Чертоги разума чтобы снять урожай.

Взрыв получился сильным, оглушительным и совсем не таким безобидным, как им всем бы этого хотелось. Просто в какой-то момент все вокруг окатило жаром и осколками, Рентген еще помнит, как, падая, закрывал голову руками, а потом в глазах потемнело. Пробуждения после потери сознания никогда нельзя назвать приятными, но он, по крайней мере, жив и в порядке... наверное, в порядке. Лежит, опираясь плечами на кирпичную стену, и поверхность кажется ледяной. Ни одного звука, кроме отчетливого гула в ушах, он не слышит и начинает говорить, просто чтобы услышать собственный голос и убедиться, что все еще это может. - Голова кружится... - морщится контрразведчик, и слегка приподниматься на руках неожиданно оказывается больно. У него все двоится в глазах, и между висков звенит, так что он даже не сразу понимает, что прошивающая тело при каждом движении судорога идет откуда-то от солнечного сплетения или, может, немного левее. Опустив голову, скользит расфокусированным взглядом по ткани формы, пропитавшейся чем-то багровым. И, наконец, находит выступающий осколок, глубоко вошедший в кожу одним краем. Он бездумно скользит пальцами по влажной от крови поверхности и, наконец, вцепляется и тянет вверх, не слишком понимая, что делает и зачем. Боль резкая, удушливая, она накатывает внезапно и уже больше не уходит; разведчик выгибается дугой и кричит, в какой-то момент все немного меняется, пальцам правой руки уже не за что держаться, и он тут же падает назад на землю и сворачивается в клубок. Осколка больше нет, но боль не проходит, только слегка отличается от той, что была раньше. Может быть, так даже хуже. - Тише. Все хорошо. Успокойся. Чужих шагов Рентген не замечает, но тепло там, где раньше был чужеродный кусок металла - не может не осознать. Понемногу сведенные судорогой мышцы расслабляются, и его отпускает. Но это ненадолго - пока ладонь с раны не уберут. - Не уходи... пожалуйста, - хрипло просит контрразведчик, - от чужого тепла мне... легче. Хайдер едва заметно улыбается и стаскивает перчатку со второй кисти, аккуратно касаясь краев раны. Потом вкрадчиво интересуется: - От тепла... У меня есть кое-что получше. Можно лечить магией по-разному, я могу и наложением рук... Рентген что-то негромко отвечает, запрокидывая голову, но его уже не слушают - целительные заклинания давно привыкли плести иначе, и чтобы вспомнить, как передавать свою силу в место контакта, магистру надо чуть-чуть времени. Но у него получается... - Лучше? - мурлычет маг, и кончики пальцев у него искрятся синим. Когда он появляется на ее кухне, Паллада даже не удивляется, просто заказывает пищевому синтезатору две кружки кофе с пряностями вместо одной. И только потом оборачивается, чтобы взглянуть на незваного гостя. Локи выглядит слегка уставшим, но улыбается дружелюбно. Командир отсчитывает шесть секунд, поворачивается, осторожно берет в каждую ладонь по теплой керамической емкости - темная жидкость приятно пахнет корицей и немного шоколадом - и протягивает одну скандинаву, улыбаясь ему в ответ. Они рады друг друга видеть. - Будешь? - спрашивает полковник и устраивается прямо на столе, делая глоток. - Твой дурацкий военный контракт совершенно отучил тебя от вежливости... - бормочет Лофт куда-то в ароматный напиток, - как насчет сказать мне "привет"? - А ты, я смотрю, полюбил условности, - парирует богиня, и оба смеются, настолько явно в этой перебранке ощущается шутливая наигранность. - Давно не виделись. Где тебя носило, Лафейсон? Ты мог бы заглядывать ко мне чаще... - Да так, дела были. Семейные в основном, - он пожимает плечами и утыкается в кружку, делает несколько больших глотков, и кофе обжигает горло. - Теперь, может, даже останусь тут. Не знаю. Нужно подумать. Ты сегодня чем-то занята ночью? - Мир спасаю, - богиня зевает. - Скука. Может и подождать. А ты? - Мир захватываю, - Локи усмехается и зачем-то заглядывает в опустевшую кружку, Афина молча ставит на стол свою, уже тоже пустую, и идет делать новый заказ на синтезаторе. - Скука. Может подождать... Прогуляемся по наружному корпусу? - И пусть весь мир подождет... - фыркает Паллада, - звучит смешно, но я, вообще-то, не против. И ты мне, наконец, расскажешь, что за чертовщина там с этими етунами... - Взамен на историю про провалившийся Рагнарек, - безмятежно кивает трикстер. Они по-настоящему рады друг друга видеть. Когда руководство ЦСМ запрещало алкоголь во всех его