Сумасшедшие

— Я грязнуль вижу враз, Кара-барас! Услышали Смеллерби и Лонгшот перед тем, как полностью обнажёнными оказаться в огромном тазу с горячей водой, так сильно наполненной пеной, что в ней можно было потеряться. Юноша и девушка переглянулись. Вот что случилось с Джетом. Ему на пути попался дух. Лонгшот заглянул Смеллерби в глаза, осторожно касаясь плеча. — Хочу, — коротко и негромко произнесла она, с удовольствием опускаясь под воду. Смеллерби лежала на дне, пока хватало воздуха. Ей нужно было несколько секунд, чтобы создать хотя бы видимость того, что она в одиночестве. И Лонгшот не мешал, отступив подальше в пену. Девушка вынырнула, ладонями стирая пену с лица и жадно вдыхая воздух. Она была Второй после Предводителя вместе с Лонгшотом, она была сильна духом и телом, она знала это. Смеллерби могла и боролась с магами Огня, могла и защищала себя. Смеллерби в глазах других была с тяжёлым характером, никогда не расстающаяся с ножами. Что же, это была правда. Ей нравилось чувствовать себя сильной, нравились ножи, нравились короткие стрижки, нравилось драться. Нравилось, но внутри, глубоко-глубоко, ей хотелось простых человеческих радостей. Хорошо помыться, одеться в чистую одежду, питаться по-человечески, и вообще ей хотелось другой жизни, потому что порой находиться в обществе вечно грязных, дурно пахнущих и дурно ведущих себя мальчишек было невыносимо. Смеллерби понимала, что ведёт себя точно так же, но понимала также, что в отличие от других "Борцов за Свободу", она делает это потому, что так нужно, потому что без этого в этом мире ей не выжить. Ей бы хотелось другой жизни, но маги Огня отобрали эту жизнь. И она всем сердцем ненавидела их, поэтому пошла к Джету, чтобы бороться, чтобы вытравить их хотя бы с этого уголка. Но были ещё причины, в которых она боялась признаться не то что другим — себе. Если она будет держаться в одиночестве, то ей не справиться. Ей страшно представить, что могут сделать с ней люди Огня, как с девушкой, или мародёры, которые могут встретиться на пути. Смеллерби никому не говорила о причинах, почему она с "Борцами за Свободу", не говорила о своих человеческих желаниях, женских желаниях. Не говорила, но Лонгшот понял их. Лонгшот. Молчаливый, чуть ли не единственный, кто следит за тем, как он одет и что ест. Кажется холодным, никогда не расстающимся с луком и стрелами, но на деле понимающий и принимающий. Вселяющий спокойствие в её сумасшедшую жизнь. Возможно, поэтому она полюбила его. Мир сошёл с ума, а значит, она тоже будет сумасшедшей, чтобы выжить. И сейчас она поддалась сумасшествию, тем более, когда всё можно спихнуть на неправильного духа. — Лонгшот, — негромко позвала Смеллерби, и он тихо оказался рядом. Мойдодыр молчал и бездействовал, наблюдая за юношей и девушкой. Сейчас он нарушал волю Создателя. Но в этом враждебном мире было так мало спокойствия, что ему не хотелось нарушать хрупкое умиротворение между этими несчастными людьми. Молча отдав приказ своей рати, Умывальников Начальник скрылся под водой. Ему не нужно было находиться рядом, чтобы видеть и контролировать процесс. Смеллерби и Лонгшот молча счищали грязь с перетруженных постоянными тренировками и стычками с магами Огня тел. Лонгшот был тих, впрочем, он всегда тих, но его присутствие успокаивало Смеллерби. Прикрыв глаза, девушка коснулась пальцами уставшей постоянно скрытой под бинтами и доспехами груди, выдохнула. Вымывшись спереди, Смеллерби приблизилась к Лонгшоту, поворачиваясь к нему спиной, прикрыла глаза, когда мочалка коснулась спины. Она