One take off one fall

Хисын скоро или ладони сотрёт в кровь, или головой двинется, или убьёт к чёртовой матери своего соседа, который последние две недели только и делает, что ходит по квартире полуголым, ножками своими красивыми перебирая туда-сюда, туда-сюда.

Достал!

      У Хисына, между делом, никого не было уже полгода. Можно сочувствия немножко, нет?       

***

Хисын злится, скалит зубы и отчаянно дрочит в ванной на далеко не светлый образ соседа. Перед глазами то и дело мелькают картинки, где Сонхун сидит нога на ногу, качая той, что сверху, и Хисын так хочет его по ляжке шлёпнуть, чтобы тот перестал провоцировать, и вообще, пошёл и оделся! Хисын уже едва воспринимает соседа как друга, потому что теперь он лишь объект обожания, который хочется втрахать в матрас так, чтобы тот навсегда запомнил — нельзя выглядеть настолько вызывающе, когда ты не один! Это же как помахать бургером перед сидящим на диете. По крайней мере, у Хисына всегда такие же голодные глаза.    

   Он честно старается не смотреть на Сонхуна и вовсе чаще уходит в свою комнату, чтобы не видеть всего этого безобразия, но тот, как назло, ей-богу, стучится тихонько и, приоткрывая дверь, с милейшей улыбкой предлагает пойти поесть, потому что приготовил вкусный ужин. А Хисын даже не на лицо смотрит, а на бедро, которым Сонхун придерживает дверь с внутренней стороны, облокотившись на неё. И если честно, Хисын бы с удовольствием съел его.

Хисыну немного стыдно, что он воспринимает Сонхуна только как сексуальный объект, но на самом деле Сонхун сам виноват. Почему он стал ходить в этом коротком шёлковом халатике блядского черного цвета по дому? Он, вообще-то, не один живёт, у него сожитель есть! И между прочим, это был только лишь прикол, когда друзья ему дарили на день рождения пеньюар, который остался, слава Богу, нетронутым, и женский халат. Кто бы мог подумать, что Сонхун и вправду будет в нём ходить?    

   Эта вещица даже не по размеру ему! Едва ли прикрывает попу, а что уж говорить об этих невозможно сексуальных бёдрах?

      У Хисына скоро нервы сдадут. Он ни учиться нормально не может, ни даже просто посмотреть телевизор в общей комнате, потому что туда обязательно рано или поздно войдёт Хун, и Хисын позорно сбежит с заметным стояком в ванную.    

   Хисын уже правда не выдерживает.   

    Хисын старается не выходить из комнаты или, как минимум, оставаться в ней, пока Сонхун дома, но каждый раз слышит приглушенный стук в дверь и ломающимся голосом отвечает хриплое: "Да".      

 —Хисыни, сыграем в Фифу? Я Челси купил. Уверен, что задам тебе жару, — по-доброму смеётся Хун, игриво роняя голову набок, и невинно ресницами хлопает.      

 — Я... наверное, пас, — давит из себя Хисын, потому что точно не сосредоточится на игре, когда Сонхун снова в этом вызывающем черным халатике будет сидеть рядом, поджав под себя ноги.       

— Почему? — с печалью в голосе интересуется Сонхун, строя обиженное выражение лица.       

— Ну...      

 — Мы уже давно не играли, хотя раньше не вырвешь джойстик у тебя из рук, — хмурится Хун.      

 — Извини, мне надо экономику подтянуть. Скоро сессия и всё такое, — нагло врёт Хисын.       

— Сессия через два месяца, — хмыкает Сонхун.— Брось, давай две катки, чтобы расслабиться, и пойдешь учить свою экономику, м? — и ласковая улыбка появляется на губах.       

"С тобой расслабишься, ага", — ворчит про себя Хисын и залипает на эти блядские губы, которые хочется зацеловать до покраснения.      

 — Извини, — шепчет, нервно сглатывая, и, подходя к двери, практически выталкивает младшего за дверь. — Мне правда надо, — произносит немного виновато, последний раз бросая взгляд на чужие обнаженные бёдра, и закрывает дверь перед носом Пака.      

 "Блять", — крутится в голове на репите.      

 Хисын, закрыв дверь на замок, чтобы Сонхун точно не смог войти, достаёт телефон и тыкает на жёлто-чёрную иконку, открывая порнхаб.       

Надо успокоиться.

***

      Хисын живёт на стрессе уже третью неделю. Сонхун продолжает мозолить перед глазами, и Хисын клянётся, что в пубертатный период столько не дрочил, сколько за последний месяц.       

В один прекрасный вечер Сонхун впервые выходит в гостиную не в коротеньком халате на голое тело, а в домашних шортах и растянутой майке. И Хисын очень удивляется, а после выдыхает спокойно.      

 Однако недолго музыка играет.       Хисын вдруг замечает подкаченную и крепкую грудь, а когда край майки задирается, то ещё и пресс.      

