Предавшие предназначение

Однажды землю постигло проклятие ведьмы. И жизнь людей превратилась в ад. Каждую весну всё опутывали огромные хищные растения, жаждущие плоти. Летом землю выжигало до трещин жаркое солнце, так что раскалившийся песок обжигал до пузырей и рубцов кожу на ногах. Осенью из растрескавшейся земли поднималась с клубами дыма чёрная смерть, способная выкосить за неделю большой город. А зима обращала живое в лёд холодным дыханием лютых метелей. Люди теряли себя. Теряли надежду и волю к жизни. Но ведьма не давала покоя даже мёртвым. Каждый вернувшийся в объятия великой Проматери обращался стенающим призраком, неупокоенной душой, обречённой проживать миг своей гибели снова и снова. Людей становилось меньше. Города исчезали постепенно с лица земли. Прогресс замедлился. Жизнь, какой она была раньше, стала доступна только тем, кто познал магию. А затем родились и первые хранители племён. Иненни, рождённый в крупном людском племени, получил благословение Проматери. В младенчестве он освободил призрака, напавшего на родителей, не научившись толком ходить. И тогда Тот-Кто-Хранит-Правду, поняв, что Проматерь ниспослала им спасение, передал ребёнку Дар. Иненни рос с мыслью, что жертва хранителя и дар Проматери обязывают его уничтожить проклятие ведьмы. Поэтому, едва пройдя обряд инициации, он обратил взор на Снежные горы. По преданию, именно там притаилось злобное чудовище — безумная ведьма, что должна была сохранить баланс меж человеским и природным, но вероломно предала своё предназначение. Вооружившись реликвией племени, созданной в начале эры чародейства, – луком, очищающим зло, – Иненни добрался к подножию горы, пронзающей небеса, и встретил его. Аруэю – последнее, что осталось от народа ольх, укрывшихся когда-то в горах. Эльф мог бы стать отличным проводником. К тому же, его надменность и холодная отстранённость забавляли Иненни. Ушастый и сам желал свести счёты с ведьмой. Вместе они начали полное опасностей восхождение на гору, и чем глубже проникали в вотчину безумства и смерти, тем сильнее сближались. Всю жизнь Иненни готовили к схватке с ведьмой. После того, как хранитель передал свой Дар, его разлучили с родителями и растили всем племенем. Никто не смел выказывать непочтительности, даже вождь преклонял пред ним колени. Но эльф заставлял Иненни краснесть снова и снова: от гнева и смущения, от стыда и восхищения. Сохранив знания древних о ремёслах, сохранив в себе способность управлять стихиями, эльф помогал Иненни постигать новые горизонты Дара. И когда они поднялись на самую вершину горы, плечом к плечу, пылающие холодной ненавистью, встретился им лишь безжизненный ледяной пейзаж... Растерянные, эльф и человек провели на вершине несколько дней, претерпевая завывания яростного ветра и опасную вьюгу, а когда пришла пора выбирать, Иненни, потупив взгляд, признался в своих чувствах. Впервые в этой жизни за него решало не предназначение, не племя, а он сам и его собственное сердце. Он полюбил эльфа: полюбил не так, как свой Дар или народ, но во всей полноте чувств, низкой человеческой любовью, о которой ему с отвращением рассказывал хранитель. Он полюбил эльфа, хотя не должен был заковывать себя в цепи низменных эмоций. И понимал это так же ясно, как переданное хранителем знание о зарождении мира. Поднявшись на гору, но так и не исполнив предназначение, Иненни испытал растерянность, удивление, страх, ужас. Он представил, как возвращается в племя ни с чем и бросил отчаянный взгляд на Аруэю, ища поддержки. Он вспомнил всё, что происходило до сих пор. Он захотел сбежать вместе с Аруэю и никогда больше не возвращаться к прошлому. Он был бы способен на это, если бы только эльф оставался рядом. Осознание, словно гром, пронзило его, выбивая почву из-под ног, и именно тогда, в тот момент, он почему-то решил, что если не скажет о своих чувствах, эльф растворится, словно прекрасное видение. Иненни знал, что эльфы любят иначе, чем люди. Сама их природа предполагала любовь к роду и ничему более. Даже если бы чудо случилось, эльф бы никогда не посмотрел на человека с такой же теплотой, как смотрел сейчас на него самого Иненни — с тихой надеждой, с безусловной преданностью, способной на безумства. Но Иненни уже готов был смириться. Уже прощал это заранее. Он согласился бы быть вторым, третьим. Даже такое место в жизни Аруэю сделало бы его — его самого, а не племя или человечество, судьба которого тяжким бременем покоилась на плечах, — счастливым. Эльф не ответил на признание. Его хмурый взгляд обжёг душу могильным холодом похлеще проклятия и разбил едва познавшее любовь сердце Иненни. Вдвоём, сохраняя молчание, они спуститься с горы. И всё это время Иненни страдал молча, делая вид, что не было никакого признания. Человек, благословлённый Проматерью, чувствовал нити, связующие судьбы. И хотя Иненни не мог видеть свою нить, но точно знал, что Аруэю – его судьба. Когда до подножия оставалось всего ничего, Аруэю заболел. В ночи и при свете дня его донимали видения, горячее тело быстро слабело. Эльф бредил, но, придя в себя, всегда искал глазами знакомую светлую макушку. Испуганно колотящееся сердце унималось, свистящее дыхание выравнивалось. Боялся ли он, что будет оставлен, как когда-то оставлен оказался своим народом? Видел ли он Иненни, или горячка пустила корни в разум, подсылая видения из прошлого? На исходе третьего дня, когда Иненни, отказавшись от отдыха и сна, дотащил эльфа до заброшенной хижины, с которой началось их восхождение, метель, объявшая гору, утихла. Едва на небе зажглись звёзды, Аруэю пришёл в себя. Лук за спиной Иненни, вошедшего в хижину с тушкой подстреленного у горы фазана, тихо загудел вместе со скрипом отворяемой двери. Эльф безмятежно сидел на кровати, а вокруг него, поднимая костлявые руки из земли, злобно и вместе с тем мстительно выли призраки. Лук оказался в руках со сноровкой, достойной лучшего воина племени, но натянутая тетива дрогнула и расслабилась. Эльф улыбнулся и тихо рассмеялся. Он не забыл маленького человека, приведшего его на вершину мира, где во льду покоились воспоминания, запечатанные магией. Дождавшиеся своего часа. Ценой кровавого проклятия, наложенного на землю, стали именно они. И хотя предания повествовали о ведьме, никто на самом деле не видел истинного облика хранителя баланса, предавшего своё предназначение.