Явь неспроста

Человечество придумало массу способов объяснить, что же такое сны. Некоторые считали, например, что во время сна душа выходит из тела. Помню, в детстве у меня была книга с историей про некоего, кажется… герцога и его воина, с которым они вместе отправились на охоту. Герцог решил поспать, поставил воина на страже. И тот увидел, как из-за рта герцога выползла змея. В общем, там она ручей не могла переползти, воин ей меч положил… А потом герцог, после пробуждения рассказывал о великой реке, которую не мог пересечь, и про великана, который сделал для него мост. Они в результате какой-то там клад нашли ещё. Дурацкая история. Неудивительно, что я плохо запомнил. Если уж верить в нечто подобное, то с чего бы душа должна приобретать материальную форму? Нет, лично я считал, будучи ребёнком и совсем юным подростком, что душа действительно выходит из тела, вот только увидеть её невозможно. Она отправляется в далёкие миры, где переживает свои невероятные приключения. Приключения, которые мы потом отчаянно пытаемся вспомнить после пробуждения. Ребёнком я видел очень яркие сны. Быть может, так бывает со всеми, но в моём случае они действительно влияли на мою жизнь, на мою явь. Стоило мне увидеть кошмар, я обязательно просыпался с криками (а лет до десzти, стыдно сказать, ещё и не очень сухой), и потом весь день шарахался от любой тени, не хотел оставаться дома один. Если же сон был яркий и приятный, он настраивал меня на особый лад, и задавал весь день. В зависимости от того, что я увидел во сне, я мог быть очень дружелюбным, очень любопытным, весёлым, счастливым… Помню после очень интересного сна про приключение в горах, я забрался на самую верхушку большого дерева. Всех это так впечатлило, что меня ещё десять лет Верхолазом называли. Правда с лёгкой издёвкой, ибо спуститься я сам не смог, и пришлось вызывать пожарных, но об этом вспоминать мне не нравится. А вот восторженные голоса друзей, когда я влез на самую из прочных веток… это приятное воспоминание. С годами сны стали блекнуть. Наверное, это тоже неизбежно. Да и представление о снах у меня изменилось, стало куда приземление. Не знаю, есть ли у человека душа, но к тому, что мы видим, она точно прямого отношения не имеет. Сны – это просто отражение того, что мы пережили за день, того что волнует нас и беспокоит. Отражение причудливое, порой очень увлекательное, но… Есть такая идиома: кто в армии был, тот в цирке не смеётся. Не знаю правдива ли она, я не бывал ни в том, ни в другом месте, но если её немного перефразировать… «Кто жизнь пожил, тому и сны скучны» – такое моё мнение. И не то чтобы эта самая жизнь была очень интересной. Школа, универ, выпускной, брак… Всего лишь трижды у меня были серьёзные отношения с девушками, и ни одного скандала. В десятом классе она просто начала гулять с другим парнем, а я ничего не сказал. Универская подруга со второго курса отчислилась, и мы перестали общаться. Ну а последняя моя девушка… С ней всё закончилось вполне заурядной свадьбой. Нам это празднество даже не нужно было, но её родители настаивали и всё сами оплатили, и мы просто решили не ссориться. Тем более, что её богатые предки даже квартиру нам подогнали двухкомнатную. В спальном районе, на окраине Москвы, но это же, чёрт возьми, квартира в Москве! Для паренька из глубинки вроде меня, это было нечто. И не подумайте, я с ней не из-за денег встречаться начал, ничего такого. Но признаюсь, для брака это был очень серьёзный довод. На той самой свадьбе моя мама выпросила обещание, что мы в самое ближайшее время приедем к ним погостить. Сказать по правде, мне не очень хотелось возвращаться в родные пенаты. Ностальгия ностальгией, но мой маленький городок на самом деле жуткая дыра. А вот супруге наоборот, хотелось посмотреть на другую жизнь. Она немного поездила по миру с богатыми родителями, но вот никакой России за пределами МКАДа не знала, и ей было так