О провокациях и последствиях

      Сука. Наглая, манерная сука — именно такая характеристика идеально бы подошла Чон Чонгуку, студенту двадцати одного года от роду и по совместительству его сахарному детке. Но Тэхён хоть и злился неимоверно за то, как виртуозно тот играл на его нервах, все же любил этого мелкого засранца и даже мысленно называл исключительно ласково — сучонком. Ругательным выражениям и обсценной лексике место в постели, да и то если обоим такое нравится и оба находят словесную грубость возбуждающей.       И все-таки сегодня хотелось выругаться вслух — не на Чонгука, а на ситуацию в целом. Выгодный контракт, обещающий миллионы на его офшорах, сорвался, а ко всему прочему Чонгук, которому надоело, что он возвращается за полночь уже вторую неделю подряд, именно в этот день решил продемонстрировать свой характер. Телефон Тэхёна, лежавший на столе во время переговоров, просто разорвался от сообщений: на вибрации, да, но в моменте это все равно было чертовски громко и раздражающе. Настолько, что он был вынужден извиниться перед господином Ли и все же заглянуть в экран, чтобы увидеть бесконечно сыпавшиеся сообщения от Чонгука:       «достал»       «я сваливаю»       «а ты иди нахер!»       «понятно?»       «и даже не смей ко мне подходить!»       «со своими извинениями»       «козел!»       И все в таком же духе. Исключительно короткими сообщениями, так что практически каждое написанное слово заставляло телефон Тэхёна истерично вибрировать. Он позволил себе на секунду прикрыть глаза, чтобы успокоиться, и набрал ответ:       «Я вернусь через пару часов и обещаю — позволю тебе высказать мне все, что захочешь. Потерпи»       Вообще, ему нравилась вспыльчивость Чонгука: тот в мгновение ока мог завестись с полоборота и наговорить ему всякого, даже пощечину дать, за что потом, естественно, долго и со вкусом просил прощения. Обычно — на коленях и с членом глубоко в глотке. Подобный способ примирения идеально подходил им обоим и напрочь отрезал возможность долго злиться или обижаться. Но сегодня эта самая вспыльчивость стала последней каплей. Потому что Тэхён чертовски, до невозможного устал за эти проклятые недели, он пахал без продыху, спал по несколько часов в сутки, чтобы проконтролировать буквально каждый шаг своих подчиненных, забывал об обеде, а порой и об ужине, и часто был настолько вымотан, что сил хватало лишь на то, чтобы обнять Чонгука и, уткнувшись в его мягкие светлые волосы носом, отключиться.       И вот теперь все его старания пошли прахом. Нет, не из-за сообщений Чонгука, конечно, а из-за ошибки, допущенной господином Ли, но плюсов к настроению это точно не добавляло.       Обсудив дату следующих переговоров, Тэхён сразу из конференц-зала направился на парковку, не став даже заходить в кабинет. Честное слово, еще хоть пять минут на работе — и он рехнется. Хотелось принять душ, налить кьянти или сразу виски, прижать к себе Чонгука и лениво покуривать, слушая его болтовню о том, как прошел день. А потом долго и со вкусом брать свою детку, доводя до состояния абсолютной разбитости, наслаждаться видом растрепанных белых волос, алой от шлепков задницы и залитых возбуждением глаз.       «Еду домой», — отправил Тэхён, сев в машину, и завел мотор. Ответа не последовало, но, вполне возможно, Чонгук просто не дождался его и лег спать. Мысль о том, что можно будет забраться под одеяло, прижать к себе сонного и нарочито недовольно бурчащего парня оказалась слишком привлекательной, и Тэхён, выехав с парковки своей компании, втопил газ. Правда, у цветочного все же остановился — надо же побаловать малыша за свое долгое отсутствие. Единственные цветы, которые тот признавал — это пионы, все остальное улетало в мусорку на следующий же день после вручения. А пионы стояли до тех самых пор, пока не превращались в иссушенный веник. В итоге к дому он подъехал спустя примерно минут сорок, когда время перевалило за девять вечера.       Свет не горел, и Тэхён, разувшись в коридоре, двинулся в сторону спальни, стараясь не шуметь. Но, как оказалось — зря старался: Чонгука дома не обнаружилось. Какого, спрашивается, черта? Его предыдущее сообщение так и висело непрочитанным, он попробовал позвонить, но в ответ услышал лишь длинные гудки. И, возможно, это могло бы стать поводом для волнения, если бы не обнаруженная затем на кухонном столе записка, написанная размашистым почерком Чонгука, гласившая ёмкое: «Иди к черту, Ким Тэхён!». Вещи, правда, были на месте — он проверил шкафы. Вот же! И куда этот мелкий засранец мог сбежать? Первая мысль — к себе на квартиру. Вторая — к Пак Чимину, одногруппнику и лучшему другу Чонгука по совместительству.       Что примечательно — Тэхён совершенно не злился. Испытывал некоторое раздражение, но скорее из-за того, что устал, не более. А еще — предвкушение. Потому что знал наверняка: если уж Чонгук задался целью его довести, то итог вечера будет определенно приятным для них обоих. Потому, неспешно скинув с себя одежду, отправился в душ: он с шести утра на ногах, и освежиться ему уж точно не помешает.       А после можно отправиться на поиски этой маленькой занозы в заднице. Злобной, но любимой.

