Рассекая нашу бурю

Замок Бабы-Яги пал. Пробираясь сквозь развалины, Гирико старался унять дрожь в руках. Всё чем он жил, всё ради чего сражался — всё лежало в руинах. Пала Арахна. Умерло то немногое, единственное, что держало его на земле 800 лет. Преданность к ведьме ставшей для него вроде кого-то, кого обычно называют матерью, жгла обидой, невыплаканным и несказанным. Попытки найти тело одна за одной, казались бесконечно долгими и обращались провалами. Оно бесследно испарилось, как испарилась в секунду старая, успевшая набить оскомину, но такая по-своему родная, прежняя жизнь чародея. — Что произошло... черт побери... Пила измученно опустился на пыльный обломок стены, оперся руками о колени и опустил голову. Мрачные мысли вились в голове клубками, не получалось зацепиться ни за одну из них. Стоило только попытаться ухватить из основного вороха хоть что-то, как его сразу сносило бурным потоком и закручивало, затягивало назад. — Им удалось пробраться и сделать это... Пока я спал... — Похоже на то. Голос возник из-за спины. Холодный, пугающе спокойный: — Спасибо огромное за то, что мне пришлось искать тебя по всему замку, пока ты по нему шатался. Вслед за голосом в проходе возникла хрупкая фигура священника. Такая же неизменно расслабленная, с капелькой спесивости и равнодушного снисхождения ко всему вокруг. Разве что самую чуточку более усталая, чем обычно. — Гирико. Почему бы тебе не пойти с нами? — Лоу. Чародей нервно потёр нывшее плечо и уставился на Джастина отсутствующим стеклянным взглядом: — Я блять в душе не ебу, что мне делать теперь. Я прожил около 30 жизней и вот представь, понятия не имею зачем. Для чего? — У меня спрашиваешь? — Лоу удивлённо вскинул брови, — Отвратительный выбор. — Если бы он был. — горькая усмешка исказила лицо пилы. — Очаровательно, — Джастин подошел вплотную, опустился на корточки перед чародеем, вынудив смотреть себе в глаза, — Скажи, ты переплыл море для того, чтобы утонуть в луже? Никто не придёт, чтобы спасти тебя. Вставай. Он вновь поднялся на ноги, стряхнул пыль с одеяния и протянул Гирико руку: — Идём. Терять больше нечего, значит смысла бояться тоже нет. Старая охотничья избушка, расположившаяся в горной местности и, по крайней мере, нескольких днях пути от ближайшего населенного пункта, была идеальным укрытием от ненужных глаз и прекрасно подходила для того, чтобы дождаться следующих указаний от Ноа. Здесь, в глуши, им предстояло ютиться ещё по крайней мере несколько недель, а то и месяцев. Напряжение между двумя бывшими противниками, а ныне союзниками, никуда не делось. Во всяком случае, со стороны Гирико. По началу, тот с большим подозрением относился к любому действию Джастина. Будь то нарезка овощей для супа, уборка в доме, чтение или вечерняя молитва. Всё одинаково напрягало и заставляло чародея держать руку на пульсе. Он подрывался посреди ночи от невнятных снов и бросал ошалелый взгляд на диван, где находился Лоу. И только убедившись, что тот мирно спит на своем месте, успокаивался и закрывал глаза для того, чтобы через пару часов точно так же очнуться в холодном поту и лихорадочно искать в темноте светловолосую макушку. Со временем становилось легче. То ли Гирико устал вечно оглядываться и держать ухо в остро, то ли бдительность начала понемногу дремать, то ли спокойствие и отсутствие какой-либо агрессии со стороны священника передались и ему. В конечном счёте, это вылилось в то, что Джастин стал для чародея чем-то вроде олицетворения чувства безопасности. Вот он, прямо здесь, сидит на диване и зашивает потрёпанную в бою рясу, такой