшней встречи в блокнот. Неудобно, да и взглянув на это завтра, он проклянет себя сегодняшнего за спонтанное решение писать вне дома, но пока воспоминания свежи, надо задокументировать все произошедшее. — Не девушка, а мечта. — Верю вам на слово, — слышится зевок и Сонхва наблюдает, как водитель прикрывает рот рукой и вытирает подступившую к глазами влагу. — Но из всех ваших девушек, самой лучшей была Шиён. Это имя вызывает мурашки по коже и Пак ёжится каждый раз, когда о ней вспоминают — а происходит это, к сожалению, слишком часто. Все его подопечные знают эту историю хотя бы потому, что были свидетелями одной сцены, что повлекла за собой их расставание. Они не встречались долго, да и Сонхва не мог называть то, что было, полноценными отношениям, но Шиён была единственной, кто была рядом с ним дольше пары несерьёзных свиданий. Но это не помешало ей в конечном итоге его бросить (пусть Пак ни в жизнь не признается, что все было так, и, вообще, решение разойтись было обоюдным). Все было идеально: Сонхва регулярно приглашал её на свидания два раза в неделю, иногда даже три, дарил её любимые цветы, посещал светские мероприятия и незаметно таскал информацию у неё из-под носа, прикрываясь любопытством и заинтересованностью в своей второй половинке. Только вот Шиён тоже не была так проста. Будь сейчас военное время, она стала бы идеальной шпионкой. Почти с самого начала ведь знала, что скрывается под романтическим фарсом, но позволяла этому продолжаться: любила внимание к своей особе, а от таких очаровательных, пусть и лживых, людей, как Сонхва — вдвойне. В начале целовала и рассказывала то, что было нужно, а потом сама слушала и запоминала. Когда Шиён пришла к нему в офис и отвесила пощёчину перед всеми, он стерпел. Имела на это право — особенно когда мужчина, с которым они были вместе почти полгода, врал ей каждый день и использовал в своих целях. Сонхва впервые чувствовал себя ужасно: стоили ли те записи исследований такой прекрасной и волевой женщины, которой он дорожил и воспринимал на равных? Вина съедала его изнутри, разрывала на части, и в какой-то день Пак не выдержал — позвонил ей. Но она не взяла трубку. Ни через день, ни через неделю. На десятый день, как Шиён перестала отвечать, Ёсан принёс ему газету. Титульная страница пестрила фотографией молодой женщины, а заголовок поверг Сонхва в шок. «Майор Ким Бора, государственный алхимик, совершила выдающееся открытие в области трансмутации оружия и ручного боя». Пак не знал этого имени, но, читая все дальше, он прекрасно понимал, о каком открытии идёт речь. О его собственном. Пусть, военная алхимия и не была его основной направленностью, но изучение других отраслей не прошло мимо него. Он много чего знал и изучал, дорабатывал чужие идеи, закладывая их в фундамент чего-то более масштабного. Область трансмутации оружия открыла ему… имени он сейчас не вспомнит, но точно младший лейтенант из Восточного города, приехавшая в Центр в свой отпуск. В блокноте все записано. — Она поступила подло, — Сонхва недовольно сводит брови к переносице, продолжая чёркать в запивкой книжке. — Устроила сцену, хотя сама украла одну из моих разработок. — А мне кажется, все честно, — Ёсан беззлобно пожимает плечами, поворачиваясь к пассажиру сзади и тут же встречаясь с его недоуменным взглядом. — Шиён отплатила вам тем, что вы заслужили. — Заслужил? — злобно фыркает Пак, понемногу начиная злиться. — Я не узнал от неё толком ничего, лишь самую малость, которую до сих пор не смог использовать, а она передала мое открытие какой-то девушке, и, прошу заметить, оно было намного ценнее, чем основы алхимии разложения. — Эта ваша вина, что вы не запатентовали исследование вовремя. — Ненавижу эту бумажную волокиту, — отмахивается мужчина, вертя пальцами другой руки ручку от раздражения, — слишком долго и муторно. Я поэтому и сосредоточился на карьере, нежели на ежегодном экзамене — терпеть не могу бюрократию. — Именно поэтому скидываете половину на меня? — Не половину, прошу заметить. Процентов