Общежитие закрывается в полночь

      Нас всегда бесят только чужие сигареты, потому что в дыму собственной не задохнешься. Докуришься до рвоты в грязном туалете ночного клуба, в который без разбору пропускают старшеклассников и студентов по фальшивым айди. Толпа потных тел, двигающихся под действием горючего или чего похуже, как, например, те черно-розовые таблетки, которые толкает худой бледный парень в темном дальнем углу. К нему очереди собираются, будто за мерчем Blackpink, и кайф все испытывают тот же, получая в руки пакетики.       Тэхён отхватил одну такую малышку бесплатно, но лишь из-за случайности, произошедшей около месяца назад. Он тогда протянул какому-то незнакомцу пачку салфеток, когда на парня стошнило перепившую девицу, проталкивающуюся мимо них в сторону туалетов. Не успела. Сегодня Богом встретил Тэхёна, словно старого друга, будто тот не просто поделился салфеткой, а как минимум снял его котенка с высокого дерева. Теперь маленькое колесико, упакованное в пленку с наклейкой в виде розового смайлика с глазами-крестиками, тянет карман и самого Тэхёна вопросом — глотать или не глотать.       Развернувшись боком на высоком барном стуле, он снова бросает взгляд в сторону танцпола. А там два тела сливаются в такт тягучей мелодии с размеренными битами: невысокая девушка с завитыми и намертво залаченными волосами и… мечта. Его, Тэхёна, мечта в виде высокого парня с крепким телом и черными волосами, которые волнами ложатся на раскрасневшиеся от жары и алкоголя уши. А еще у него чувственный изгиб челюсти и взгляд, вырезающий узоры на чужом сердце, — черные омуты, куда только с головой, и уже не спастись.       Чон Чонгук.       Тэхён в него упал давно, выбраться никак не может, да и не хочет. Слишком горячо в паху становится лишь при одном взгляде на то, как татуированные пальцы зажимают ручку газа черного мотоцикла, а потом монстр с протяжным визгом шин срывается с места и ворует дыхание доброй половины девиц из их универа, кто оказался на стоянке в тот момент.       Тэхён не сталкер и не безмолвный глотатель слюны, наблюдающий за объектом своих и чужих фантазий. Они с Чонгуком знакомы, потому что у них два общих предмета — английский и политология. Да и в раздевалке они пересекаются частенько, когда Чонгук со своими одногруппниками уже переодеваются после физкультуры, а Тэхён приходит на первые в расписании зала дополнительные — теннис.       Но Тэхёну мало коротких приветствий и кивков издалека. Он хочет узнать Чонгука ближе: например, насколько вкусная нижняя губа, которую иногда прикусывают аккуратные кроличьи зубки. А еще ему до зуда в подушечках пальцев хочется провести языком по коже шеи, прямо под ухом, где так красиво выделяются мышцы при повороте головы.       Дышать становится тяжело, когда Тэхён видит татуированные костяшки пальцев на тыльной стороне ладони, которая ложится на узкую талию девицы и надавливает на ее поясницу, чтобы притянуть ближе. Тэхён отводит взгляд, вытаскивает из пачки последнюю сигарету и, уперев ступни в перекладину стула, приподнимается и перегибается через барную стойку. Он ловко бросает смятую пачку в мусорное ведро, расположенное под автоматом с газированными напитками.       От резких движений кружится голова и подкатывает тошнота, но три затяжки Тэхён все же осиливает. Никотин с алкоголем — плохие партнеры, но ему так надо. Он хочет думать, что блевать хочется не из-за обжимающейся на танцполе парочки, а из-за несчитанных шотов бурбона и половины пачки чапмана с терпким привкусом кофе на фильтре. Тэхён поднимает два пальца, сигналя бармену, чтобы повторил, но тот с белозубой улыбкой качает головой и продолжает месить коктейли для большой компании девушек с четвертого курса. Тэхён пожимает плечами и сам подливает себе колы в пустой бокал, чтобы запить горечь во рту. Сладость газировки катается по языку, но слаще самому Тэхёну так и не становится.       Он снова невольно бросает взгляд на танцпол и чуть не роняет бокал, потому что пальцы тут же заходятся мелкой дрожью: Чонгук смотрит на него. Прямо в глаза и неотрывно, зависнув подбородком над плечом девушки, которая цепляется за его бицепсы тоненькими пальчиками и продолжает двигаться в такт музыке перед зависшим парнем.       Секунда, две, три.       Тэхён теряется от таких взглядов и спешит спрятать себя и свое сердце, чтобы не растоптали до состояния пыли, что потом не соберешь. Поэтому он приподнимает бокал и, отсалютовав Чонгуку, залпом выпивает колу и подрывается с места. Тэхён спрыгивает с высокого стула и на ватных ногах летит в сторону заднего выхода из клуба, получив разрешающий кивок от бармена. Он проносится мимо кухни, где полноватая повариха в одни руки готовит закуски для голодной молодежи, жаря все на одном масле. От этого запаха Тэхён едва не блюет прямо перед порогом, за который буквально вываливается и захлопывает за собой дверь.       Прохладный воздух, рев полицейской сирены вдалеке и гогот толпы у парадного входа: ночной холодок и резкие звуки немного приводят в себя, но Тэхён все же сползает по стенке и, присев на корточки, упирается лбом в скрещенные на коленях руки. Тонкие музыкальные пальцы зарываются в черные вьющиеся волосы и оттягивают их, отвлекая болью от перекатывающейся по желудку мутной волны.       Почему каждую пятницу он посещает подобное место, где пьет и курит до тех пор, пока не забывает, в чем смысл существования? Не мира и всего человечества — конкретно его, Тэхёна. В безупречной учебе, общаге и паре лучших друзей? Мимо. Или в родном Тэгу, где мать и часто выпивающий отец воспитывают его младших брата и сестру? Сам Тэхён сбежал оттуда, как только окончил старшую школу и получил стипендию, так что тоже мимо.       Скорее все дело в парне, у которого в результатах теста на тип личности первой буквой стоит I. К Чонгуку со всей его закрытостью и непробиваемой отстраненностью не подберешься, вот только у некоторых девушек все же получается сорвать джекпот, и им даже улыбаются.       Тэхён отгоняет эту мысль, причем действительно рукой отмахивается, будто от мошкары. Легкий ветерок забирается под намокший от пота воротник бордовой рубашки, и Тэхён делает волну плечами, все сильнее ощущая колючий холод. Только сейчас он понял, что его кожаная куртка осталась висеть на барном стуле, и он тихонько стонет от досады, ведь уже хотел вызывать себе такси, а теперь придётся идти обратно. А там Чонгук и эта… Как же ее зовут…       Но Тэхён не успевает сгруппироваться и упереться лопатками в стену, чтобы привести себя в вертикальное положение: на его плечи горячим теплом опускается его собственная кожанка, только с примесью чужого аромата, который ему несомненно знаком. Чонгук возвышается над ним, вглядываясь в его бледное лицо с каким-то странным выражением лица, которое Тэхён никогда у него не видел: беспокойство.       — Ты как? — голос хрипловатый и на тон ниже, чем обычно он слышал в университете.       Тэхён подвисает на пару мгновений, пытаясь оценить ситуацию и понять, как себя в ней вести, ведь они с Чоном впервые контактируют вне стен университета: так, чтобы не просто кивок или приветствие, брошенное мимоходом.       — Я в порядке... почти, — со смешком выдыхает Тэхён, откидываясь затылком на холодную кирпичную стену и продолжая смотреть на Чонгука снизу вверх. — А ты чего за мной побежал?       Чонгук неловко лохматит волосы на затылке и, пожав плечами, смотрит куда-то в сторону.       — Не знаю, — прочистив горло, произносит он. — Видел, что тебе плохо.       — И что, придержал бы мне волосы? — Тэхёна несет, он игриво взбивает свою волнистую челку, скрывающую его жадный взгляд, потому что эти крепкие бедра, о которых он так мечтал последние два года, прямо на уровне его лица, только руку протяни.       — Ты на колесах? — спрашивает Чонгук, проигнорировав вопрос Тэхёна. — Я видел, ты брал это дерьмо у Пак Богома.       Тэхён щурится, пытаясь поймать взгляд обсидиановых глаз, влажно сверкающих в свете единственного фонаря в темном переулке, но Чонгук смотрит на закрытую дверь клуба, а потом на носки своих черных берцев — куда угодно, но не на Тэхёна. Тот забывает о мимолетном желании пошутить и, оттолкнувшись спиной от стены, поднимается на ноги. Перед глазами снова все плывет, но он быстро справляется с вертолетами и сильно рискует, найдя опору в крепкой груди Чонгука, в которую упирается ладонью. Тэхён улыбается, видя растерянность во взгляде напротив, и делает крошечный шаг, чтобы ближе, но еще пока не критически.       — А ты, я смотрю, наблюдательный, — Тэхёну хочется сжать пальцы и почувствовать изгиб каждой мышцы под плотной тканью черной толстовки. Однако он понимает, что сейчас лучший момент испортить все раз и навсегда, поэтому другой рукой достает из заднего кармана узких джинсов пакетик и поднимает его на уровень их лиц. — Я не принимал. Просто выпил лишнего.       Между ними напряжение неизвестной природы. Чонгук все еще не смотрит в глаза, переводит взгляд с руки на своей груди на пакетик и молча кивает. А Тэхён чувствует под ладонью бешеный стук сердца и вбирает в себя каждый удар. У самого в груди жар уже пожирает органы и опускается к низу живота, поэтому он отстраняется и падает спиной на холодную стену. Перебирает пальцами пакетик и со смешком отбрасывает на землю.       — А чего так напился-то? — Чонгук выдыхает, когда Тэхён прислоняется затылком к кирпичной кладке и смотрит на него чуть свысока.       — Наблюдал, как к тебе клеилась Наён, и не смог переварить, — Тэхён пожимает плечами и на мгновение прихватывает зубами нижнюю губу. — Пришлось запивать.       — Не знал, что она тебе нравится.       Чонгук усмехается, наконец решается заглянуть в глаза, а Тэхён его взгляд ловит и отпускать не хочет. В голове зреет мысль: он сейчас либо окончательно просрет свой шанс, либо захлопнет ловушку, и Чонгук больше никуда не денется. Ставит на первое.       — Она не нравится.       Вот он, тот момент, когда все кубарем покатится к чертям, а Тэхён — на усеянную плевками землю. Он даже прикрывает глаза в ожидании удара, когда до Чонгука дойдет смысл его слов. Но ничего не происходит ни через пять секунд, ни через минуту. Всё-таки не понял?       