же непоколебимый, безмятежный. А вот если Лоу пропадал на очередном задании от Ноа и подолгу задерживался, становилось крайне неспокойно. О сне до его возвращения не могло быть и речи. Сколько ни пытался уснуть, всё было бестолку. Тогда снедаемому тревогой Гирико оставалось только одичало ворочаться, довольствуясь редкими провалами в дрёму, которые оканчивались, не успев толком начаться. Ночи, совсем как в детстве, казались длинными и страшными. Все самые кошмарные мысли и тайные опасения выбирались из самых темных уголков сознания наружу, принимаясь беспощадно мучить. Страшно было от того, что Лоу мог пропасть так же как пропала госпожа. Уйти не попрощавшись, пока чародей будет спать. Вот так запросто он опять мог лишиться земли под ногами, ценность которой не была до конца осознана, но она была и этого хватало для того, чтобы продолжать жить. Навязчивые мысли о потерях, возможных и уже случившихся, били под дых. Наверняка. Больно. За все те 800 прожитых лет ничто и никто не могло ранить так сильно, как ранил собственный разум. А более всего изводило осознание собственной беспомощности. Он ведь никак не сможет предотвратить вероятную смерть Лоу в случае чего. И священник этого, как будто совсем не понимал. Когда Гирико предлагал отправиться с ним на задание, тот наотрез отказывался. Стоило упереться и пойти впрямую или тайком, как Джастин моментально исчезал из вида, а пила терял его след. Это безразличие вымораживало. Раздражало. Конкретно бесило. Особенно злило, когда он возвращался изрядно потрёпанный по истечении нескольких дней, но не говорил ничего, не позволял даже прикоснуться к своим ранам, когда чародей предлагал обработать их. Тихая ярость всё продолжала кипеть внутри Гирико, накапливалась с каждой вылазкой, откуда священник мог не вернуться. " Разве он ничего не понимает? Тогда почему ведёт себя так?" — Думал Гирико, пока в очередной раз дожидаясь Лоу, решил скоротать время за заготовкой дров. Священник не появлялся уже около недели, что не могло не настораживать. Поленья разлетались в щепки от одного удара чародея, но даже этого было недостаточно для того, чтобы исчерпать всё беспокойство, гнетущее его слишком долго. Потянувшись взять ещё стопку поленьев, Гирико замечает вдруг небольшую темную фигурку, медленно движущуюся к хижине со стороны леса. В ней без труда различаются черты Джастина. Сильно побледневший, истощенный, весь в крови и синяках, полученных в бою. Не дожидаясь, пока напарник рухнет в снег от усталости, Гирико отбрасывает поленья в сторону и бежит к нему. Ноги вязнут в снегу, проваливаются под наст чуть ли не по колено. Воздух тяжёлый, разряженный, не даёт сделать вдоха, чтобы не обжечь итак горящие лёгкие. Чародею плевать. Он подхватывает готового вот-вот упасть священника. Тот брыкается, отталкивает, но в итоге едва не отключается на руках у Гирико. Тот тормошит, лупит по плечу, заставляет открыть глаза. — Не спи, придурок. Замёрзнешь. Джастин возмущённо шипит в что-то в ответ, но его слова уносит ветер. У самого порога хижины он наконец вырывается, вынуждает Гирико отпустить себя. Бьёт по рукам и гордым жестом вытирает с лица кровь. — Отцепись. Я помощи не просил. — Да ты чуть коней не двинул, идиот! Негодование чародея рвется наружу, практически видно как его взгляд полыхает синим пламенем. Да какого хрена?! Лоу криво усмехается, глядя из-под нахмуренных бровей: — Тебе какое дело? Не забывайся. Мы друг другу никто. И вот опять этот взгляд до краев полный безразличия и холодного превосходства. Режет без ножа. Гирико не сдерживается и, рыча, выпаливает: — А если я больше не могу быть для тебя никем?! Лоу не выглядит смущённым или удивлённым. На его лице то же безучастное выражение что и обычно. Обидно до зубного скрежета. Он замахивается и бьёт, точно зная, что Гирико перехватит такой прямой удар. И Джастин не ошибается. Гирико хватает его руку поперек запястья и замирает на месте. Каждым пальцем отчётливо ощущает, считывает учащенный пульс. Лоу смотрит ему в глаза. Прямо. Бесстыдно. Кусает взглядом. Берет за руку и прижимает её к своей груди. Гирико чувствует как под грубой монашеской рясой что-то живое заходится в усталой истерике. — Теперь понимаешь? Священник толкает Гирико к стене. Ухватив за ворот куртки, тянет на себя, целует настойчиво, крепко. Чародей соскальзывает по стене вниз, приземляясь в рыхлый снег, и Джастин оказывается верхом на его бедрах. Продолжает остервенело вгрызаться в губы пока не перестанет воздуха. Слишком непривычно ощущать подобный напор и резкость со стороны спокойного, вечно утопающего в себе Лоу. Гирико под ним покорно обмякает, позволяет терзать себя, держится что есть сил за запястья Джастина, будто стоит разжать хватку и тот исчезнет. Уйдет. Оставит. Пила задыхаясь, надрывно шипит: — Зараза. Никогда ничего не говоришь напрямую. Разорвав поцелуй, Джастин смотрит прямо в глаза. Говорит с безразличием, но жестко, как отсекает: — Я не дал тебе умереть. Не убил сам. По-моему, здесь всё вполне чётко сказано. — А я, блять, на телепата похож? — растерянно ворчит Гирико. Подумать только, его так долго водили за нос! Да ещё кто! Какой-то сопляк-святоша! Сколько ему, кстати? Что-то около двадцати? В любом случае по сравнению с восьмисотлетней душой Гирико, он совсем ещё зелёный. И этот зелёный умудрился несколько раз навалять ему, спасти, вынудив действовать под эгидой Ноэ, да ещё и заставил ощущать какое-то гадкое тянущее чувство под ребрами. — Ну теперь ты знаешь. Бросает Джастин и поднимается, стряхивая снег с рясы, очевидно намереваясь уйти. Но Гирико, пусть даже растерянный, случиться этому не позволил, ухватив монаха за руку. — А ну стоять, святоша! Далеко намылился? Снова сбежишь с видом а-ля каждый рот церковной калиткой хлопал? Священник тяжело вздыхает: — Что ты хочешь от меня услышать? — Правду. Знаю как ты к людям относишься. Я тебе не игрушка. Попробуешь выбросить — четвертую нахрен. Брови Лоу заинтересованно дернулись, из рукава вырвалась цепь и обвилась вокруг шеи Гирико, легонько сдавив. От неожиданности тот резко откинул голову назад и больно ударился затылком о каменную кладку дома. Джастин ногой надавил на плечо пилы, вжав его в стену, и угрожающе навис, высокомерно глядя сверху вниз: — Так ты, значит, не хочешь, чтобы тебя опять бросили, как это сделала Арахна, когда умерла. Не вопрос. Утверждение. Издевательство. Лицо Гирико побагровело от гнева, он взревел, срывая голос в отчаянном крике: — Чертов святоша! Варежку на ноль поставь трепаться о том, о чем не знаешь! Цепь на шее пилы затянулась сильнее. Джастин нахмурился: — Не очень удачный побор слов для того, кто можешь разлучить тебя с головой за секунду. — Ага, ты жопу рвал, чтобы меня вытащить и вот сейчас пустишь все свои старания коту под хвост? Так просто? Че, серьёзно? Хриплый рычащий смех вырывается из горла Гирико, неожиданный даже для него самого. Нервный, истеричный, больше подходящий на рев раненого зверя или скрежет ржавой цепи от бензопилы. Чародей судорожно зарывается рукой в копну русых прядей, сотрясаясь от хохота, пока Джастин смотрит на него как на умалишенного. — Что тебя так рассмешило ? Гирико прекращает смеяться и