интересно… В общем, мы всё-таки поехали в гости, правда уже через год. Даже взяли отпуск, на две недели. Поездка получилась скучной и заурядной. Моя жена почему-то думала, что там будут какие-то интересности, достопримечательности, а получила в итоге ржавую воду из крана, магазины с грубыми продавщицами, и разбитые дороги. Город стал ещё хуже, чем был, и мы, в итоге, все две недели просидели в моей бывшей комнате. Играли в старые настолки, смотрели киношки на старом компьютере… Будь мне не двадцать три, а хотя бы лет сорок, меня бы на слёзы от ностальгии пробило, а так… Оно скорее раздражало, чем что-то ещё. И вот на фоне этой скуки, на фоне мыслей о скорейшем возвращении к нормальному водопроводу и к метро, я опять стал видеть яркие сны. Яркие и очень навязчивые. Я поначалу не придал им значения, и посчитал, что едва мы уедем, как они прекратятся. И был даже прав, в некотором роде. По возвращению в Москву они действительно прекратились… на две недели. А потом вернулись с новой силой. И в этот раз они пришли очень надолго. Это были совсем другие сны, не те, что я видел в детстве, и влияли они на меня совсем иначе. Там тоже могли быть приключения, могла быть романтика или, скажем, большая пирушка в средневековой таверне, с целой свинкой на вертеле и пьяными танцами. Но просыпался я не с желанием сказать жене о своей любви, и свинину готовить не шёл. Нет, из царства снов я возвращался страшно подавленный, чтобы в этом самом царстве ни происходило. На меня прямо-таки накатывала жутчайшая, хотя и краткосрочная депрессуха. Мне не хотелось ни есть, ни говорить, ни даже вставать с постели. Хотелось просто лечь, и провалится куда-то в пасть небытия, просто перестать существовать в этом треклятом мире, что полон… Да даже думать о том, чего он там полон не хотелось. Впрочем, не буду совсем уж сгущать краски. Я научился кое-как брать себя в руки, чуть приспособился. Перевёл будильник пораньше, и поставил ещё один, через десять минут после первого. Десять минут – это достаточно, чтобы чуть-чуть прийти в себя и встать с постели. Потом ещё двадцать я просто сидел, ничего не делая, и лишь после, понемногу, начинал свои утренние процедуры. Никогда бы не подумал, что почистить зубы и умыться может быть настолько тяжко, но вот оказалось… К пробуждению же супруги я почти возвращался в норму. Пытался скрыть от неё свои проблемы, не хотел беспокоить. Да и стыдился их, чего уж там… Но долго так тянуться тоже не могло. Разумеется, она заметила, что я стал раньше вставать – она ведь рядом спала, слышала будильник. Заметила моя жена и то, что я совсем перестал спать днём, и другие странности тоже примечала. В конце концов, мне пришлось рассказать ей о своей проблеме… и о своих снах тоже. Очень странных и навязчивых снах, в которых раз за разом повторялся один мотив… И я очень боялся, что жена отнесется к этому негативно, но и молчать дальше было нельзя. Коль скоро у мужа проблемы, жены они тоже касаются. Люба мне понравилась не за свою красоту. Честно признаться, внешность у неё была пониже средней. Она старалась держать себя в форме, умеренно пользовалась косметикой, хорошо понимала сильные и слабые стороны, подбирала стиль… Но всё это не могло компенсировать недостатки, которыми её одарила природа. Она была склонна к полноте, и это было невозможно изменить обычным фитнесом, а с широкими плечами и тазом ей, надо думать, не помог бы даже пластический хирург. У неё был впечатляющий, но не слишком привлекательный «римский» нос, и слабенькие русые волосы, которые не мог исправить ни один шампунь. В общем, Люба была не из тех девушек, на которых заглядываются парни. Внешне. Но вот если заглянуть чуть глубже… Мы познакомились, работая над одним университетским проектом. Помогали одному доценту прибраться в лаборатории, надеясь получить если и не автомат, то хотя бы поблажку на экзамене. Болтали мы совсем немного, в основном работали, но