По осколками солнца

Темные коридоры тянулись бесконечными змеями по замку. Прошло четыре месяца со дня победы. В этой войне погибли многие, многие лишились близких, друзей. Война унесла с собой непозволительно много. У Рона она отобрала брата и детство. С самого первого года он сражался вместе с Гарри и Гермионой. Они были детьми, но это не волновало судьбу, не волновало никого. Гарри был избранным, а они — его друзьями. Они должны были победить. Они победили! Но цена для самого Рона была не оправдана. Пустота. Это было то, что чувствовал гриффиндорец. Это было не всегда. Сперва победа была пьянящей, сладкой, словно вино, но смерть брата... Смерть Фреда, слезы мамы, истерики Джорджа, Гермиона, что потеряла родителей, став для них незнакомкой, Гарри, оставшийся с Андромедой и крестником на руках. Это всё был яд в это самое вино. Рон пытался. Пытался успокоить, развеселить маму. Он готовил и просил маму научить его делать свои фирменные блюда. Он ездил с ней за вещами и покупал платья. Рон обнимал Гермиону и впервые в жизни сидел за стопками книг, пытаясь найти возможность, надежду на то, что всё же можно вернуть родителям воспоминания. Он перекрасил Джорджа в черный, потому что брат не мог смотреть на себя в зеркало. Он видел в нём Фреда. Рон улыбался, смешил, обнимал и говорил, что всё будет хорошо. Стало хорошо всем, кроме него. А он держался, играл роль счастливого. Пустота, не крики, истерики и слезы, а именно пустота. Она душила, хуже любого поводка на шее, не давая даже вздохнуть. И Рон Уизли не выдержал. Он сбежал в Хогвартс. Как только пришло письмо с предложением закончить учебу, он без раздумий согласился. Он не мог больше притворяться, фальшиво улыбаться, шутить. Рон споткнулся о что-то, падая. Чужой больной стон и ругань. Рон ударился лбом о стену... «Люмос». Чужая палочка упиралась в его грудь своим древком. Слишком сильное свечение больно резало глаза. Гриффиндорец зажмурился. Рука потянулась прикрыть лицо от света. Свечение постепенно меркло, остался лишь слабый огонёк. Он посмотрел на палочку, а после перевел глаза на её хозяина. Под ним полулежа сидел Малфой. — Уизли совсем слепой, подать денег на очки? — усмехнулся Малфой. Рон отвернулся, игнорируя выпад слизеринца. Его волновало сейчас совсем другое. Он прикрывал красные глаза, вставая с парня. Ему нужно было срочно уходить. Срочно, иначе шторм внутри вырвется наружу. Шторм вырвет с корнями последние отголоски разума. Рон не мог допустить, чтобы это увидел хоть кто-то, чтобы это увидел Малфой! Уизли возвышался над ним. Исхудавший, бледный с красными, наполненными слезами глазами. Одна из них скатилась по веснушчатой щеке, оставляя мокрый след до подбородка, пока рука с миллионами звёздочек не стерла её. Рон прикрыл глаза и руками вытер слёзы. Драко всматривался в его лицо, не веря своим глазам. Он давно заметил, что Уизли изменился. Один из героев войны, вернувшийся в Хогвартс, был хуже призрака. — Уизли... ты... ? — Ладонь схватила его запястье. Малфой потянул на себя. Рон, не глядя на хорька, попытался выдернуть руку, но пальцы только сильнее впились в его запястье. Темнота прикрывала его позор. Рон с радостью бы окунулся в неё. — Отпусти... быстро, — голос предательски дрогнул. Гриффиндорец прикусил губу. Он попытался ещё раз, но бесполезно. Парень уже хотел потянуться к пустому карману за палочкой. Удар по ноге, рука потянула его назад. Всё поплыло перед глазами. Рон больно ударился спиной о каменный пол. — Что?! Малфой... — Малфой нависал над ним. Руки упирались в грудь, пытаясь оттолкнуть слизеринца. Серые глаза злостно сверкали в потемках. В следующий миг, небольшой взмах, и палочка засветилась сильнее. Лицо Рона, мокрое от недавних слёз, с удивлением залилось жёлтым светом. — Так-так, сам знаменитый король Уизли плачет! — загадка была разгадана. Смех и издевательское высокомерие в глазах. Рон в попытке прикрыть лицо, толкнуть парня, сделать хоть что-то... Но сил хватало лишь на то, чтобы держать себя в руках. Не получилось ничего! Стало только хуже. Рон чувствовал себя