Тэхён приоткрывает один глаз, а Чонгук все еще стоит перед ним, засунув руки в карманы, и молча смотрит. Не под ноги, не в сторону — на него смотрит. А у Тэхёна больно запинается сердце и ухмылка исчезает с губ, он медленно слизывает ее языком, понимая, что ходит по краю. Чонгук внимательно следит за этим жестом и сам поджимает губы.       — Пойдем, отвезу тебя домой, — хрипло бросает он и разворачивается в сторону выхода из переулка.       — А Наён?       — Вызвал ей такси.       Чонгук снова поворачивается к нему, а Тэхён не двигается с места, приподнимает руку, оголяя запястье, и смотрит на экран почти разряженных смарт-часов.       — Общага закрывается в полночь, — разворачивает руку, чтобы Чонгуку было видно, и стучит по экрану коротким ногтем.       На тусклом экране 23:59 ровно в эту же секунду меняется на 00:00.       Чонгук бросает на часы короткий взгляд и натягивает капюшон на голову, пряча смоляные волосы, которые теперь неровными прядями прикрывают лоб.       — Я знаю.       Стало тихо. Потому что у Тэхёна остановилось сердце. Он замер, глядя на широкую спину парня, который уже неспешно шагал в сторону выхода из переулка, и только сейчас Тэхён замечает мотоцикл, припаркованный прямо перед поворотом за угол. Чонгук подходит к своему зверю и снимает с руля черный шлем с двумя оранжевыми молниями.       — Как насчет лекции о вождении в нетрезвом виде? — голос Тэхёна неконтролируемо дрожит, когда он нетвердым шагом подходит и послушно принимает в руки протянутый шлем.       — Три глотка пива, — татуированные пальцы ловко завязывают шнурки черной толстовки, чтобы капюшон не слетел с головы из-за скорости. — Страшно?       Теперь загоняют в угол Тэхёна. А на самом деле тут зарыт вопрос доверия, но, как ни крути, ответ будет неправильным.       — Мне сейчас и море по колено покажется, — Тэхён пальцем повторяет узор молнии, ведет по гладкой поверхности шлема и поднимает взгляд на Чонгука. — Не за себя переживаю.       Чонгук тихонько усмехается и кивком показывает на мотоцикл. Он поворачивает руль вправо, а потом легко перекидывает ногу через сиденье и устраивается спереди.       — Только… — Он критично осматривает замешкавшегося парня с головы до ног и прищуривается. — Ты сможешь держаться за меня крепко?       «Могу держать тебя так крепко, что руки отвалятся, но никогда в жизни не отпущу.»       Но вслух совсем другое:       — Гнать будешь? — шлем все еще в руках, надевать не решается, потому что слишком волнительно использовать вещь своего краша.       Тэхён вздрагивает от резкого звука заведенного двигателя и завороженно смотрит на сидящего на мотоцикле Чонгука: сила, уверенность. Секс. В паху вяжется болезненный узел от того, как Тэхён хочет этого парня. Так, чтобы дико и до срыва горла от стона у обоих, но нежно, словно сладкая зефирка тает на языке.       — Довезу, как самый хрупкий груз.       Тэхён всё-таки надевает шлем, не решаясь устроить спор, кому он нужнее, потому что понимает — Чонгук не уступит. В нем упрямство заложено природой, но не то, от которого хочется скривить лицо и на хер послать. Это скорее полезное упрямство: получить лучший балл в классе, забросить больше мячей в корзину противника или прокачать свое тело. Чонгук со всем справляется идеально, потому что терпения ему не занимать, он прикладывает усилия всегда и ко всему, даже если ему это не особо нужно. Просто так надо, привык.       Тэхён усаживается на сиденье вплотную к Чонгуку, сжимает зубы до боли в висках, чтобы отвлечь себя от мысли, что прямо сейчас он пахом вжимается в упругую задницу Чона. Ему лишнее шевеление в штанах сейчас совсем ни к чему, потому что они с Чонгуком впервые так близко и будто знают друг друга очень давно, поэтому никаких границ между телами и никаких вопросов о том, куда поедут. Тэхён смыкает дрожащие руки на чужом животе и правой ладонью обхватывает левое запястье, впиваясь ногтями в тонкую кожу, чтобы удержать себя — не провести по напряженному животу и не прощупать каждый спрятанный под безразмерным худи кубик. А они там есть, Тэхён знает: однажды видел, как Чонгук подтягивается на турнике в раздевалке со слегка задравшимся подолом футболки с длинным рукавом. Тэхён потом долго отбивался от фантазий о том, как будет исследовать языком каждый изгиб мышц на сильном теле. Сам он никогда себя физическими активностями не насиловал, делал всё лишь в удовольствие, да теннисом занимался чисто любительски, поэтому фигура его не слишком рельефная, но вполне соблазнительная.       От заплыва в собственные мысли его отвлекают ладони, обтянутые черными перчатками из грубой ткани, которые зачем-то расцепляют его руки. Тэхён уже хочет отпрянуть и схватиться за сиденье, понимая жест Чонгука по-своему, но его тут же дергают обратно и насильно засовывают его руки в карман-кенгуру у себя на животе. Концентрация тепла стреляет по всему телу, и Тэхён вжимается в мощную спину крепче.       — Холодно, — зачем-то объясняет свое действие Чонгук, перекрикивая рев движка.       Чонгук прикладывает ладонь к замочку из рук под тканью своей толстовки и, убедившись, что пассажир держится за него крепко, прибавляет газу. Мотоцикл срывается с места, и у зажмурившегося от резкого движения Тэхёна вибрирует все тело. Он сейчас ненавидит себя за то, что выпил так много, потому что из-за влитого в себя алкоголя не может прочувствовать весь кайф от езды на мотоцикле. От езды на мотоцикле с Чонгуком, если быть точнее, потому что он уже катался пару раз со своими друзьями, что сравнивать нельзя: сейчас он прижимается к спине Чона, весь горит и трясется от тесного контакта с его телом и сумасшедшей скорости. Уши закладывает, огни города сливаются в сплошное яркое пятно, приглушенное тонированным визором, а от движений тела Чонгука, когда тот маневрирует на дороге, и вовсе плывет перед глазами. Тэхён старается дышать глубже, чтобы не тошнило так сильно, и молится, чтобы содержимое желудка в нем же и оставалось.       А потом в какой-то момент становится легче, потому что он прикрывает глаза и сосредотачивается лишь на теплом животе под своими руками. Тэхён осторожно пробует пошевелить пальцами и, делая вид, что лишь разминает их, несколько раз проводит по мягкой ткани. Накаченный живот под его ладонями чуть вздрагивает: Чонгук реагирует, но Тэхён понятия не имеет, что тот чувствует, поэтому прекращает любые движения, замерев на месте и сжав бёдра.       Едут они недолго, время растягивал лишь страх Тэхёна и неловкость после его нелепых поползновений. Гул от рева двигателя в его голове стоит даже после того, как Чонгук глушит его и опускает подножку.       — Тэхён? — голос Чонгука звучит глухо из-за шлема.       Тэхён вздрагивает: ему хватило пары секунд после выключения двигателя, чтобы впасть в полусонное забытье. Он видит плечо Чонгука, тепло его всем телом впитывает. Ему хорошо, и Тэхён так не хочет, чтобы этот момент заканчивался, потому что большего ему уж точно не светит. Но Чонгук все же наклоняется вперед, заставляя его отклеиться от своей спины. Он подает Тэхёну руку, согнутую в локте, чтобы легче было слезать с сидения, и тот крепко цепляется за нее согретыми в чужой толстовке пальцами.       Ноги Тэхёна подводят, он оступается и почти летит на асфальт, но Чонгук успевает поймать, ставит полное алкоголя тело ровно, снимает с головы Тэхёна шлем и зачем-то поправляет взлохмаченные волосы цвета печенья Орео. И снова между ними и шага нет, Тэхён сглатывает, переставляет тяжелые ноги чуть подальше от желанного объекта и неловко осматривается. Они находятся в каком-то небогатом районе Сеула, застроенном однотипными серыми многоэтажками с уютными двориками, детскими площадками и разноцветными мусорными баками для раздельного сбора мусора через каждые пару домов. Чуть дальше по улице горит вывеска круглосуточного магазина, за углом дома надрывно мяукает кот.       — И куда ты меня привез? — Тэхён щурится от яркого света лампочки над подъездной дверью, которая звонко жужжит в ночной тишине. — Я думал, в каком-нибудь мотеле сбросишь…       Чонгук поджимает губы и срывает капюшон с головы слишком резко, выдавая вспыхнувшее раздражение. Он возвращает Тэхёну шлем и кивает подбородком на узенькую лавочку у стены под козырьком:       — Подожди здесь, я отвезу мотоцикл на стоянку, — Чонгук забирается на своего монстра и снова заводит движок, но уже без лишнего хвастовства. — Не засыпай, я быстро.       На втором этаже со скрипом открывается окно, и какой-то мужчина недовольным голосом просит пьяную молодежь проваливать и не шуметь, на что Чонгук извиняется и трогается с места на безопасной для двора скорости. Тэхён, проводив уже исчезнувшего за углом Чонгука взглядом, тяжело опускается на лакированное дерево и морщится, пятой точкой ощущая прелесть первых осенних ночей. Он ерзает и чуть сгибается, зажимая шлем между грудью и коленями. Веки поневоле опускаются, и ресницы трепещущими тенями ложатся на верхнюю часть скулы. Засыпать именно в такой момент Тэхёну совсем не хочется, но контролировать свое тело у него уже не получается.       Он сладко причмокивает пересохшими губами, когда сильные руки отстраняют его от стены и тянут на себя, чтобы заставить встать на ноги. Шлем с коленей падает на подъездную плитку, и это слегка приводит Тэхёна в чувство:       — Прости-и, — тянет он, когда его уже заталкивают в подъезд и ведут к лифту. — Он цел?       — Он может выдержать сильный удар об асфальт при аварии, — ворчит Чонгук где-то у него над ухом. — Думаешь, треснет от падения на плитку?       Тэхён заставляет себя приоткрыть нещадно слипающиеся глаза и видит занятную картину: Чонгук пальцами правой руки, которой прижимает шлем к боку, нетерпеливо жмет на кнопку вызова лифта, второй же придерживает талию Тэхёна, прислонив его спиной к стене.       Чонгук так близко, что Тэхён может видеть пульсацию жилки на его шее над съехавшим воротом толстовки. А еще он чувствует его аромат: парфюм, дезодорант и легкий запах пота. Тэхён прикрывает глаза и едва заметно тянет носом, делает засечки в своих воспоминаниях.       — А ты когда-нибудь падал с мотоцикла? — спрашивает Тэхён и облизывает сухие губы, а на самом деле мечтает облизать татуировку с цифрой семь под ухом с несколькими проколами и колечками разного размера.       — Бывало, — сигнал прибытия лифта звучит громче односложного ответа.       