когда закончили, я сразу же пригласил её… Ну, не то чтобы на свидание, но вместе сходить куда-нибудь. Мне почему-то сразу показалось, что такие люди большая редкость, и что отпускать её от себя ни в коем случае нельзя. Люба легко согласилась, и… Едва окончив универ, ещё даже не найдя себе работу, мы поженились. Что же в ней такого хорошего? Много всего, и её реакция на мои проблемы это в полной мере показало. Иная девушка, узнав, что её мужу снятся такие сны, подала бы на развод. Другая бы не подала, но стала бы ругаться, обвинять… В общем, тут трудно было рассчитывать на что-то положительное. Но Люба была не такая. Она внимательно выслушала меня, она и не думала осуждать или, паче того, разводится. Нет, она узнала, что это за проблема, она обдумала, всё взвесила, и заявила, что её надо, так или иначе, решать. Очень рассудительная, понимающая, не привыкшая осуждать, но всегда готовая бескорыстно помочь, даже когда ей самой тяжело. Такая она, моя жена. Хотя, конечно же, рассказ о моих снах не мог не смутить её. А уж когда я показал ей тетрадь, в которую их записывал, она была слегка поражена содержимым. О да, поняв, что эта проблема никуда сама не уйдёт, я стал записывать сны. В выходные делал это утром, по будням делал это вечером, но всегда получалось одинаково. Я очень хорошо помнил их. Ну, кое-что из них. Яркие образы, особо ключевые моменты… Конечно на полноценный связный рассказ описание сна не потянет, да дело было и не в этом. Дело в том, что в моих снах я всегда был женщиной. Это был основной, раз за разом повторяющийся мотив. И это было важно. Важно в рамках каждого сна. Знаете, есть всякие истории, особенно современные, в которых замени героя на героиню или наоборот, ничего особенно не поменяются. Мои сны были другими. Совсем другими. В них то, что я был женщиной играло ключевую роль. Взять тот же сон про средневековую вечеринку… Я был служанкой в той таверне. Это я разносил выпивку, старался уклоняться от грубых пьяных рук. Потом пришёл какой-то знатный господин, заставил пить с ним, танцевать… А потом пришла его жена со слугами, и устроили драку. Помню, как мы дрались на полу таверны, вцепившись друг другу в волосы. Она кричала, что не отдаст мне мужа, а я говорил, что он мне и не нужен, и что… у меня есть свой. Тот самый хозяин таверны, что разливал выпивку, и крутил свинку на вертеле. И да, один такой сон – это ничего страшного. Чего только не увидишь? Но они ведь повторялись раз за разом! В одном я был работницей в офисе, которую задвигали с повышением из-за пола. В другом – амазонкой, и участвовал в безумной лесбийской оргии во славу какой-то Богини. В третьем проституткой, которая влюбилась в одного из клиентов, и сбежала с ним из борделя. Куча самых разных снов. И ни в одном, буквально ни в одном, женская роль не была формальность. Она всегда была основой основ. Любе понадобилось некоторое время, чтобы привести мысли в порядок, и обдумать способы решения проблемы. Довольно много времени, несколько дней. Но она, понимая моё беспокойство и тревогу, сразу сказала, что ничего ужасного в этом не видит, разводиться со мной не собирается, и ни в чём винить тоже не намерена. Меня это сразу же успокоило, прямо даже легче стало. Нет, сны никуда не ушли, но утренняя депрессия будто бы ослабела. Ну а потом Люба приняла решение, что нам делать. Почему именно она? Ну, это была наша фишка, один из лучших аспектов отношений, которые отлично работал до брака, и ещё лучше после. Мы знали друг друга, доверяли друг другу и с готовностью принимали решения друг за друга. Таков был принцип: если я не могу нормально думать, из-за эмоций, или, скажем, из-за выпивки, она принимает решения за меня. Равно также и я за неё, когда у неё, скажем, особо неприятные дни, и злость мешает здравомыслию. В общем, этот принцип работал раньше, и использовался в этот раз. Люба сказала, что у неё есть идея о том, что это может быть