 Блять.      

Хисын очень резко вспоминает, как хорошо смотрелся на Сонхуне халат, но теперь воображает его расстёгнутым, но не снятым, чтобы виднелось тело ещё больше и тем не менее шёлк болтался на плечах.       

— Опять, — бубнит он себе под нос, грузно выдыхая, и в который раз сбегает в ванную не для того, чтобы принять душ.

      Хисын понимает, что дело не в Сонхуне — дело в собственном недотрахе. Хисыну просто нужен кто-то на одну ночь, чтобы снять пар и выдохнуть действительно спокойно, иначе это не кончится, и он просто сойдёт с ума, если не уже.       

Хисын долго думает, как бы реализовать план, и решает, что лучше всего заявиться в какой-нибудь ночной клуб, чтобы точно на один раз и без обязательств, поскольку, если цеплять девчонку в универе, велика вероятность, что она увяжется за тобой, что клещами не отцепишь, а парней и вовсе лучше обходить стороной, конечно.       

Хисын с трудом дожидается пятницы, чтобы выпить со спокойной душой, не думая о том, что завтра на учёбу, и угомонить порыв.       

Хисын выряжается, как на блядки: чёрные налакированные туфли, кожаные штаны, белая майка для большего вида презентабельности и любимая косуха, без которой никуда. Хисын немало думает о том, надо или не надо, но всё же красит глаза чёрной подводкой для более выраженного взгляда и наносит на губы легким слоем красную помаду, чтобы точно быть неотразимым.       

В моменте Хисын думает, что красная помада больше пошла бы Хуну, но трясёт головой, чтобы выкинуть это из мыслей.       Улыбнувшись своему отражению, следует на выход.       

— Ты далеко? — с лёгкой улыбкой на лице интересуется Сонхун, облокачиваясь плечом о косяк.       

Если честно, со стороны это выглядит так, словно сварливая жена с наигранной добротой собирается отпинать мужа скалкой, ибо куда этот пёс собрался?       

— В клуб решил сходить, — объясняет Хисын, обуваясь, и поворачивает голову вбок, о чём сразу жалеет, потому что старший снова в этом черном халате.

— М, есть повод? — Сонхун изгибает бровь, скрещивая ноги, и Хисын с трудом отрывает от них взгляд.

— Нет, просто решил развеяться, — непринуждённо пожимает плечами Ли, а у самого органы внутри в узел скручиваются, потому что хочется забить на все планы, зажать Сонхуна у стены и...       

Хисын тяжело вздыхает, стараясь отпустить навязчивые мысли.       

— А, я понял. Окей. Хорошо повеселиться тебе, — Сонхун улыбается ему ещё секунду и, развернувшись на пятках, уходит в гостиную.       

А Хисын глаз отвести не может, наблюдая за вальяжной походкой, пока Сонхун медленно переставляет ноги, шлёпая босиком по паркету.       

— Спасибо, — выдыхает Ли, но его уже не слышат.

***

      Хисын идёт в сомнительный ночной клуб — первый попавшийся — и довольно быстро снимает там кокетливую девчонку, мило ей поулыбавшись и угостив коктейлем. Хисыну не очень хочется церемониться, да и девушка, кажется, не за болтовнёй пришла сюда, посему спустя всего десять минут общения и три шота он ведёт её в приват, арендуя его на часть денег, которые откладывал со стипендии на гитару. И это сейчас не то чтобы важно.       

Важно то, что у него не встаёт, хотя девушка, очевидно, в его вкусе: миловидное маленькое личико, пухлые губы, тонкая талия, красивая грудь, упругая задница. И это убийственно, когда перед тобой само очарование, а член даже не дёргается в заинтересованности.       

Хисын на секунду прокручивает в голове картинки, как кадры фильма, где Хун щеголяет в том черном халате, и чувствует, как начинает твердеть. Он плотнее смыкает веки, на максимум выкручивая контрасты воспоминания, но всё, что удаётся вообразить, — крепкие бёдра и изгиб упругих ягодиц.       

Хисын стискивает челюсти и скрипит ими, умирая от того, как бы сильно хотел в них впиться зубами. Он размыкает веки, видит перед собой девчонку и наваждение быстро улетучивается, не оставляя и следа. Возбуждение начинает спадать и ничего не помогает: он щупает её за задницу, трогает грудь, целует тонкую шею, но... нет.       

Не сразу, но девушка замечает отсутствие интереса и решает, кажется, взять все в свои руки, ну, или в свой рот. Она заставляет Хисына лечь, спускается ниже и ловит губами его вялый член, начиная отчаянно отсасывать.       И красиво её губы смотрятся на члене, но не торкает. И стоит вновь закрыть глаза, чтобы нарисовать перед глазами точёные черты лица Сонхуна, всмотреться в его губы, как кровь магическим образом начинает приливать к органу, но стоит их открыть — эффекта как не бывало.

