Добавим ещё одно слово

      Сука! Ну вот какого хрена я попёрся в эту сраную больницу сам? Нужно было послушать Чонгука. Ну он же предупреждал, что тут куча зомбаков, когда вернулся с Джуном и Джином с разведки, говорил, что это опасно и, несмотря на острую необходимость, риск слишком велик.       Но как я могу бросить Чимина? Он же мой друг, и без этих сраных антибиотиков даже дядюшка Доншик не сможет его вытащить. Мы с ним смогли выкарабкаться из стольких патовых ситуаций, а этот дурак слёг с какой-то болячкой на ровном месте.       — Блядь. Блядь. Блядь… — повторяю одно и то же слово, тяжело дыша и сжимая в правой руке свой любимый топор. Чёрный томагавк, который мы нашли в оружейном магазине больше года назад, стал мне верным другом. Моя прелесть, спасающая мою жизнь раз за разом, так же как и глок, висящий на бедре для крайней необходимости.       Бегу по белому коридору, перепрыгивая через разбросанный мусор, трупы и сраный больничный инвентарь, не оглядываюсь, потому что видеть эту тучу разлагающихся трупов совсем не хочется. Впереди большая железная дверь, перемотанная тяжёлой цепью, так что, еле вписавшись, заворачиваю в последнюю палату слева. Господи, пусть там будет пусто, пожалуйста!       Захлопываю со всей дури хлипкую дверь, зажимая костлявую руку одного из ходячих. От силы удара её отрывает, и тёмная густая кровь брызжет на меня, но брезговать я уже давно перестал. За почти два года этого пиздеца я видел картинки и похуже. Хватаюсь за рядом стоящий комод и подпираю им вход, долго, конечно, эта конструкция не выдержит, но всё же лучше, чем ничего.       — Гхрргхр.. — раздаётся сзади, и я на автомате, оборачиваясь, вонзаю свой топор прямо в башку, по инерции впечатывая чужую голову в стену.       — Ну, конечно, как же без тебя, друг! — дёргаю ручку топора, упираясь ногой в тело, и оружие с громким чавком выскакивает из черепа. — Прости, сладкий, но кормом становиться я сегодня не намерен… — труп в больничной пижаме медленно скатывается по стене, оставляя кровавый след.       Быстро осматриваю помещение на наличие других зомби и, никого не увидев, немного расслабляюсь. Насколько это вообще возможно под гул рычащих голосов и стук костей о дверь.       Светлая комната с персиковыми стенами и одной единственной кроватью справа, на которой, скорее всего, и валялся когда-то этот тип, лежащий теперь грудой костей и гнилой плоти. На стене напротив неё большая плазма, сбоку от навороченной кровати ещё одна белая дверь, вероятно, в санузел. В общем, явно не обычная палата, а трупак наш — не обычный среднестатистический гражданин.       Подхожу к белому деревянному полотну и дёргаю за ручку, резко распахивая дверь левой рукой, держа наготове топор в правой.       — Повезло мне всё же, что ты тут один, чувак… — усмехаясь, бросаю трупу.       Шум от двери в палату становится всё громче, так что нужно срочно отсюда выбираться. Не считая заваленного входа для нормальных людей, остаётся только окно. Подхожу ближе и отодвигаю шторы, смотря на открывшийся вид. Разрушенный город тоже имеет свой шарм, особенно с высоты седьмого этажа. Вообще, даже удивительно, что я дошел аж сюда без особых приключений, хоть и не нашёл в итоге нужных лекарств.       Открываю окно нараспашку, и лицо обдаёт прохладным ветерком, смотрю вниз и ненадолго даже залипаю. Разваленные многоэтажные здания с выбитыми местами окнами, брошенные прямо посреди дороги машины и гробовая тишина, так не свойственная большому мегаполису. Только бродячие то тут, то там люди в оборванных одеждах добавляют хаоса в эту идиллию. Так, а почему их так мало? До этого же было целое стадо…       Склоняюсь сильнее, чтобы оглядеть стену вокруг окна с внешней стороны и, бинго, там есть парапет. Опасненько, конечно, но лучше так, чем отбиваться от волны зомбаков. Можно пройти вдоль стены вправо до первого окна левого крыла больницы и молиться, чтобы там ситуация была лучше. Можно ещё попробовать спуститься на этаж ниже, там их намного меньше, но я уже был там и ничего полезного не нашёл. Как говорится: кто не рискует, тот не пьёт шампанское.       