за проблема, и как её можно решить. Если сработает – хорошо, значит, ничего больше делать и не нужно. Если же нет… Тогда придётся обратиться к профессионалам. Я был приятно удивлён таким раскладом, ибо считал, что она меня сразу потащит к психотерапевту, или даже целому психиатру. Но нет, Люба решила попытаться справиться своими силами, и это меня, воодушевило. Хотя мысли её, надо сказать, были весьма радикальны, и не каждый мужчина на подобное бы согласился. Идея Любы была достаточно прямолинейна: если тебе что-то настолько навязчиво снится, значит, тебе этого хочется. «Ну, или ты этого до усрачки боишься» – добавил я, но жена мою реплику проигнорировала. И надо заметить, что оба варианта: и мой и её, казались мне одинаково абсурдными. Мои сны и в самом деле не были кошмарами, ничего такого. Не могу сказать, что они мне очень уж нравились, но они были… прикольными. Увлекательными. Но и прямо «хочется» тоже звучало так себе. У меня никогда не возникало мыслей о том, чтобы быть женщиной. Вообще никогда. Единственное, я пару раз в шутку надевал её бюстгалтер, но это был просто способ позлить, подколоть. Знаете, иногда в браке делаешь странные вещи, чтобы скучно не было… Она с той же целью начинала мне про котиков рассказывать, затевала обсуждения о том, какого мы заведём. Она знала, что я не люблю кошек, и специально бесила. Ну а я знал, что она терпеть не может, когда без спроса берут её вещи, и бесил её. Важно тут то, что я никаких особых эмоций от этого не испытывал. Так, лёгкую глумливую и чуточку злорадную радость, довольно типичную, как мне кажется, для реального брака. Ни стыда, ни счастья, ни самолюбования. Да и чем там было самолюбоваться-то? Лифчиком на волосатой мужской груди? Однако Люба смотрела на это совсем иначе. Она предположила, что лифчик – это просто лифчик, а моя внутренняя потребность, моё подсознание, желает уподобиться настоящей женщине. Просто надеть лифчик тут было недостаточно. И юбку надеть тоже. Вообще, дело было не только в одежде, и даже не только во внешности. Жена была убеждена, что мне следует вдохнуть женской жизни полной грудью, и посмотреть чего будет. Ну, что тут сказать… Ещё недавно я бы над таким предложением лишь посмеялся, но теперь стало не до шуток. И если что-то столь абсурдное может помочь, почему бы не попробовать? Тем более, никаких походов на работу в юбке не предполагалось. Нет, у Любы был совсем другой план. И для его осуществления она сняла квартиру в другом городе. В области. И не на юге, где жили мы, а на северо-западе. Сняла, загрузила полную машину необходимых вещей, и отправилась вместе со мной в ещё один «отпуск». Она потребовала, чтобы я избавился от всей своей мужской одежды. Взамен мне были выданы юбки, платья и прочие дамские наряды. Она помогла мне сбрить все волосы с тела, она даже немного подровняла мои волосы, чтобы они напоминали женскую причёску. Очень короткую женскую причёску, я никогда по-настоящему длинной шевелюры не отращивал. И вот он я, совершенно новый, максимально женский. На ногах колготки и юбка, на теле красная блузка с прозрачными рукавами, на губах поразительно подходящая к ней по цвету помада. Даже серёжки в ушках, так называемые клипсы. В общем, полный набор, в котором я выгляжу вполне даже женственно. Видимо, это должно было вызвать у меня какие-то особые, невероятно важные чувства, разбередить старые раны, но ничего подобного не произошло. Я просто лишний раз понял, что женился на Любе вот вообще не из-за внешности. Откровенно говоря, даже я, хотя моё мужское естество проглядывало сквозь женскую маскировку, был привлекательнее чем она. И что я чувствовал в этот момент? Лёгкую жалость к жене, сочувствие, большую любовь к ней. Лёгкое злорадство и упоение, что её у меня никто не станет отбивать, если уж заглянуть глубже, и говорить с циничной откровенностью. Такие были мои чувства. А вот то, что я выглядел как девушка никак