***

      Хисын возвращается домой неудовлетворенный и злой; с размазанной помадой, с потёкшей подводкой, и если его не знать, то можно подумать, что он является работником древнейшей профессии, но на самом деле точно нет. У него бы тогда хотя бы секс был.       

Хисын собирается просто лечь спать, как только переступает порог, но не успевает даже разуться, потому что в дверях появляется Сонхун. Он снова приторно сладко ему улыбается, но улыбка быстро перерастает в усмешку.       

— Так быстро вернулся, — комментирует он.       

Ли злобно на него зыркает, но старший не видит, потому что быстро скрывается за дверью кухни. Наверное, так лучше, потому что смотреть на него уже невозможно. Однако Сонхун возвращается, когда Хисын уже готов был отправиться в свою комнату.       

— Хисыни, — окликает Пак.       Это заставляет остановиться, но поворачиваться нет сил. Хисын чувствует, что накинется на Хуна, если только посмотрит на него.       

— Возьми, — младший протягивает ему небольшую бутылочку мицеллярной воды и ватные диски. — Не знаю, что с тобой делали, но лучше стереть с лица все следы.       

"Ничего не делали, и в этом проблема", — думает Ли, но озвучить не решается.      

 — Спасибо, — немного грубо произносит, буквально выхватывая из рук младшего то, что в них лежит.      

 — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Хун.       

— Нет, — рявкает Хисын и захлопывает дверь в свою комнату быстрее, чем тот успеет что-то сказать еще.

***

      Хисын терпит всё это ещё неделю, а после сдаётся. Невыносимо потому что. Ещё совсем немного и он сорвётся и изнасилует Сонхуна, за что потом точно окажется за решёткой. Так не пойдёт. Хисын так не хочет, но иначе не получится, поскольку он буквально каждую чёртову секунду думает о том, что сделает это.      

 Хисын сидит на кухне с пустой тарелкой возле носа и, покусывая указательный палец, задумчиво листает объявления о сдаче жилья, поскольку здесь оставаться он больше не намерен.       

— Хочешь съехать? — раздаётся над ухом, и Хисын вздрагивает.       

— М? — он поднимает голову, быстро блокируя телефон.

Хисын так увлекся, что не заметил присутствия Пака, кажется. К слову, он снова в этом чёртовом халате.      

 Блять.      

— Скажешь причину? — понуро спрашивает Сонхун, закусывая губу.       

— Я пока только думаю об этом, — неуверенно мямлит Хисын.       

— Ты вбил в поиске "срочно", — Сонхун старается говорить безразлично, но видно, что его это очень задевает.       

Хотя с чего бы? Они же просто соседи.       

— Ладно, да, я решил, что так будет лучше, — Хисын встаёт со стула и берет тарелку с приборами в руки, чтобы отнести их и положить в раковину.       

— Кому? — чуть сердито интересуется Сонхун.       

Хисын включает воду, берет губку и капает на неё моющее, в упор смотря вниз, потому что больше просто некуда. Он точно сорвётся, если повернёт голову вбок.       

— Всем, — негромко отвечает спустя паузу.       

Хисын нервно сглатывает, замечая, что старший подходит ближе.       

— Я сделал что-то не так, верно? — и чужая ладонь ложится на плечо, от чего у Ли желудок завязывается в узел.

— Расскажешь?      

 Хисын что-то бессвязно мычит, продолжая намыливать уже давно чистую тарелку, и ощущает, как болезненно начинает тянуть низ живота, как только Сонхун смещает руку ему на лопатки и начинает аккуратно поглаживать по спине. Хисыну тошно, что такие невинные касания заставляют среагировать все органы чувств.       

— Я не хочу, чтобы ты уезжал, — совсем тихо произносит Сонхун.       И Хисыну кажется, что тот специально томно шепчет ему почти в самое ухо.      

— Я правда пытаюсь быть хорошим соседом для тебя, поэтому пока не понимаю, в чём именно ошибся, — всё так же негромко говорит Сонхун, продолжая медленно и аккуратно водить ладонью по спине.       

У Хисына сердце бьётся где-то в глотке уже. Он просто не понимает — Сонхун специально это делает или Хисын действительно с ума сходит?       

— Но, обещаю, если ты скажешь мне, я исправлюсь, — заканчивает Сонхун, тяжело вздыхая, и Ли ощущает жжение на плече от горячего дыхания.       

Хисын делает глубокий вдох. Быстро споласкивает тарелку и спешит на выход, потому что ему срочно нужно уединиться. Только вот Сонхун так не считает — хватает за предплечье, вынуждая остаться. А хватка у него крепкая, чёрта с два выберешься.       

— Слушай, я просто хочу жить сам. Дело не в тебе и вообще... — лепечет Хисын, замерев на месте, и так и не осмеливается посмотреть на младшего.       

— А чего ты тогда бегаешь от меня? — перебивает Сонхуна, спрашивая чуть властным тоном.       

