Зубы и когти

      Кид не отрывал взгляда от двери, что вела из капитанской каюты в коридор. И где только черти носили этого Киллера?! Он нервно вздрагивал, стоило услышать любую череду проносящихся за дверью шагов, и думал, что это очень плохой знак. Наконец, в момент, когда он готов был вскочить на ноги и лично отправиться на поиски, в каюту вошëл Киллер.       — Закрой за собой дверь.       Не задавая лишних вопросов, Киллер провернул ключ в замке и замер. То ли недовольный вид капитана не внушал желания сделать ему шаг навстречу, то ли Киллер догадывался, что просто так Кид никогда не звал его к себе.       Повод, безусловно, был. И ещё какой. И хотя Кид знал, что Киллер сделает абсолютно всё, что он ему прикажет, пользоваться положением отчего-то не хотелось.       — Капитан, вызывал? — осведомился Киллер самым будничным тоном, в вопросительной интонации склоняя голову в шлеме на бок.       Ах да, шлем. Прежде всего, стоило избавиться от него.       Кид поднялся на ноги и пересëк каюту, практически врезаясь на полном ходу в широкую грудь Киллера. Рука потянулась к чужому лицу, и два пальца привычным движением потянули за шлем вверх.       — Сними его, — то ли попросил, то ли приказал капитан.       — Кид… — выдохнул Киллер.       — Иди к чëрту со своим «Кид». Снимай.       Изрезанное кривой натянутой улыбкой лицо предстало перед Кидом, и всё же ни одна часть его души не дрогнула. Киллер изменился после Вано — и стал будто бы прежним после Онигасимы.       Киллер… наговорил ему очень много несусветной чуши.       «Ты не захочешь снова увидеть моë лицо».       «По крайней мере, я знаю, что ты не выкинешь меня за борт».       «Если бы я только мог заткнуться».       Но Кид смотрел в голубые глаза, не отрываясь. Обхватив его одной рукой за острый подбородок, Кид всё же опустил взгляд на изломанную улыбку в обрамлении фиолетовых губ. Киду нравился этот цвет помады — не так, конечно, как ярко-красный… или даже больше? — и нравились эти губы.       Он наклонился и поцеловал Киллера. Едва слышный смешок раздался в каюте — и тут же погас во влажном причмокивании, с которым Кид протолкнул язык в чужой рот. Следом за языком, нарочно размазывая фиолетовую помаду по щекам, в рот Киллера скользнул палец, но оказался тут же с силой прикушен зубами.       — Кусаешься, — с довольной ухмылкой констатировал Кид. — Это хорошо.       Киллер наградил его недоверчивым взглядом. Должно быть, он хотел сказать нечто вроде: «И ты позвал меня ради этого?» — но Кид, конечно же, не стал бы размениваться на мелочи. Он кивнул, приглашая Киллера присесть в кресло за капитанским столом, встал рядом и взял в руку фрукт из миски. Протянул Киллеру.       Тот холодно отозвался:       — Жизнь научила меня не есть непонятные дерьмовые фрукты.       Тогда Кид показательно надкусил фрукт и проглотил.       — И всë же, — упорствовал Киллер. Губы его вновь расплылись в кривой недовольной ухмылке.       Вид Киллера с размазанной по щекам фиолетовой помадой, и со следами ярко-красной на губах, неизменно радовал Кида. Таким ему нравилось видеть Киллера больше всего, ради таких моментов стоило заставлять его снимать шлем.       Он не доверял своему капитану даже в такой мелочи — что же, после того, как Кид подвëл его, Киллер имел на это полное право. Кид не злился на него. Не жалел его.       Если бы Кид не был уверен, что это тот самый кошачий фрукт, о котором в последнее время по морю ходило столько слухов, то и сам бы не стал пробовать неизвестно что. Но они правда достали его, и теперь мешок кошачьих фруктов был спрятан у Кида под койкой.       