сорок. Может быть, сорок пять. — Прошу прощения, был неправ. В спокойном голосе Ёсана проскакивает издёвка, утонченная и еле заметная, но они знакомы слишком долго, чтобы не замечать такие мелочи друг за другом и не знать их истинное значение. — Не хочу ничего больше слышать о Шиён, закрыли тему, — разминая затёкшее тело, Сонхва тянется настолько, насколько позволяет ему маленькое пространство автомобиля. — Именно поэтому она мне и нравилась, — признаётся Ёсан, понемногу продвигать по забитой дороге. — Она — единственная, кто могла заставить вас замолчать. Невероятная женщина. Мне даже жаль, что вы расстались. Сонхва не верит услышанному. Ему действительно не послышалось? Он недоуменно смотрит в зеркало, но Ёсан совсем не обращает внимания — смотрит на дорогу, немного склонив голову набок, словно совсем не замечает, как его рассматривают. В Паке вскипает злость: будь Ёсан кем-то другим, то ему бы не сошло это с рук. Такая дерзость возмутительна, особенно к старшему по званию, но ему все равно. Кан всегда был честным и справедливым, защищал его спину и был готов выстрелить в неё, если бы Сонхва отрёкся от своих идей и принципов — так они договорились. И эти слова, при всем прискорбии, также были правдивы. Сонхва знает, что он тяжелый человек со сложным характером. Не каждый сможет вытерпеть его и ужиться с ним, будь то рабочая обстановка или домашняя. Наверняка, именно из-за этого так тянуло к огню — его нельзя потушить и подчинить. Но у Шиён получилось – она хоть немного смогла усмирить пламя, бушующее в нем, чем вызывала у всех их общих знакомых немое восхищение. На самом деле, она не была единственной. И не была первой. До неё был человек, который однажды сказать что Сонхва следует «закрыть наконец-то рот» и он последовал такому «совету», ведь понимал, что был не прав и доводил все до крайностей. Именно после этого Ёсан стал его адъютантом и опорой. Сильным ветром, способным потушить огонь вовсе, но также дать ему разгореться все больше и устроить пожар, который будет видно с самой высокой точки мира. — Если она вам так нравится, то позовите её на свидание, в чем проблема? — разгорячено выпаливает Пак, не осознавая, что он говорит. Его распирает от злости и раздражения. Почему его личный телохранитель принимает не его сторону, как должен, а какой-то там девушки? И пусть она была красива и умна — это не меняет дела. — В вашем поведении, — голос Ёсана становится глубже, как бывает, когда он по-настоящему серьёзен и сосредоточен, особенно во время опасных миссий. — Что происходит? — Ваша язвительность сегодня убивает меня, — Сонхва откидывается на спинку сидения, громко захлопывая записную книжку — сейчас он точно не сможет сосредоточиться на важном, не сбившись с мысли и не запутавшись в своём же шифре. — Это я должен спрашивать, что с вами происходит. Слишком уж вы остры на язык в данный момент. — Может быть, потому что вы вызвали меня в моей заслуженный выходной, когда я был занят, и заставили забирать вас со свидания? Будто у меня своей жизни нет, — пальцы до побеление костяшек сжимаются на руле, слышится скрип обивки. — Я тоже человек со своими желаниями и мне, как и вам в принципе, нужен отдых. Только вы свой вечер провели с красивой девушкой, а я — нет. — Так я вас отвлёк от свидания? — Пак не может скрыть собственного удивления, пропускаю все сказанное до этого мимо ушей. Он быстро откидывает блокнот на пальто, передвигаясь на центровое сидение. Теперь Ёсан перед ним, как на ладони: видно каждый подёргивающийся мускул на лице, каждый жест и вздох. Это уже становится интересней. Ёсан всегда был человеком скрытым по натуре: нет семьи, мало друзей, никаких отношений. Даже если Уён и клялся, что знает Кана как свои пять пальцев, это было не так: никто не знал его настолько хорошо. За несколько лет совместной работы и встреч вне офиса, Сонхва никогда не слышал от него ни единого слова про отношения. Игнорирование, отмалчивание или перевод темы — никогда не было чёткого ответа. А тут что-то изменилось — и