— Да потому что бесишь ты меня! — срывается Хисын на крик, и Сонхун резко отступает, прежде вздрогнув.       

Хисын всё-таки поднимает на него взгляд, но такой убийственный, что пуля попадает точно в Сонхуна. Младший смотрит с неким испугом и делает ещё шаг назад. На его лице столько эмоций, что не сосчитать на пальцах, и Хисын понимает, что погорячился. Понимает, но унять пыл не может.       

— Ты бесишь. Сильно. Да я тебя в окно выкинуть хочу, блять, чтобы ты перестал тут голышом ходить, — рычит на него Хисын, наступая и загоняя в угол.

— Хрена ты вообще ходишь раздетым, а?! Ты тут, между прочим, не один живёшь, — он тыкает в Хуна указательным пальцем, но не касается, оставляя пару сантиметров между кончиком и плечом Пака.       

Сонхун же сжимается, как мышь при виде кота, и Хисын готов поклясться, что тот выглядит очень хрупким сейчас и совсем маленьким, хотя на самом деле значительно сильнее. В эту секунду так точно не кажется.       

— Ты даже представить себе не можешь, как сильно ты меня раздражаешь. Да я тебя прибить готов за то, что ты заставляешь меня такие чувства испытывать! — на повышенном тоне излагается Хисын.       

Сонхун смотрит на него растерянно и спрашивает на свой риск, потому что это действительно плохой вопрос:       

— Какие чувства? — очень тихо и робко.      

 И зря.       

Хисын бы выкрикнул ему ещё пару гневных слов и ушёл, но в таком состоянии не может оставить вопрос без ответа.       

— Отвратительные! — и это наглая ложь, потому что Хисын на самом деле холит эти мысли. Да, они порочные, но такие приятные, а ещё согревают изнутри.       

Сонхун смотрит в упор виноватыми глазами и сказать что-то не решается. Снова зря, потому что говорить будет Ли, и это определенно плохо.       

— Ты можешь хотя бы представить себе, — Хисын подходит вплотную, делая шаг вперёд, — как много раз и в сколь разнообразных позах я брал тебя в своих фантазиях? — он переходит на шёпот, а у Сонхуна глаза распахиваются и зрачки расширяются. — Не можешь, — подытоживает, ухмыляясь.       

Сонхун стоит в оцепенении и вздохнуть боится, и Хисыну очень нравится такой расклад, хотя на задворках сознания понимает, что так неправильно. Ещё немного и он его действительно изнасилует.       

— А что ты думал?! — снова очень громко и грозно интересуется он, ударяя ладонью в стену сбоку от Сонхуна. — Ходишь тут в этом блядском халате с задницей напоказ, вынуждая одной лишь походкой забывать своё имя. И как реагировать, блять?!       

Хисын настолько близко к лицу Хуна, что их носы почти соприкасаются, а чужое дыхание можно ощущать на собственных губах.       

— Не подходи ко мне, — шипит Хисын и скалится. — Я уеду через пару дней. Походи буквально несколько ебаных дней в джинсах, окей? — он почти рычит ему в лицо. — Иначе я реально разложу тебя на этом столе, — тычет пальцем за спину, — и плевать, что будет.       

Хисын отстраняется, чтобы уйти и унять пыл, потому что он уже на грани, но стоит ему повернуться, и до того молчавший Сонхун шепчет:       

— Нет.       

Хисын замирает только на секунду, не ожидая слов от Сонхуна. Он действительно позволил себе думать, что тот молча послушается, но нет. В целом, похуй, даже если он подаст в суд за угрозы. Хисын собирается просто уйти, но секундная заминка, и он ощущает робкое прикосновение чужих пальцев к локтю. Такой жест заставляет обернуться.       

— Возьми меня, — и звучит это очень тихо и отчаянно. Хисын не успевает охуеть. Даже понять не успевает. Сонхун резко подаётся вперёд, касаясь ладонями плеч Хисына, и прислоняется своими губами к чужим.       

Выражение лица Хисына сейчас похоже на лица персонажей дорам, которых неожиданно целуют. Он смотрит широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать, но, быстро сориентировавшись, отвечает на поцелуй.       

Сонхун действует неуверенно и осторожно, будто давая выбор, словно позволяя всё же уйти, если Хисын хочет. Хисын не хочет. Он по-хозяйски запускает одну руку в волосы старшего, а второй прижимает ближе, обвивая талию и чуть приподнимая и без того короткий халат.       

Сонхун целует аккуратно и ласково, ластится, словно кот, но Хисын так долго этого ждал, что не до нежности. Он больно кусает чужие губы, грубо толкает язык в чужой рот и практически вылизывает гланды. Хисын больно тянет за угольные волосы, с силой впивается в бока и, сам того не замечая, впечатывает Сонхуна в стену.       

Хисын каждую секунду ждёт, что ему зажгут красный свет — он честно понимает, что ведёт себя слишком нагло и дерзко с таким нежным созданием — однако ничего не происходит. Хун плавится от его касаний и выгибает спину, прижимаясь теснее.       