Поправляю пустой рюкзак, который всё же надеюсь заполнить так нужными нам лекарствами, и прячу своего верного друга в кобуру на поясе, запрыгивая на подоконник.       Высота немного всё же пугает, и сердце заходится в бешеном ритме. С какой стороны там перекрещиваются? Бля, нужно было всё же выучить какую-нибудь молитву.       — Ну, с Богом, — делаю глубокий вдох и разворачиваюсь спиной к пропасти. Хватаюсь ладонями, обтянутыми чёрными перчатками, за край подоконника и аккуратно опускаю правую ногу, стараясь максимально устойчиво поставить её на парапет.       — Бляяяяя… — начиная немного паниковать, протягиваю обречённо и сглатываю, чувствуя пятой точкой прикосновение ветра. — Всё хорошо, главное — не смотреть вниз… — бубню под нос, пытаясь отвлечься и так же аккуратно ставлю вторую ногу, — пиздец, какого хуя я полез сюда, сидел бы себе в новом доме, помогал бы чинить забор вокруг территории, или пошёл бы в помощники к Лисе, готовил бы стряпню для лагеря и горя бы не знал, — причитая, делаю мелкие шаги в сторону, хватаясь за, сука, почти идеально ровную стену.       После всего пары сделанных от окна шагов, слышу грохот, усиленное рычание десятков голосов и оборачиваюсь вправо, в сторону шума. Через каких-то пару мгновений из-за косяка виднеется голова. Облезшие сальные волосы развеваются на ветру, кожа местами содранная так, что можно увидеть челюсти.       — Пиздец… — поражённо выдыхаю, осознавая, что ещё б чуть-чуть, и меня бы уже жрали, раздирая на кусочки, или столкнули бы вниз с седьмого этажа.       На мой голос, судя по длинным волосам, женщина, резко дёргается и пожелтевшие пустые глаза смотрят прямо на меня. Она начинает тянуться ко мне и рычать яростнее. За ней и рядом, становятся ещё несколько ходячих трупов и уже через мгновение куча рук появляется в миллиметрах от моего тела. Делаю несколько поспешных шагов в сторону, чудом не завалившись назад, и тут та самая леди, подпихиваемая соратниками, переваливается через подоконник, падая вниз.       Как в замедленной съёмке наблюдаю за стремительным полётом тела, прекращая дышать. В ушах звенит, а я всё смотрю на удаляющуюся от меня женщину, которая падает уже целую вечность. А ведь один неверный шаг и я пойду за ней. Тут слышится гулкий хлопок и части уже разложившегося тела разлетаются, оставляя на асфальте внизу странной формы коричнево-бордовое пятно. Всем телом вздрагиваю и делаю глубокий вдох.       — Свят, свят, свят… — отворачиваюсь и пытаюсь сфокусироваться на своей узкой дороге, периодически слыша среди хрипов хлопки от очередного разбитого о землю зомби.       — Еще чуть-чуть… — уже вижу всего в метре раму долгожданного окна, продолжая медленно, но верно ступать по парапету. — Давай, Тэхён, ты справишься… Чимину нужны эти лекарства…       Шаг левой, приставить правую, переместить руки по стене и опять — шаг левой, приставить правую. Схватившись за косяк окна, победно улыбаюсь. Почти всё, я спасён. Наверное. Отодвигаю таз от стены, прижавшись грудью к бетону для баланса, чтобы не задеть животом слегка выпирающую снаружи часть подоконника, и уже через несколько шагов оказываюсь напротив мутного стекла.       Дрожащей рукой протираю окно, чтобы заглянуть внутрь. Тёмное помещение с полками по периметру и, о чудо, закрытая дверь! Главное, чтобы там ещё никого не было. Отворачиваю лицо в сторону и крепче перехватываю косяк левой рукой, чуть отстраняюсь, чтобы увеличить амплитуду, и локтем правой ударяю по стеклу. По руке проходит волна ноющей боли, а грёбаному окну хоть бы хны.       