Празднование Дня Рождения с Кровавым Художником

      Вы, конечно же, в полнейшем изумлении слегка застыли, опустив томный смущённый взгляд вниз. Почему-то хотелось глядеть на бледную руку Художника, к пальцам которой подтекли синеватые полоски вен, но стеснение не позволило этого сделать, уводя глаза в сторону, в никуда. И всё-таки, чтобы не выглядеть совсем глупо и не показывать свои истинные чувства, Вы, не вынимая подбородка из хватки друга, посмотрели прямо в его холодную океаническую бездну глаз, отвечая положительно: — О… Да, Хелен, очень. Спасибо, — не слишком уверенно промямлили Вы, на что молодой мужчина лишь с едва заметной ухмылкой улыбнулся, а после убрал руку от вашего чу́дного лица. Кажется, он был доволен ответом. Ну или же вашей реакцией на его действия.       Его пальцы ловко оплели стеклянную ножку бокала, сжимая скользкую твердь. Черноволосый поднял его и в миг опустошил остатки алой горячительной жидкости, отправив тепло в свою глотку. После этого момента он ни разу не посмотрел на Вас и, кажется, о чём-то задумался. В этой странной ситуации Вам стало не слишком приятно. Явно не так, как было недавно. Хотя подобным моментам в обществе Хелена Вы давно не удивлялись, несмотря на весь дискомфорт. Обычно крайне сдержанный и холодный, словно арктический лёд, этот человек преподносил любые свои эмоции как ману небесную, ведь вид его редкой улыбки или удивления можно сравнить с полярным свечением или цветением какого-нибудь редкого волшебного цветка. С учётом того, что на эмоции других людей Отис не обращал никакого внимания и ничуть о них не заботился, его случавшиеся часто уходы в себя и свои таинственные мысли не были редкостью. И ничего с этим не сделать. Только принять и в неловкости сжимать и разжимать пальцы. — Слушай, — внезапно произнёс мужчина, вперив взгляд в Вас так, как портной втыкает иголку в сыплющуюся деликатную ткань, — у меня есть идея, которую я давно хотел воплотить. — Я вся во внимании, — желая показать, что Вас не смутило его долгое молчание, Вы тут же любезно отозвались и нежно улыбнулись. — Я хочу нарисовать… на тебе, — он не отрывал от Вас взгляда, подставив вытянутые кисти рук под идеально округлый и с тем островатый подбородок, отчего глаза стали похожи на лисьи. — В смысле? — оу, полнейшее наивное изумление. — В прямом. Я хочу нарисовать что-нибудь на твоём теле. — Мне что… придётся раздеваться? — Ты же понимаешь, что меня абсолютно не интересует, что у тебя под одеждой? Мне важна поверхность, холст, — этот ответ звучал в каком-то роде неприятно, но будь это сладкое изречение, Хелену оно бы не принадлежало. — Знаю…       Может быть, Хелен не догадывается и не хочет догадываться, но шлейф неприступности, тянущийся за ним, ловко скрываемое безумие, лютый контроль чувств и эмоций, множество карат в алмазно-ледяных глазах, натуральнейший угольный цвет волос, изящные руки и преданность своему делу давно околдовали Вас, крепко сжали в своих руках сердце. Пусть его не интересует любовь и отношения с людьми, кроме Вас, но попробовать что-то подобное стоит. Сделать для него это. Преподнести себе как подарок. — Ладно, я согласна. Давай, — с глупенькой предвкушающей улыбкой произнесли Вы.       Спустя несколько минут Вы оказались в спальне. Не то что бы в доме не хватало комнат для мастерской, но почему-то Хелен решил обосновать место для творений здесь. Наверное, потому что это помещение расположилось в глубине жилища, ближе к леску и дальше от входа, создавая впечатление уютной потаённой берлоги. Здесь у мужчины стоял мольберт, несколько готовых полотен и несколько пустых. Однако стены давно подверглись изменениям в виде всяческих рисунков и надписей кровью. Не мог убийца, чтобы не украсить своей любовью пространство вокруг. Его душе мало того, чем ограничиваются обычные художники.       