У Хисына и вовсе руки развязываются. Он крепко сжимает ягодицы, проникая за край шелковой ткани, чтобы ладонями провести по оголённой коже, а кончиками пальцев — между половинками. Сонхун вздрагивает, но отстраниться не пытается, продолжает целовать и обвивает руками шею Хисына.

Хисын обводит колечко мышц подушечкой среднего пальца, несильно надавливая, и к огромному удивлению обнаруживает, как легко тот скользит внутрь без особого сопротивления тугих стенок и, что ещё больше странно, очень гладко, словно его руки смазаны лубрикантом. Он отстраняется, чтобы заглянуть в опьяневшие глаза Сонхуна, и смотрит с подозрением.       

— Какого хрена? — спрашивает Хисын, совсем не стесняясь выражений. — Ты кого-то ждал? — и пусть звучит это с упрёком, в действительности ревность колет под рёбрами.       

— Тебя, — на грани слышимости.       Хисын изгибает бровь в недоумении и вдруг ухмыляется, прищуриваясь.       

— То есть ты все это нарочно делал? — строгим голосом спрашивает он, заставляя Сонхуна затаить дыхание. — Всё это было специально, верно?       

— Я... — Сонхун впивается зубами в губы и чуть не прокусывает их, потому что Хисын неожиданно шлёпает его по бедру.       

— Ты всё это время водил меня за нос, да? — шипит старший. — Ходил в откровенных нарядах, крутил задницей передо мной и выводил из себя. Всё. Это. Было. Специально.       

Хисын снова злится и больно хватает Сонхуна за плечо, чтобы толкнуть вбок и впечатать лицом в стол.       

— Такая маленькая хитрая дрянь, — ругает Хисын, оставляя ощутимый приклад ладони на ягодице.       

Сонхун шипит, сжимая между челюстями предплечье, и дёргается, подгибая колени, когда Хисын повторяет это действие. Он прилипает щекой к столешнице и глаза прикрывает, начиная крупно дрожать; и всё сильнее с каждым новым шлепком.       

Ягодицы уже покраснели и явно саднят, а Хисыну словно всё равно. Он не жалеет сил, оставляя болезненные удары на алой коже, и больно кусает в плечи. Сонхун скулит, но выбраться попыток не делает. Тяжело дышит и вовсе становится похожим на лужицей растекшееся месиво.       

Хисын оставляет новый болезненный шлепок на зардевшей ягодице, и вдруг совестливый укол бьёт прям под дых. Он делает глубокий вдох, утыкаясь лбом в загривок Сонхуна, и его окатывает волной вины.       

— Сонхун? — шепчет ему в шею.       Сонхун мычит что-то нечленораздельное, и Хисын, перебарывая желание делать жадные вдохи из-за духоты в комнате, негромко спрашивает:       

— Ты в порядке?       

Сонхун кивает, но сказать что-то больше даже не пытается.       

— Уверен? Пожалуйста, скажи мне, если я действительно за гранью, — Хисыну тяжело сглатывает, предвкушая чужие слёзы и обвинения в том, что он кусок дерьма, раз поступает так.       

И как бы податливо тело Сонхуна ни было, слова всё ещё очень значимы. Они часто отличаются от рефлексов.       

Сонхун качает головой уже отрицательно, но Хисын так нужно словесное подтверждение.       

— Скажи мне, что ты чувствуешь, — он оставляет поцелуи-бабочки на его плечах в ожидании.       

— Я... Мне... Я хочу... Хочу...Пожалуйста...       

Хисын пытается уловить смысл бессвязной речи, но не может. Сонхун словно в мыслях своих путается, запинаясь на каждом слове.       

— Чего хочешь,котёнок? — Хисын обращается ласково в попытке выбить уже хоть какие-то слова.       

— Я...Пожалуйста, еще...— скулит Сонхун, тут же прикрывая рот ладонью. — Мне нравится, — и тихий всхлип. —Пожалуйста...       

Хисын неожиданно резко даже для самого себя замахивается, чтобы больно приложиться ладонью к чужому бедру, а после — к ягодице; и ещё раз, и снова.       Сонхун откровенно стонет, наслаждаясь, а Хисын отыгрывается за месяц мучений. Он клянётся, что тот неделю сидеть не сможет, но эта мысль радует. Сонхун заслужил, если действительно играл с ним.       

У Хисына член так болезненно тянет в жажде прикосновений, что взвыть хочется, но он словно игнорирует это чувство. Ему вообще кажется, что скоро кончит нетронутым от мёдом льющихся в уши, приглушённых из-за закушенного ребра ладони стонов Сонхуна.       

У Хисына выдержка, которой позавидовать, но и ей конец приходит. Он окидывает взглядом кухню, будто интереса ради, и думает, что где-то в ванной Сонхуна точно есть смазка, однако тот мысли словно читает. Или Хисын так надолго отвлёкся?       