Я думал, что как в фильмах, один удар — и всё, но хрен тебе, так что медленно достаю из кобуры топор. Хвала яйцам, вторая попытка всё же увенчалась успехом, после громкого звука на меня посыпались осколки, но я, не обращая внимания на них, наклоняюсь и обеими руками хватаюсь за внутреннюю часть подоконника.       Шум вышел знатный, а учитывая, что ещё ни один ходячий не вывалился из-за полок, значит в комнате всё же пусто и можно немного разжать булки. Смахиваю осколки и залезаю на подоконник, всё же не теряя концентрации, сканируя постоянно пространство.       — Неужто ты, наконец-то, смилостивился надо мной? — поднимаю глаза к потолку, обращаясь к Богу. Выждав ещё пару минут, аккуратно спрыгиваю на пол и осматриваюсь. Тёмная пыльная комната, плотно заставленная стеллажами так, что не видно стен, а светлая плитка измазана грязью и кровью.       Медленно и тихо ступая, проверяю все проходы и только тогда расслабляюсь. Кажется, я забрел на какой-то склад, надеюсь, тут есть что-то полезное. Подхожу к ближайшей стойке и достаю первую попавшуюся коробку, ставлю на пол, открываю, и меня волной захватывает восторг. Парацетамол!       Как в жопу раненый бегаю по помещению, достаю и открываю коробки одну за другой и чуть не пищу от радости. Тут же целый кладезь всяких мазей, таблеток, ампул и перевязочных материалов. Спасибо, Боженька, Будда, Аллах и кто там ещё есть наверху!       — Не зря… — снимаю рюкзак, открываю его и начинаю скидывать в него всего понемногу из разных коробок. — Не зря все мои страдания, не зря получу пизды от Чонгука… Сукааааа, какое же счастье! Нужно сюда вернуться с поисковым отрядом!       Тихо разговаривая сам с собой, как последний псих, забиваю рюкзак лекарствами и аккуратно складываю все коробки обратно на полки, стараясь поменьше шуметь. Закончив со сбором такого ценного для нас сейчас ресурса, застываю на месте посреди помещения и моя улыбка медленно сползает с лица. Осознание, что я заперт в комнате и не знаю, что меня ждет за дверью, навалилось так резко и неожиданно, что от былой радости не осталось и следа.       — Пресвятые воробушки, а реально, как мне отсюда выйти? — подхожу к двери и прислушиваюсь, но ничего не слышу. То ли дверь сильно толстая, то ли там действительно тишина. Хотя, один хер, мне её без шума не открыть, а там и толпа мёртвых друзей прибежит моментально.       Судорожно перебираю в голове варианты, которых, нужно сказать, у меня совсем немного, а точнее, всего два: пробовать выломать дверь, или опять выходить через окно. Вздыхаю и осматриваю ещё раз вход в помещение.       Большое белое металлическое полотно без окошек и стёклышек выглядит очень надежно, пробить его топором будет сложно, если не невозможно. Да и портить лезвие верного друга совсем не хочется, а опять вылезать через окно и ползать по стенам — это уже слишком, на сегодня с меня хватит, я ж не спайдермен, в конце концов.       Решаю ещё раз осмотреться и поискать что-нибудь полезное. Подхожу к единственному столу, заваленному бумагами и начинаю шарить среди каких-то документов. Ну, конечно, пусто. Потом присаживаюсь на корточки и открываю ящики один за другим, обыскивая всё.       Когда надежды во мне уже почти не осталось, происходит очередное чудо, удача сегодня явно на моей стороне, потому что в самом нижнем я нахожу огромную связку ключей.       — Ухууу… — прокручиваю на пальце крупное железное колечко и победно улыбаюсь. — Госпожа Удача, надеюсь, вы меня на этом не покинете? — с надеждой в голосе произношу и поднимаюсь.       Минут, наверное, дохуя у меня ушло на то, чтобы подобрать нужный ключ, но это мелочи по сравнению с другими вариантами. Открыв замок, кладу связку в один из кармашков на жилете и тяжело вздыхаю, набираясь смелости, и перехватываю крепче томагавк правой рукой.       