***

      Чонгук приложил к терминалу черную карту, выданную ему Тэхёном на карманные расходы, тем самым оплатив очередную порцию коктейлей для себя и Чимина, и, покачивая бедрами, обтянутыми черными кружевными чулками, направился к их столику. Узкая юбка не позволяла делать широкие шаги, а высокие каблуки вынуждали ступать неспешно и мягко, из-за чего восьмерка задницей получалась просто на загляденье. Разумеется, здесь достаточно было махнуть рукой, чтобы привлечь внимание официанта, который в мгновение ока принял бы их заказ, однако Чонгуку хотелось пройтись до барной стойки самому — и ноги размять, и внимание окружающих привлечь.       — Ты решил соблазнить весь клуб? — Чимин ехидно улыбнулся, прекрасно зная, что Чонгуку никто, кроме Тэхёна, не сдался, но подразнить народ — это святое.       — Немножко, — провокационно закидывая ногу на ногу, так, что юбка поползла по бедру вверх: еще чуть-чуть и будет неприлично, но пока на грани. Зажав тонкую сигарету, он поднес зажигалку, прикуривая. — Для поднятия самооценки, — выпуская сизый, сладко пахнущий фруктами дым.       — Уж с чем-чем, а с самооценкой у тебя все в порядке, — с усмешкой парировал друг и кивнул официанту, благодаря за поднесенный коктейль. — Вот с головой — тут не уверен.       — С чего бы это? — и, обхватив щедро накрашенными красным губами трубочку, сделал глоток. Охлажденный льдом сладкий алкоголь приятно скатился вниз по горлу, освежая.       — С того, что ты додумался сбежать от Тэхёна. Он же найдет тебя.       Чонгук растянул губы в ответной улыбке, ибо в этом-то и заключался весь смысл. Тэхён — потрясающий любовник. В меру злой и раздраженный Тэхён — это вообще отвал всего. Ну и повыёбываться тоже приятно, Чонгуку нравилось.       — Конечно, найдет, — подтвердил он, затянувшись. — Не зря же я его картой расплачивался.       Чимин на это только закатил глаза, а Чонгук, залпом допив коктейль, все же махнул рукой официанту, прося повторить. Ему для задуманного нужно немного смелости, в противном случае он растечется лужицей у ног Тэхёна, едва только увидит его. Соскучился смертельно.       — Ох, — всплеснул руками друг, — в принципе, я мог бы догадаться. Хотя бы по тому, как ты вырядился.       О, со своим внешним видом он расстарался по полной программе. Женские вещи были его маленькой (а на самом деле — большой) слабостью. Прежде, в старших классах, он стеснялся этого, ругал себя, считал ненормальным, ровно до тех пор, пока не встретил Тэхёна. И как же ему было страшно, до болезненной рези в животе и перехваченного спазмом горла, в тот день, когда Тэхён впервые застал его в юбке… Чонгуку казалось, что он сгорит со стыда, а единственное, чего хотелось — это провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть во взгляде напротив презрения или насмешки, которых он ожидал.       — Ты прекрасен, детка, — прозвучало тогда.       Всего три слова, горящий восхищением взгляд, а у Чонгука не то что камень с души упал, а целая бетонная стена, в которую он успел врасти настолько, что не знал, как выбраться. Он в тот раз расплакался. Как ребенок. Навзрыд, цепляясь пальцами за идеально выглаженную рубашку Тэхёна, сминая ткань. Его приняли. Таким, какой есть, со всеми его заморочками и неправильностями. А потом всю ночь доказывали, что он достоин быть любимым, заласканным до слез и затраханным до сорванного голоса.       С тех самых пор, поняв, что Тэхёну это нравится точно так же, как и ему самому, Чонгук иногда позволял себе стянуть драные брендовые джинсы вместе с тяжелой курткой-косухой и облачиться в ту одежду, в которую так сильно хотелось. Черный капрон приятно-туго сдавливал бедра, узкая юбка чуть выше колена так правильно ограничивала движения, облепляя, а расстегнутая на несколько пуговиц белая шелковая рубашка нежными переливами ткани ласкала кожу при каждом движении. Он подкрасил глаза, наслаждаясь тяжестью ресниц под тушью, и щедро подчеркнул свои губы красной помадой — совершенно случайно совсем не стойкой.       Что касается клуба… Учитывая ценники, прийти сюда можно было хоть голым — никто тебе и слова не скажет: ни посетители, которые привыкли ко всякому, да и сами далеко не ангелочки, ни тем более вышколенный персонал. Здесь бывали только самые обеспеченные. Ну, и Чонгук ведь не идиот, чтобы заявиться в таком виде в какой-нибудь обычный сеульский клуб, да и отвык уже как-то от обычных клубов.       Следующий коктейль решил не пить залпом: не хотелось навернуться на высоких каблуках в самый неподходящий момент. Так что Чонгук спокойно потягивал алкоголь из трубочки и болтал с Чимином, то и дело поглядывая на часы. Разумеется, он видел и пропущенные от Тэхёна, как и все его гневные сообщения, и нарочно не отвечал.       — Пойду потанцую, — спустя какое-то время сообщил Чонгук. — Ты со мной?       — Ну уж нет, — отказался Чимин. — Мне и тут хорошо, — и демонстративно откинулся на спинку кожаного диванчика, всем своим видом показывая, что не собирается вставать с места.       Чонгук, ничуть не обидевшись на такой ответ, кивнул и направился в сторону танцпола — туда, где помимо прочего находились высокие стойки с пилоном, на которых соблазнительно изгибались красивые, довольно откровенно одетые девушки и парни, развлекая посетителей. Все они — персонал этого заведения. Однако Чонгук ни капельки не сомневался, что если он попросит, то его пустят потанцевать, не задавая лишних вопросов.

***

      У Чонгука была своя квартирка — маленькая, в заднице Сеула, но своя, честно купленная родителями. И когда Тэхён забрал его к себе, тот сразу заявил, что продавать ее не собирается, и вообще, ему нужно место, куда можно свалить в случае ссоры. Тэхён предлагал подарить ему другую — побольше и поближе к центру, но был послан в пешее сексуальное.       Теперь его детка привык к роскоши и вряд ли бы уже согласился ютиться в этих жалких квадратных метрах, однако Тэхёну было несложно оплачивать коммунальные счета, как и налоги за недвижимость — мелочи же. Куда важнее спокойствие Чонгука, осознание, что у него есть собственный угол, случись что. Но, опять-таки, чертовски наивно считать, что Тэхён его от себя когда-то отпустит…       В общем, в этой самой квартирке он своего парня не нашел, зря потратив час на поездку. Выругался вслух и, заведя мотор, направился по второму адресу, где мог бы отыскать беглеца — к Пак Чимину. Однако на полпути притормозил, когда на телефон пришло сообщение о том, что Чонгук расплатился его картой. И где именно расплатился. Место Тэхён знал прекрасно, сам лично водил туда своего мальчика отдыхать, если хотелось провести вечер вне дома. Проблема в том, что это другой конец города и пилить туда прилично. Что ж, этому мелкому засранцу придется сполна расплатиться за то, что погонял его по ночному Сеулу…       В клуб его пропустили без проблем, охранники даже поклонились уважительно, стоило ему только приблизиться, и сами открыли двери, приглашая войти. Тэхёну нравилось это место — достаточно пафосно, чтобы под ногами не мешались пьяные идиоты, и достаточно свободно, чтобы фотографии веселого времяпрепровождения на следующий день не оказались на первых страницах желтой прессы. Конфиденциальность, которая обеспечивалась тем, что здесь все абсолютно были известными в различных областях людьми и все знали друг о друге то, что не стоило вываливать на публику. Удобно.       Остановившись в центре зала, он отмахнулся от подлетевшего к нему администратора и, сложив руки на груди, взялся осматриваться. Чимина нашел глазами довольно быстро, да и тот его заметил, глядя в ответ, отсалютовал стаканом с алкоголем. Так. Чимин здесь, значит, Чонгук тоже еще не ушел. Тэхён качнул головой, вопросительно вскидывая брови, и его поняли без слов — Чимин указал на танцпол, отвечая на его немой вопрос. А Тэхён, переведя взгляд куда нужно, сначала скользнул глазами по танцующим людям, ища знакомую светловолосую макушку, затем сконцентрировался на собравшейся в одном месте толпе и лишь потом зацепился за причину, из-за которой эта толпа и образовалась.       Вот же!       Чон Чонгук, собственной персоной, одетый в узкую юбку и совершенно блядские чулки на подвязках, держась за пилон одной рукой, выгибался в танце, демонстрируя посторонним людям слишком многое. В груди зашевелилась ярость, густо замешанная на ревности. Какого черта тот себе позволяет, а?       Подойдя ближе, но при этом стоя в стороне от скопления людей, Тэхён подавил в себе желание сдернуть мальчишку со стойки и продолжил тяжело смотреть на Чонгука, ожидая, когда тот его заметит. И, поймав ответный взгляд, насладился тем, как на мгновение расширились чужие глаза, как секунду спустя алые губы растянулись в усмешке — нарочито-самоуверенной и такой наглой, что это не могло не возбуждать.       — Тебе пиздец, детка, — произнес совсем негромко. Матерно, да. Но взгляды, которыми они обменивались, уже можно считать сексом. Чонгук точно не услышал, однако Тэхён был уверен, что тот все прекрасно понял, прочитав по губам. — Полный.