— В холодильнике, — очень тихо произносит Сонхун. — Вторая полочка сверху.       

И Хисын, как команду командира слушаясь, идёт туда. Даже не думает, но, как только в указанном месте за неоткрытой баночкой хрена находится то, что искал, спрашивает недоверчиво:       — Почему в холодильнике?       

— Ощущения острее, когда она холодная, — на выдохе очень быстро проговаривает Хун.

Хисын хмыкает и возвращается к так и не шелохнувшемуся старшему; даже задранный край халата не упал вниз, что так и норовит соскользнуть с поясницы. Сонхун и не дышал, кажется, вовсе; остался в том же развратном положении, в котором оставили, и ждёт, не двигаясь, как собачонка хозяина у двери; даже не привстал ведь.       

Это льстит.       

Сонхун, кажется, понимает унизительность своего положения и прячет лицо в ладонях.       

"Ему идёт румянец", — подмечает Хисын, потому что свет на кухне горит достаточно ярко, чтобы видеть, тем не менее, недостаточно, чтобы сравниться со щеками Сонхуна, которые полыхают.       

Хисын нежно проводит ладонью по горящей ягодице и отводит её в сторону, игриво дотрагиваясь сухими пальцами до влажного колечка мышц. Сонхун вздрагивает, и Хисын не слышит его шумного дыхания, выцеловывая тонкую шею, — затаил дыхание.       

Хисын убирает руки на пару секунд, чтобы выдавить приличное количество смазки на пальцы, и касается снова. Аккуратно массирует тугое отверстие, вслушиваясь в судорожные глубокие вдохи, и раздаётся тихим смешком, когда Сонхун виляет бёдрами в попытке насадиться самостоятельно. Хисын шлёпает его по бедру в предупреждающем жесте, и наслаждается тихим шипением.       

— Такой жадный, — хмыкает Хисын и проникает внутрь сразу двумя пальцами, заставляя Сонхуна взвизгнуть.       

У Хисына внутри пламя разгорается, и желание грубо трахнуть Хуна пальцами почти перевешивает здравомыслие, но он замирает в конечном итоге, всё ещё ожидая чёткого: "Нет", пока может на это среагировать, хотя убеждён, что не может, и даёт лишь поблажку, чтобы Сонхун привык.

И Сонхун напряжён так, словно его действительно насилуют; и не мудрено, когда в тебя так резко проникают. Он плотно сжимается вокруг пальцев Хисына, а Ли млеет от ощущений — так горячо и узко. Одолевает желание заменить пальцы на член, но он противится наваждению. Покорно ждёт, пока Сонхун расслабится, и только тогда начинает медленно двигать пальцами внутри, сгибая и разгибая их, разводя на манер ножниц, чтобы растянуть тугие стенки. Пусть Сонхун готовил себя, растягивал или просто играл с собой пальцами время назад, этого всё равно недостаточно, чтобы комфортно принять в себя член.       

Хисына капельку бесит эта мысль, тем не менее он усердно растягивает Хуна и совсем не торопится, покрывая ласковыми поцелуями спину, хотя очень хочет действовать грубее и жёстче.       

Хисын трахает дырочку Сонхуна пальцами, ликуя внутри, попадая по комку нервов время от времени, и шлёпает Сонхуна по ягодице, делая чуть более грубые движения в попытке ускорить процесс растяжки.       

Сонхун так красиво стонет, что Хисын практически теряет последние капли самоконтроля, двигая пальцами внутри всё резче и активнее. Сонхун шипит от каждого хлёсткого приклада ладони к бедру, кусая себя за руку, а Хисын с наслаждением разглядывает алую кожу.       Датчик терпения близится к нулю, и Хисын вынимает пальцы, наспех расправляясь со своими штанами. Сонхун тяжело дышит, оставаясь лежать на столе, словно приклеенный, и только ладони в кулаки сжимает. Хисын хватает его за волосы, заставляя приподняться, и тянет на себя, вслушиваясь в протестующий скулёж. Он приподнимает свободной рукой край слетевший с поясницы халата и проводит головкой члена по судорожно сжимающейся дырочке. Он резко входит и дёргает Хуна за прядки волос, притупляя одну боль другой.       

Хисын шепчет ему на ухо что-то успокаивающее и выжидает некоторое время, давая привыкнуть. Хисын хвалит Хуна, чередуя любезности с грязными словами, и замечает, как остро на того действуют слова. Берёт на заметку и, как только младший спокойно выдыхает, опуская плечи, и виляет тазом, начинает медленно двигаться. Выстраивает равномерный темп и выпутывает руку из чужих волос, но оставляет её на плече Сонхуна, не позволяя вновь приложиться грудью к твердой ровной поверхности.       Хисын вжимает его в край стола и чуть раздражается из-за того, что при каждом толчке другой край врезается в стену и отдаётся глухим звуком; это отвлекает от хриплых постанываний, доносящихся из уст Сонхуна.       