проявлениях, оно, разумеется, не ожидало, что население Госпиталя живо возрадуется и наперегонки кинется выливать спиртное в открытый космос. Ожидали другого - что все разрушительные последствия гулянок ограничатся личными отсеками участников, и дисциплина - как и штатное и старательно запрещенное к разбазариванию завхозом Модестовичем имущество - не особенно пострадает. В общем-то, совет администрации почти не прогадал, назначив за появление пред начальственными очами в пьяном виде воистину инквизиторское наказание с занесением строгого выговора в личное дело. Действенно и со вкусом. Бойцы Спецотряда, которые ходили под дисциплинарными выговорами постоянно, негласное правило "об употреблении алкоголя с особой осторожностью" знали наизусть, потому что еще одна отметка в досье - это уже серьезно, вполне могут последовать санкции. Так что желающие отметить какой-нибудь праздник запирались в жилом блоке и подключали систему звукоизоляции. Вот. А потом за неимением возможности выйти и как следует показать всем кузькину мать пьяный "звездный десант" вышивал так, что за записи с камер видеонаблюдения потом можно было убивать. Типичная вендетта за компромат. Этой ночью весь Центр отмечал дату основания Содружества, и даже вездесущих наблюдателей из отдела по соблюдению устава видно не было. Даже операторы отключили аппаратуру на своих постах и куда-то подевались, очевидно, инстинкт самосохранения подсказал им, что происходящее лучше не видеть. Космопорт не работал с девяти, экстренные службы перевели на автоматику, да так и оставили. Официальное празднество завершили к полуночи, после чего все разошлись по отсекам за продолжением. Спецотряд играл в карты, на желание. С каждой открытой бутылкой желания становились все изощреннее и приобретали романтический уклон - Рентген уже исполнил три романса в честь Афины под гитару Пилота, Май каким-то чудом ухитрился взломать общую информационную сеть и написать на главной странице несколько строк, продиктованных мечтавшим о поэтическом признании Оцелотом, крупным шрифтом, Сафф торжественно поклялся Кэт подарить ей полкило взрывчатки и больше не забывать про восьмое марта. И теперь, когда выполнять задание выпало майору, мысли авторского коллектива желателей имели исключительно конкретное направление. То, что пары у Плетнева отродясь не водилось, их ничуть не смутило. - Такой одинокий со своим пулеметом... - промурлыкал Оцелот. - Пулемет? - тут же встрепенулся Мур и нехорошо прищурился, наклоняясь поближе к напарнику и торопливо объясняя ему условия очередного озарения. ... Медведь смерил критическим, но слегка расфокусированным взглядом надежно укрепленный на сошках посреди комнаты Печенег и грохнулся на колени. - О оч моих светей! - патетично возопил ареаловец, взмахивая руками. - Свет моих очей, - педантично поправил его Рентген. - Так что, я вас объявляю мужем и женой или сначала стихи дочитаешь?... - А ты, значит, у нас больше всех знаешь! - разъяренная богиня отчеканивает каждое слово так, что слышно на десять жилых отсеков в обе стороны, несмотря на стены из композитного металла. - Да хоть бы и так! - огрызается Рентген. - Я глава ведомства внутренней безопасности, если ты забыла! Возможно, стоит предположить, что я свою должность не просто так занимаю! У контрразведчика получается чуть похуже, все-таки человеческие голосовые связки несколько уступают божественным, но их ссору все равно вынужден слушать весь персонал, которому не повезло оказаться в это время в своих личных помещениях. Видит Административный, этим двоим стоило бы выделить отдельный подуровень, думает Конвей и старательно накрывает голову подушкой. Результат, впрочем, ожиданий не оправдывает. - Спасибо, что напомнил мне, как дело обстоит на самом деле: ты женат на работе, скажешь, нет? - А ты дня не можешь прожить, чтобы не развязать войну в каком-нибудь дурацком чужом мирке! Надежды диагноста, что шум немного утихнет после пары фраз, оказались безжалостно развеяны. Судя по интонациям, буря только набирала обороты. Врач горестно вздохнул и, с сожалением оглянувшись на будильник, который даже не думал звенеть, откинул одеяло в сторону. Интересно, они сами-то помнят, из-за чего поругались? Интенсивный обмен претензиями продолжался все время, пока отчаявшийся наконец получить свою порцию тишины и покоя медик собирался на дневную смену, и изредка прерывался хлопаньем крыльев, душераздирающим звоном чего-то стеклянного и небольшими паузами, во