***

      Там, за столиками, музыка была слышна не так сильно и потому не мешала разговаривать, но здесь басы оглушали, били по ногам, вызывая внутри приятные вибрации. Чонгук с наслаждением танцевал, ловя на себе десятки восхищенных взглядов — разумеется, приятно, но совершенно не интересно. Он ждал другого, одного-единственного взгляда.       И дождался.       О, еще как. Ощутив пробежавшие по загривку мурашки, Чонгук повернулся, не прекращая танцевать, и посмотрел туда, откуда веяло опасностью. Тэхён. Его Тэхён, в приталенных черных брюках и такой же шелковой рубашке, с идеальной укладкой и пробирающим до самого нутра взглядом почти черных от злости глаз. Честное слово, только от того, как тот на него смотрел, Чонгук почувствовал слабость в ногах, и пришлось приложить усилие, чтобы не рухнуть на колени прямо здесь, на глазах у всех этих людей. Возбуждение опалило низ живота, ударило в пах, и зажатый плотной юбкой член начал наливаться кровью. Коленки размякли, дыхание сбилось, а во рту пересохло настолько, что он сейчас душу бы продал за бокал чего-нибудь прохладительного.       Но песня еще не закончилась, а в кровь так впрыснуло адреналином, и Чонгук продолжил изгибаться, стараясь еще сильнее, чем прежде. Ведь теперь на него смотрел именно тот зритель, ради которого все это и затевалось. И в моменте становилось неважно, кто там еще пялился на него, значение имел лишь тяжелеющий взгляд Тэхёна, который Чонгук ощущал подобно разлитому на кожу кипятку. Ему даже видеть было не нужно, чтобы знать, что Тэхён на него смотрит и как именно смотрит. А потому Чонгук прикрыл глаза, полностью отдаваясь во власть музыки и собственной похоти, что жгла вены изнутри.       Узкая юбка сильно ограничивала движения, когда он закинул ногу на пилон, согнув в колене, и откинулся назад, отпустив одну руку, ткань провокационно поползла вверх по бедру, оголяя край чулок. Длинные волосы, собранные в высокий густой хвост, оттягивали голову вниз своей тяжестью, а по виску стекала капелька пота. Мелодия музыки постепенно стихала, песня закончилась и раздались аплодисменты, вместе со свистом. Он шутливо поклонился зрителям, а затем грациозно опустился на круглую стойку, свесив ноги, тем самым давая понять, что шоу закончилось.       — Смотри-ка, сегодня даже до полуночи явился, — сдув с лица выбившиеся из высокого хвоста пряди волос, насмешливо уронил Чонгук подошедшему Тэхёну. Тот прожигал его таким взглядом, что напряженные долгими танцами бедра задрожали.       — Вышло бы еще раньше, соизволь ты отвечать на сообщения, — обманчиво-спокойно. Но нет, Чонгук прекрасно знал этот тон — ледяная ярость так и сквозила в каждой нотке.       — Я был занят, — ответил иронично, возвращая Тэхёну те же слова, которые тот говорил ему на протяжении последних двух недель.       Черная бровь изогнулась вопросительно, Тэхён так сильно сжал челюсть, что и без того острые скулы проступили еще сильнее. По телу Чонгука прошлась волна жара, он жадно вдохнул, буквально задыхаясь от возбуждения в присутствии своего мужчины.       — И чем же, интересно? — справившись с собой, процедил тот. И шагнул еще ближе, вплотную, а Чонгук, даже не успев толком осознать, что делает, развел бедра в стороны, насколько позволяла юбка, давая возможность встать между ними. — Развлекал толпу, по-блядски изгибаясь у шеста?              — М-м-м, — протянул, приложив палец к губам, делая вид, что задумался, — скорее, сам развлекался, по-блядски изгибаясь у шеста. А что, имеешь что-то против, папочка? — издевательски так, выделяя интонацией последнее слово.       Чонгук был в курсе того, как сильно Тэхёну нравилось это обращение. И насколько бесило, когда оно сказано вот так — иронично-насмешливо.       — Знаешь, Чонгук, — тяжелая теплая ладонь легла на поясницу и скользнула вверх по спине, коснулась шеи, а затем его длинный хвост оказался намотан на чужой кулак, — если ты стремился меня разозлить, вызвать ревность, то поздравляю — у тебя это прекрасно получилось, — и болезненно натянул волосы, вынуждая его задрать голову, вытягивая шею. Но Чонгук не то чтобы собирался спорить или сопротивляться, нет, он наоборот охотно подчинился, чувствуя бегущие по телу волны азарта и обжигающего желания.       — Какое самомнение, — он усмехнулся, хотя это далось ему с большим трудом, ведь собственный голос подводил, и его вибрация выдавала Чонгука с потрохами. — Я же уже послал тебя в сообщении. Нужно повторить лично? Что ж, тогда иди к черту, Тэхён.       — Маленькая наглая сука, — растянув губы в кривой улыбке. — Посылаешь меня куда подальше, а сам дрожишь, — ладонью свободной руки сдавливая его бедро через капрон, — от того, как сильно тебе хочется.       — Только если от отвращения, — парировал он. — Я не хочу тебя.       — О, да? — и накрыл его уже твердый член прямо через юбку, — а стоит тоже от отвращения? Маленький лжец.       — Это ничего не значит, ясно? — и зашипел, когда Тэхён сильнее сжал в кулаке его волосы, причиняя приятную боль. — Я приехал сюда развлекаться, а не вызывать твою ревность, мне плевать на тебя.       — Неужели? — сильнее надавливая на член, отчего губы Чонгука распахнулись от шумного выдоха, практически стона. — А может, тебе хотелось просто унизить меня, м? Ведь практически все здесь присутствующие знают, кто я такой и, соответственно, о том, кто ты, тоже в курсе. Нравится, когда на тебя смотрят, Чонгук? — Сталь в низком голосе била по нервным окончаниям, собственное тело задрожало еще сильнее, а щеки залило румянцем. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя при всех? Ты и так уже показал им свои прелести, так давай теперь я покажу, кому ты принадлежишь? — Вжимая его в себя, опаляя ухо своим дыханием, почти касаясь кожи губами.       А Чонгук — как натянутая струна, что вот-вот сорвется. Близость Тэхёна будоражила, дорогой парфюм забивался в нос, низкий голос звучал так вкрадчиво, что хотелось заскулить от предвкушения, сильные руки властно удерживали его на месте — и все это происходило на глазах целой толпы народу. Не то чтобы на них смотрели специально, но Чонгук ощущал витающее в воздухе любопытство людей.       — Н-не надо, — всхлипнул, когда мягкие пальцы с нажимом прошлись по внутренней стороне бедра под юбкой, касаясь голой кожи над кружевной границей чулок. — Я не хочу, — звуча чертовски жалобно и неубедительно.       — Не хочешь? — повторил Тэхён саркастически. — Уверен? — А пальцы тем временем как раз добрались до его члена, зажатого тонкой тканью белья, отчего по позвоночнику прострелило разрядом удовольствия.       — Д-да, — запрокидывая голову, тем самым открывая шею для поцелуев. И Тэхён понял его без слов: на коже тут же сжались зубы, — так больно и так хорошо. — Не хочу.       На самом деле он еле-еле ворочал языком. У него на этого мужчину рефлекс, честное слово. Будь у Чонгука естественная смазка, она бы уже по бедрам текла от того, как сильно ему было необходимо ощутить в себе большой твердый член Тэхёна.       — Чтобы я как следует тебя вылизал, заставив ездить своей аппетитной задницей по моему языку? Или чтобы нагнул, натягивая на свой член, засаживая до основания? Или, быть может, чтобы я кончил в твой открытый рот, а ты этими накрашенными губами собрал все до капли? Чего именно ты не хочешь, Чонгук?       Шептал своим проклятым голосом, сводя с ума. Продолжал терзать его шею, вырывая из груди тихие стоны, шарил рукой под юбкой, издевательски неспешно, касался совсем не сильно, недостаточно, не так, как нужно было поплывшему от похоти Чонгуку.       — Все, — признался он, ловя взгляд Тэхёна, — все не… все хочу.       — Молодец, детка, — рокочуще удовлетворенно.       Чонгук закусил губу, умоляюще заломил брови, глядя из-под накрашенных ресниц.       — Только… прошу, не здесь, не на людях, то есть. Хорошо? — Честное слово, Чонгук бы не сопротивлялся, если бы Тэхён прямо сейчас развернул его и, поставив на четвереньки, трахнул на глазах у толпы. Как миленький принимал бы в себя член, но, черт… сгорел бы со стыда просто. И потом ни за что бы сюда не сунулся, а вернуться в это заведение хотелось бы.       — Неужели ты и правда думаешь, что я позволил бы им смотреть на то, что предназначено только для моих глаз? Запомни, Чонгук, — больно сдавив его щеки пальцами одной руки, той самой, которой секунду назад касался члена, — видеть тебя разбитым и растраханным могу только я. Видеть твое тело, то, что скрыто под одеждой, могу только я. Не показывай им, — качнув головой в сторону, таким образом обозначая, что имеет в виду посторонних людей, — ничего лишнего. Ты — мой. И только мой. Все ясно?       Так и подмывало поспорить. Ляпнуть что-нибудь провокационное, просто чтобы побесить Тэхёна, но… Черт, он уже был таким мокрым, разум туманило желанием, так что на остроумные перепалки Чонгук в эту минуту просто не способен.       — Ясно, — он кивнул для убедительности. И добавил: — Папочка.       На этот раз без сарказма и издевки. А потому он с наслаждением впитал то, как повело от его слов Тэхёна. Тот шумно выдохнул через нос, прикрыл на мгновение глаза, пережидая яркую вспышку наслаждения, и сжал руки в кулаки, отступив на шаг назад.       — Идем, — за запястье сдернув Чонгука со стойки, на которой он сидел. Каблуки ударили об пол, а ноги, как оказалось, совершенно отказывались его держать. Пришлось хвататься обеими руками за предплечье Тэхёна, чтобы позорно не распластаться. — Юбку одерни, — приказал. И он поспешил потянуть ткань вниз, прикрывая оголенные ноги. — Так-то лучше.       Еще не похвала. Но ох уж эти нотки удовлетворения и довольства, что звучали в голосе Тэхёна — как же сильно Чонгук их обожал. Ему нравилось нравиться. Ему нравилось быть самым идеальным для своего мужчины.       — Вип-комнату, — отрывисто приказал Тэхён подскочившему к ним администратору.       — Конечно, господин. Я вас провожу, — и, лавируя между людьми, повел их в дальнюю часть зала, где находились эти самые вип-комнаты. Вообще, они предназначены для того, чтобы там могли пообедать или поужинать те, кто хотел некоторой приватности, но входить туда без разрешения посетителя никто не посмеет, так что… ну, логично, для чего их частенько использовали.       Шаги у Тэхёна были широкими. Тот всегда двигался быстро и уверенно. И, если администратору приходилось обходить вставших на пути гостей заведения, то Тэхёна те пропускали сами, причем делали это совершенно неосознанно, отступая с его пути. Чонгук шустро перебирал ногами, чтобы поспевать за ним: на каблуках да в узкой юбке особенно не побегаешь. К тому же тяжело идти быстро, когда ноги стали совершенно ватными, а член при каждом движении болезненно терся о белье.       — За тем столиком сидит наш друг, — указывая взмахом руки на Чимина. — Будьте добры предложить ему еду и напитки, за мой счет, естественно. И обеспечьте ему такси, если пожелает уехать.       Черта, которая Чонгука сводила с ума — Тэхён всегда заботился об удобстве не только его самого, но и его друзей, если они отдыхали вместе. И даже сейчас, ведомый злостью и похотью, тот не забыл, что Чонгук вообще-то пришел сюда не один.       — Да, господин, — администратор, сопроводив их до нужной двери, поклонился. — Еще что-то желаете?       — Нас не беспокоить.       А тот, даром что довольно молод, может, на пару лет старше Чонгука, не позволил себе ни лишнего взгляда, ни понимающей улыбки, ничего такого. Лишь выдал коронное «да, господин» и с поклоном ретировался, оставляя их одних.       Звук закрывшейся двери отрезал их от музыки в зале, что теперь звучала приглушенно, и от посторонних глаз, что заставляли сдерживаться. Теперь, когда они остались наедине, Чонгука окончательно повело. И, если бы Тэхён не прижал его к стене, он бы просто стёк по ней на пол — ноги подкашивались, — и плевать, что эта самая стена ни разу не ровная, а украшенная какими-то камнями, чуть выступающими вперед, соскользнул бы вниз, как миленький, ободрав спину. Но тот держал крепко, вжимал своим телом, жадно шарил руками, сминая рубашку, и целовал, блять, охуенно просто целовал, собственнически имея языком его рот. Чонгука хватало только на то, чтобы сдавленно поскуливать да цепляться сведенными пальцами за крепкие плечи.       — Тэхён… пожалуйста, — взмолился, сам толком не осознавая, чего просит. Всего. Всего, что тот мог ему дать. Тело полыхало, требуя ласки, а член болезненно стоял, пульсировал, Чонгук нуждался в разрядке так сильно, что ни о чем другом думать не получалось. Им владело одно-единственное эгоистичное желание — поскорее кончить. Ирония ситуации заключалась в том, что он точно знал — Тэхён не позволит так быстро, сначала вдоволь поиздевается. Или… если же позволит, то потом возбудит снова, вгоняя Чонгука в бесконечное наслаждение.       — О чем ты просишь, детка? — алая помада отпечаталась на губах Тэхёна, и усмешка вышла слегка пугающей. А еще страшно представить, что тогда творилось на его собственном лице после этого поцелуя.       — Хочу тебя, — ерзая по втиснутому между его ног бедру. — В себе…       — Не ты ли совсем недавно утверждал обратное? — Сжав обе его ягодицы своими большими ладонями, Тэхён притиснул Чонгука еще ближе к себе и теперь управлял его движениями, вынуждая тереться сильнее.       — Я солгал, — признал он вслух то, что и так было очевидно им обоим. Совершенно особенное чувство, такое томительно-сладкое: Чонгуку нравилось отрицать, ломаться, делать вид, что он вообще весь из себя гордый и ни капельки не заинтересован в Тэхёне. А потом стонать под ним. Вымаливать. Крошиться, озвучивая сквозь слезы наслаждения, насколько этот мужчина ему на самом деле нужен. Чертовски стыдно и так же чертовски приятно.       — Обожаю, когда ты так делаешь, детка, — тяжело дыша и бесстыдно лапая его через уже сбитую одежду.       — Как? — поинтересовался лукаво, хотя и сам уже задыхался от их близости.       — Дразнишь, нарываешься, провоцируешь… — забираясь пальцами под выдернутую из-за пояса юбки рубашку, — а потом уступаешь, сдаешься, проигрываешь… — оглаживая бока и подбираясь к соскам, чтобы тут же сжать их пальцами, одновременно с этим проезжаясь своим бедром по возбуждению Чонгука.       — Трудно… ах, черт… — он вскрикнул, когда Тэхён сильнее сжал пальцы, болезненно, но так сладко выкручивая соски и чуть оттягивая, — т-трудно тебе не проиграть, знаешь ли…       Звук, который издал Тэхён, походил на рычание. И тот смотрел так голодно, что, кажется, вот-вот разорвет его на части.       — Развернись, — отступая на шаг и лишая такого необходимого ему сейчас давления. — Давай, Чонгук, — поторопил, видя, что он мнется, туго соображая, чего от него хотят, — лицом к стене и выгнись для меня.       Нетвердо развернувшись на каблуках, Чонгук оперся ладонями о стену и, как и было велено, прогнулся в пояснице, оттопыривая задницу назад. Получив ладонью по внутренней стороне бедра, послушно расставил ноги шире, а когда тонкие пальцы подцепили нижний край юбки, чтобы подтянуть его вверх, он прикрыл глаза со стыда. Как же шлюшно он сейчас, должно быть, выглядел: волосы спутались, он чувствовал липнущие к лицу пряди, помада размазалась, скомканная рубашка неопрятно висела на нем, а узкая юбка была небрежно смята в районе талии.       — Вот так, молодец, — с нажимом ведя ладонями по оголенным ягодицам, — какой послушный мальчик… — хлопок по заднице был не сильным, но обжигающим, и Чонгук закусил губу, сдерживая готовый сорваться стон. — Кажется, — подцепив узкую полоску белья, Тэхён просто сдвинул ее в сторону, — кто-то игрался с собой, да, детка? — И провел сухой подушечкой большого пальца по его все еще раскрытой дырке. Не так сильно раскрытой, как было днем, когда он вгонял в себя сначала пальцы, а потом резиновый член, выстанывая имя Тэхёна, но все же… — Отвечай! — Еще один обжигающий шлепок, от которого в уголках глаз выступили слезы.       — Я скучал… — выгибаясь еще сильнее и крутя задом, стараясь насадиться на дразнивший его палец. — Так скучал… папочка, — произнес с заминкой. Когда искренне, а не издевательски, каждый раз до чертиков стыдно говорить это вслух.       — Черт тебя дери, — звуча сокрушенно, Тэхён вновь смял ладонями его задницу и развел ягодицы в стороны, сильно растягивая, открывая себе больший обзор. — Трахал себя, значит?       Тэхён опустился на колени позади него, и Чонгук зажмурился, чтобы не оглянуться и не кончить от одного этого зрелища.       — Я думал о тебе, правда, — произнес подхалимски, впрочем, озвучив чистую правду. Для него всегда — только Тэхён. — Каждый раз о тебе.       — Умница, — двумя пальцами слегка хлопнув по его раскрытому анусу, — так и должно быть, Чонгук. Может, ты и заслужил мой язык в твоей сладкой заднице.       — Ну, я же хороший, да? — Если бы Тэхён видел его лицо, Чонгук бы заломил брови, захлопав ресницами, но тот не видел, а потому оставалось только добавить в голос умоляющих ноток: — Такой послушный для тебя…       Быть трахнутым этим языком хотелось неимоверно. Чонгук знал, как охуенно это может быть, обожал это ощущение, когда до звездочек перед глазами хорошо, но все же недостаточно, чтобы кончить. И умирал, растекаясь лужицей на полу, каждый раз, когда Тэхён брался его вылизывать.       — Очень хороший, детка, — обдавая чувствительную кожу воздухом. А затем, без предупреждения, широким мазком языка прошелся между ягодиц, надавил кончиком на вход, совсем слегка проникая внутрь. — Такой хороший и такой вкусный. И чертовски чувствительный здесь…       Тэхён присосался губами, одновременно толкаясь языком, а у Чонгука от удовольствия из глаз потекли слезы. Он уткнулся лицом в собственную руку, прикусывая запястье второй руки зубами, чтобы не вскрикивать на каждое, даже самое легкое движение. Однако не выдержал довольно скоро.       — Блять… да-да, папочка, насади меня на свой язык, — скулил, подаваясь навстречу. Ибо охуенно. До сведенного судорогой низа живота и истекающего смазкой члена.       А Тэхён, прекрасно зная, как именно ему нравится, то втягивал кожу в рот, то коротко и быстро двигал языком, то вылизывал широко и размашисто. Дразнил. Измывался. А еще, блять-блять, мычал от наслаждения, пока работал языком, доставляя Чонгуку удовольствие. Мычал! Издавал это свое низкое протяжное «м-м-м», толкаясь языком внутрь или присасываясь так, что Чонгука размазывало по стене, на которую он пытался опираться. Пытался — потому что руки и ноги еле держали, хотелось съехать на пол, выставить задницу кверху и обессиленно хныкать, ибо было слишком хорошо. Ситуацию хоть как-то спасали декоративные камни, что слегка выпирали из стены, и Чонгук отчаянно хватался за них пальцами.       — Ты дрожишь, — с мокрым, смущающим звуком оторвавшись от него, констатировал Тэхён. — Так сильно любишь мой язык внутри?       