Вас же Отис расположил на стуле со спинкой, чтобы Вам не пришлось отсиживать пятую точку в определённой позе и с силой удерживать прямую спину на какой-то табуретке. Так от натуг Вы вспотеете, и вся красота с каплями пота покинет кожу. Удивительно, что без особого труда ему удалось только парой фраз оставить Вас даже без нижнего белья. Это, несомненно, вынуждало безумно смущаться наготы, но, кажется, Художника ваши упругие груди и углубление внизу лобка, ведущее к промежности, мало интересовали.       Умелые и натренированные по-своему руки медленно и искусно проводили кистями разных размеров по вашей тонкой фарфоровой коже. Прохлада самых качественных ворсинок, увлажнённых процеженной по методам Хелена кровью жертв, вызывала порой мурашки на бежевой глади. Стоит заметить, что от этих необычных ощущений Вы получали незыблемое удовольствие, стараясь не думать, что жидкость красного цвета в герметичной баночке принадлежала кому-то живому, из одной расы с Вами… Хотя это Вы начали принимать, ведь хотели дружить с отличным от всех Хеленом.       Медленно, но верно на ваших слегка выступающих ключицах вырисовывались разнообразные узоры. Они извилистыми и ровными линиями текли по плечам и лопаткам, завитками очерчивали бюст, замысловатыми изображениями пробирались к животу, где-то превращаясь в кресты, колючки, цветы и птиц. Вы стали похожи на великое творение искусства, испещрёное неописуемо красивыми картинками, сюжетами и элементами. Не будь материалом кровь, можно было и на выставку отправить. И если бы ваша промежность постепенно не стала чуть влажной от того, как прохладные пальцы мужчины постоянно придерживают ваши плечи и талию, чтобы обеспечить удобное положение, конечно.       Добравшись до середины вашего торса, Хелен совсем не сдержался и опять, как перед приходом своей гостьи, с силой задрал рукава синей рубашки до локтей, оголив прекрасные руки весьма привлекательно. Чем ниже, тем больше труда он вкладывал, тем горячее и жарче становился, что порой капли пота стекляшками стекали по бледной коже лица. Он вновь убрал чёрные волосы назад, часто поправляя их, чтобы не мешались и не метались по лбу и перед глазами, отвлекая от дела. Что уж говорить об почти полностью оголённой груди и расстёгнутых пуговицах. Настолько Хелен ушёл в работу и творение. Но он всё ещё не замечал, как горит ваше тело и как красные нежные щёки сами становятся элементом творения. Он возбуждён лишь от работы. Да?       Дойдя до ваших прелестных тонких лодыжек, Отис наконец отошёл и остановился, обмахивая торс отодвинутым краем рубашки, чтобы немного освежиться. Вы же не могли смотреть на него, изрезая взволнованным взглядом картинки на бёдрах. — Ух, надо было окно открыть, — неожиданно слегка недовольно выдал Художник, настырно рассматривая ложбинку меж грудей и живот. — А? — невинно изумились Вы, а потом осмотрели себя внимательнее: к сожалению, реакция тела на мужчину всё же вызывала пот, отчего старания его оказались слегка им размыты. Да и отопление включать получше в чужом доме Хелен не стеснялся. — Ладно. Всё равно бы ты потом помылась. Я получил удовольствие. Ты тоже, надеюсь, — монотонно рассуждал убийца, аккуратно вытирая салфеткой кисти и закрывая баночку. — Да. Безумно классно и красиво, — Вы не чурались одаривать друга искренней улыбкой. Только она исчезла, стоило ему подойти почти вплотную. — Раз уж это всё равно так, можно и дальше зайти. Что думаешь? — Эм… О чём ты? — ох, снова лицу и щекам гореть в алом пожаре.       