устало трёт лицо, порядком промокшим от снега рукавом куртки. — В чем твоя блядская проблема? Скорее отчекрыжишь мне башню, чем поверишь? Так нахрен вообще притащил сюда? Надменный взгляд Лоу заставляет замолчать. — Скажу один раз, поэтому слушай внимательно. Джастин тяжело вздыхает, как будто слова, которые ему предстоит произнести доставят физическую боль. — К людям слабости я не питал никогда. Вообще не думал, что могу нуждаться. Не ради достижения цели. Просто так. Ровно, как и ты, не хочу, чтобы со мной играли. Ты потерял того, за кем можешь идти, как пёс оставшийся на улице, которому нужен новый хозяин. Следуешь за мной только потому, что запутался и готов идти за любым, кто позовет. Для тебя на моем месте может быть кто угодно, для меня — на твоем месте есть только ты. Он отводит взгляд и едко, с явным отвращением выплёвывает: — Но такая твоя преданность, "из-под палки", мне даром не нужна. Гирико закатывает глаза и раздражённо выдыхает : — Тебе иконой по башке ебнули? Я сейчас тут потому, что хочу, а не потому, что силком тащили. Сражаюсь не за того черта в странной кепке, не за кого-то там, а за тебя долбоеба! И не попрусь за любым придурком, как собака цепная. — Чего только не скажешь, когда рискуешь с головой расстаться. — Сам себя слышишь, гений? На кой ляд мне оно надо? С твоих же слов проще найти другого, менее проблемного, чем с тобой тут усираться и в горах жопу морозить. Так и хули я тут вообще тогда делаю, если мне поебать за кем идти? Лоу крепко стиснул цепь второй рукой. Он смотрел холодно, но сквозь лёд строгого упрямства пробивались сомнения, разламывая хрупкую корку. Цепь плотно обвивавшая шею чародея до этого, послушно отпустила его и скользнула назад в рукав священника. Он отвернулся от Гирико словно того никогда не существовало, словно это не Лоу чуть не задушил его насмерть мгновением ранее. Глаза затерялись в стремительно темнеющей кромке горизонта. Со стороны снежной пустоши гор, грозно скаля зубы, надвигалась буря. — Идём. Скоро станет совсем темно. Подцепив двумя пальцами плечо куртки Гирико, Джастин вынудил его подняться и потащил за собой в дом. Дрова в печке мирно потрескивали. Лоу устроился перед ней на стареньком диване и задумчиво пропускал сквозь пальцы жесткие русые локоны Гирико, лежавшего рядом и положившему голову ему на грудь. — Меня не станет через какую-нибудь половину века, если не раньше. Уверен, что оно тебе нужно? Пригревшийся чародей понемногу проваливался в дрёму, сонно наблюдая за рыжими отблесками пламени на полу и стенах. — Я море переплыл не для того, чтобы утонуть в луже. Перенесу твою душу в голема, хочешь? Проживёшь подольше. Если ребенка захочешь, можем сделать так же. Джастин отрицательно помотал головой: — Нет надобности. Смерть давно не входит в список вещей, которые меня пугают. А что до ребенка... Если всё сложится, то почему бы и нет? — Сделаю его похожим на тебя. Будет ещё одна маленькая ворчливая задница с важным ебалом типа "вы все хуесосы". — Избавь. Или не жалуйся потом, что тебя с двух сторон пилят, хотя пила в этом доме только одна и это ты. — Каламбуры, мистер Джастин Лоу? Кто-то говорил, что это юмор дошкольников. Гирико гордо усмехается, глядя на то, как дёрнулся в едва заметной улыбке краешек губ священника. Джастин невинно пожимает плечами: — Разве? Не помню такого. Смех в унисон наполняет всё пространство вокруг теплом. Чародей ёрзает, устраиваясь поудобнее и вскоре засыпает спокойным сном впервые за длительное время. Лоу ещё долго будет перебирать пальцами непослушные пряди, наконец-то спокойный по-настоящему.