И язык, и пальцы, и член… И все его грязные словечки, которые тот не гнушался использовать: такой весь из себя строгий и суровый генеральный директор, с идеально поставленной речью, так восхитительно переходил на ругань и похабщину, когда трахал Чонгука.       — Люблю, — ответил честно. — Так что не вздумай останавливаться.       — Какой требовательный, — усмехнулся Тэхён и вновь дразнящими движениями пальцев огладил сокращающийся разлизанный вход. Не проникал внутрь, а лишь кружил снаружи, мучая и без того разбитого Чонгука, вынуждая хныкать, требуя большего. А затем снова развел его ягодицы в стороны и присосался губами, имея самым кончиком напряженного языка, быстрыми и короткими движениями.              — Да… да… блять, еще… — Член, по-прежнему зажатый уже мокрым от естественной смазки бельем, предоргазменно пульсировал, Чонгуку бы хватило просто сдавить головку ладонью, чтобы дойти до точки, сдавить, один раз, господи… Но он прекрасно знал правила — трогать себя без разрешения нельзя, и только Тэхён решал, когда ему можно кончить. И потому оставалось лишь просить: — Мне… пожалуйста, мне так надо… — Но тот будто не слышал, продолжал усердно вылизывать, так мокро и развязно, что до слуха доносилось пошлое хлюпанье слюны. Чонгук жмурился, кружево трусиков ужасно натирало, настолько, что было больно.       — Потерпи, — строгое от Тэхёна. — Ты же продержишься для меня еще немного, да? — куда мягче. — Сделаешь это, Чонгук-и?       — Д-да, — сквозь шумный выдох, силясь не заплакать. — Я все сделаю…       Как же трудно, как же невыносимо было терпеть, когда ему не хватало совсем чуть-чуть. Но самый смак как раз и заключался в том, чтобы постараться изо всех сил, чтобы быть самым послушным для своего папочки… Который, скотина, своим языком владел прекрасно — не только на собраниях акционеров или где там еще нужно толкать речи, но и в мокрой, раскрытой заднице Чонгука.       А потом внутрь толкнулись пальцы — такие длинные, просто охуительные пальцы, которыми Тэхён владел ничуть не хуже языка. В какой момент тот достал смазку, Чонгук не уловил, да и не волновали его сейчас подобные мелочи, потому что на член легла теплая ладонь, поглаживая сквозь белье. Он распахнул глаза, разомкнул губы, выпуская сокрушенный, сломленный стон. Он не сможет! Он же сейчас…       — Н-нет… Тэ…хён, не могу! Пожалуйста. Я… Ум-м… — лепетал несвязно, прерываясь на всхлипывания.       — Можно, — шепотом в самое ухо.       Сорвало. Как с поводка спустили, честное слово. Чонгук запрокинул голову, кончая прямо в свои кружевные трусики, которые все еще были на нем, и сквозь оргазм чувствовал, как подушечки пальцев продолжали проезжаться по простате, стимулируя слишком сильно. Сперма выходила мелкими толчками, буквально вытекала из-за того, что его член был по-прежнему зажат, медленно-медленно, кажется, долбанную вечность.       Когда его подхватили крепкие руки, Чонгук был искренне благодарен — все силы уходили на то, чтобы не рухнуть. А Тэхён, прижимая к себе, донес его до стола и осторожно усадил на столешницу, продолжив поддерживать за поясницу.       — Выглядишь умопомрачительно, — с наслаждением оглядывая его черными из-за расширившихся зрачков глазами. А Чонгук, о да, он представлял: помада размазалась, одежда смята, на голове вообще бардак… В отличие от него Тэхён по-прежнему был весь из себя почти идеальный, даже брюки не расстегнул, которые, правда, чуть примялись в районе коленей. И лишь испарина на лбу, покрасневшие натруженные губы да следы слюны на щеках выдавали то, чем они только что занимались.       — Ты тоже, — хрипло, с нотками веселья, парировал Чонгук.       — Мы еще не закончили, — ведя ладонями по капрону на бедрах.       — Надеюсь на это, — выжидательно глядя из-под ресниц. Чонгуку было жизненно необходимо доставить Тэхёну такое же удовольствие, которое тот подарил ему. — Скажи, что мне сделать, — попросил, заранее готовый на все, что только мог бы пожелать его мужчина.       — Какой угодливый, — тот поднял руку и провел по его белью, собирая выступившую сквозь кружево сперму, — и такой мокрый здесь, — толкнулся двумя выпачканными пальцами в послушно приоткрывшийся рот Чонгука. — Давай же, старайся как следует.       — Угум, — промычал согласное, сдавливая пальцы губами и лаская их языком, Чонгук чуть запрокинул голову, чтобы не подавиться, когда Тэхён подушечками скользнул глубже, надавив на корень языка. И все равно подавился, но уже привычно сумел сдержаться и не отодвинуться, наоборот, сам подался вперед, принимая полностью в рот. — Ум-м-м, — замычал, когда из глаз потекли слезы.       — Плачь, — снова и снова двигая рукой, приказал Тэхён. Тот наблюдал за ним, жадно следил за каждой эмоцией на лице, глядя восхищенно. — Я собираюсь трахнуть тебя в рот, детка, — свободной рукой сдавливая его еще такой чувствительный после оргазма член, — хочу послушать, как ты будешь давиться, посмотреть, как будешь плакать от того, насколько глубоко я в твоей глотке…       — Угум, — повторил жалобно, глядя умоляюще.       — Ляг, — резко достав свои пальцы изо рта Чонгука, Тэхён размазал по его лицу остатки слюны, — на стол, головой ко мне.       Блять, эта поза… Он в ней вообще ничего не сможет контролировать: Тэхён будет трахать его так, как тому захочется, и понимание этого будоражило. Под тяжелым взглядом, со сквозившим в нем вожделением, Чонгук развернулся и устроился на спине. Углы стола, к счастью, были чуть закругленными, оттого не так сильно впивались в заднюю часть шеи, когда он свесил голову вниз. Перед глазами — нависающий над ним Тэхён, ширинка черных приталенных брюк, красноречиво оттянутая чужим возбуждением. Чонгук завороженно проследил за тем, как тонкие пальцы расстегнули ремень, расправились с молнией; сглотнул набежавшую слюну, когда перед носом замаячила гладкая, поблескивающая от смазки головка члена. Он распахнул рот и сам протянул руки, цепляясь за брюки Тэхёна, как бы намекая, чтобы тот не затягивал.       — Никакого терпения, — раздалось довольное сверху. Властно удерживая его за подбородок, тот все же мягко толкнулся в рот. Неглубоко. Пока что неглубоко. Чонгук слизал вкус, поймав головку, сдавил ее губами, и, когда Тэхён подался назад, Чонгук выпустил ее изо рта с ужасно похабным звуком. — Как всегда жадный до члена. Возьмешь глубже, — не вопрос, а констатация.       