в сердце не откликнулось. Но Люба не сдалась, и продолжила свою странную терапию. Она заставила меня заниматься множеством «женских» вещей, половиной из которых и я так периодически занимался. Готовка, уборка квартиры, уход за собой, походы по магазинам за шмотками… Ну, право, всё это знакомо и мужчинам. Просто два последних пункта, как считается, должны нравиться женщинам, и не нравится парням. Брехня! Люба очень много времени тратила на уход за своим телом, но занятия эти никогда не доставляли ей большой радости. А вот по магазинам она ходить любила, это да. Со мной же ситуация ровно обратная: я терпеть не мог шопинги, и всячески пытался от них увильнуть. А вот следить за собой было прикольно, если не увлекаться. И надо сказать, женский облик ничего в этом отношении не поменял. Поход в магазин был крайне утомительным, да ещё и чувство тревоги всё усугубляло: а ну как кто-то разоблачит меня, а вдруг знакомы попадётся? В общем, так себе удовольствие… А вот маска на лицо мне даже понравилась. Прикольное такое ощущение, и вид в ней забавный. Инопланетный такой, немного пугающий. В общем, ничем эта затея не закончилась, и сны мои никуда не девались. Ни сами сны, ни утренняя депрессия не отступили и ни капельки не изменились. В конце концов, даже Любе пришлось признать, что причина их не в подавленном желании почувствовать себя женщиной. Не было его, желания этого. Вообще не было. И всё-таки… что-то сидело у меня в голове, и с этим чем-то нужно было бороться. Я уже начал подыскивать специалиста, но как оказалось, Люба придумала ещё один план. Она решила, что мне просто категорически необходимо поговорить с какой-нибудь девушкой, которая родилась мужчиной. И даже устроила такую беседу, не спросив меня. Сама нашла такую особу, и сама же пригласила к нам в гости. Её звали Татьяна, эту странную личность. На вид ей было лет тридцать, и в ней вполне себе узнавались мужские черты. Ну, то есть просто впервые её увидев, я решил, что это обычная женщина, просто подруга жены пришла к нам в гости. Однако когда я узнал о её прошлом, тут же начал замечать множество странных деталей. Что она очень крупная, что лицо немного грубоватое, и вообще сложение очень широкое. Притом не как у Любы, нет. Если приглядеться, то таз у моей новой знакомой был очень узкий, а вот плечи широкие. Я говорил с ней, слушал историю, беседовал за жизнь. Точнее сказать, говорила больше Люба, стараясь навести меня на какие-то мысли… И это, как ни странно, получалось. Я сидел, вёл обычный разговор, но вместе с тем, у меня что-то такое витало в голове, что-то неявное, забытое… подавленное. Меня в этот момент не волновала ни гостья, ни даже собственная жена. Я делал что-то формальное, но вскоре вообще перестал их слушать. Я нащупал что-то важное в собственном разуме, и не хотел этого упустить. Беседа закончилась, гостья ушла, а я всё продолжал сидеть, погружённый в себя. Рядом суетилась Люба: обеспокоенная моим странным поведением, она собиралась, чуть ли не в скорую звонить. К счастью, до этого не дошло. Ибо я вспомнил! Вспомнил кое-что, чего не хотел вспоминать, отчаянно пытался забыть. И даже временно смог, по всей видимости. Но человеческий разум штука сложная, ненадёжная. Даже самые подавленные и потаённые воспоминания могут вырваться из подсознания, в форме навязчивых снов, или других, куда более серьёзных проблем с психикой. Очень причудливых снов, надо сказать. В чём-то Люба была права, но её трактовка была слишком уж прямолинейной. На самом же деле, всё было куда хитрее, и не так очевидно. Нет, я не хотел быть женщиной. Наверное, если бы однажды какой-нибудь фантастический колдун меня в неё превратил, я бы смог с этим смириться, но просить о подобном точно бы не стал. Эти сны… они отражали не моё подавленное желание, и не какие-то странные комплексы. Истиной же причиной их, можно сказать со всей очевидностью, были подавленные воспоминания. Воспоминания, и