Киллеру он ни слова не говорил. Хотел сделать сюрприз. Остальной команде… знать было необязательно. Кид предупредил, что, возможно, в ближайшие пару дней не покинет каюту, и беспокоить его не стоит. Решать все дела самому, без Киллера, было ужасно утомительно.       — Да это же грëбанный Смайл, — сквозь зубы прорычал Киллер и негромко засмеялся.       — Это не грëбанный Смайл, — в абсолютной уверенности сообщил Кид. — Если бы это был Смайл, я бы кони двинул, забыл, что ли?       Киллер вновь окинул его внимательным взглядом, с ног до головы. Кид не почувствовал особых изменений, но округлившиеся в изумлении и растерянности глаза Киллера давали понять, что эффект и в самом деле наступал почти мгновенно. С видимым усилием сжав зубы, только чтобы не рассмеяться, Киллер прорычал:       — И что это тогда?       — Кошачий фрукт, — как ни в чëм не бывало ответил Кид и, пожав плечами, сделал ещё один укус. — Максимум дерьма, который с тобой случится — это насрëшь мне на кровать.       — И ты… становишься котом? А в чëм смысл?       — Попробуй и узнаешь.       — Кид… — с ещё большим нажимом выдохнул Киллер.       — Ты доверяешь мне, или как?       — Я не доверяю ни одному грëбанному фрукту, который растëт в Новом Мире.       О, его Киллер очень изменился после Вано. Раньше он мог злиться, мог радоваться, мог отпускать низкопробные шутки, над которыми сам никогда не смеялся. Теперь же он оставался неизменно холодным, лишь бы и в самом деле не рассмеяться.       Кид шумно выругался под нос. Он не винил его. Не винил и не злился. Во всëм случившемся дерьме был виноват только один человек — он сам. Капитан Пиратов Кида, собственной персоной. Кто обещал заткнуть каждый поганый рот, что посмеет насмехаться над его Киллером? Кто обещал надрать Кайдо задницу так, что тот и посмотреть в их сторону будет бояться? Кто даже не смог убить этого ублюдка Ороти, возомнившего, что может издеваться над его Киллером? Киду, по большей части, было глубоко плевать на весь народ Вано.       Он не смел злиться на Киллера за то, что тот больше ему не доверял.       Он не смел злиться на Киллера и за то, что с момента отплытия из Вано тот не подпускал его к себе дальше поцелуев.       Киду хотелось обнять его и сказать, что всё это дерьмо ровным счëтом ничего для него не значило. Для них не значило. Ороти, Кайдо, долбанная Вано — всех в жопу! Пока они плавали вместе на Виктории Панк, жизнь ещё имела какой-то смысл.       Но он не мог обнять Киллера и выпалить всё вот так, как на духу. Он мог целовать Киллера, не зная, в какой именно момент тот снова его оттолкнëт и свалит. Он мог прятать лицо в длинных светлых волосах, вдыхая запах, из-за которого Киллер торчал в душе целую вечность, и ждать, когда краткий миг их прежнего спокойствия растает без следа. Он мог… из раза в раз вновь пытаться оказаться рядом.       Киллер его не подпускал.       Киллер, может, уже и не винил его.       Но так обосраться, как обосрался Кид, нужно было ещё постараться.       — Вставай, — глухо скомандовал Кид.       Он чувствовал, как хвост встревоженно покачивался за спиной, но сейчас было уж точно не до разглядывания себя в зеркале. Киллер поднялся на ноги с прежним недоумением в глазах, пропуская Кида на его законное место. Однако прежде чем Киллер успел сделать хотя бы шаг в сторону, Кид притянул его обратно, усаживая на колени лицом к себе. Тот не вырывался, однако был настороже. Одной рукой Кид как следует обхватил его за талию и принялся шершавым языком вылизывать солёную шею.       Никакой реакции не последовало, однако он был готов вторую руку поставить на отсечение, что Киллеру не могло не понравиться.       