настолько откровенно, настолько открытым и беспомощным. Это и стало спусковым крючком. Слёзы потекли из голубых, потухших глаз. Они катились по щекам. Рон задыхался, весь трясся. Он начал кричать и извиваться. — Ну давай, Малфой, унизь меня, втопчи в грязь, чего смотришь — действуй! Ты же так это любишь! Иди расскажи всем, какой слабак, какой... — Рон схватил трясущимися руками воротник Малфоя, сжимая его, впиваясь в шею слизеринца. — Уизли... — Малфой с раскрытыми глазами смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену. — Да, Уизли, да, отродье, предатель крови, нищеброд... Что, не могу ещё ниже пасть и плакать, реветь? Что я должен только улыбаться, быть для всех тряпкой, в которую можно поплакать, а самому плакать нельзя?! Рон отвернул голову в сторону, не видя реакции Малфоя. Тот сверлил его серыми глазами, которые наполняла таинственная дымка. На холодный камень стекали хрустальные слёзы. Губы пытались кричать, рыдать, но получалось лишь хватать частички воздуха. Малфой схватил руки и мертвой хваткой зафиксировал их над рыжей головой. Голубые глаза расширились, гриффиндорец приоткрыл рот. А потом его голову повернули, и Малфой впился в губы поцелуем. Он мял, кусал до крови его мокрые губы. Горячая, обжигающая ладонь залезла под мантию Рона, исследуя, обжигая. Голубые глаза зажмурились, когда чужой, невероятно горячий язык исследовал его рот. Стало ужасно жарко. Гриффиндорец поддался этому теплу, этим губам, отвечая на поцелуй. Чужой язык сплелся с его. Рон сразу же прижался к телу Драко, зарылся в его светлые и мягкие волосы. Лёгкие горели. Рон разорвал поцелуй, громко вздыхая. Серебро в глазах гипнотизировало тьмой и глубиной. Это была темнота, в которой Рон Уизли хотел раствориться, слиться с ней. Слизеринец стянул рывком верх мантии и припал к шее поцелуями, чередуя их с укусами. Драко останавливался и целовал каждую веснушку на шее и ключицах. С губ Рона сорвался стон. Парень тут же прижал ладонь ко рту. — Я хочу слышать тебя, Уизли, — руку поцеловали и снова вторглись в губы с поцелуем. Рон плавился, растворяясь в чужих руках. — Скажи моё имя, — его уши горели алым от низкого, хриплого голоса. Кадык дёрнулся, вязкая слюна склеила губы. — Драко, — Рон застонал, когда его укусили за шею, а потом приласкали мягкими поцелуями. Тихие стоны, тёплые руки, серые глаза с дымкой, с каким-то непонятным для Рона блеском. Они смотрели на него так, как на самое дорогое сокровище. Эти губы целовали каждый сантиметр лица, каждый изгиб шеи, этот язык слизывал слёзы, слизывал боль, оставляя только горячие пятна. Руки касались его так бережно, словно мимолётно. Малфой будто боялся дотронуться, поэтому каждое прикосновение было таким незаметно лёгким. — Уизли, ты чертовски сводишь меня с ума, — шептал Драко, отдаляясь после очередного поцелуя. Глаза блуждали по нему, пытаясь запомнить всё в нём: яркие, горящие, огненные волосы, красивые голубые глаза. Малфой пытался запомнить каждую веснушку на лице, на ключицах, старался не отвести взгляд от вызывающего вида Рона Уизли. Молчание и тихое, отрывистое дыхание наполняли комнату. Рон не отрывал взгляда от Драко, пока его глаза блуждали по телу Рона. Одна буря эмоций, слёз и внутреннего холода сменилась другой — недопониманием. Голова будто очистилась, и Рон приподнялся на локти, осознав, что только что произошло. Он целовался с Драко Малфоем... Он только что... целовал его. И ему чертовски этого хотелось. Хотелось, чтобы этот змей дотронулся ещё раз, чтобы снова поцеловал. Рон хотел быть поглощён этим змеем. — Малфой... — Рон ухватился за мантию, сжимая её. — Ты будешь жалеть об этом, — их глаза встретились, и в них промелькнул испуг. Страх потерять самое дорогое. Грустная улыбка расплылась на таком красивом, бледном лице. Улыбка, полная печали и боли. — Я хочу... — не договорив, Рон потянулся и неуклюже поцеловал парня. Малфой счастливо улыбнулся. Эта улыбка — такая счастливая. Эти глаза, полные звёзд, смотрели на него, они любили его. Глаза, полные счастья. Этого счастья им хватит, чтобы пережить эту ночь.