Но Хелен ничего Вам не ответил. Его уже тёплая правая рука плавно, но шустро опустилась вниз. Средний и безымянный палец умело примкнули к уголку над клитором и двинулись дальше по промежности, раздвигая половые губы и достигая самой горячей области у входа, откуда сочилась немного вязкая полупрозрачная смазка. Это вызвало у него лёгкую ухмылку, а Вас заставило опять замереть, как статуя. Походу, у Хелена есть капля магии Медузы Горгоны. Вымочив подушечки пальцев в жидкости, мужчина вернул их обратно, аккуратно прижав к клитору. Влажные, они гораздо лучше его касались и натирали, принося неописуемо приятные ощущения, заставляя Вас неохотно выгибаться на стуле и хвататься за запястье Отиса. А он всё продолжал без доли каких-либо эмоций на лице. Левой рукой он будто нарочно цеплялся за спинку стула, не давая Вам дополнительных касаний. Но через несколько минут истязаний нежной дрочкой он наконец-таки нагнулся ниже и опустил голову прямо к вашему смущённому лицу, красный вид которого ему определённо нравился. Тёплые и слегка обветренные губы Хелена деликатно столкнулись с вашими. Во рту сразу стало жарче обычного, а слюна кинулась на мякоть. Художник целовал Вас властно, но очень аккуратно и не требовательно. Он всё сделал этим поцелуем: убедился в вашем желании, умении. Только после робкого ответа в виде движений губами с вашей стороны мужчина осторожно юркнул кончиком горячего языка в милый ротик, находя в его полости ваш и лаская его плавными движениями, похожими на колыхание шёлка.       Тем временем его рука около вашей нетронутой никем сокровенной зоны трудилась не меньше. Пальцы старательно то медленно, то быстро натирали чувствительную раскрасневшуюся бусинку со множеством нервных окончаний в ней, то сильнее прижимались, то едва касались, распаляя желание. Только после довольно долгих дразней, когда Вы уже изнемогали от желания, Хелен вновь спустил кисть ниже, примыкая кончиками пальцев ко входу во влагалище. Он медленно и максимально заботливо стал вводить внутрь самый длинный из всех, средний палец. Он упорно продолжал это делать, пока не достиг цели — не погрузил его в девственное жаркое лоно до самого основания. Нарочно в этот же момент Хелен оторвался от сладких губ, растянув меж них тонкую блестящую ниточку слюны, и заглянул в ваши полузакрытые глазки, где адским пламенем горело желание и любовь. Конечно, стоило Вам это заметить, веки тут же схлопнулись до предела от безумного уровня смущения. Отис не стал давить и заставлять смотреть, а лишь настырнее продолжил.       Молодой убийца, постепенно наращивая темп, двигал пальцем внутри влагалища, чувствуя, как там сильнее мокреет. Вдоволь понаблюдав за тем, как без сил сопротивляться удовольствию Вы скулите ему на ушко, выгибаетесь в пояснице и пошире раставляете сочные бёдра, он остановился. Вы точно достаточно привыкли к проникновению.       Полностью неожиданное действие в виде поднятия на руки Вас сильно удивило. Вы едва успели обхватить тёплую шею мужчины, однако очень скоро он опустил Вас на кровать и лёг рядом, заботливо подложив руку под спину и прижав Вас к своей твёрдой груди. И правая рука опять вернулась к прежнему интересному месту, вот только теперь Вам пришлось скулить от удивления и возбуждения, ярко ощущая у входа два пальца. Понимая, что Вы испытаете лёгкую боль, Хелен всё равно медленно и упорно вставлял оба пальца внутрь, иногда шевеля ими, ощупывая чуть ребристые стенки.       Пока Вы продолжали от слащавого наслаждения и неизбежной боли выкручиваться, как та ещё змейка, и закрывать глаза из-за милейшего девичьего стеснения, Художник почти не моргая рассматривал ваше тело. Он получал полное удовлетворение и наслаждения, видя, как кожа, хоть и украшенная кровью, покрывается мурашками, а розовые сосочки давно находятся в твёрдом состоянии. С охотой впитать всё приятное, Ваши ноги податливо то жались друг к другу, то отдалялись пошире. А мышцы животика ходили ходуном. Да что уж говорить, член Хелена тоже давно затвердел, выступая приличным бугром из-под чёрных штанов. В плену плотной ткани и ремня возбуждённой плоти было слишком тесно.       Желая тоже получить удовольствие, мужчина намеренно ткнулся стояком в вашу правую ручку, лежащую вдоль тела. Поначалу опять смутившись, Вы всё же захотели дать другу взаимную ласку, и охотно начали натирать вставший член своей милой белой ладошкой, поражаясь тому, насколько он плотный. За это Художник наградил Вас томным хриплым стоном, утыкаясь в бархатистую шею.       