Интересно, что тогда случилось у него в штанах? Или хотя бы члены у них останутся человеческими? Кид не знал, как обстояли с этим дела у котов… и, если честно, узнавать не хотел.       Но кое-что ещё, что рассказывали об этом фрукте, оказалось чистой правдой. От одной только близости к Киллеру у него между ног уже всё текло и горело. А может, дело было в неделях воздержания. Или… в самом Киде.       Его шершавый язык начисто вылизал всю шею Киллера. Во рту стоял привкус пота после долгого дня на корабле и всë ещё — чужой губной помады. Он потянулся к губам Киллера и поцеловал, настойчиво, жадно, но теперь уже тот не спешил пускать его язык в свой рот. Кид не сдавался, мазнул шершавым языком по приоткрытым губам, и вместо тихого стона услышал прерывистый смешок.       Киллер в его руках тут же дëрнулся и попытался вырваться.       — Сидеть, — прорычал Кид.       Киллер в самом деле замер и не спешил шевелиться. Не выдержав, Кид всё же выпалил:       — Прекрати бегать от меня. Киллер, мать твою, сколько можно тебе твердить, что всё это — херня собачья? Ты нужен мне любой. Я хочу тебя любого.       — Даже если я буду смеяться как поехавший, когда ты будешь трахать меня? — Киллер изогнул бровь и едва слышно рассмеялся.       — Подумаешь, проблема! Всего-то нужно сделать так, чтобы у тебя не осталось сил смеяться.       Он вновь подался вперëд и лизнул щëку Киллера с размазанной помадой. Тот заëрзал на широких бëдрах Кида, будто бы всё ещё подумывал о побеге.       — Ты меня не хочешь. Теперь. Я нашëл решение проблемы: с этим фруктом тебе будет проще расслабиться. И я ни слова не говорил и не скажу по поводу твоего смеха.       — Каким же чëртовым образом кошачьи хвост и уши помогут мне расслабиться?       — Таким чëртовым образом, что я вылижу тебя с ног до головы.       Киллер с силой сглотнул, точно вообразил это заманчивое предложение. Его рука стянула очки со лба Кида, швырнула их на стол и тяжело опустилась на красную макушку, глубже зарываясь в жëсткие волосы. Пальцы будто бы случайно задели красные же ушки и почесали за ними.       — Ш-ш-ш, — вырвалось у Кида прежде, чем тот успел сообразить.       — Не нравится? — Киллер склонил голову на бок.       Вместо ответа он предпочëл податься вперëд, шершавым языком вылизывая выступающие из выреза футболки ключицы. Теперь уже Киллер не собирался его отпускать: всё наглаживал и чесал за ушками, ерошил волосы в извечном беспорядке, так что Кид и не заметил, когда сам начал толкаться макушкой об чужую ладонь.       — Зубы тоже кошачьи? — не скрывая улыбки, осведомился Киллер.       Кид провёл языком по зубам и отрапортовал:       — Обычные.       — Как-то это всё очень выборочно.       — Ты будешь жрать это дерьмо, или решил издеваться надо мной?       — Чтобы ты издевался надо мной?       Кид отстранился, взглянул в голубые глаза и, призвав остатки спокойствия, произнëс:       — Никаких издевательств, всё будет абсолютно серьëзно.       — А мяукать придëтся?       —А ты собираешься?       В ответ Киллер рассмеялся, неизвестно, по своей ли воле. Но губы Кида тоже расплылись в улыбке, и он подался вперëд, накрывая губы Киллера с размазанной помадой. Сам он, должно быть, выглядел ничуть не лучше. А если так — откуда в Киллере было столько сил, чтобы сдерживаться? У Кида, например, их не осталось совсем; так что он, даже чувствуя острые отросшие когти, впивался ими в чужой бок, разрывал футболку и царапал мягкую кожу.       Смешливые стоны тонули у него во рту. Если Киллер так ненавидел свой смех — что старый, что новый — плевать, он и вовсе сам себя не услышит сегодня. И Кид сделает для этого всё.       