Тэхёну хочется расспросить, но подкатывать к любимому парню с алкогольным аттракционом в голове — не лучшая затея. Все должно быть иначе: интимная обстановка, неловкие улыбки и куча вопросов, чтобы узнать друг друга, понять, стать ближе. А тут подъезд с нелепыми надписями черным маркером, разбитая лампочка и покосившиеся дверцы почтовых ящиков.       В лифте едут молча. Тэхён наблюдает за сменой цифр на экране над панелью с нумерацией этажей, а Чонгук стоит к нему спиной, оставляя между собой и Тэхёном совсем небольшое пространство. Все еще думает, что тот может упасть. Но Тэхёну на самом деле лучше: езда на мотоцикле и прохлада ночи немного отрезвили его, хоть мутная пелена и желание действовать без какого-либо страха и стеснения все ещё при нем, что хуже всего.       Квартира Чонгука встречает их кромешной тьмой и ароматом свежести, от которого приятно закололо в носу, стоило переступить через порог. Тэхён успевает уловить взглядом лишь очертания комода и отражение в большом зеркале, прежде чем Чонгук захлопывает за собой дверь, отрезая их от единственного источника света на лестничной клетке.       — Разувайся и проходи, — Чонгук произносит банальные гостеприимные фразы, щелкая выключателем. Он наступает на пятки своих массивных ботинок по очереди, аккуратно ставит их на полку в комоде и смотрит на Тэхёна в ожидании тех же действий.       Тэхён спешно скидывает с ног свои кроссовки, мысленно благодаря Бога, что надел сегодня простые белые носки, а не те смешные с улыбающимися членами, которые ему подарил Ушик после поездки в Японию. Тэхён проходит за Чонгуком в небольшую гостиную, совмещенную с открытой кухней. Его усаживают на мягкий диван, на котором наверняка приятно отлежаться после бурной ночки, попивая прохладное вино (потому что пиво Тэхён не пьет), и бездумно переключать глупые шоу по телевизору.       — Ты живешь здесь один? — интересуется Тэхён, с жадным любопытством разглядывая окружающую обстановку.       Квартира Чонгука обставлена явно недорого, но очень уютно. Комод под большой плазмой завален дисками с играми и какими-то фигурками, похожими на персонажей аниме, в углу в массивной деревянной кадке растет высокое зеленое растение, название которого Тэхён не знает. На кухне под верхними шкафчиками растянута гирлянда с мягким желтым светом, а на обеденном столе по центру стоит ваза с яблоками: зелеными и красными.       — Я живу с братом, — Чонгук проходит на кухню и достает из холодильника пару бутылок с водой. — Он сейчас в Пусане у родителей.       — Так ты из Пусана? — Тэхён принимает бутылку из его рук и, открыв, делает несколько жадных глотков.       Пока пьют, смотрят друг на друга. Между ними тишина и лишь скрип пластика из-за недостатка воздуха в бутылках.       — Не знал? — Чонгук вытирает рукавом влажные губы и ставит пустую бутылку на стол.       — Я мало о тебе знаю, — Тэхён повторяет за ним и ставит свою рядом. — Мы никогда толком не общались.       Чонгук неловко постукивает пяткой по полу и, уперев руку в бок, несколько раз кивает в такт. Он смотрит в сторону окна, будто обдумывая что-то, а может, даже размышляет о том, зачем он вообще притащил Тэхёна к себе домой.       Молчание затягивается, а они так и стоят посреди кухни друг напротив друга. Тэхён прокручивает в своей голове вопрос, который задать страшно, но для него крайне важно, потому что эта забота Чонгука воспринимается им как нечто более глубокое, чем просто дружеская помощь. Эта мысль опасна тем, что надежда на что-то большее между ними пускает свои корни в сердце слишком быстро и настолько глубоко, что вырывать потом будет болезненно. Поэтому Тэхён прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Решается. Маленький шаг, вторжение в чужое личное пространство и теплый выдох, ощущаемый на нижней части лица и шее. Чонгук тоже нервничает, а это неплохой знак.       — Ты ведь понял, что я сказал про Наён, там, у клуба? — Тэхён отчасти надеется, что его бубнеж под нос не услышат, и еще можно все отмотать назад, но зря.       Потому что услышали.       — Я понял, — спокойно отвечает Чонгук, чуть приподняв подбородок. Смотрит на Тэхёна с вызовом.       А тот едва не давится слюной, глядя на острую линию подбородка, скользит взглядом по скулам, шее и лишь слегка задерживает на губах, под которыми та самая родинка, которую так хочется поцеловать. Тэхён себя тормозит, резких движений себе не позволяет, потому что не до конца понимает: ему дают зеленый свет или всё-таки посылают, объясняя, что фиолетово на то, что он там говорил?       — Тогда что я здесь делаю? — Тэхён прикусывает губу и тут же замечает движение чужого кадыка в ответ на свое действие.       — Ты здесь, потому что я понял, — Чонгук посылает все его сомнения к черту, юлить и орать, что он не гей, похоже, тоже не собирается, хотя было ожидаемо.       Чонгук понимает, что Тэхёну нравится он, а не Наён. Чонгук понимает и привозит пьяного Тэхёна домой. И Чонгук прямо заявляет, что понимает.       Тэхён прокручивает эти мысли в голове за жалкие секунды, потому что думать больше не хочется. Он резко подходит к Чонгуку вплотную и заставляет вместе с ним задом шагать к кухонным шкафчикам, о которые тот в итоге ударяется затылком, когда Тэхён впечатывает его поясницей в столешницу. Два громких вздоха вздрагивают в тишине квартиры. Тэхён позволяет себе положить ладонь на затылок Чонгука и, запустив пальцы в мягкие волосы, слегка потирает место ушиба.       — Прости, — шепчет он, прислоняясь своим лбом ко лбу Чонгука. — Я больше не могу притворяться и проходить мимо, больше не могу держаться от тебя подальше.       — И не надо. Потому что я тоже так больше не могу.       Теплые ладони скользят по его талии и смыкаются на пояснице: Чонгук прижимает Тэхёна к себе крепче, не оставляя никакого пространства между ними. Дыхание тяжелеет у обоих, ноздри раздуваются, выдавая взаимные желания. Чонгук слегка толкается бедрами вперед, чем вызывает протяжный стон у Тэхёна, который тот спускает в плечо парня.       — Чонгук, — шепчет горячо и против воли, потому что Чонгука хочется до россыпи белых звездочек перед глазами, и в груди аж все сотрясается от этого порочного чувства. — Я не могу. Не хочу целовать тебя в первый раз, когда я настолько пьян. Боюсь, что утром ничего не вспомню.       Разочарованный вздох и еще крепче сомкнувшиеся объятия Тэхён пропускает через сердце глухо бьющими по ребрам ударами. Чонгуку он тоже… нравится? Тэхён едва не хнычет, ругая себя за то, что напился. Он компенсирует Чонгуку и себе потребность в ласке медленными и полными нежности поцелуями в лоб, щеки и в желанную точку под губой, и от последнего действия с влажных губ Чонгука срывается тихий стон. Потому что слишком близко к настоящему поцелую, и есть риск сорваться. Но обоим и вправду не хочется так — по пьяни.       Чонгук поднимается ладонями к лопаткам и прижимается кончиком носа к шее Тэхёна, вдыхает совсем тихо, а потом расцепляет руки. Они находят силы отойти друг от друга, и Чонгук тут же начинает гостеприимно суетиться: относит в ванную полотенце и чистую домашнюю одежду, ставит чайник на плиту и, открыв холодильник, придирчиво осматривает содержимое.       Тэхён уходит в ванную, оставляя Чонгука копошиться на кухне в поисках ночного перекуса. Тот ворчит себе под нос, что зря днем не сходил в магазин — не рамен же под утро варить.       В ванной комнате пахнет чем-то сладким. Тэхён щурится, разглядывая полки рядом с зеркалом, и видит на самой верхней баночку с ароматизатором и тремя палочками. Он уже видел такие в гостиной, но с другим ароматом, и теперь Тэхёну любопытно, какой запах Чонгук выбрал для своей спальни.       Тэхён укладывает скомканный из его одежды кулёк на крышку бельевой корзины и заходит в душевую кабину. Он переключает лейку на тропический душ и долго стоит под струями тёплой воды. Тело расслабляется, и ему хочется закрыть глаза, чтобы погрузиться в сладкую негу воспоминаний о том, что происходило несколько минут назад на кухне. С губ невольно срывается стон, когда Тэхён фантомно переживает эти мгновения вновь. Ладонь обхватывает вставший член быстрее, чем он успевает подумать, но тут уже и деваться некуда: выходить к Чонгуку с такой эрекцией точно нельзя. Поэтому Тэхён следует привычному сценарию — быстро двигает рукой, зажав зубами нижнюю губу, чтобы сдержать стоны. Кончает тоже быстро, потому что перед глазами стоит образ податливого Чонгука в его руках, который так близко, и которого даже можно поцеловать, а не как всегда было раньше: смотри украдкой, близко не подходи и ни в коем случае не трогай. На Чонгуке нет невидимой таблички «натурал».       Тэхён тяжело дышит, пытаясь прийти в себя после оргазма, и смывает со кафельной плитки свою сперму. Он понимает, что торчит в ванной уже слишком долго, и Чонгук может начать беспокоиться, что тут же подтверждает осторожный стук в дверь и глухой голос:       — Тэ, ты в порядке?       Блядь… У Тэхёна от этого «Тэ» тело окатывает новая волна жара, что чревато последствиями в виде заново вставшего члена.       — Уже выхожу, — хрипло отвечает он и, наспех вытеревшись, натягивает на еще влажное тело одолженные ему домашние спортивные штаны и футболку.       Все черное, как любит Чонгук, а еще одежда ему немного велика, поэтому Тэхён похож сейчас на похудевшую пельмешку. После душа и оргазма тело становится тяжелее, поэтому из ванной он буквально вываливается, да прямиком в желанные объятия. Чонгук доводит до дивана, укладывает и заботливо укрывает одеялом уже чмокающего губами Тэхёна.       — Ты такой красивый, Тэ, — шепчет он, поправляя парню упавшую на глаза челку и задерживая невинные касания. — Я так давно о тебе мечтал…       — Скажи мне все это завтра, когда я протрезвею, — Тэхён внезапно открывает глаза, смотрит сонно и улыбается, когда видит растерянность на лице Чонгука, ведь тот наверняка думал, что Тэхён уже заснул, — и когда буду смотреть на тебя своим самым серьезным взглядом.       Чонгук замирает на несколько секунд, пока Тэхён не начинает сопеть, сжимая скомканное одеяло в объятиях. А Чонгук мечтает оказаться в его руках вместо этого самого одеяла. Он с трудом заставляет себя перестать смотреть на Тэхёна и уйти в спальню, где он будет ворочаться следующие пару часов, пока не прозвенит будильник.