Сложно сказать, что Хелен способен беспокоиться и переживать, но, раз уж случилось ему за (от/)иметь близкого, он вполне может. Поэтому мужчина хотел обеспечить мягкий вход и полную дозу изысканного удовольствия для Вас, которые надолго отпечатаются в памяти самым прекрасным узором, картиной, творением — чем угодно. И потом, вспоминая, Вы ещё долго будете чувствовать жар на прелестным щеках и, возможно, даже позволять себе потечь и тихонько придаться ласкам под одеялом.       Через пару минут Хелен извлёк полностью мокрые пальцы из разгорячённого нутра и принялся оголять свой торс. Оставшиеся пуговицы были отделены от второй половины рубашки, отчего та полностью распахнулась и дала Вам чудесную возможность рассмотреть бледную гладкую поверхность тела Художника. Несмотря на умеренную худощавость, грудные мышцы и кубике пресса уместно выделялись. Как ни крути, а без физической силы с жертвами не так легко справляться. Некоторые и отпор могут дать. Заметив очередную реакцию смущения при взгляде на него, Хелен снова улыбнулся.       Молодой убийца навис над Вами, обхватив ногами ваши бёдра. Он прошёлся дорожкой из нежных поцелуев по шее, слизывая соленоватую кровь. На ключицах скромно оставил несколько несдержанных укусов, и спустился к груди. Вёрткий язык дразняще коснулся левого сосочка, на что тот пуще затвердел. Услыхав от Вас несдержанный стон, Хелен и вовсе примкнул губами к нему, нежно посасывая и сжимая ими чувствительный кусочек тела. Мужчине очень нравилось ласкать вашу грудь сразу ртом и рукой, хорошо слыша, как прямо из лёгких вырывается воздух, превращаясь в явные стоны удовольствия. До чего приятные звуки. Одаривая чувствительную мягкую часть женского тела, Отис весьма тщательно старался: он всеми способами ласкал с помощью языка соски, сжимал их губами, чуть прикусывал и не забывал засыпать нежнейшими поцелуями ореолы и все стороны груди, попутно думая, какое же озерцо растекается от подобного между ваших ножек.       Медовой рекой все самые восхитительные ласки текли по рёбрам, по гладкому животику, по внутренней и весьма чувствительной стороне бёдер, пока наконец Хелен не спустился к вашей промежности, вовсю желающей внимания. Окинув взором ваше прекрасное лицо последний разок, Хелен опустил взгляд и провёл языком по верхним половым губам, впитывая все ощущения их мягкости. Однако обычно медленный и внимательный, убийца сразу же юркнул в самые глубины, проводя мокрым разговорным органом по самым чувствительным зонам, пока не коснулся клитора. На нём он в очередной раз задержал внимание, лаская абсолютно со всех сторон и всеми способами, пока Вы не начали вопить и порой вскрикивать от наслаждения. Спина постоянно изгибалась, а само тело буквально пыталось уползти и дать себе возможность отдышаться. Оттого Хелен был вынужден обхватить ваши горячие бёдра руками и насильно прижимать к постели. В конце концов он всё-таки умерил свои старания, дав Вам возможность успокоиться и перестать так дёргаться. Но тщательно работать языком он не перестал, то вновь обводя клитор, то вовсе проникая им внутрь, ощущая во рту кисловатый привкус смазки, который его совсем не смущал. Не в состоянии больше терпеть, Хелен отпустил одну вашу ногу, спустил руку к паху и нервно, не с первого раза, расстегнул ремень и штаны. Кое-как приспустив их с таза, Отис освободил доселе мучившийся в плену одежды орган. Он за это время конкретно набух и затвердел, а из уретры, обрамляя головку, тонко струилась смазка. Цепко и крепко обхватив член пальцами у основания, Художник принялся водить рукой вверх-вниз, одаривая себя столь желанной лаской и удовольствием. Тонкая чувствительная кожа гладко елозила по стволу, принося немыслимые ощущения, но ещё приятнее станет, когда это сделаешь… Ты.