Затаив дыхание, он наблюдал, как Киллер скосил взгляд и, не моргая, разглядывал кошачий фрукт. Но Кид был бы совсем дураком, если бы не узнал, что есть его целиком не стоило — хотя что там было есть? Он прижал грудь Киллера ближе и, пачкая помадой загорелую шею, прошептал:       — Киллер… Даже если будешь мурчать, я никому не расскажу.       — Я не буду никак это комментировать, — прыснул тот и, наконец, потянулся к недоеденному фрукту. — И надолго это?       — Если съешь немного, то на полдня.       С излишним драматизмом Киллер вздохнул, прикрыл глаза и в самом деле откусил кусок. Не дожидаясь, когда магия подействует, Кид одной рукой обхватил его под зад, вскочил на ноги и повалил на стол. Что недоеденный фрукт, что миска, что всё прочее со стола с грохотом и звоном полетело на пол. Он выпустил Киллера из своих объятий, дрожащей рукой оттянул штаны и обхватил рукой возбуждëнный член. Под изумлëнные смешливые вздохи он упëрся головкой в джинсы Киллера, нетерпеливо заскользил рукой по стволу, а лицо спрятал где-то в чужих ключицах.       Нет, они не были любовниками. Не были возлюбленными. История знала так много предательств любимых людей, что уж назвать себя «парой» язык не поворачивался даже в страшном сне. Они были чем-то намного большим: капитаном и первым помощником, готовыми жизнь отдать друг за друга; и, более того, готовыми сделать всё, чтобы этого не потребовалось.       Кид знал, что был для Киллера даже бóльшим, чем «всем». Знал, что его собственная слабость никогда не покинет стены этой каюты.       Его слабостью был один лишь Киллер. И если однажды кто-то вновь всего лишь попробует его отобрать…       Кид пришëл в себя, когда понял, что под напором мягких поглаживаний между кошачьими ушами слюна стекала из уголка его рта и оставалась на чужой футболке. Собственный член в ладони ощущался очень горячим, а пальцы липкими. Кровь стучала в висках, сердце — где-то в горле, он готов был и сам вот-вот замурчать, слушая гулкое сердцебиение Киллера прямо под ухом. В тянущем послевкусии оргазма Кид продолжал слабо толкаться в ладонь.       Киллер был горячее, чем он запомнил. И в буквальном смысле, и в образном. Кое-как выпрямившись в спине и вытерев руку об штаны, он окинул разложенного на столе Киллера и с нескрываемым удовлетворением заключил: что-то, чëрт возьми, во всём этом было. На макушке у того торчали два совершенно очаровательных, мягких даже на вид ушка, а откуда-то из-под спины выглядывал чрезвычайно пушистый хвост. Последний, впрочем, был под цвет длинных пшеничных волос и безнадëжно с ними сливался.       На мгновение ему представилось, как отреагирует Киллер, если он притянет его за волосы и нашепчет что-то в эти мягкие ушки, совсем слабо прикусывая зубами — и в то же мгновение колени подкосились так, что пришлось искать опору в крышке стола.       — Ты в порядке? — почти встревоженно спросил Киллер.       Но Кид только и смог выдохнуть:       — Видел бы ты себя сейчас.       Киллер негромко хохотнул. Впрочем, Киду и не нужно было уточнять, что это был не смех, а самый настоящий возбуждëнный вздох — хотя бы из-за того, как топорщились узкие джинсы, обтягивая всё что можно было и нельзя; и ведь Кид твердил этому идиоту, чтобы купил нормальные широкие штаны, или он за себя уже не сможет ручаться.       У Киллера, по крайней мере, хватило такта ничего не спрашивать. Такта — или любопытства.       Вдруг, покачнувшись, светлый растрëпанный хвост обвился вокруг ноги Кида; а огненно-красный хвост, даже не думая о воле своего владельца, обвил его в ответ.       — Вот дерьмо, — рассмеялся Кид, окидывая взглядом открывшуюся картину.       