время которых оппоненты, очевидно, пускали в ход какую-нибудь особенно убийственную разновидность взгляда. Конвею, увы, не повезло жить в соседнем отсеке. Он заступает на смену через час, и к тому времени они уже успевают исчерпать годовой запас обидных слов. Он начинает работу через час и тридцать минут, и к тому времени они уже собираются уходить; каждый выходит через свою дверь в противоположных стенах, в глаза друг другу они стараются не смотреть. Он включает общее радио через два часа, и к тому времени у них уже есть идея. Нет: две идеи. Но одинаковые. - Доброе утро! Говорит главный оператор Центра, приветствую всех, кто только что к нам присоединился. Сейчас ровно десять утра по времени Содружества, и утренняя смена уже час как начала свою работу. У нас, как обычно, полно новостей, но прежде, чем перейти к ним, я бы хотел... - бодро вещает Гермес на универсальной частоте, а потом замолкает, и слышно, как что-то шипит в настраиваемом микрофоне; а потом... - Афина... Я дурак. Прости меня, ладно? Все, что захочешь, - говорит Рентген, - и обязательно отпуск. Диагност смеется, когда понимает, что сейчас произойдет. Им в сумме больше трех тысяч, но любовь, очевидно, не устаревает... Боже, сколько пафоса, думает медик и зачем-то подмигивает своему отражению в мониторе. В конце концов - это здорово иногда. В эфире стоит тишина, которую вскоре разрезает хрипловатый голос Паллады. - Я не лучше, так что мы квиты, - сообщает она, и Госпиталь внимательно прислушивается. - Поэтому... Я согласна. С меня тоже что угодно. И отпуск. Мы можем начать с рекреационной палубы, что скажешь? Контрразведчик говорит, что это замечательно, и что он отправится туда прямо сейчас. Оператор выгоняет посторонних из эфира и вместо обещанных новостей ставит какой-то романс. Определенно, стоит раз в год ругаться так, чтобы слышал весь подуровень, чтобы потом найти способ заново влюбиться друг в друга на глазах у всех. У всего Госпиталя, довольно щурящегося сейчас от чужого счастья, которого каким-то непостижимым образом хватает на каждого, без всяких исключений. - Привет, - Мур опирается на дверной косяк, с любопытством разглядывая комнату. Посмотреть, надо сказать, есть на что. Нечасто увидишь на кухонном столе у штатного стрелка коробки, миски и муку россыпью - обычно там безраздельно главенствует разобранное и любовно разложенное по поверхности оружие. Но сегодня хозяин помещения, очевидно, решил сменить свою точку зрения на использование данного предмета мебели. - А, это ты! Заходи, - Снайпер фыркает, дескать, не очень-то ты мне тут и нужен, но смотрит дружелюбно. Он одет в штатную форму и даже бронежилет, но что-то подсказывает псионику, что дело тут вовсе не в происках злобных врагов, которые могут в любой момент появиться из ниоткуда. Грудная часть защиты, в лучшие свои времена бывшая матово-черной, сейчас сменила цвет на стерильно-белый. Додуматься использовать металлические пластины вместо фартука мог строго ограниченный круг особо оригинальных людей, и стрелок, определенно, входил в их число. - Чем занят? - телепат принюхался; откуда-то тянуло паленым и одновременно свежей выпечкой. - Погоди. Только не говори, что ты... - не договорив, Мур начинает смеяться. - Что?! - если бы у Снайпера были хотя бы минимальные магические способности, его взглядом можно было бы убивать. - По-твоему, мне уже и печенье нельзя испечь? Кругом сплошные предрассудки, а еще прогрессивный центр Содружества называется! - стрелок деланно закатил глаза, и Брянский поперхнулся новым приступом хохота. - Да нет... Ради Административного... Кто ж тебе не дает... - простонал симбионт и снова согнулся пополам. - ПЕЧЕНЬЕ! Ртуть святая! Снайпер демонстративно вздохнул и развел руками, этакое обращение к Небесной Канцелярии - ну вы только посмотрите, что творится! Цирк, да и только! Потом покосился на чудовищный агрегат, который с некоторой натяжкой можно было назвать духовкой. Устрашающего вида махину весом в сотню килограмм собрали из того, что было, в процессе обсуждения главной проблемы подуровня. Можно сказать, решили ее своими методами! А у Брянского, видишь ли, никакого уважения к торжеству науки. Запах паленого ощутимо усилился. Стрелок бросил последний полный укоризны взгляд на псионика и метнулся к "двигателю прогресса", возопив: - Черт! Если оно сейчас сгорит, нам с Саффом опять жрать нечего будет! - Почему? - опешил наконец отдышавшийся телепат. - Да потому, - стрелок с