Хисын, отчаянно стараясь не поддаться наваждению, взволнованно спрашивает Сонхуна о его самочувствии, потому что нет уверенности в том, что всё действительно в порядке; Хисын достаточно груб и делает больно, хотя бы впиваясь пальцами в острое плечо, а Сонхун сейчас больше похож на бесформенную субстанцию — игрушку, которую просто используют.Хисын слишком совестливый даже будучи на грани исступления.       

— Ты в порядке? — томно шепчет ему на ухо, скользя ладонью по шее и приподнимая его голову за подбородок.       

Сонхун бормочет что-то бессвязное, уворачиваясь от чужой руки.       

— Сонхун? — чуть более обеспокоенно.       

И снова ноль реакции; только бессвязный полушепот и попытка опустить голову. Хисын раздражается и отпускает его шею, придерживая второй рукой за талию.       

— Скажи нормально, как ты себя чувствуешь?! — резко и грубо спрашивает Хисын, оставляя звонкий шлепок на давно саднящей ягодице.       

— Ахх... Хисыни... Я... Хорошо... — лепечет Сонхун, проглатывая половину слов. — Очень хорошо... Мм... Пожалуйста, — всхлипывает, чуть ёрзая, пока Хисын растирает ладонью ушибленное место.

—Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста...      

И Хисын резко выходит, оставляя внутри только головку, и так же резко подаётся вперед, входя до основания. Громкий шлепок тел друг о друга разносится по кухне и отскакивает от стен. Сонхун вздрагивает. Хисын гладит его по щеке.       

— Такой умница, — ласково произносит на ушко и оставляет скромный поцелуй на плече.       

Сонхун делает глубокий вдох, и Хисын сдавливает пальцами его шею; сильно и неожиданно. Тянет его к себе ближе, вынуждая прижаться спиной к своей груди. Шёлковая ткань приятно щекочет кожу, мягко скатываясь с чужих плеч. И Хисын вновь начинает вилять бёдрами, размеренно, но грубо двигаясь внутри.

Ли ослабляет хватку на шее, но стоит Сонхуну сделать судорожный вздох, тут же сжимает тонкую шею с большей силой. Ведёт ладонью свободной руки по чужому бедру вверх к напряжённой груди, задирая край халата, ткань которого ловко соскальзывает вниз, и ловит горошины твёрдых сосков, перекатывая их между пальцами.       

Сонхун хрипит что-то невнятное, едва Хисын даёт ему начать нормально дышать, и двигает бёдрами в такт резких толчков. Сонхун выстанывает неразборчивые слова и каждое из них сопровождает умоляющим: "Пожалуйста". Хисын не понимает, что "пожалуйста". Он шепчет ему на ухо что-то доброе и хорошее, хвалит его ласковый голос, говорит, что Сонхун хорошо справляется, и вообще он самый лучший и замечательный. Сонхуна от всех этих слов конкретно трясёт, и Хисыну нравится такая реакция; он ласково целует его в шею в последний раз и давит между лопатками, вынуждая облокотиться о стол.       

Хисын хватает его за талию одной рукой, а второй тянется к болезненно стоящему члену, который неприятно задевает и трётся о край халата, и обвивает его ладонью. Хисын втрахивает Хуна в стол словно на закате сил и наклоняется, чтобы оставить пару сахарных поцелуев вдоль позвоночника через слой ткани, которая оголяет лишь часть спины, а следом больно укусить за плечо.       

Сонхун кончает первым с гортанным стоном, выгибаясь в пояснице насколько это возможно, а Хисын продолжает двигаться в нём, продлевая его оргазм и преследуя свой. Он успевает выйти, прежде чем излиться на поясницу Сонхуна, заблаговременно задирая халат, чтобы не испачкать, но всё равно на него попадает пара капель.       

Хисын берёт совсем немного времени, чтобы хотя бы чуть-чуть отдышаться, и собирается отойти, но колени совсем не держат Хуна. Хисын тянется за кухонным полотенцем, чтобы стереть видимые следы произошедшего, и притягивает старшего к себе, вынуждая повернуться в объятиях.       

Сонхун роняет голову на его плечо, пряча лицо в изгибе шеи, и крепко — как может — обнимает поперек талии.       

— Пойдём в душ, м? — шепчет Хисын, поглаживая Сонхуна по волосам на макушке.

     — Вместе? — на грани слышимости.       

— Хочешь, вместе, а хочешь, просто отведу тебя, — нежно лепечет Хисын, оставляя ласковые поцелуи в районе ключиц младшего.       

— Вместе, — выдыхает Сонхун.       

— Хорошо, — соглашается Хисын и отстраняется, чтобы поцеловать его в губы. Аккуратно так, не настойчиво, словно извиняясь за что-то.