Пояснять свой комментарий он, впрочем, тоже не спешил. Всё было ясно как день: та новообретëнная часть тела, которую он пока с трудом мог контролировать, выдавала его с потрохами. Но это было чистой правдой: он жался к Киллеру и никогда не посмел бы его отвергнуть. Он хотел Киллера. Он любил его — да, блять, он любил его — так сильно, что член вставал только от одной этой мысли, а сейчас этого казалось вполне достаточно, чтобы кончить. Но если бы его любовь была тупым желанием трахнуть, нет, они бы не зашли так далеко. Киллер был единственным человеком на целой долбанной планете, который понимал его безо всяких вопросов; он сам понимал Киллера, даже когда тот делал, смеялся, говорил то, чего не хотел. Если они и в самом деле были созданы друг для друга, то поняли это слишком давно.       Если хотя бы один ублюдок подумает, что сможет это изменить, его будет ждать самая отвратительная смерть.       Даже если в этот раз Кид не успел, не смог, не справился, не сдержал данное самому себе обещание — больше для его слабости не будет поводов и причин.       Он вылизывал усыпанную светлыми волосами грудь, цеплялся шершавым языком, впивался когтями — нет, не в Киллера — в крышку стола, только бы устоять на ногах.       Киллера       хотелось       сожрать.       И будь он проклят, и пусть молния поразит его на этом самом месте — Киллер мурчал.       — Твою мать, Киллер, — рычал Кид, ощущая, как кошачьи уши вставали торчком, — почему ты такой?       — Х-ха, не знаю, — смеясь, отвечал Киллер.       — Я же не дотерплю.       Кажется, Киллер и вправду воспринял это заявление всерьёз. Но и Кид был серьёзен. С силой упираясь в огромные плечи, Киллер сел на столе, стянул задранную до подбородка футболку и принялся раздевать Кида. Вот только слишком быстро его намерения вместе с руками свернули от первоначального замысла. И вот уже Кида, в одних лишь приспущенных штанах, из которых выглядывал возбуждëнный член, гладили по голове и чесали за подбородок.       Внутри всё дрожало. Всё трепыхалось, стонало и отдавалось исключительно и неумолимо между ног. Он не мог даже пошевелиться, чтобы разлепить глаза и встретиться с бессовестным, наглым, бесконечно довольным взглядом голубых глаз Киллера.       Если что-то его однажды погубит, то только они.       — Я и правда бегал от тебя, — уже совсем другим тоном, но по-прежнему смеясь, выдохнул Киллер. — Больше не буду.       — Оставь свои эти сопли. Нам не нужно ни в чëм разбираться.       Им было в чëм разбираться. Кид не хотел. Он до ещё большей дрожи в коленях боялся того, что могло открыться. Ему хотелось, чтобы Киллер просто был рядом, как был всю его долбанную жизнь.       — Но какое бы дерьмо со мной ни случилось, ты прав, я останусь рядом с тобой.       — Чëрт возьми, Киллер, как же я люблю тебя, — не выдержав, выпалил Кид.       Тот рассмеялся, похоже, тоже не в силах сдерживать себя, однако смех его оборвался в ту же секунду — Кид жадно впился в его губы поцелуем и вновь повалил на стол. Стол от удара затрещал, но выдержал.       Язык Киллера был гладким, а зубы острыми. Киллер терзал и кусал его губы, задыхался, хватая остатки воздуха из приоткрытого рта. Стонал что-то в горло Кида и содрогался от разрывающего смеха, но не смеялся. Кид мял его бок, даже если одной руки было отчаянно мало. Когти впивались в мягкую кожу и оставляли красные борозды, однако Киллер и виду не подавал. У Кида набрался полный рот слюны, и она стекала по подбородку, исчезала во рту Киллера и, кажется, даже капала им на животы.       — Я тоже… тебя… — кое-как выдохнул Киллер, обрывая поцелуи.       Не опуская взгляда, Кид понял, что Киллер изо всех сил старался стянуть с себя джинсы. Те были безнадёжно испачканы что снаружи, что изнутри. Кид стянул собственные штаны, но небывалая предусмотрительность не позволила отбросить их слишком далеко — что-то подсказывало, что им ещё не раз придëтся вытереть руки.       