те ужасные угрызения совести, что я испытывал, когда думал об этом. Воспоминания о том, как я, будучи четырнадцатилетним подростком, предал лучшего друга. Человеческий разум – поразительная штука, никогда не перестану ему удивляться. Мой, например, оказался способен настолько аккуратно подавить одно конкретное воспоминание, что попросту вычеркнул одну деталь из всех остальных. Лёша Пронин, мой друг детства, был со мной рядом с шести лет, и ни одно моё яркое воспоминание не обходилось без него. Он был со мной рядом на самых страшных контрольных – мы ведь учились в одном классе. Он не пропустил ни одного моего Дня Рождения, пока мы дружили, и всегда дарил мне странные самодельные подарки. Наконец, когда я залез на то треклятое дерево, именно Лёша побежал звать моих родителей на помощь. Он был всегда, и часто на самых первых ролях, но я каким-то чудесным образом умудрился о нём забыть. Но вот, с большим трудом, вспомнил. И не удивительно, что всё началось с моего визита в родную квартиру, с постоянного зависания в моей бывшей комнате. Именно там мы с Лёхой проводили долгие часы. Когда нам почему-то не гулялось, мы шли именно ко мне, ибо мама у Лёши была странная, и гостей очень не любила. Да и сам мой друг, надо сказать, был очень необычным. Правда в чём именно необычным, я долгое время не понимал, это было больше на уровне чувств. Да и много ли ребёнок может сформулировать? Но и я вообще-то говоря, с моими перепадами настроений был не самым стандартным другом, так что… мы друг друга стоили. Так что же я такого сделал? Ну, для начала, в один из редких визитов к нему домой я нашёл Лёшин дневник. Для меня вообще было необычно, что кто-то ведёт дневник, а уж тем более держит его, чуть ли не на открытом месте. Вдруг мама прочитает? Но видимо эта странная женщина вообще сыном не интересовалась, никак иначе я это объяснить не мог. Открывая эту тетрадку, я ожидал увидеть там скучные рассуждения о еде, погоде, уроках… Что-то такое, что не стыдно показать маме, раз уж ты оставляешь его так валяться. Но то что я там прочёл… Скажем так, я даже близко не представлял, насколько мой друг на самом деле странный. И какая буря из фантазий и буйных эмоций умещается в его курчавой рыжей голове. Поначалу я подумал, что то, что там написано – это задумки для рассказов. Потом решил, что он, как и я видит очень яркие сны, и записывает их в тетрадку, чтобы не забыть. Помню, мне эта идея очень понравилась тогда… Но вскоре стало ясно, что это ни то, ни другое. Это были его фантазии… очень личные фантазии. Мечты. И они, в некотором роде… В общем, вспомнив её содержимое я сразу понял, откуда у меня появились эти сны. ТАКИХ ФАНТАЗИЙ от друга я точно не ожидал. Хотя, надо добавить, что по сравнению с многими моими снами содержимое тетрадки было очень невинным. Видимо на тот момент Лёша ещё недостаточно созрел, чтобы мечтать о лесбийских оргиях или бегстве из борделя. Да и вообще, большинство записей были чуть более… реалистичны. В них участвовали настоящие люди. Ближайшие люди. В том числе и я. Всего в парочке романтических фантазий, но и это оказалось для меня перебором. И нет, это ещё было не предательство, хотя нашей долгой дружбе эта тетрадка положила конец. Я вот сейчас думаю: а может он специально её так оставил, а потом на из комнаты надолго ушёл? Ну, честно, какой мальчик целый час с мамой по телефону разговаривает? Хотя… с них станется! В общем, перенести это всё я так и не смог, и общаться с Лёшей мы почти перестали. Обидно конечно, но ожидаемо. Однако потом, уже в девятом классе, угораздило меня влюбиться в одну девчонку… Ну, в общем, не очень хорошую. Задним числом понимаешь, что такая вряд ли в будущем станет врачом, или хотя бы приличной домохозяйкой. Мы с ней не встречались, у неё были совсем другие парни, но знаки внимания я ей оказывал, и она этим пользовалась. Думаю, через месяц-другой мне бы это всё надоело, и