***

      Хисын бережно водит мочалкой по телу Хуна, внимательно следя за своими действиями, и иногда касается ладонями плеч, спускаясь плавным движением вниз. У Сонхуна белоснежная нежная кожа, и Хисыну капельку больно видеть россыпь укусов и засосов на ней.        Сонхун кажется очень ласковым и робким, несмотря на то, что порой вполне себе может выпускать колючки. И Хисына душит чувство вины, поскольку ему кажется, что, не обращая внимания на податливость, это было всё же чересчур. Он буквально сорвался. И ему понравилось. Понравилось ли Сонхуну? Говорил, что да, но... в самом ли деле?       

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Хисын, намыливая волосы Сонхуна, аккуратно массируя кончиками пальцев кожу головы.       

— Хорошо, — немного отстранённо отвечает Сонхун, словно ещё не отойдя до конца, и кусает губу, опуская глаза.       Хисын касается его шеи и проводит большим пальцем по линии подбородка, размазывая пузырящуюся пену. Хочет или не хочет, но Сонхун поднимает голову и тут же получает короткий поцелуй в губы. Он быстро смыкает веки и тянется вперёд, желая больше. Хисын умиляется, тихо хихикая, и целует уже по-настоящему, проводя кончиком языка по губам и прикусывая нижнюю.       

Хисын бы всегда его целовал так же нежно и трепетно; хотел бы заботиться о нём и... просто быть рядом. Эта мысль приходит очень неожиданно и спонтанно, потому что всё то время он лишь трахнуть его хотел и всё. Хисын был уверен, что его попустит сразу, ведь влечение испаряется с приходом оргазма. Однако, стоя сейчас с Сонхуном в душе под струями теплой воды и ласково его целуя, Хисын не хочет его взять. В эту секунду точно нет.       Хисын хочет зарыться носом в его шею и оставить много-много коротких поцелуев на чувствительной коже, чтобы заставить Сонхуна улыбнуться. Может, даже засмеяться. Он красиво смеется.

***

      Хисын возится у плиты, уже разложив рисовую лапшу по тарелкам, и шипит, когда шкварчащее мясо на сковородке брызгается маслом. Сонхун появляется на кухне сильно позже и уже не в своём черном халате, а в чёрных спортивных штанах и белой футболке. Спасибо ему за это, потому что Хисын бы точно не о еде думал, останься он в халате, а не закинь тот в стирку.       

— А я правда тебя раздражаю? — очень тихо спрашивает младший, тушуясь на входе.       

— М?       

Сонхун нервно сглатывает и проходит внутрь, садясь за стол. Он собирается объяснить, но Хисын говорит первым.       

— Я сказал, что ты раздражаешь, но на самом деле я сам себя раздражаю, — признается он, выключая конфорку. — Ты влечёшь, а я ощущаю себя животным, который не может контролировать рефлексы, — Хисын говорит тихо и скомкано, виновато пряча глаза. — И я очень хочу извиниться перед тобой.       

Хисын подходит к нему и вместо того, чтобы сесть на соседний стул, садится на корточки перед Хуном, который дёргается от неожиданности.       

— За что? — очень тихо и взволнованно.       

— Я сам не до конца понимаю за что, но я чувствую, что должен. Мне кажется, я переусердствовал, — Хисын подгибает под себя ноги, упираясь пятками в ягодицы, и кладёт руки на бёдра Сонхуна.       

— Нет, — качает головой Сонхун, накрывая его ладони своими, — это было правда очень хорошо. Мне понравилось, — неловко сознаётся он.       

Хисын морщит нос в улыбке и в порыве эмоций целует Сонхуна в коленную чашечку.       

— Только...       

Хисын вскидывает бровь, потому что Хун становится серьёзным и мнётся, кажется, подбирая слова.       

— Ты действительно хочешь съехать? — обиженно хмурит брови младший.       

Химыну хочется засмеяться. По-доброму так, но очень заливисто, потому что внутри аж распирает, но он держит серьёзное лицо.       

— У меня встречный вопрос, — хмыкает он. — Ты специально сновал перед моим носом в этом халате?       

Хисын прищуривается, а у Сонхуна глаза расширяются и зрачки вместе с тем.       

— Нет, ты что? Я ну... Это вообще... Как бы...       

Хисын тихо смеётся. Сонхун делает глубокий вдох и утвердительно произносит на выходе:       

— Да.       

Хисын гладит его по руке и переплетает пальцы, прислоняя тыльную сторону его ладони к своей щеке.       

— Почему же ты просто не подошёл и не сказал прямо? — немного грустно спрашивает он. —Я же чуть с ума не сошёл.       

— А как ты себе это представляешь? — дуется Сонхун. — Я ведь даже не знал, кто тебе нравится: парни или девушки. Ты ведь не разговариваешь со мной.       Хисын тяжело вздыхает и тянется вперёд, привставая, чтобы оставить короткий поцелуй на губах Сонхуна.       

— Мне нравишься ты, — улыбается он.