Он развернул Киллера спиной к себе и уложил обратно на стол. Как же велик был соблазн сразу войти в него, и как же огромен был самоконтроль Кида, раз он задержался на мгновение, чтобы взглянуть на необъятных размеров спину Киллера, укрытую копной волос.       Его самый любимый вид. Почти… Второй. Первым был Киллер лицом к лицу.       Кид прижался промежностью к его заднице, физически ощущая, как с него всë текло и текло, но для начала медленно, с силой надавливая, провëл ладонью по позвоночнику.       — Ах-х… фа-фа-ф-фа! — рассмеялся Киллер, подаваясь задницей назад.       Кид повторил движение рукой. И снова. Почему ему никогда прежде не приходило в голову гладить Киллера по спине? Быть может, даже без кошачьего фрукта реакция была бы точно такой же. Киллер смеялся и выгибался, вилял задницей из стороны в сторону так, что у Кида крышу сорвало окончательно.       Он приставил головку к заднему проходу Киллера и толкнулся внутрь. От того жара, что охватил его, от всей мягкости чужого нутра, от протяжного стона, вырвавшегося из Киллера… Он тут же кончил, выплëскиваясь внутрь.       В этот раз всё не просто дрожало; он, не в силах стоять на ногах, навалился на Киллера всем весом и почувствовал, что тот тоже дрожал и тихо поскуливал, закусив ладонь. Казалось, больше всего тот старался не рассмеяться. Необычная мысль посетила голову Кида, и он протянул ладонь, чтобы узнать… что в этот раз Киллер кончил одновременно с ним.       На двоих у них имелись два хвоста, восемь ушей, испачканный пол, испачканный стол, как минимум одна грязная рука (Кида), полная задница спермы (Киллера) и два стояка, которые даже после оргазмов не желали успокаиваться.       Иного выхода Киду не оставалось. Кое-как придя в себя, он принялся сходу толкаться в Киллера, всё сильнее и сильнее вдавливая и вдалбливая его в стол. «Даже если тебе больно, прости», — мелькнуло в голове у Кида, но что-то подсказало, что задыхающийся смех в каюте стоял не из-за боли или отчаяния.       Как же ему нужна была грëбанная вторая рука. Настоящая. Живая. Сейчас.       Он бы вцепился ею в плечо Киллера и сжимал, пока кровь бы не хлынула. Он бы смог удержать себя на месте и в этой реальности. Он бы засунул пальцы в пасть Киллера, чтобы тот кусал их новыми зубами, лишь бы не зажимал в зубах собственную руку.       Но рука у него была всего одна. И он не придумал ничего лучше, как схватиться ею за длинные мягкие волосы и потянуть голову Киллера на себя.       — Не сдерживайся, — ухмыльнувшись, произнëс Кид. — Смейся, пока не выплюнешь лëгкие.       И Киллер засмеялся. Его смех до боли напоминал тот, что Кид впервые услышал в тюрьме Удон, но если бы он мог выбирать… Он бы оставил в памяти этот смех.       Смех заглушал и хлюпающие толчки, и звон шлепков, и несмолкающую ругань Кида. Тот ругался будто бы в последний раз.       Всё тело было охвачено пламенем. Казалось, ещё немного, и к нему слетится металл со всего корабля. Его душу рвало на части вместе с телом, но если теперь Киллер был таким навсегда — как же ему было плевать. Его Киллер. Которого он выгрызет зубами из лап самой смерти.       За смехом было не слышно треска древесины. Кид без остановки толкался в мягкую задницу, в его любимую задницу его любимого Киллера.       Наконец, стол не выдержал и рухнул, разламываясь крышкой точно посередине, и лишь нечеловеческая реакция Кида не позволила Киллеру в его руке отправиться следом.       — Кид… умоляю… в постель… — кое-как выдохнул он, едва ворочая языком.       Долго уговаривать, впрочем, Кида не пришлось.       