на том закончилось, но, увы, Лёха с чего-то вспомнил про нашу дружбу и решил, что меня от неё срочно надо спасать. И ведь даже момент выбрал самый неудачный, момент наибольшей, так сказать, влюблённости. А влюблённый подросток – это существо страшное, жестокое, крайне неуверенное в себе и очень мнительное. И если я повёл себя как полный подлец, то Лёша… Его я тоже оправдывать не буду, он повёл себя как идиот. Вместо того чтобы подкараулить меня после школы, или просто попросить где-нибудь наедине поболтать, этот умник начал вести свои душеспасительные беседы прямо в классе. Просто выбрал момент, когда той девчонки не было рядом. Зато были другие, и они всё слышали. И вроде бы нечего такого Лёха не сказал. Его речь была очень разумной и даже взрослой, но только для других. Для меня же фразы вроде: «Она тебе не подходит», «Ты с ней настрадаешься», «Найдёшь себе получше»… Эти фразы воспринимались ОЧЕНЬ предвзято. Я слышал не речь друга, который хочет уберечь меня от проблем, я слышал речь ревнивого парня, который по какой-то непостижимой причине в меня влюблён. И это всё вылилось в знатный такой приступ ярости… Только ярости не физической, лучше бы уж я в драку полез право слово. Но нет, свой порыв чувств я выразил в словах, и слова эти были жестоки, злы и совершенно беспощадны. Фактически я раскрыл его фантазии прямо перед всем классом, и сделал это в самой унизительной форме. Лёха убежал в слезах, и в школу уже не вернулся. Во всяком случае, в эту школу. До меня потом слухи доходили, что он вообще из города уехал, и стал жить у какой-то тётки. Ну а я… А вот не помню что я! Помню, что к девчонке той больше не подкатывал, и даже имени её сейчас не скажу. Помню, что меня после той вспышки гнева к психологу школьному отправили, но дальше дело никуда не пошло. А вот свои чувства касательно этого… Нет, ничего не помню. Может, и не было их? Может разум, спасая себя от мук совести, сразу же подавил воспоминания? А, впрочем, это всё уже не так важно. Важно же то, что именно это меня мучило спустя долгие годы. Потому и снились мне такие сны. Не потому что я хотел юбки носить, и в оргии амазонок участвовать, а потому что разум мой пытался до меня что-то донести. Очень замысловато, непонятно, но… Сработало! После беседы с нашей гостьей, это сработало. Лёха ведь не только мечты и фантазии писал в той тетрадке. Там было много… очень личного. Сожаление о том, что он родился парнем. Зависть к девушкам. Ненависть к тому, что у него между ног болтается, и даже рассуждения о том, что будет, если его отрезать. Наконец, горькие сожаления, что всего этого нельзя исправить. Про смену пола и всякие операции он в тот момент не знал, да и откуда ему? У него даже компьютеров не было, а про интернет никто ведать не ведал. Вспомнил я это, и понял: не будет мне покоя, пока я не найду этого дурака, и не извинюсь перед ним. Настроен я был очень решительно, и жена меня в этом полностью поддержала. Люба сперва разочаровалась во мне, когда я ей про свой поступок рассказал, но потом, кажется, вновь очаровалась, когда я заявил о своих намерениях. Я был готов взять долгий отпуск, поехать в родной город, начать расследование… Но жена мне велела для начала маму мою к этому делу подключить. Пусть, мол, разузнает чего да как. И ведь права была! Лёха, как, оказалось, действительно уехал из города, и больше не возвращался. Его матушка кучу гадостей про сына рассказала, чуть ли не проклинала его. Моей маме всё это выслушивать очень противно было, но кое-что она всё-таки выяснила. После того скандала, она отправила сына к своей сестре. А сестра эта, как ни иронично, жила где-то в Московской области. Вот уж воистину, Люба уберегла меня от излишних поездок! Хотя в детективов нам поиграть всё равно пришлось, но совсем немного. Нужно же было вычислить эту тётку, где она живёт… А потом у неё ещё и нынешний адрес Лёши получить, что далось лишь с большущим