      ***

      Утро у Тэхёна не задается с самого начала: события начинают собираться в массивный снежный ком, который охлаждает голову и дает отрезвляющую разум пощечину. А начинается все с записки, которую любезно оставили для него на журнальном столике, заляпанном кофейными кругами от дна чашки.       «Уехал в универ. Скоро вернусь. Дождись меня».       Тэхён сжимает зеленый стикер в ладони, растерянно осматривая гостиную, которую освещает лишь тонкая полоска дневного света, пробивающаяся между плохо задернутыми шторами блэкаут. Он выпил вчера не так много, чтобы все произошедшее могло показаться сном, но мутная пелена похмелья накрыла все воспоминания легкой дымкой, мешая сознанию восстановить все детали. Но если не помнит разум, то помнит тело. Тэхён шумно выдыхает, когда бросает взгляд в сторону кухни и вспоминает тесные объятия и поцелуи, которыми он покрывал лицо желанного парня. Кровь тут же приливает к паху, и вставший член натягивает ткань спортивных штанов, под которыми нет белья — его Тэхён вчера оставил на стиральной машине вместе с джинсами.       Он сидит пару минут, уперевшись локтями в колени, в надежде, что пройдет само, но реакция его тела даже на воспоминание о прикосновениях Чонгука слишком бурная. На черной ткани уже проявляется мокрое пятно от выступившего предэякулята, и Тэхён со вздохом поднимается на ноги, направляясь в ванную снова пачкать кафельную плитку.       И вот тут его ловит пиздец №1 в виде перешагивающего порог квартиры незнакомого мужчины, который застает Тэхёна с массивным стояком в штанах прямо посреди коридора. Он испуганно замирает, пытаясь сообразить, кто это может быть: вор, друг, любовник...       Брат.       Для человека с похмельем Тэхён довольно быстро вспоминает слова Чонгука о том, что он живет вместе с братом, который сейчас находится в Пусане у их родителей и приедет не раньше, чем через три дня. Довольно быстро — это минимум минута безмолвного оценивания обстановки с обеих сторон.       — Ты кто такой? — настороженно спрашивает мужчина, проходя в квартиру, но дверь за собой не захлопывая. — Где Чонгук?       Пока Тэхён минутой ранее перебирал варианты того, кем может быть этот незнакомец, у старшего Чона тоже была такая возможность, и бог знает, о чем тот мог подумать, потому что взгляд таких же черных, как у самого Чонгука, глаз нисколько не смягчается. Его мимолетные брезгливые взгляды на пах Тэхёна, который тот старается прикрыть ладонями, только подтверждают мысль о том, что ни до чего хорошего мужчина не додумался.       — Чонгук уехал в универ, — Тэхён показывает помятый стикер, зажатый между пальцами. — Обещал скоро вернуться.       — Почему он оставил тебя здесь? — Чон подозрительно щурит глаза, отчего они становятся похожими на щелочки.       — Вчера мы ходили в клуб, — Тэхён чувствует себя совершенно по-идиотски, стоя в чужой квартире со стояком в штанах и оправдываясь, как нашкодивший подросток. — Немного задержались, и я не смог вернуться в общежитие.       — Почему? — продолжает нападать мужчина. — С чего бы ему тащить чужого парня домой?       — Мы друзья, — возражает Тэхён, ощущая вязкое послевкусие во рту от этого слова, которое ему совсем не нравится.       Когда-то он мечтал стать Чонгуку другом, чтобы иметь хоть какую-то возможность быть ближе. Но для влюбленного человека это путь в никуда и слишком жестокая пытка, когда вроде бы совсем рядом, но лишнего себе не позволишь: спишешь любое желанное прикосновение на случайность, мечтаешь о поцелуях при каждом взгляде на губы, да слезы пускаешь в подушку по ночам от леденящего душу чувства безысходности.       — Ты не его друг, — мужчина покачивает головой, становясь еще более хмурым. — Я знаю друзей моего брата — Мингю и Ыну, а ты явно ни тот, ни другой.       — Значит, я тот друг, которого Вы не знаете, — раздраженно отвечает Тэхён, но тут же осекается и опускает напряженные плечи. — Послушайте, господин Чон, мне очень жаль, что мы с Вами встретились при таких странных обстоятельствах, и я понимаю, что Вам неприятно мое присутствие, поэтому я прямо сейчас уйду, а Чонгук позже Вам все объяснит.       А, возможно, и не все.       Тэхён не ждет ответа, залетает в ванную, быстро переодевается и сбрасывает одежду Чонгука в корзину, мысленно прося у него прощения за испачканные штаны. Он полоскает рот голубой жидкостью из бутылочки с полки и приглаживает растрепавшиеся волосы мокрой ладонью.       Чон старший по-прежнему стоит в коридоре, скрестив руки на груди. Тэхён едва не спотыкается о маленький дорожный чемоданчик, когда уже обутый протискивается мимо мужчины к двери. Он вежливо прощается, слегка поклонившись, и покидает квартиру. Лифт не вызывает, летит по ступеням, желая как можно скорее вдохнуть свежего воздуха.       На улице ему становится еще неприятнее. На небе мрачно сгущаются тучи, грозя пролиться дождем. Тэхён оглядывается по сторонам и решает вызвать такси, потому что разбираться с транспортным сообщением в незнакомом районе ему сейчас совсем не хочется. Неприятное липкое чувство сковало грудь, и дышать стало труднее. Вроде бы ничего страшного не произошло, и общение со старшим Чоном уже позади, но напряжение и легкая тошнота не отступают.       Тэхён садится в такси и называет водителю адрес универа: хочет перехватить Чонгука там. Он смотрит на экран смартфона, на котором загорается уведомление о списании денег за поездку, и думает о том, что стоило просто скинуть Чонгуку сообщение в Какао, но преодолеть свое желание увидеть парня не может, тем более после того, что было ночью. Тэхён выключает экран и смотрит на проносящиеся за окном здания. Неприятное ощущение не проходит, становится лишь сильнее.       И достигает своего пика, когда, выбравшись из такси, Тэхён видит у ворот университета знакомый мотоцикл и его хозяина в байкерской куртке. А еще видит невысокую девушку, которой Чонгук улыбается и надевает на ее голову тот самый шлем с оранжевыми молниями, что вчера с таким трепетом на себя надевал Тэхён.       Мерзко. Обидно. Больно.       Тэхён отходит за угол, пока парочка его не заметила. Ни к чему сейчас какие-то взгляды и попытки объясниться. Он взмахивает руками, превозмогая желание прижать ладони к груди, где под ребрами так беспокойно мечется сердце. И тут рев мотоцикла, сорвавшегося с места, выключает напрочь весь самоконтроль. Небо все же начинает поливать город своими депрессивными слезами. Тэхён морщится от колючих капель, больно бьющих по лицу, и оседает на корточки. Сидит в такой позе долго, пока тело не затекает и глаза не краснеют от соли.       Мимо проходит группа студентов, но никто не обращает внимания на потерянного парня, прислонившегося к забору из серого кирпича. Во время дождя плачущих людей никто не замечает.