Лёгкий скрип, и в дверном проёме виднеется такой же белый коридор, как и в правом крыле. Аккуратно выглядываю и вижу отсутствие признаков жизни на этаже, ну, или смерти… Делаю несколько шагов вперёд и кидаю взгляд вправо. Интересно, а тут дверь на лестницу не замотана. Может, кто-то загнал всех зомби на тот этаж? Но тогда почему заперто было с той стороны? Странно как-то, хотя, если этот кто-то сначала запер все входы кроме одного, через который я зашёл сначала, изнутри, а потом через него же загнал стадо ходячих и запер уже снаружи, то это могло бы всё объяснить. А ещё это бы сделало меня самым, сука, удачливым человеком на планете.       Спокойно, но настороженно спускаюсь по центральной лестнице вниз и выйдя в холл на первом этаже, застываю на месте. Да, блядь, точно, самый удачливый на планете…       Здоровенное помещение размером с грёбаный стадион забито зомбаками, как банка килькой и ближайшие ко мне, конечно же, услышали скрип двери. Так что теперь сотни пожелтевших глаз смотрят на меня.       — Здрасте, я, пожалуй, пойду-ка отсюда, — быстро проговариваю и срываюсь с места, со всех ног спускаясь вниз по лестнице к парковке. Утром я зашёл именно через неё, трупов там почти не было.       — Блядь. Блядь. Блядь… — повторяю одно и то же слово, тяжело дыша и сжимая в правой руке свой любимый топор. Где-то я уже видел эту ситуацию, и причём, сегодня утром.       Вышибаю плечом тяжёлую железную дверь и сразу врезаюсь во что-то, точнее, в кого-то. Падая вперёд на чужое тело, валю его на землю вместе с собой, упираясь левой рукой в грудь. Слышу противный хруст сломанных рёбер и ладонь проваливается прямо внутрь трупа, который уже тянет ко мне свои лапы и клацает челюстью.       Громкое рычание сзади отрезвляет и я, замахиваясь топором прямо в голову лежащего подо мной бывшего человека, расшибаю ему мозги, которые разлетаются вокруг брызгами и пачкают всё моё лицо и одежду. Выдёргиваю руку, запачканную загустевшей кровью и полуразложенными внутренностями, и поднимаю взгляд.       Впереди, немного правее, как раз в стороне выхода с парковки, вижу ещё одно стадо, которое уже заметило меня, так что на всех парах лечу в противоположную сторону. Блядство, вот и что делать? Там же тупик! Пробегаю мимо большого грузовика… постойте, грузовик! Резко торможу и поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов, несясь прямо на группу ходячих.       Возле грузовика останавливаюсь и в считанные секунды, как прирождённая обезьяна, вскарабкиваюсь на него. Сотни трупов окружают бедный грузовик, а я растерянно сижу на его крыше в позе лотоса и смотрю на всё это в полнейшем шоке. Жесть. И как мне выбраться из этой ситуации? Оглядываюсь и наблюдаю, как из дверного проема, ведущего на центральную лестницу, продолжают выплывать всё новые и новые зомби, присоединяясь к окружающему меня стаду.       Всё. Баста. Моя песенка спета. Я ещё успею написать завещание? Откидываюсь назад, упираясь руками в крышу и не давая весу моего тела сдавить драгоценный груз в рюкзаке на спине, и смотрю на серый потолок усыпанный трещинами.       Итак, я, таки, добыл лекарства, но смогу ли я донести их до лагеря, вот в чём вопрос. Мотоцикл, на котором я приехал, стоит сбоку от единственного входа с улицы на парковку. Был бы со мной ещё кто-то, можно было бы организовать обманный манёвр, но я, придурок, решил идти сюда один. Можно кинуть что-то в машину подальше от меня, чтобы отвлечь их на сигнализацию, но вряд-ли я найду хоть одну с ещё живым аккумулятором. Ещё можно попробовать перебить их отсюда, но на это явно уйдут часы и очень много сил. А больше, собственно, ничего в голову и не идёт-то.       Обречённо вздыхаю и стягиваю лямки рюкзака с плеч, встаю и подхожу к краю, смотря на сотни тянущихся ко мне рук. Уже замахиваюсь топором и тут слышу несколько протяжных гудков со стороны улицы. На парковку влетают три больших джипа один за другим. Постоянно сигналя, они делают несколько кругов в начале помещения, привлекая внимание зомби.       