остервенением дернул за ручку гермозатвора, - что пищевой синтезатор в нашем отсеке сломался! А в общую столовую у нас доступа нет, нам из-за того случая с танком уровень доступа на карточках опустили! Неделю питаться солнечной энергией и случайными посетителями я не намерен! Мастер сидел, забившись в самый угол кровати, свернувшись клубком и закутавшись по горло в одеяло, только что по стенке не распластался. На лице у него было написано самое скорбное выражение, на которое только оказались способны лицевые мышцы разведчика. Надо сказать, способностей хватило на то, чтобы у проходящих мимо карантина от одного взгляда на Фридерайка сводило плечи, а настроение мгновенно падало к отметке "меланхолия". Эмпат не желал страдать в гордом одиночестве и транслировал собственные ощущения на десятки метров вокруг, да с такой силой, что даже стеклянные стены экранированного бокса в лазарете не справлялись с ролью глушителя. Поводом для вселенской тоски являлись роскошные крылья псионика. Левое было аккуратно сложено и неловко прижато к прохладному стеклу, а вот правое... Правое было раскрыто и закреплено металлическими лапками зажимов, да так, что край доставал до противоположной стены крошечного отсека, в котором заперли то и дело впадающего в панику Мастера. На светлой поверхности сквозь аккуратные повязки понемногу проступали багровые пятна, перья переломаны, и - что пугало больше всего - неестественно вывернутое крыло совершенно не чувствовалось. То и дело пробегала дрожь по его основанию, заставляя невнятно поскуливать, болели оба сустава, но все, что ниже локтя, как будто не существовало. Кому нужен оперативник с неработающим крылом?! До боли не хотелось оставаться на штабной должности. Было очень, очень страшно потерять возможность летать. После того памятного падения, когда его привезли в Госпиталь на космической неотложке, прошло трое суток. За все это время почти ничего не изменилось. Ну, разве что после панической атаки, когда весь подуровень тихо подвывал от всепоглощающего ужаса вместе с напуганным до безумия эмпатом, неконтролируемо вмешивающимся в пси-поле, его заперли в лазарете, выделив бокс со стеклянными бронированными стенами. Да почистили раны, скрепили переломы - и все. - Эй. Фридерайк развернулся, чуть не вывихнув плечо на закрепленном правом. Напротив, бесцеремонно подтащив гравитационную платформу прямо к стене карантина, сидел Мур. Это было по крайней мере странно. В первый день посетителей было хоть отбавляй, тогда он еще не совсем понимал, что произошло, и находиться рядом было легко: если контролировать интуитивную эмпатию, все будет в порядке. Потом - уже хуже, да и говорить стало не о чем. В конце концов, не по дружбе к нему приходили, а за отчетами в основном. По необходимости. - Ты не мог бы немного?... - Брянский выглядит грустным, и это неудивительно: он слишком близко. - Нет, извини, - равнодушно отозвался разведчик; если выплескивать эмоции в пси-поле, можно думать о них чуть меньше. - Послушай, - симбионт поднял руку и как будто бы с усилием положил ладонь на стенку бокса прямо напротив здорового плеча эмпата. - Я знаю, насколько крылья важны для вас, оперативников. Но в твоем случае все можно исправить. Нет никакой необходимости думать о плохом сейчас, - он слегка наклонил голову, внимательно заглядывая в глаза. - Тогда почему ничего не делают? - совершенно спокойно поинтересовался Мастер, и его голос не сорвался ни разу. Одна Ртуть знает, чего ему это стоило. - Пси-поле твое экранировать не могут, - вздохнул Мур, - сильное слишком. Бригада хирургов не хочет свихнуться. Постой-ка, - он пристально вгляделся в лицо разведчика. - А ты думал... - он поднял глаза и внезапно расхохотался. - О, Боже! Так вот в чем дело на самом деле! Мы просто... Так ты думал... - Да. Именно так я и думал, - ошарашенно повторил Фридерайк, и его взгляд задержался на лице Брянского чуть дольше, чем того требовалось. Через пару секунд они уже смеялись вдвоем, и эмпатическая составляющая наконец-то понизилась до рекомендуемой отметки. Может, это была истерика, но псионики не могли успокоиться до тех пор, пока у входа в бокс не появилась медицинская бригада. Мастер уже почти видел, как через несколько часов снова осторожно попробует взлететь - и ему это удастся. Мур просто радовался за друга и за то, что все на самом деле завершилось удачно. На самом деле, если это и была истерика, то положительный эффект оказался выше всяких похвал.