молчала, чувствуя, как пена стекает по её телу. В голове было пусто. Внутри будто бы тоже, но на самом деле там плескались разные чувства, которые она не могла выразить словами. Вместо слов она поднялась. Мыльная вода медленно стекла вниз. Лонгшот поднял на неё глаза. Взгляд Смеллерби был чистым, широким, смелым. Смелыми были шаги к юноше. Смелыми были объятия, в которые она заключила Лонгшота. И тот снова её понял, молча прижал к себе, укладывая подбородок на пока ещё грязную макушку. Её пальцы ныряли в чужие волосы, смывая с них грязь, зная, что позже он будет терпеливо распутывать её пряди. Мойдодыр наблюдал за этой парой, понимая, что не сможет ни пристыдить их теми действиями, которыми подвергся предыдущий юнец, ни вмешаться в процесс в целом. Просто не желая нарушать хрупкое равновесие и робкую гармонию. Появившиеся банные предметы, заметив некоторые трудности, помогли им привести себя в порядок. Лонгшот и Смеллерби не сопротивлялись им, переключившись друг на друга. Пальцы переплелись между собой, а глаза неотрывно смотрели в другие. На базе или где-нибудь ещё они не смогут позволить себе лишние телодвижения в сторону друг друга, не смогут смотреть друг на друга так, потому что оба понимали — окажись среди "Борцов за Свободу" предатель, и их отношения могут подставить второго под удар. Чем меньше все знают, тем меньше способов давления на них будет. Вода в тазу несколько раз сменилась, а Смеллерби и Лонгшот успели полностью помыться и привести себя в порядок там, где не могли и мечтать, учитывая условия их жизни, но вылезать никто из них не спешил. Сидя в абсолютно прозрачной горячей воде, на поверхности которой был купол из пены, отрезающий их от внешнего мира, но не проникающий в саму глубь воды, Смеллерби и Лонгшот прижимались друг к другу, касались друг друга пальцами, изучая чистые, разгорячённые тела. Девушка выдохнула и потянулась к чужому лицу, к чужим губам, коснулась своими. Она не знала, как целоваться, не знала, делает ли всё правильно, но ей было хорошо, ей нравилось ощущать его губы своими. И ему — она чувствовала — тоже. Лонгшот прикрыл глаза, чувствуя горячие мозолистые, но размягчённые от долгого купания пальцы на груди, спускающиеся ниже, ещё ниже. И Смеллерби впервые услышала от него непривычно шумный выдох, но не остановилась. Им обоим хотелось пересечь эту черту, зайти дальше, пока есть возможность, вероятно, единственная возможность за всю их сумасшедшую жизнь. Она шумно выдохнула, когда его ладони нежно огладили маленькую грудь. — Лонгшот... — тихо, с каким-то надрывом позвала Смеллерби. — Поцелуй меня. Лонгшот взглянул в её полуприкрытые глаза, и она с ещё большим надрывом, с нотками отчаяния произнесла: — Везде. Целуй меня везде, трогай меня везде. Делай всё так, словно больше никогда не прикоснёшься ко мне. И Лонгшот снова всё понял. Его губы коснулись шеи, коснулись ключиц, его руки усадили поближе к себе, огладили лопатку, сползли ниже. Смеллерби закрыла глаза, утыкаясь носом в его плечо, отдаваясь всему, что сейчас происходит, глубоко вдыхая его запах, оглаживая руками его снизу, обхватывая кожу пальцами, вслушиваясь в чужое дыхание. Смеллерби не боялась смерти, не сетовала на свою судьбу, несмотря на то, что ей до дрожи хотелось другой, но сейчас ей так отчаянно и жадно хотелось жить, что всё её естество молило духов, чтобы они никого не подпускали к этому месту, пока они не уйдут. Она ласкала чужое тело и отдавалась ласкам, молясь, чтобы им не помешали, чтобы дали пожить так, как ей действительно хотелось. И сейчас Смеллерби