он открыто говорит о том, что недоволен тем, что его отвлекли от девушки. — Можно и так сказать, — Кан молится, чтобы пробка побыстрее рассосалась — иногда Сонхва правда невыносим и терпеть его общество становится невозможно, даже ему. — Ну тогда приношу свои извинения, — Пак поднимает руки в примирительном жесте и усаживается поудобней, заметно расслабляясь. Игра началась. — И кто же она? — То, что вы рассказываете о своих похождениях, не значит, что я расскажу о своих, — вновь уклоняется от темы Ёсан, ясно давая понять, что он не хочет говорить об этом. — Не надейтесь. — Не будьте так категоричны. Скажите хотя бы имя, прошу. Кан отвлекается на дорогу, когда движение машин начинается вновь, и он предпочитает не выполнять просьбу. Они наконец-то выезжают на центральную улицу, сворачивая за угол и направляясь в сторону чужого дома. Проходит долгих несколько минут, которые кажутся Сонхва вечностью за которую он уже успел задремать, но затем водитель прерывает повисшую тишину. Решает поставить точку. Ёсан это обожает. — Марция. Так её зовут. — О, иностранка значит? — вопрос остаётся проигнорированным, но Пак воспринимает тишину как «да»: в их краях такие имена нечасто встретишь, лишь у приезжих с Запада или близкого Севера. Даже проживая в столице, многонациональном городе, куда тянутся многие в поисках счастья, люди из других стран были редкостью. Зачастую, те, кто прибыл с Востока, оставались на пограничных территориях, не заглядывая дальше. — Теперь я понимаю, почему вы сегодня такой… — Какой же, позвольте узнать? — Ёсан разминает затёкшее плечо и возвращается в прежнее расслабленное состояние, будто бы вся эта ситуация не выводит его из себя в глубине души. — Язвительный, как сказал раньше. — И только? — с издевкой поднимает он одну бровь, явно раздосадованный подобным ответом. — Не смогли придумать ничего больше? — Я считаю, и это подходит, — Сонхва закидывает ногу на ногу, качая носком лакированных туфель из стороны в стороны от нетерпения. Усталость как рукой сняло — теперь хочется говорить, спорить и самое любимое — выискивать слабые места друг друга, давя на них с особым удовольствием, наблюдать за реакцией. Может быть, оторвать Ёсана от его планов того стоило: когда ещё они так приятно проведут время вне работы? Да и девушка его обойдётся — не все заслуживают такого парня, а вот Пак такого подчинённого определенно заслужил. Карма, не иначе. — Как же скупы ваши комплименты. Наверное, девушки убегают с криком ужаса после каждого свидания. — Ха-ха, — наигранно выдаёт мужчина, еле удерживаясь от того, чтобы закатить глаза. Как же сильно бесит. — Злорадствуйте сколько влезет, вам не удасться испортить мне вечер. — Конечно не так, как вы мне, но я стараюсь. Каменное спокойствие, нерушимое и непостижимое, делает лицо Ёсана прекрасней, черты лица острее, а взгляд темнее, нежели беззвёздная ночь. Даже если их отношения выглядят натянутыми и слишком жёсткими, будто в каждом из них играет непреодолимый дух соперничества, это не так. Ёсан не груб — он холоден и справедлив в своих высказываниях, как бы не хотелось признавать. Его невозможно вывести на эмоции, на активное участие в чем-либо по своей воле или, в конце концов, заставить разозлиться, потому что молчание его — намного страшней, как пистолет у виска. Он — единственный, кто имеет право так говорить с Сонхва. Никто иной такого удовольствия не удостоился — ни его коллеги, ни старшие по званию, пред которыми он обычно преклоняет колено. Да и при людях Ёсан редко бывает таким разговорчивым, зачастую лишь молча выполняет приказы и не влезает туда, куда не надо. Но в подходящей обстановке, с нужными людьми рядом, он готов сказать лишнее слово, не одно и не два, только бы показать, как с его точки выглядит ситуация и как обернуть её в выигрышную сторону. Ёсан никогда не подрывал положение и статус Сонхва. Ни один человек не посмел усомниться в начальнике их штаба, как бы тот себя не вёл, ведь раз его слушают и в него верят, значит, он чего-то, да стоит. Может