скрипом. Но вот, наконец, я достиг своей цели. Я приехал по нужному адресу, в этот раз один, позвонил в дверь… Разумеется, меня ждали. Дверь открыл здоровенный мужчина лет сорока, который ну никак не мог быть Алексеем. Прежде чем впустить меня, он грубо объяснил, что будет в соседней комнате, и если что-то услышит, мне несдобровать. Да, в этом месте мне не доверяли. Но всё-таки я вошёл в квартиру, прошёл в большую комнату, и увидел своего друга. Ну, или того, кем он стал. Ту, кем он стал. Признаться, ничего подобного я и представить не мог. Ну, то есть да, я вполне ожидал, что он прошёл через смену пола. Но чтобы такое… Предо мной стояла невероятно красивая девушка. Рыжие кудрявые волосы и бледное лицо придавали ей сходство с Лёшей, но во всём остальном она была совершенно неузнаваема. В ней почти не читалось мужских черт, каковые я видел в Татьяне. Я бы даже сказал, что она во многом была чрезмерно женственна. В ярко-розовом платье, с очень сочным макияжем и грудью как минимум третьего размера, она буквально сочилась всеми типами эстрогена, и обладала какой-то очень гротескной красотой. У неё не было перекаченных губ и подобных вещей, но всё-таки, как мне кажется, она слишком старалась… И мне волей-неволей пришла в голову мысль, что это всё для меня. Типа: вот, смотри от чего ты отказался, придурок! Впрочем, тем взрослый от ребёнка и отличается – он больше понимает, и лучше себя контролирует. Слишком много чести, чтобы так про меня думали! Я отогнал эту мысль, и поздоровался. В ответ же услышал слабое, и даже чуточку напуганное: «Привет», и сразу же узнал его. И всё сразу понял. Да и сама она в последующей беседе мои догадки подтвердила. Забавно осознавать, что дело действительно было во мне, что она из-за меня так разоделась. Правда дело было не в том, чтобы заставить завидовать, ревновать, сожалеть… Нет, дело всё в том, что я знал её в детстве. Знал очень хорошо, знал как парня по имени Лёша. И вот теперь, будучи не мужчиной, но женщиной по имени Алла, она слишком испугалась, что я не признаю этих самых изменений. Что вновь увижу в ней того самого паренька, который со мной в неприятности влипал в детстве. Разумеется, я извинился перед ней. Очень-очень долго извинялся, объяснял почему был не прав, и всё прочее… Но в ответ не услышал слов прощения. Правда и резкого: «Я тебя никогда не прощу!», она тоже не сказала. Это была очень странная позиция, но не лишённая смысла. Алла не злилась на меня, она с охотой поговорила со мной, вспомнила прежние деньки, и даже предложила как-нибудь поужинать вместе: вотрем, вместе с моей женой. Очень ей захотелось с ней познакомиться, после моих рассказов. В общем, никакой обиды она на меня не держала, не проклинала… Но и простить при этом не могла. Есть в жизни вещи, которые можно забыть и жить дальше, но ни в коем случае нельзя, просто невозможно, прощать. Мы очень мило побеседовали. Я узнал, что тот мужчина, ждущий за стенкой – её друг и коллега с работы. Что она не замужем, но кое с кем встречается, и очень наедятся, что это всерьёз. Алла с большим удовольствием рассказывала, как ей жилось у тётки: женщины разумной, понимающей, которая, пусть и не без труда, признала в своём племяннике девушку, и помогла на тяжёлом пути преображения. Про то, как она окончила школу, всё ещё будучи Лёшей, про то как пошла в колледж, уже будучи почти Аллой… Интересная история, и интересная жизнь. Куда более насыщенная, чем была у меня. Правда всех радостей и приключений, что может подарить университетская общага, она не познала, но не то чтобы это был такой уж повод для зависти. Мы распрощались, пообещали ещё как-нибудь пересечься: втроём или даже вчетвером, если её молодой человек перейдёт в статус жениха. Я попросил прощение, и не получил его, но видимо, этого моей совести оказалось достаточно. Во всяком случае, странные сны меня больше не мучили. И юбку жена на меня больше не напяливала.