Всё ещё застыв с занесённым над головой томагавком, наблюдаю как стадо начинает потихоньку ползти к машинам, забыв обо мне. Опускаю топор и втыкаю на великую миграцию зомби, опять садясь на крышу в позу лотоса. Это надолго, потому что сбиваясь в такие кучи, ходячие замедляют друг друга и передвигаются со скоростью черепахи, так что просто прикрываю глаза, положив топор на ноги.       Как же они вовремя, наверняка Чонгук заметил мою пропажу и собрал поисковую группу. Интересно, насколько он будет злиться? Хотя, тут скорее вопрос в том, какую смерть он для меня выберет, потому что за такую выходку меня явно лишат жизни, но вот будет это медленно и мучительно, или быстро и безболезненно? Он мог бы придумать что-то оригинальное, я бы для него точно постарался бы.       — И долго ты ещё там будешь сидеть? — звучит строгий голос снизу, а я, не открывая глаз, улыбаюсь и отвечаю вопросом на вопрос:       — А насколько сильно ты злишься?       — Тэхён, блядь, быстро слез! — рычит так, что самая грозная собака на районе обзавидовалась бы.       Обречённо вздыхая, понимаю, что сопротивление приведёт только к ухудшению ситуации, так что, не смотря на мужчину, медленно поднимаюсь, прячу топор в кобуру, хватаю рюкзак и спрыгиваю с крыши грузовика.       — Ты ранен? — без капли переживания в голосе спрашивает Чонгук, но я-то знаю, как мой друг детства на самом деле волнуется, так что, не ёрничая, отвечаю:       — Всё гуд, всё это добро не моё, — отмахиваюсь и подхожу к одному из джипов, закидывая свою ношу в багажник. — Я нашёл склад с лекарствами на седьмом этаже, мы можем подняться и…       — Нет, — как отрезал, — мы едем домой, немедленно, — говорит, подойдя ко мне почти в плотную.       — Но… — начинаю, оборачиваясь и смотря в хмурое лицо.       — Это не обсуждается, — хватает меня за локоть и тянет к своему байку. — И ты сразу идёшь домой, как только мы приедем на территорию лагеря, — останавливается возле своего харлей-дэвидсон чёрного цвета и смотрит мне в глаза. — И, не дай Бог, ты выйдешь до моего возвращения…       Тон Чонгука и его взгляд заставляют меня заткнуться и просто смириться.

***

      Захожу в свою комнату, завернутый в тёплый белоснежный халат, который мы недавно откопали в зачищенном отеле. Всё же это было правильным решением, переместить лагерь в этот район, тут даже насосы и бойлеры во многих домах работают. Давно я так не валялся в ванной, надеюсь, Чонгук не сильно будет ругаться, всё же я сегодня постарался на славу, хоть и прошло всё не совсем гладко.       Слышу щелчок замка входной двери с первого этажа, так что прям так, не переодеваясь, шлёпаю босыми ногами вниз по лестнице. Долго всё-таки его не было, уже начинает темнеть. Быть лидером лагеря выживших это тебе не хухры-мухры, постоянно решать чужие проблемы и конфликты, поддерживать боевой дух и стоять на передовой при атаках зомби, или вести поисковую группу на вылазки.       Я понимаю, что Чону сложно и стараюсь помогать ему во всём, прикрывая спину. Мы были знакомы ещё до начала зомби апокалипсиса, были соседями, одноклассниками, одногруппниками и даже служили вместе в спецназе. Так что, я знаю его как облупленного и люблю всем сердцем. Был бы он девушкой, давно бы захомутал его.       Друг не сильно общителен, местами даже отстранённый, но в критической ситуации именно он становится нашей опорой, его холодный разум быстро принимает даже самые сложные решения и только мне он может показать, как сложно ему было на самом деле в тот момент. Для всех он невероятно сильный мужчина, ответственный лидер и лучший, когда дело касается уничтожения зомби. Для меня же он очень чувствительный внутри человек, переживающий за каждого члена нашей общины и тихо страдающий ночью по потерянным в сражениях жизням друзей.       