быть, не такой хороший человек, но лидер — определенно выдающийся. Не зря в Центре Ёсан часто слышит, как его называют «мужчиной Пака». Звучит абсурдно — даже банальное «человек» звучало бы лучше, не путало бы их и так сложные отношения, и не наводило бы на лишние мысли, но Сонхва — сильный человек, пусть с немного юношескими чертами лица и взрывным характером, а Ёсан — его мужчина, опора и защита, тот, кто скрывается в тени, но если нужно, то готов загородить собой солнце. А, может быть, единственная защита, которая нужна Сонхва — от самого себя. Но даже с этим Кан справится. Машина останавливается на знакомой улице и тяжелый груз оседает на плечах Сонхва, как небосвод: припечатывает к земле и не дает дышать. Он не может заставить себя сдвинуться с места, хотя понимает, что надо. Время позднее, и, как бы строг и насмешлив он не был, волнение за Ёсана присутствует: не хочется, чтобы тот добрался домой слишком поздно, да еще по дороге застрял в очередной пробке. Пак быстрыми движениями, возможно, даже не характерными для его вечного игриво-расслабленного поведения и манер, прячет бабочку в карман пальто. Записная книжка отправляется туда же и, вроде бы, все на месте, но уходить никак не хочется. Он подхватывает пальто с пиджаком, а затем зависает на несколько секунд, взвешивая все «за» и «против». Если Сонхва сказал Ёсану ехать в ночь, куда глаза глядят, далеко за город, чтобы насладиться мерцанием заезд, он бы не раздумывая вдавил педаль газа в пол и мчался по улицам, усыпанным фонарями. Но он не смеет такого просить. Будучи самым отважным человеком в мире, Сонхва всегда чувствовал себя трусом рядом с Ёсаном, пусть и тщательно скрывал это. А даже если Кан знал, то игнорировал. Ведь если кто-то может позволить себе побыть слабым рядом с тобой, то это значит безграничное доверие, верно? — Увы, вынужден покинуть вас, — усталость накатывает с новой волной и мужчина наконец-то открывает дверь, аккуратно ступая на тротуар у своего дома, — но был рад встрече. — Хотелось бы сказать, что это взаимно… — Ёсан удивлённо наблюдает за тем, как Сонхва наклоняется к окну и расплывается в улыбке, явно довольный сегодняшним вечером во всех аспектах, — но это правда так. Спокойной ночи, полковник. — И вам спокойной, лейтенант. Увидимся в понедельник. — А как же. Ёсан одаривает его скованной, но по-настоящему искренней кривой улыбкой, как может только он, и машина издаёт громкий рёв, выезжая вновь на дорогу. Сонхва стоит на месте и второй раз за вечер провожается удаляющийся в темноту автомобиль, но сейчас сердце болит сильней. Ещё несколько секунд проходит в тишине, но когда холодный воздух становится слишком резким и разит как сталь, Пак понимает, что день наконец-то подошел к концу. Он заходит в здание и направляется на второй этаж, выуживая ключи из кармана. Щелчок замочной скважины, скрип половиц и леденящая душу пустота. Одиночество. Вот что ощущается дома. Поэтому Сонхва и предпочитает отдавать все свободное время работе, а выходные — свиданиям и встречам с кем-то. За те два года, что он живет в столице, квартира так и не стала родной, а полка не пополнилась ни одной фотографией. Холодильник, стол с одиноким стулом, диван и кровать. Все. — Ну и за что мне это? — он спрашивает у самого себя, кидая тетрадь с записями на прикроватную тумбочку — продолжит завтра, сейчас голова слишком тяжела, чтобы сформулировать хоть одно предложение верно. Ответа, как и ожидалось, не следует, и Пак начинает жалеть, что не приказал Ёсану увезти его куда-то, где не дом. Будучи огненным алхимиком, смышлёным и целеустремленным, полковник Пак Сонхва был самым одиноким и несчастным человеком в мире. И никому не было под силу это изменить. Но послезавтра он вновь наденет белые перчатки с кругами преобразования на ладонях, застегнёт пуговицы своей формы и отправиться в ещё один жестокий бой. А Ёсан будет тем единственным, кто скрасит его тяжелый день. Может быть, такова судьба Ёсана — усмирять вспыхнувшее пламя. А судьба Сонхва — сгореть в нем дотла.