И на этот раз вошел дальше, почти до горла, коротко и плавно раскачиваясь. Голова начинала кружиться из-за притока крови, Чонгук чувствовал, как снова заслезились глаза, но продолжал усиленно сжимать губы и ласкать языком. Он этот член любил до каждой венки и готов был отсасывать в любой момент, когда бы ни пожелал Тэхён. Вот и сейчас искренне кайфовал, ощущая приятную тяжесть, давление на горло и сильную ладонь на своем подбородке.       От более резкого и глубокого толчка Чонгук подавился так, что с уголков губ потекла вязкая слюна, но Тэхён не отпускал, не давал возможности откашляться — и это до чертиков заводило. Грубость от его обычно такого ласкового и заботливого мужчины — просто деликатес. И ему каждый раз приходилось как следует попотеть, чтобы разозлить того достаточно сильно… Но дорвался. Добился своего.       — Отдышись, — Тэхён вышел, давая возможность нормально вдохнуть.       — Хватит меня жалеть, — осипшим голосом попросил Чонгук.       — Хочешь грубее?              — Хочу быть использованным. Выебешь свою детку, папочка, м? Так, словно я вещь… — сам говорил и сам же сводил ноги: от одних лишь мыслей, что с ним будут делать, собственный член вновь наливался кровью. — Ну же, мне очень хочется… — И высунул язык, призывая к действию.       — Черт тебя подери, — выругался от души Тэхён и, сжав ладонь на его шее, толкнулся в распахнутый рот. Чонгук зажмурился, расслабляясь изо всех сил, дернулся инстинктивно, но на этот раз сумел взять полностью. Он чувствовал, как распирало его горло, а Тэхён еще и сверху давил ладонью, полностью перекрывая кислород. — Вот так, умница.       Похвала окатила жаркой волной, Чонгук согнул ноги в коленях, царапая каблуками лакированную столешницу, и изо всех сил свел бедра вместе. Но этого было чертовски мало! Он задыхался, хлюпал слюной и смазкой и стонал на члене от того, как потрясающе ему было. Тэхён больше не церемонился, жестко имел его глотку, заполняя собой. Почти полностью выходил и вновь толкался вперед, до самого основания, так, чтобы губы Чонгука упирались в лобок. Все лицо было выпачкано в слюне, в черных потёках туши, а помаде наверняка пришел полный пиздец…       — Скулишь только от того, что тебя ебут в рот, — когда грудь уже болезненно сдавливало от нехватки воздуха, Тэхён сжалился над ним, дав сделать вдох. — Посмотри на себя, какой же ты испорченный.       — Н-нет, я не…       — Что «не»? — перебил Тэхён. Ухватившись за плечо, развернул Чонгука на столе, так что он остался на спине, и рывком притянул за бедра к краю столешницы. — Не скулишь, как псинка, на моем члене? Не хнычешь, пока заглатываешь до основания? Или, может, у тебя не встал, пока ты смачно отсасывал мне, м, Чонгук? Что же из этого «не»? — Тот, стянув с него трусики, отбросил их в сторону и обхватил рукой уже твердый член. — Какой дрянной мальчишка, да? — А он застонал от легкого движения богичных пальцев, которыми Тэхён слегка сдавил его головку. — Такой порочный, — склонился над ним, обхватил губами, сходу взяв глубоко, и собрал языком смазку вместе с остатками спермы. А затем подался вперед, приблизив свое лицо к его лицу и, сжав пальцами щеки Чонгука, сплюнул ему в приоткрывшийся рот. Медленно, так что тягучая ниточка слюны потянулась с чужого языка. — И чертовски вкусный, да?       И поцеловал.       Блять. У Чонгука звездочки перед глазами и в хлам сбитое дыхание вперемешку со стонами от того, насколько это грязно. И как хорошо. Он отвечал на поцелуй как мог, делился собственным вкусом и одновременно слизывал его же с чужих губ, прижимал к себе Тэхёна, зарываясь пальцами в черные волосы, безжалостно портя укладку. На этот раз уловил щелчок крышечки на тюбике смазки, почувствовал влажные пальцы, что безжалостно толкнулись в него, щедро увлажняя стеночки. Продолжая терзать его губы, ловя судорожные стоны и выдохи, Тэхён растягивал его под себя — грубо, но не причиняя боли. Идеально.       — Хочу тебя, — взмолился. — Внутри, в себе. Не могу больше…       И, кажется, Тэхён и сам был на грани, потому что не стал издеваться над ним, вместо этого выпрямился и приставил головку ко входу.       — Будет немного больно, — предупредил, мягко сдвинув в сторону налипшие на лоб Чонгука влажные пряди волос. — Придется потерпеть.       — Пускай, — ответил и тут же всхлипнул, почувствовав, как Тэхён начал входить. Неспешно, но неумолимо продвигался вперед, растягивая его под себя, заполняя собой. От удовольствия сводило ноги — сука, каждый же раз. Проблем с размерами у Тэхёна не было, и Чонгука буквально распирало членом. — Ах… блять, как тебя много, — и вот опять глаза слезятся, он только и делает, что плачет сегодня. — Тихо-тихо, помедленнее, прошу…       — Больно? — Тэхён замер.       — Н-нет, — голос вибрировал от того, насколько крышесносно ему было. — Наоборот…       В ответ — ехидная улыбка. И толчок — такой сильный, что Чонгук вскрикнул, запрокидывая голову и закатывая глаза от удовольствия. А Тэхён еще и подлил масла в огонь, накрыв его живот своей ладонью и надавливая.       — Блядство… Твою же мать, — шипел он сквозь зубы.       — Ты справился, — тот закинул одну ногу Чонгука на свое плечо и коснулся лодыжки в смазанном поцелуе, прямо сквозь капрон. — Я в тебе, полностью, детка.       — Двигайся… — выдохнул обессиленный. И застонал совершенно разбито, когда Тэхён подчинился.       Стимуляция просто на грани. Он весь — оголенный нерв, еще слишком чувствительный после недавнего оргазма, но уже заново возбужденный, раззадоренный и напряженный. Член истекал смазкой, растянутый анус пульсировал, горло першило — то ли от того, как качественно его туда отымели, то ли от бесконечных криков и стонов, что выбивал из него Тэхён.              Проклиная свою шелковую рубашку, Чонгук ездил по столешнице спиной, вскрикивая от каждого движения. Член проходился по простате, давил, заполнял собой снова и снова, Тэхён входил до шлепка, выходил почти полностью, чтобы в ту же секунду заполнить собой вновь. А Чонгук ловил ртом воздух, пьяно глядя на него, впитывая в себя каждую деталь… Красивый. Безумно просто. Когда маска въевшегося хладнокровия слетала, Тэхён выглядел совершенно особенно: волосы растрепались, в глазах полыхал огонь, к скулам прилил румянец, а стоны… блять, это вообще нечто. Низкие, хриплые.       — Сильнее, — захлебываясь выдохом.       — Ненасытный, — Тэхён ухватился за его плечи, тем самым удерживая на месте. Остервенело вбивался в него короткими толчками, впиваясь пальцами до вспышек боли.       Хотелось выть. Материться громко и смачно. Но все, на что хватало Чонгука — это не задохнуться к чертовой матери. Он лежал, распластанный на столе, в совершенно расхристанном виде, выебанный куда можно и как можно… Стонал. Вскрикивал. И, кажется, пытался сорванно умолять о чем-то, черт его знает, о чем, в голове вообще ничего, кроме желания кончить. Шарил руками по столешнице в отчаянном желании ухватиться хоть за что-то и в итоге вцепился в руки Тэхёна.       — Еще… пожалуйста…       Ему нужно совсем чуть-чуть.       — Можешь кончить, но без рук, — уронил Тэхён.       — Нет, я не… не во второй раз подряд, пожалуйста, — слезы просто брызнули из глаз. Серьезно, он натурально рыдал, пока из него вытрахивали и душу, и все связные мысли. — Не смогу… Хоть немного, пожалуйста, — умолял прикоснуться к члену, но никак не мог нормально сформулировать и просто хныкал практически несвязно.       К счастью, Тэхён его прекрасно понял.       — Так просишь, — тот все же накрыл его член ладонью. — Думаю, что заслужил.       Блять, да-а… Низ живота уже судорогой сводило, каждая мышца в теле ныла от напряжения, а задница просто горела. Чонгук бы извивался, но Тэхён держал крепко, прижимая к столу. И надрачивал: быстро, резко, в такт толчкам. Почувствовав, как замерший Тэхён наполняет его своей спермой, Чонгук излился следом, разбрызгивая капли на чужую ладонь и окончательно пачкая свою одежду.       И, честное слово, когда напряжение отпустило, а измученное тело больше не разламывалось от сверхстимуляции, все, чего хотелось Чонгуку, это просто лежать и не двигаться. Желательно, пару часиков. Но…       — Вставай, — прозвучал приказ.       — Тэхён, пожалуйста, — заламывая брови, начал Чонгук, но осекся. Взгляд напротив не подразумевал споров. — Да. Сейчас… Только помоги мне.       Тот кивнул и потянул его на себя, помогая нетвердо, но все же встать на каблуки. Уже зная, чего от него ждут, он развернулся и чуть наклонился, опираясь на стол. Напряг мышцы, выталкивая из себя сперму, которая потекла теплыми дорожками по его бедрам. Тэхёну нравилось смотреть на это, и Чонгук был вовсе не против доставить тому удовольствие.       — Хороший мальчик, — даже в таком состоянии — совершенно без сил и абсолютно затраханным — Чонгук краснел от похвалы. — Испачкался, — ведя пальцами по его ногам — там, где по ткани чулок скатывались белеслые капли, постепенно впитываясь.       — Именно, — убедившись, что Тэхён удовлетворён, Чонгук начал было оседать на пол, но был остановлен. Тот, поймав его за талию, прижал к себе и помог дойти до диванчика. — Как, интересно, мне теперь выйти отсюда? Этот кошмар, — скептически осмотрев свою юбку, не только смятую вусмерть, но еще и заляпанную, — вряд ли можно хоть как-то исправить. Я уже молчу про свое лицо.       — Не переживай, — Тэхён усадил его и, коротко поцеловав в припухшие губы, взялся за телефон, — сейчас все решим.       

***

      Чимин сидел в компании какого-то незнакомого мужчины, и Чонгук, прежде чем подойти к нему, решил уточнить в сообщении, нужна ли тому помощь «в спасении от этого блондинистого бугая».       «Себе помоги», — пришло в ответ. И тут же следующее сообщение:       «Не смей подходить, я почти трахнул этого мальчика».       Мальчик на вид был старше Чимина лет на десять, ну да ладно.       — Ты знаешь, кто это? — поинтересовался он у подошедшего Тэхёна.       Тот проследил взглядом за тем, куда он указывал, и хмыкнул.       — Знаю. Зовут Ким Намджун, владелец большой строительной фирмы: госзаказы, все дела. Вреда своим юным любовникам не причиняет, насколько мне известно, так что можешь не переживать, что обидит Чимина.       — Чимин сам кого хочешь обидит, — хохотнул Чонгук. — Поехали домой, а? Я устал.       — Конечно, — тот выставил локоть, предлагая ему ухватиться, что было очень кстати — эти чертовы каблуки за вечер просто изнасиловали его ноги.       И, кстати, да — уже через минут двадцать после звонка Тэхёна ему доставили комплект одежды: идентичная рубашка, такая же юбка, что была на нем, и даже чулки. Где и каким волшебным образом Тэхён умудрился достать ночью вещи таких брендов и в какую цену тому это обошлось, Чонгук не вникал. Ему вообще с самого начала было сказано не забивать голову ерундой, и он с удовольствием подчинился. Ватные диски, зеркальце и средство для снятия макияжа, которые так же принес администратор, тоже пришлись очень кстати. И потому, выйдя из вип-комнаты, Чонгук выглядел практически прилично. Практически — потому что красные, потерявшие контур губы так просто не скроешь, как и удовлетворённый после крышесносного секса взгляд. Но это уже мелочи.             — Думаешь, отделаешься одним букетом? — поинтересовался он иронично, когда, сев в машину, увидел на заднем сиденье любимые пионы.       — Конечно, нет, — Тэхён пристегнулся и завел мотор. — Но букет — это обязательный атрибут. А все остальное, чего тебе захочется, ты можешь озвучить и сам.       — Умно, — он улыбнулся. — М-м-м, может, украшения?       — Как пожелаешь, — не стал спорить Тэхён, — можем завтра заехать в ювелирный магазин.       Слишком просто…       — Или отпуск? Где-нибудь на море. Что скажешь?       Он искренне насладился тем, как Тэхён в задумчивости нахмурил брови.       — Ну… в принципе тоже решаемо, но не завтра. Мне нужно хотя бы несколько дней, чтобы уладить дела. Так что выбирай, куда бы тебе хотелось.       — Очаровательно, — Чонгук любил такого вот покладистого Тэхёна. — Тогда завтра — украшения. Дня через три — отпуск. А сегодня — еще один секс, и тогда я, так и быть, попробую простить твой ужасный проступок.       Тэхён улыбнулся в ответ: они оба понимали, что Чонгук уже давно не злился, да и в принципе обижался не всерьез. И им обоим нравилась эта игра.       — Мне по душе твой план, особенно пункт «на сегодня», — выруливая с парковки, заметил Тэхён.       — Мне тоже, — а затем добавил веское: — Но имей в виду, я планирую как следует объездить твое лицо, так что разминай язык, — и, напоследок, ироничное: — Папочка.