***

      Тэхён в какой-то момент принял мысль, что им с Чонгуком не быть вместе. Кажется, это произошло в начале второго курса, когда он увидел его выходящим из университета за руку с первокурсницей. Тогда мотоцикла у Чонгука еще не было, и пара направлялась в сторону автобусной остановки, а Тэхён шел им навстречу, забыв в раздевалке телефон. Девушка что-то весело щебетала, размахивая их сцепленными ладонями взад-вперед, а Чонгук слушал, кивал и пару раз улыбнулся. Тэхён тогда случайно поймал его взгляд, когда они поравнялись, и тут же рванул дальше. Сердце потом еще долго сходило с ума и болело.       Тогда-то у Чонгука и случились первые в студенческой жизни отношения. Продлились недолго — месяца полтора, кажется, но что-то в Тэхёне в тот момент надломилось, треснуло. Надежда затихла, чувства же умирать ни в какую не хотели.       То, что Чонгук натурал, для Тэхёна новостью никогда не было, а подкатывать к натуралу — идея провальная еще на стадии появления этой мысли в голове. Тэхён никогда и не пытался подкатывать, слыша все эти томные вздохи и хихиканья девушек, когда Чонгук отвечал на их приветствия, проходя мимо. Сам же Тэхён был для него «одним из»: одним из однокурсников, сидящих с ним в одной аудитории, одним из почти знакомых людей, которым киваешь издалека или коротко здороваешься, когда сталкиваешься в более тесном помещении, чем широкие коридоры университета.       Тэхён изредка ловил на себе его взгляды. Редко, но мурашки устраивали забег по коже, а пульс сваливал подальше от нормы. После такого он каждый раз подолгу успокаивался, уговаривал себя, что это просто случайный взгляд, но сильное чувство, застрявшее в сердце и напрочь не поддающееся изгнанию, затмевало любые доводы здравого рассудка.       Тэхён с первых дней в него — в Чонгука — упал. Провалился глубоко. Влюбился. В красивого, серьезного, но порой с глуповатой кроличьей улыбкой Чон Чонгука. И не было ему никакого спасения от этой болезни, потому что от любви лекарств не выписывают.       — Тэ, вылезай, — голос Ушика звучит глухо из-за слоя одеял, которыми Тэхён укрылся в попытке согреться от холода. Не на улице — в душе. — Тэхён?       Ушик хватается за край одеяла и тянет на себя, чтобы вытащить друга из кокона самобичевания и саморазрушения. У него получается освободить только пятку, которую он принимается беспощадно щекотать, пока раскрасневшийся Тэхён не выныривает из своего убежища, чтобы отвесить Чхве подзатыльник.       — Эй! — возмущается Ушик, потирая место легкого удара. — Я ведь хён, в конце концов!       — Прости, хён, — хрипит Тэхён, принимая наконец сидячее положение и прислоняясь спиной к стене. — Мне просто настолько дерьмово, что хочется сожрать свое собственное сердце.       — Мы не политики, Тэ, и не священники, — Ушик усаживается рядом и протягивает другу подготовленную заранее кружку с зеленым чаем. — И в наших жизнях нет таких страшных проблем, которые невозможно решить.       Тэхён глотает чай, не ощущая вкуса. Он пытается защититься от атак абсурдных мыслей, считает про себя до ста и обратно, играет в слова сам с собой. Что угодно, лишь бы не вспоминать шлем Чонгука на чужой голове и кроличью улыбку, предназначенную не ему. Он видел такое раньше, ломался и собирал себя вновь, но после горячего шепота на ухо и невинных поцелуев прошедшей ночью так уже не получится. Лимит самопомощи исчерпан.       — Ты сам всегда уверял нас в том, что Чонгук натурал, — Ушик начинает ковырять чужую рану, понимая, что просто прятать ее нельзя, она обязательно вскроется и закровоточит сильнее. — Но прошлой ночью он притащил тебя к себе домой, и вы чуть ли не целовались в его кухне.       — Ушик, — пустая кружка с громким стуком опускается на прикроватную тумбочку. — Я больше не хочу обо всем этом говорить. Я ведь смирился уже, но вчера в клубе снова поймал этот его взгляд. Знаешь, такой, будто он тебя сейчас сожрет и не подавится. Я снова поддался, а теперь давлюсь последствиями. Сам виноват, мне не стоило соглашаться и садиться на этот чертов мотоцикл. Я должен был просто уйти и закрыть наконец эту дверь в мир страданий по Чон Чонгуку.       — Но это мог быть кто угодно, Тэхён, — Ушик пожимает плечами, задумываясь. — Сестра или подруга.       — У него есть только брат, — отрезает Тэхён. — А тот сказал, что у Чонгука всего два друга. Думаешь, ее могут звать Мингю или Ыну?       — Тэ…       Они оба вздрагивают от неожиданности, когда хлопает входная дверь, а через пару мгновений в комнату вваливается Соджун с кучей пакетов в руках.       — Чего моськи такие кислые? — усмехается он. — Средство от сердечных терзаний доставлено.       Соджун подтаскивает к кровати, на которой сидят друзья, невысокий столик и начинает выкладывать коробочки с едой. В некоторых пакетах гремят бутылки с соджу.       — Или два средства, — ухмыляется Ушик и уходит на кухню за рюмками.       Тэхён сегодня снова будет запивать.

      ***

      От Ушика Тэхён уходит в начале двенадцатого. У него как раз есть время дойти до общежития спокойным шагом, благо друг живет недалеко. Дождь закончился ещё днем, и асфальт, влажно поблескивающий в свете фонарей, начал высыхать неровными островками. Ветер сразу вцепился в открытую шею, и Тэхён приподнял низкий ворот кожаной куртки, уже жалея, что отказался от шарфа, который ему пытался впихнуть Соджун.       Друзья у Тэхёна старше него, они выпустились каждый из своего университета еще в прошлом году. А с младшим их связывает дружба длиной аж в пять лет, и началась она с драки у одного ночного клуба, когда Тэхён был еще старшеклассником. Он тогда знатно проигрывал противникам и в силе, и в численности, и явно должен был лишиться парочки зубов как минимум, если бы не мощный кулак Соджуна, решивший исход драки. Ушик потом пол ночи возился с пьяным и избитым Тэхёном. А потом как-то потихоньку вошло в привычку переписываться в Какао, что позже даже создали общий. Стали устраивать частые встречи и уютные выезды за город. Отношения, несмотря на возраст, были очень простыми, и хёны знали о жизни Тэхёна все. И, конечно, они знали о Чонгуке. Ушик уже давно предлагал куда-нибудь пригласить парня, намекнуть — прощупать возможности. Но Тэхён боялся преодолевать свой страх, считая, что лучше иметь надежду, что когда-нибудь оно случится, чем разбить сердце вдребезги и видеть лишь осуждение в любимых черных глазах.       Тэхён спускается со ступенек подъезда и тянется рукой в карман куртки за пачкой сигарет и зажигалкой. Его руки дрожат от холодного воздуха, когда он прячет за ладонью огонек в попытке прикурить. Это первая затяжка и первая порция никотинового яда, попавшая в кровь со вчерашнего дня, потому что Ушик не разрешает курить у себя дома, а выходить даже на лестничную клетку было выше его сил. Полегчало Тэхёну лишь к вечеру, когда Соджун снова сгонял в магазин, а Ушик почти убедил, что разбивать себе сердце еще рано, потому что еще ничего непонятно. Эти двое убедили его сперва поговорить с Чонгуком, а уже после решать: плакать от горя или всё-таки от счастья.       Дым красиво вьется в воздухе, и Тэхён бездумно рассматривает эти быстро растворяющиеся завитки без каких-либо мыслей. Запил. Зуд самокритики и уныния немного усмирен алкоголем, но явно ненадолго. Хватит ровно на прогулку до общаги, так что засыпать Тэхён будет уже в компании мук ревности и ощущения безнадежности.       Телефон вибрирует в кармане уже в который раз за вечер, но Тэхён в него ни разу не смотрел и не собирается. Знает, что в групповом чате обсуждают сдачу курсовой на следующей неделе, и даже не хочет вникать. Ему бы дожевать свое стекло и успокоиться, а там жизнь войдет в привычное русло.       Затушенный бычок отправляется в урну, а Тэхён — в общагу. Но успевает пройти лишь пять шагов (буквально), когда слышит за спиной знакомое рычание мотора, а через несколько секунд — надрывный визг тормозов.       — Тэ? — виновато так, что сердце щемит и воздух вокруг становится горячим.       И, блядь, Тэхёну до дрожи хочется просто развернуться и, врезавшись в сильное тело, разорвать желанные губы поцелуем. До крови, чтобы почувствовал, как ему больно. Но…       — Зачем приехал? — нарочито грубо спрашивает Тэхён, не думая поворачиваться. — Откуда узнал, что я здесь?       — Написал твоему другу, потому что ты не отвечаешь на мои сообщения.       Тэхён замирает на мгновение, а потом медленно достаёт телефон из заднего кармана джинсов и нажимает на боковую кнопку: на экране блокировки действительно уведомления из Какао о сообщениях от контакта под ником JK. И «+16» в поле счетчика. Руки у Тэхёна дрожат теперь совсем не от холода.       «Тэ, я дома, а тебя почему-то здесь нет».       «Хосоку я все объяснил. Он сожалеет, что прогнал тебя».       «Он больше не злится и признал, что был неправ».       «Тэхён, ответь, пожалуйста».       «Ты в общаге?»       «Я еду к тебе».       «Я около общаги. В дождь ездить опасно, но я все равно здесь».       «Тэхён, что происходит? Почему ты не отвечаешь?»       «Пожалуйста, выйди ко мне».       «Прошел час, но я все еще здесь».       «Что я сделал не так, Тэ?»       «Я буду ждать, пока ты не выйдешь и не объяснишь мне все!»       «Ты обещал, что сегодня выслушаешь меня с самым серьёзным лицом».       «Я знаю, что ты живешь на седьмом этаже в комнате 77».       «Комендант меня не пускает. Пробовал уже трижды».       «Прости меня, Тэхён. Я не знаю за что, но все равно прости».       Последнее сообщение пришло уже через два часа. И это было пятнадцать минут назад.       «Пожалуйста, стой. Не уходи никуда. Я уже рядом».       Тэхён упускает контроль и роняет всхлип. Он убирает телефон обратно в карман и, резко развернувшись, летит к раскрытым для него рукам. Впечатывается, прижимается и обнимает уже сам.       — Мне больно, понимаешь? — сквозь зубы рычит Тэхён. — Мне чертовски больно, а ты шлешь мне все эти сообщения и делаешь еще больнее.       — Я не хочу делать тебе больно, — шепчет Чонгук, кончиком носа потираясь о висок Тэхёна. — Просто скажи мне, что я сделал не так, и мы все решим.       Тэхёну хорошо и плохо одновременно: его обнимают крепко, поглаживают ладонями по спине, имя его произносят ласково. А еще уезжают из университета с какой-то девчонкой после того, как ночью едва не целовали в губы.       — Я видел тебя у универа сегодня утром, — бубнит Тэхён в грубую ткань байкерской куртки и невольно вдыхает манящий аромат уже любимого парфюма. — Видел, как ты уезжал.       Дальше он не объясняет, не хочет вслух произносить и обвинять, просто дает понять, что именно ранило так сильно. И Чонгук понимает. Тэхён ощущает это всем телом, потому что обнимающий его парень тут же напрягается, и его грудь становится словно каменной. Тэхён тут же пытается отстраниться, но ему не дают и прижимают к себе лишь крепче.       — Ты так сильно ревнуешь меня? — тихо спрашивает Чонгук, и его хриплый голос отдается дрожью во всем теле Тэхёна. — Я понимаю, как это выглядело со стороны, но могу все объяснить. Ты ведь выслушаешь?       Тэхён пару раз кивает, щекоча подбородок о ремешок с заклепками на плече Чонгука. Ему бы отстраниться, отойти на пару шагов, чтобы увидеть в чёрных глазах все эмоции, но слишком трудно, почувствовав тепло, возвращаться в холод наступающей ночи.       — Поехали домой? — Чонгук своим подбородком также упирается в плечо Тэхёна и спускает ладони на его талию, тянет ближе к себе. — Там и поговорим.       Тэхён все же находит силы оторваться от желанного тела и с громким выдохом отходит от Чонгука.       — Не хочу попадаться твоему брату на глаза минимум до конца жизни, — фыркает он. — Просто скажи все, что хотел сказать, и отвези меня в общагу.       — Хосок останется у своей девушки на несколько дней, — Чонгук чуть задирает подбородок и улыбается, засовывая ладони в передние карманы широких джинсов. — А твое общежитие закроется через двадцать минут.       Тэхён усмехается и лохматит рукой волосы. Все идет по второму кругу: он ревнует, напивается, а Чонгук везет его к себе домой. Он уверен, что сегодня ночью ему будет хорошо, если снова поддастся неодолимому искушению, но будет ли все так хорошо завтра? Что будет между ними дальше и как они будут вести себя в университете? Вряд ли они с Чонгуком начнут ходить за руку и станут обжиматься в пустых аудиториях, как это делают нормальные парочки. Возможно, Чонгук просто хочет чего-то нового в сексуальных отношениях, а, получив опыт, спокойно пойдет по протоптанной дорожке с партнерами без члена. И это главный страх Тэхёна в этот момент: Чонгук не знает, что значит быть с парнем, и просто напросто разочаруется. Попробует, растопчет одно хрупкое сердце и снова станет натуральным натуралом.       — Мы успеем, — все-таки возражает Тэхён. — Или я останусь ночевать у Ушика.       В черносмородиновых глазах мелькает растерянность. Чонгук смотрит на Тэхёна несколько мгновений, поджав губы, а потом поворачивается к мотоциклу и снимает с руля шлем.       — Я не стану его надевать, — возражает Тэхён, когда ему протягивают средство защиты. — Надевай сам.       Усаживаются на мотоцикл молча. Тэхён хочет взяться за специальные ручки по бокам сидения, но его руки резко перехватывают, и Чонгук тянет его ближе к себе за запястья, заставляя обхватить талию.       — Мне так будет спокойнее, — поясняет он.       Едут на небольшой скорости, дворами, чтобы не нарваться на полицию. И это уже не так, как вчера, когда нарушили все возможные правила. А еще Тэхёну холодно без шлема, он вжимается в спину Чонгука и старательно повторяет за ним все маневры, будто став его рюкзаком.       Спустя минут десять Чонгук тормозит, но не у общаги, как просил Тэхён, а у небольшого байкерского магазина, который, судя по приглушенному свету за витриной, работает круглосуточно.       — Зачем…       — Пойдем, — Чонгук не дает задать вопрос, слезает с мотоцикла и подает руку Тэхёну.       Внутри магазина тепло и густо пахнет табаком. Продавец — типичный байкер средних лет с татуировками и сигаретой в зубах — играет в какой-то шутер в своем телефоне и не обращает на поздних клиентов никакого внимания. Чонгук, не отпуская руки Тэхёна, ведет его к дальней витрине с экипировкой. Он с минуту придирчиво осматривается, а потом снимает с верхней полки ярко-красный шлем.       — Ее зовут Юна, — Чонгук говорит вполголоса. Разглядев аксессуар со всех сторон, он подходит к Тэхёну, чтобы примерить шлем. — Она младшая сестра моего друга Ыну, и я сопровождал ее на дне открытых дверей, потому что у ее брата сегодня практика в больнице.       Заканчивает говорить, когда шлем уже на голове удивленного Тэхёна, а тот и слова сказать не может, не понимая, почему они здесь. Чонгук приподнимает тонированный визор, подходит еще ближе, загоняя его в угол между полками, и у Тэхёна в этот момент сердце бьется громче рева мотоцикла.       — Я знаю Юну с тех пор, как ей было лет семь, — Чонгук обхватывает корпус шлема ладонями и склоняется ниже, чтобы заглянуть в растерянные глаза. — Эта мелкая пуговица мне как сестра, не больше. А Наён, с которой танцевал вчера, меня не интересует вообще, потому что я никого, кроме тебя, не вижу.       Тэхён в ответ молчит. Не знает, что ему следует сказать: не признаваться же пылко в любви посреди маленького прокуренного магазинчика. У него под сердцем уже нагревается невидимая конфорка, а по всему телу разливается приятная нега. Тэхён весь груз своего уныния сбрасывает с плеч в один момент. Верит каждому слову безусловно. Он знает, что его наверняка отвезут домой, нальют горячего чаю и уложат спать на удобном диване. Как вчера, потому что Тэхён снова выпил: совсем немного, но большего, чем объятия, сегодня не планирует.       Чонгук ответа от Тэхёна, кажется, не ждет. Он выбирает еще один шлем уже для себя и со смешком оставляет свой старый на полке вместо него. Они подходят к специальной стойке с красками и от души дурачатся, разукрашивая шлема, но не каждый свой — друг другу. Тэхён на черном шлеме золотой краской выводит JK, и с правого верхнего края одним небрежным мазком добавляет степень V — присваивает. А Чонгук на красном шлеме тонкой кисточкой вырисовывает морду тигра вокруг визора, и скромное «JK’s» под правым ушком зверя, как завершающий штрих. У них происходит неофициальное бракосочетание, да еще и ровно в полночь, когда общежитие их университета закрывает свои двери, не оставляя Тэхёну шанса уехать не к Чонгуку.       Чонгук за оба шлема и краску расплачивается сам, не дав Тэхёну и слова против сказать, еще и перчатки для него прикупает. И все это происходит, как обещание, что Тэхён теперь от него никуда не денется. И не было еще между ними ни настоящего поцелуя, ни секса, но физической близостью они чувства выражать собираются, а не доказывать.       Путь до дома Чонгука занимает немного времени, Тэхён наслаждается запахом нового шлема и теплом сильного тела, к которому прижимается во время езды. Он уже почти привык к напряжению в мышцах, когда приходится двигаться вместе с Чонгуком во время маневров, и ему нравится. Нравится ощущать, будто они как одно целое несутся против ветра и ни о чем и ни о ком, кроме друг друга, не думают.       На стоянку мотоцикл в этот раз завозят вдвоем, и потом едва не бегут к подъезду, тяжело дыша от волнения. Чонгук Тэхёна держит за руку и не думает отпускать, даже когда из лифта выходит сосед с верхних этажей вместе с золотистым ретривером, тут же нервно закружившим у ног пары. Мужчина сразу замечает сцепленные руки и хмуро смотрит на парней, поджав тонкие губы. Но Чонгука все это сейчас не волнует, он вежливо здоровается, отвесив быстрый поклон, и затаскивает Тэхёна в кабину.       Романтические сцены из фильмов не отыгрывают, и в лифте друг на друга не набрасываются — ждут особого момента. И он наступает во мраке коридора, когда дверь закрывается и щелчок замка сладко прикусывает сердце. Они находят друг друга на ощупь, толкаются в поисках опоры и загнанно дышат. Чонгук прижимает Тэхёна к стене, будто боится, что тот вот-вот убежит, и, обхватив парня за талию, тычется носом в его щеку.       — Ты так напугал меня сегодня, Тэ, — шепчет Чонгук, пробираясь ладонями под куртку.       Тэхён чувствует его прохладные пальцы даже через ткань футболки, они жадно сдавливают и сминают, будто в попытке залезть под кожу. Чонгук почти невесомо проводит сухими губами по линии его скулы, а потом доводит до разлета мурашек по всему телу, горячо выдохнув в ухо и прихватив зубами мочку. У Тэхёна перед глазами плывет тьма, он хватается за широкие плечи и ерзает спиной по прохладной стене. В Чонгуке плещутся две крайности: скромность и прямолинейная откровенность, иначе не объяснишь, почему в один момент на тебя смотрит растерянный крольчонок, а через несколько минут тот же самый кроль уже прижимает тебя к стене и шепчет на ухо такие слова, что у Тэхёна подкашиваются колени, и на ногах он держится только благодаря рукам, которые между собой и плоской поверхностью зажимают тесно, не давая шанса упасть.       — С ума меня сводишь, — Чонгук имитирует бедрами легкие толчки и своим пахом потирается о пах Тэхёна.       Дышат оба тяжело, шумно, и непонятно вообще, как держатся до сих пор: руками шарят по телам друг друга, прижимаются тесно и губами дразнятся, касаясь нежных местечек.       — Ты понимаешь, что я сейчас могу послать к чертям всю свою мораль насчет первого поцелуя в нетрезвом виде? — Тэхён понижает тон голоса так, что Чонгук от этого нового звучания немного теряется и даже ослабляет хватку, чем он пользуется. — И не только поцелуя.       