Он лишь удивлялся тому, почему так долго держался. Два оргазма настигли его внезапно и неумолимо, так, что он и глазом моргнуть не успел. Так отчего же третий сжалился над ним, позволяя остаться в своëм уме немногим дольше?       Без очков красные волосы лезли в глаза и липли ко лбу. Длинные когти Киллера мазнули его по щеке, лишь слегка царапая, и забрались в отросшие волосы. Киллер смотрел на него так преданно, как Кид никогда бы не смог заслужить. Ни один секс того не стоил. Ни один капитан, кроме Кида, не смог бы увидеть этот взгляд.       Они стали совсем слабыми и сопливыми. Кому рассказать — не поверят. Но это банальное, отвратительно-приторное «люблю» долбилось в голове и отпечатывалось на глазах. Киллер отлично умел читать по глазам.       Может, если бы он чуть не потерял в тот раз Киллера, так и остался бы самым обычным долбоëбом.       Широкая ладонь накрыла мягкие кошачьи ушки Киллера. Тот тоже ластился, не в силах противиться новому телу. И мурчал. Тëрся носом об предплечье. Кид, сцепив зубы, терпел, чувствуя, как горят яйца и истекает смазкой член от этой картины. Киллер был мокрым, потным и затраханным. Но всë же… не до конца.       Койка была удобнее стола. Лëжа было удобнее, чем стоя. Всë ещё оставалась вероятность, что от напора Кида проломится ещё и каркас кровати, но после предыдущего такого случая он лично сварил металлический.       С выступившими в уголках глаз слезами Киллер смеялся, не в силах отвести от Кида взгляд. Тот тоже чувствовал, что был очень потным и грязным, и лишний хвост, что всё тянулся к хвосту и бëдрам Киллера, только усиливал это ощущение. Смысла сдерживаться не было никакого — Кид стонал, прекрасно понимая, что Киллер услышит его даже через смех.       Но Киллер не просто слышал, он чувствовал Кида всем телом. Сложно было не чувствовать того, кто долбился в тебя на всю длину, не жалея ни задницы, ни спины, ни бедра — впиваясь в него когтями. Впрочем, почти умоляющий, отчаявшийся взгляд Кида изо всех сил твердил: «Я всё залижу».       О, с него станется.       Третий оргазм приблизился, когда казалось, что ещё немного, и вся нижняя часть тела попросту откажет. Толчки Кида сделались совсем уж грубыми и резкими, и с каждым из них было слышно, как Киллер выплëвывал воздух, в самом деле не в силах больше смеяться.       Ощущая, что вот-вот кончит, Кид выдохнул:       — Киллер… чëрт тебя дери… мя-я-яу.       И услышав последний смешок, с громким стоном — будто бы до боли напоминавшим мяуканье какого-то бешеного уличного кота — кончил туда, где толкался в своей же сперме.       Киллер кончил в его ласкающую ладонь. Вот теперь они точно были слишком грязными, чтобы это их волновало. Кид рухнул рядом с задыхающимся и захлëбывающимся смехом Киллером, обхватил его неуклюжими однорукими объятиями и прижал к груди. Впрочем, чувство, что он сейчас сгорит дотла, не отступило — но хотя бы источник его более ощутимо перекинулся на Киллера. Тот был горячее бушующего пламени и дрожал, точно лист на ветру.       Говорить ничего не хотелось. Кид мазнул шершавым языком по пушистым ушкам и услышал, наконец, тихий искренний смешок.       А следом Кид разжал объятия, потянулся с кровати, поднял с пола недоеденный кошачий фрукт и проглотил его целиком. Заметив изумлëнный взгляд, он сообщил:       — Ты не выйдешь из этой каюты ещё неделю.       — Кид-д, фа-фа-фа, — рассмеялся Киллер, — побойся господа, я ведь не тот резиновый мальчишка!       — Про резинового мальчишку речи не было. Или ты забыл, что я обещал вылизать тебя с ног до головы?       Может, за неделю у Кида найдётся смелости обо всём поговорить. Может, у Киллера найдётся и великодушия, чтобы простить его.