могла бы позволить себе слёзы, но она не разрешала себе плакать, боясь разрушить атмосферу. Лонгшот коснулся губами её виска, прижимая свободной рукой к себе за талию. С губ Смеллерби сорвался рваный выдох, и она шире раздвинула бёдра, подаваясь ими навстречу пальцам. Ещё. Ещё. Ещё. Дарить ласку. Больше. Получать ласку. Больше. Дыхание Лонгшота стало прерывистым, обычно спокойное, ничего не выражающее лицо сейчас выглядело по-новому. И Смеллерби с удовольствием смотрела на него. — Лонгшот... — подрагивающими губами позвала она, чувствуя, как глазам становится горячо. — Я... — Смеллерби взглянула на него с такой смесью эмоций, что на секунду он растерялся. — Хочу больше... — на одном дыхании произнесла она. Лонгшот взглянул на неё, молчаливо напоминая о нежелательных последствиях. — Мне плевать! — с надрывом воскликнула она. — Если ты остановишься, я клянусь, я возьму один из своих ножей и умру, пронзив себе сердце! — Смеллерби с отчаянием заглянула ему в глаза, надеясь, что он снова её поймёт. Лонгшот молча стёр костяшками пальцев слезинки, скатившиеся по её щекам. Он всё понял. У них не возникло вопросов, почему вода вдруг сменилась одеялами и подушками, они молча воспользовались этим. Прерывистые шумные выдохи, переходящие в тихие стоны. Медленные, но жадные поцелуи. Касания горячими ладонями. Слитые воедино движения. А потом короткий бег немного колючих мурашек и выплеснутое где-то внутри тепло, волнами распространяющееся внутри таза. Смеллерби жадно дышала, пытаясь выровнять дыхание, и утомлённо прижималась к горячему боку Лонгшота. Тот, полуприкрыв глаза, гладил её по спине и талии. — Смеллерби, — негромко позвал юноша, осторожно сжимая пальцами обеих рук её ладонь. — Ты здесь. — произнёс он, поднося женские пальцы к груди с левой стороны. И Смеллерби не выдержала. Уткнувшись лицом ему в грудь, она молча и тихо заплакала. Лонгшот не стал её утешать, только обнял нежнее, крепче. *** Оказавшись на улице, девушка и юноша осмотрелись: берег был пуст, а Джет всё ещё крепко спал, видимо, духи услышали молитву Смеллерби и исполнили её желание. Заметив зеркало, девушка приблизилась к нему, и глаза её удивлённо и печально посмотрели на своё отражение. Без грязи и боевого раскраса её было не узнать. Смеллерби коснулась пальцами своего чистого и гладкого тела, чувствуя острое, словно её ножи, желание оставаться такой, но это было невозможно. Она отвернулась и отошла от зеркала. Лонгшот коснулся пальцами её плеча, заглянул в глаза. — Спасибо, Лонгшот. — она улыбнулась и быстро обняла его. Отстранившись друг от друга и одевшись в халаты, Лонгшот взглянул на Смеллерби. — Пойдём разбудим Джета. — хмыкнула она, возвращаясь в привычный образ. Юноша коснулся её плеча, заглядывая сначала ей в глаза, а потом кивая на реку. Смеллерби вздохнула, но согласно кивнула. Приблизившись к воде, Лонгшот и Смеллерби коротко и молча поблагодарили духа традиционным поклоном и отошли к Джету. — Джет! Джет! Вставай! — Смеллерби грубо тряхнула предводителя, и тот подскочил, протёр глаза. — Что случилось? — с мученическим мычанием спросил юноша, напрягая свою память. — Дух! — воскликнул Джет, вспомнил, увидев халаты. — Он тоже вас?.. — Мы будем обсуждать это или поскорее уберёмся отсюда? — изогнула бровь Смеллерби, сердито хмурясь. *** Берег опустел, и Мойдодыр покинул этот враждебный мир, в поисках новой для себя работы. И пусть он был всего лишь Умывальником, владеющим кое-какой магией, все его мысли были заняты двумя влюблёнными. Что ожидает их дальше? Впрочем, он никогда не узнает ответ.