Тэхён слегка отталкивает парня от себя и ощупывает его грудь в поисках бегунка молнии на куртке. Он дергано избавляет Чонгука от верхней одежды и сам наваливается на него, меняя их местами. У него дрожит все нутро, потому что он наконец исполняет свое заветное желание: проводит языком от пульсирующей жилки на шее прямо до уха, из-за чего Чонгук издает настолько прекрасный протяжный стон, что Тэхён готов кончить только от этого.       — Поцелуй, — загнанно шепчет Чонгук. — Пожалуйста, я больше не могу.       И тут Тэхён приходит в себя. Он размыкает руки и резко проводит ладонями по лицу, надавливая на кожу подушечками пальцев. Повисает наэлектризованная тишина, и звучит она неправильно, от нее у обоих зудит все тело. Чонгук разочарованно и даже как-то горько выдыхает, задевает Тэхёна плечом и щелкает выключателем. Они молча осматривают друг друга, жадно исследуя взглядом красные отметины на коже, что остались от пока еще робких покусываний. Оба растрепанные, с покрасневшими щеками и ворохом невыраженных чувств.       — Я на грани, Чонгук, — голос у Тэхёна низкий и хриплый, он опускает ладони на часто вздымающуюся грудь и успокаивающе поглаживает. — Если за нее перешагну, то останавливаться уже не захочу.       — Я разве просил тебя остановиться? — Чонгук придвигается ближе и своим лбом упирается в лоб Тэхёна. Смотрит ему в глаза со всей серьезностью и решимостью. — Я просил тебя не останавливаться.       — Одного поцелуя мне будет мало. — Тэхён качает головой и кончиком носа задевает чужой нос. — Но я не уверен, что ты готов к остальному.       — Думаешь, я не знаю, что такое секс? — смешок щекочет губы обоих, потому что слишком близко.       Притяжение между ними неодолимо, они снова оплетают друг друга объятиями и покачиваются в мареве возбуждения.       — Думаю, что не знаешь, как это происходит между двумя мужчинами, — честно выдает Тэхён, вплетая длинные пальцы в черные волосы у Чонгука на затылке.       У него в штанах уже давно по стойке смирно, и то, что у Чонгука — то же самое, он прекрасно ощущает. Мысли собрать в кучу сложно: перед глазами лишь желанный образ на простынях среди разбросанных подушек.       — Знаю.       Тэхён слышит улыбку Чонгука в легко брошенном слове, и сердце его идет на рекорд, выбивая ритм любовной песни на ребрах. Не сможет выстоять даже против страха напугать своим напором и первой близостью.       — Тогда тебе придется отпустить меня в душ, — шепчет Тэхён. — Надолго.       На эту просьбу Чонгук лишь тихонько усмехается и неожиданно подхватывает Тэхёна под бедра, заставляя обхватить себя ногами.       — В другой раз, Тэ, — он шагает в сторону спальни, одной рукой обхватив стройное тело поперек талии, другой рукой опираясь на стены, мебель и дверные косяки по пути. — Сегодня ведешь ты.       У Тэхёна в голове крестики с ноликами еле сходятся, он обнимает шею парня руками и ошарашенно замирает. Чонгук намекает на то, что он готовился к их первому сексу?       Градус безумия снижается в спальне при неярком свете торшера, стоящего в углу. Чонгук аккуратно ставит Тэхёна на ноги и ладонями гладит по спине. Тэхён все еще обнимает его за шею и внимательно вглядывается в черные глаза. Он снова запускает пальцы в отросшие локоны, ему слишком понравилось чувствовать, как Чонгук реагирует и подается навстречу ласке.       — Ты моя мечта с самого первого курса, Гук-и, — открывается, потому что теперь доверяет.       Эти сутки раздробили все его привычные установки на день: смотреть издалека и потихоньку умирать от своей любви. Он продолжает умирать, но уже от тахикардии, потому что Чонгук теперь в его руках: закатывает глаза от движений его пальцев и спускает с губ короткие стоны, уже десятки раз облизанных из-за томительного ожидания.       — Ты — моя со дня открытых дверей, — Чонгук выдает ответный секрет, и взрывает комок нервов в чужом теле.       Тэхён хочет рыдать, хочет смеяться и как минимум выдрать уставшее болеть сердце из груди. Все это время его чувства были настолько взаимными, что сейчас в этой комнате творится маленький апокалипсис, вырывая все внутренние катастрофы обоих наружу.       — Все эти твои взгляды…       — Я пытался посмотреть тебе в душу.       — Я сгорал от них заживо.       — Но ты казался недосягаемым и смотрел на меня свысока…       — Потому что любовь к тебе ломала меня изнутри и крошила внутренности.       Первые касания губ совсем легкие, как сладость на пробу. Чонгук обхватывает пальцами подбородок Тэхёна и заставляет его слегка повернуть голову. Настоящий поцелуй становится глубоким сразу, с размашистыми движениями толкающихся языков и сладкими причмокиваниями, от которых в паху все наливается приятной тяжестью. Они дразнят друг друга, ласково покусывают губы, даже пару раз стукаются зубами, когда поворачивают головы в такт поцелуям.       — Такой вкусный, как я и представлял, — хватая ртом воздух, хрипит Тэхён, когда его шею вылизывают влажными мазками и болезненно засасывают кожу.       В какой-то момент он даже дергается от мимолетной мысли, что все это может быть сном, а сам он, перепивший соджу, сопит у Ушика на диване в обнимку с подушкой. Но Чонгук вовлекает его в новый поцелуй и буквально высасывает из него все нелепые мысли и все мысли в принципе, потому что целуется он неистово и так жадно, будто и вправду хочет Тэхёна сожрать.       В тесной комнате становится очень громко: шуршит одежда, с губ срываются стоны вперемешку с шумными вздохами. Но громче всего звучат поцелуи: в губы, в ключицу и во все ближайшие доступные участки тела.       Они теряются в рваных объятиях, в движении рук и языков, и даже головы кружатся, когда пытаются в такт дошагать до кровати. Чонгук толкает уже полураздетого Тэхёна на матрас и опускается на колени перед его раздвинутыми ногами, одним торопливым движением стаскивая с себя толстовку. А Тэхён забывает, что значит дышать, когда приподнимает голову и наконец-то видит татуировки на его правой руке, которые в университете Чон всегда прячет под длинными рукавами. Он хочет приподняться, чтобы дотянуться и потрогать, но Чонгук властно опускает ладонь на его живот и чуть надавливает, заставляя лечь обратно. Звенит пряжка ремня, когда ловкие пальцы расправляются с застежкой, и джинсы, плотно облегающие бедра Тэхёна, парой рывков стаскивают с его ног. А потом он чувствует поцелуй в колено и едва не теряет сознание от такой ласки. Чонгук ладонями водит по голым бедрам, дразняще поглаживает кожу на границе с бельем, и повторяет свой путь губами.       Тэхён до отрезвляющей боли зажимает нижнюю губу зубами, наблюдая за его маневрами и понимая что именно тот собирается делать.       — Чонгук, это совсем необязательная часть программы, — выдыхает он, когда его боксеры уже скользят по бедрам, оголяя давно вставший член.       Чонгук на его слова не обращает внимания и стягивает белье до конца, придерживая ногу Тэхёна под коленом. Он медленно облизывает губы, когда скользит взглядом по чужому возбуждению и, поднявшись с пола, залезает сверху, упираясь коленями в матрас по бокам от бедер Тэхёна.       — Я сейчас делаю только то, что хочу, хён, — тихо говорит Чонгук, склоняясь к часто вздымающейся груди. Он горячо выдыхает на правый сосок и касается его губами. — Просто позволь мне попробовать все, о чем мечтал…       Тэхён несдержанно вскрикивает, когда ощущает влажный язык на своем соске. Он не уверен, что этой ночью действительно занимает верхнюю позицию, потому что Чонгук не дает перенять инициативу: нависнув над ним, ласкает жадно и руками исследует каждый сантиметр кожи, наверняка оставляя синяки. Тэхён впивается ногтями в его обнаженную спину, ощущая, как мышцы под кожей перекатываются от каждого движения. Он добирается до упругой задницы и вкладывает всю свою силу в шлепок.       — Сними, — требует Тэхён, дергая шлевки черных джинсов, когда Чонгук наконец оставляет в покое его соски.       Тэхён пятится к изголовью кровати, пока Чонгук избавляется от последней одежды. У него от возбуждения поджимаются пальцы на ногах и дрожат руки, когда видит его полностью обнаженным. Тэхён жадно исследует взглядом каждый рельеф на сильном теле, понимая, что все его влажные мечты об этом парне оказались слишком бледными по сравнению с реальностью. Матрас прогибается, когда Чонгук забирается на кровать, хищником крадется ближе и лицом нависает над пахом Тэхёна.       — Как много раз мы могли бы делать все это, если бы я просто попробовал сделать первый шаг, — он раздвигает его ноги, устраиваясь между бедер. — Но у меня колени дрожали от каждого твоего взгляда.       — Я хотел тебя так сильно, но даже не думал, что это может быть взаимно, — Тэхён приподнимается на локтях и смотрит, как его член аккуратно обхватывают ладонью и водят головкой по опухшим от поцелуев губам.       Когда Чонгук открывает рот и проходится языком по всей длине плоти, Тэхён закатывает глаза и стонет во весь голос. Он протягивает руку и несдержанно вплетается пальцами в черные волосы, надавливая ладонью на затылок. Чонгук пристально вглядывается в прекрасное лицо, искаженное от наслаждения, и срывается от чужих эмоций. Комнату постепенно заполняют громкие бархатные стоны и влажные причмокивания: Чонгук не может взять в рот полностью, потому что это первый минет в его жизни, и практиковать горловой сразу он не решается, но даже неумелая ласка доводит Тэхёна до края слишком быстро.       — Чонгук! — Тэхён резко дергает младшего за волосы, заставляя отстраниться, и едва успевает, пачкая его щеки полупрозрачной спермой. — Твою мать… Прости…       Чонгук не отвечает, снова заваливает его на спину и придавливает своим тяжелым телом. Тэхён еще не успевает толком отойти от оргазма, но когда чувствует чужое возбуждение, упирающееся в его собственный член, едва не захлебывается от новой волны голодной страсти, разлившейся по телу. Он тянет на себя уголок простыни и стирает свою сперму с щеки Чонгука, а тот молча смотрит ему в глаза, соприкасаясь с ним носами, а потом склоняется, чтобы поцеловать снова возбуждающегося парня. Тэхёну хочется хныкать от переполняющих его ощущений: слишком чувствительный после оргазма, он впитывает ласку каждой клеточкой своего тела, а Чонгук, еще не избавившийся от собственного возбуждения, распаляет его все сильнее.       Они целуются, перекатываются по постели и трутся друг о друга, переплетаясь конечностями. Тэхён надавливает на сильные плечи, заставляя Чонгука улечься на подушки, и, оседлав его бедра, обхватывает оба члена ладонью. Длинные пальцы идеально покрывают плоть, так картинно красиво, хоть скульптуру лепи.       — Хочу тебя сфотографировать, — говорит Чонгук, скользя ладонями по бедрам Тэхёна и останавливаясь на ягодицах. — Именно в такой позе.       Тэхён улыбается, начинает плавно двигать рукой и покачивает бедрами в такт, уже жалея, что сам не подготовлен, потому что буквально изнывает от такого откровенного Чонгука, который уже до красноты искусал свои губы и сжимает его ягодицы до приятной боли.       — Хочешь меня, Чонгук? — толкается особенно сильно, намекая на то, как именно это будет происходить. — Хочешь меня в себе?       — Черт, — Чонгук откидывает голову на подушки и одной рукой пытается нашарить на тумбочке заранее подготовленную смазку и презервативы.       Тэхён в удивлении приподнимает бровь, глядя на протянутые тюбик с лубрикантом и фольгированный квадратик. Он прекращает ласкать плоть и отползает назад, усаживаясь между ног Чонгука. У обоих терпения уже никакого, им хочется высвободить все, что у них горит друг к другу: в резких движениях и стонах до хрипа.       — Согни ноги в коленях, — просит Тэхён, щелкнув крышкой тюбика, и выдавливает прохладную жидкость на пальцы. — И постарайся не напрягаться.       Чонгук слушается, тихонько пыхтит, когда чувствует в себе длинные пальцы, но подготовился он хорошо, старательно, поэтому дискомфорта почти не ощущает. Зато ощущает кое-что другое, когда Тэхён сгибает фаланги и надавливает на особенно чувствительную точку. Чонгук несдержанно стонет, когда он продолжает ласки под этим углом, а потом и вовсе подключает вторую руку, накрыв ладонью член, и начинает надрачивать в такт поступательным движениям своих пальцев. Тэхён сводит их счет на 1:1, доведя Чонгука до оргазма двойной лаской. Но опомниться парню он не дает: рвет упаковку с презервативом и, раскатав латекс по своему члену, плавно проскальзывает в горячее нутро одним литым движением, срывая особенно громкий стон с вкусных губ.       — Тише, не зажимайся, — Тэхён начинает двигаться медленно и, придерживая Чонгука за бедра, подтягивает его ближе к себе. — Твое тело прекрасно, Чонгук. В тебе так хорошо…       Толчки постепенно ускоряются, когда Тэхён убеждается, что Чонгуку не больно и ему тоже нравится то, что они делают друг с другом: жадные поцелуи, ласковые укусы и настолько громкие стоны, что сверху раздается глухой стук, на который обоим плевать. Краснеть перед соседями они будут позже. Тэхён опускается на Чонгука и двигается теперь глубоко и резко, отчего даже изголовье кровати стукается о стену. Он чувствует, как сильное тело под ним начинает дрожать из-за дополнительной стимуляции члена от трения, а короткие ногти впились в лопатки. Предчувствуя чужой оргазм, Тэхён отпускает себя, трахает несдержанно, с грудным рыком и стиснутыми зубами.       Накрывает их по очереди: Тэхён чувствует, как дергается под его животом член Чонгука, размазывая сперму по коже, и сам кончает в презерватив, все еще оставаясь внутри. Судорожно выдохнув после последней судороги, он обессиленно растекается по расслабленному телу под ним. Так и склеиваются, как две подтаявшие желейные конфеты, не в силах разомкнуть объятия и прекратить ленивые послеоргазменные поцелуи.       — Тэ, — шепчет Чонгук, обводя пальцами контуры лопаток Тэхёна и получая вопросительное мычание в ответ. Он сильнее сжимает его тело между своих ног бедрами и собирается выдать свое TMI. — У меня еще никогда не было такого сильного оргазма.       Тэхён начинает шевелиться и скатывается с его тела, перекидывая ноги через бедра Чонгука, чтобы лечь на бок. Он всматривается в черные глаза, поблескивающие отголосками возбуждения, и опускает ладонь на татуированное плечо.       — У тебя ведь были девушки, — зачем-то говорит Тэхён, причиняя самому себе боль от воспоминаний о Чонгуке в объятиях чужих рук. — Много девушек.       — Были, — Чонгук слабо кивает, даже не собираясь бегать от неудобных тем. — Много.       Тэхён приподнимает бровь, ожидая более подробных объяснений, поэтому Чонгук переворачивается на спину и подтягивается выше, но не уходит от легких касаний исследующего его татуировку парня.       — Я не гей, если ты хочешь спросить именно об этом, — Чонгук выдерживает небольшую паузу прежде чем продолжить, когда ощущает, как тонкие пальцы замерли в миллиметре от его кожи. — Возможно я би, но парни мне никогда не нравились. Просто… дело именно в тебе.       — Так значит, я особенный? — Тэхёну от услышанного одновременно и горько, и сладко, ведь Чонгуку однажды может надоесть играться в однополую любовь, и на своем мотоцикле он увезет в закат не его, а какую-нибудь грудастую красотку, а таких вокруг Чонгука немало крутится.       — Ты единственный, — Чонгук отвечает легко и одаривает Тэхёна застенчивой улыбкой, какую тот на этом лице еще ни разу не видел.       А Тэхён от этих слов сходит с ума, он вновь забирается на Чонгука и вгрызается в его опухшие губы беспощадным поцелуем, бесконечно теряясь в своей любви.       — Я люблю тебя, Чонгук, — тыкаясь то носом, то губами в его шею, заполошно шепчет Тэхён. — Я в этой любви боюсь сгореть, ведь от меня скоро ничего не останется.       — Если ты будешь моим огнем, я стану для тебя водой, — ласково шепчет Чонгук, припадая к его лбу долгим поцелуем. — И я не позволю тебе сгореть. Укрощу твой огонь и в своих чувствах утоплю. Потому что я люблю тебя не меньше.       Этой ночью они не спали, гасили то, что так долго горело в обоих, и угомонились лишь к утру, когда сил совсем не осталось. Проспали они и щелчок входной двери, и звон связки ключей, и тихую ругань Хосока под нос, когда тот увидел уже знакомую кожаную куртку, валяющуюся у закрытой двери в комнату Чонгука. Старший Чон забрал из своей комнаты забытый накануне ноутбук и поспешил свалить из квартиры как минимум до конца месяца, пока вспыхнувший гнев от осознания происходящего не утихнет и риск прибить брата сойдет на нет.       Позже Чонгук обязательно поговорит со старшим братом, признается во всем и убедит в серьезности своих чувств, но Тэхён еще долго будет избегать более тесного знакомства с Хосоком. Они прекрасно будут уживаться на расстоянии, потому что через месяц урывочных ночевок и очереди из троих человек в один туалет, старший Чон переедет к своей девушке, на которой собрался жениться в начале следующего года.

      ***

      — Это все? — спрашивает Чонгук, когда видит небольшую дорожную сумку в руках Тэхёна, только что сдавшего ключ от комнаты в общежитии коменданту.       Тэхён сбегает по ступеням и едва сдерживает себя, чтобы не приподнять черный шлем и не клюнуть своего парня в губы, когда тот так сексуально восседает на своем порыкивающем монстре.       — Все остальное уже в твоей квартире, — хитро улыбнувшись, Тэхён закидывает сумку на плечо и перекидывает ее себе за спину, чтобы не перетягивала набок.       Они не сразу пришли к решению о совместном проживании: Тэхён на протяжении шести месяцев периодически сбегал в эту тесную комнатку, которую делил с одногруппником, когда нужно было остыть от легкой ссоры. А потом они с Чонгуком всегда очень бурно мирились ночь напролет, мешая все еще шокированным соседям, которые при встрече с парой почему-то молчат и смотрят куда угодно, лишь бы не на этих двоих. Они по-честному пытаются быть тише, но контроль срывает каждый раз, потому что выражать свою любовь иначе не могут.       Тэхён уже ловко забирается на мотоцикл и привычно становится рюкзачком Гука, смыкая руки на животе и прижимаясь к сильному телу максимально близко. Чонгук со счастливой улыбкой реагирует на тактильность любимого человека и сладко вздрагивает, когда ощущает теплый поцелуй прямо в выступающий позвонок в основании шеи.       — Тэ, шлем, — Чонгук своими руками оплетает руки Тэхёна и на мгновение прижимает этот замочек теснее к своему животу.       А Тэхён прямо посреди бела дня у ворот общежития позволяет себе маленькую вольность: проводит ладонью по животу и ниже, останавливаясь на весьма опасной границе.       — Поедем ночью к реке Хан? — он довольно усмехается, ощущая поджавшийся от его действий живот, и, отцепив одну руку от желанного тела, тянется за своим красным шлемом, висящим на ручке руля.       — Поедем, — Чонгук слегка ерзает на сиденье, когда Тэхён копошится сзади, надевая шлем. — Сегодня поведу я.       И говорит он сейчас не только о том, кто будет вести мотоцикл. Тэхён в этом уже бесспорно хорош, но сегодня хочется именно так, причем в обеих плоскостях. И это у них взаимно, потому что желания друг друга уже давно считывают с одного полувзгляда.       — Сегодня ты уже не сможешь попросить отвезти тебя в общагу, — язвит Чонгук.       Потому что Тэхён периодически продолжал выдавать такие просьбы, когда на что-то обижался, но Чонгук всегда умело тянул время и потом молча показывал циферблат часов. Потому что общежитие всегда закрывается в полночь.       — Нет, — улыбается Тэхён, слегка боднув шлем Чонгука своим. — Сегодня я попрошу отвезти меня домой.       После полуночи их путь всегда был один, а сегодня двери общежития закрылись для Тэхёна навсегда по его собственному желанию. Потому что никуда, кроме «домой» ему больше не хочется.