Спустившись в гостиную небольшого двухэтажного дома, я вижу Чонгука, облачённого в привычную чёрную одежду, похожую на ту, что мы носили во время службы в спецназе, стоящим посреди комнаты, и смотрящим на меня. Ноги в чёрных штанах карго с большими карманами по бокам широко расставлены, а руки, скрещённые на груди, натягивают рукава футболки так, что ткань вот вот треснет на накачанных бицепсах. Немного влажные от мелко моросящего дождя волосы в цвет одежды зачёсаны назад и только несколько прядей свисают спереди, прикрывая лоб. Весь такой уверенный и серьёзный, мужчина смотрит на меня с холодным выражением лица, но вот в глазах горит огонь ярости.       Так же он смотрел на меня и днём, когда нашел на парковке больницы. Так же он обычно смотрит на врагов, перед тем, как хладнокровно убить, или на предателей, перед казнью. Этот взгляд не сулит мне ничего хорошего, но я был бы не я, если бы испугался.       — Тебя долго не было… — решаю первым разорвать тишину. — Что сказал дядюшка Доншик? В рюкзаке было что-нибудь подходящее для Чимина? — бесстрашно подхожу ближе и становлюсь напротив друга.       — Ты серьёзно, спрашиваешь меня сейчас именно об этом? — прищурив глаза, поражённо отвечает вопросом на вопрос.       — Ну да, я бы сам сходил и узнал, но ты запретил мне выходить из дома до твоего возвращения, — пожимаю плечами, напоминая ему его же приказ. — Как видишь, я, как хороший мальчик, исполняю приказы лидера, — вытягиваю губы в милой улыбке и вижу как жилка на виске Чонгука начинает дёргаться.       — Значит, сейчас ты решил меня послушать, — не теряя спокойствия на лице, но добавляя всё больше ноток злости в голос, — а когда я вчера приказал всем и потом тебе лично, даже не рыпаться в сторону больницы, ты просто проигнорировал.       — Ну, всё же хорошо закончилось, — опять пожимаю плечами и прохожу к небольшому бару, доставая два гранёных бокала. — Там целая комната, заполненная коробками с различными лекарствами! Я взял только по чуть-чуть из каждой, — оборачиваюсь на Чона и поднимаю руку, сводя указательный и большой пальцы, но не получив никакой реакции от стоящего всё в той же позе мужчины, возвращаюсь к наливанию янтарной жидкости в стаканы. — Там дверь толстенная и выломать её практически невозможно, а ключи были внутри, так что, видимо, туда никто не смог зайти. Можно организовать вылазку и перенести всё сюда, лекарства лишними не бывают, тем более сейчас, и…       — И как же ты туда попал, если дверь была заперта? — перебивает меня Чонгук и я поворачиваюсь уже с двумя бокалами виски в руках.       Ещё один плюс новой территории, такое впечатление, будто в эти дома никто не заходил с самого начала появления зомби. Да, конечно, их тут была куча и нам пришлось попотеть, зачищая весь комплекс, но наши труды полностью себя оправдали.       — О, это вообще интересная история! — весело восклицаю и иду в сторону Чонгука. — Когда я зашёл на седьмой этаж по западной лестнице и начал проверять палаты и кабинеты на наличие лекарств, всё было спокойно, но потом я дошёл до главного коридора и слева было целое стадо! — уже подойдя к другу, вскидываю руки вверх и жидкость немного проливается через бортики на мои пальцы, но совсем чуть-чуть, так что просто протягиваю один бокал Чону. — Ну я и погнал направо и, увидев, что выход к центральной лестнице закрыт, забежал в одну из палат, — фыркаю, проговаривая очевидное решение и подпихиваю стакан ещё ближе к мужчине, чтобы он, таки, забрал его. Чонгук расцепляет руки и выхватывает виски из моей правой руки. — Единственным вариантом было лезть по парапету к окну левого крыла, что я и сделал, оказавшись в итоге на том чудесном складе, — широко улыбаюсь, в душе чувствуя странное сочетание из осознания всей безрассудности моего поступка и гордости, что я, таки, это сделал.       — Ты лез по стене на высоте седьмого этажа? — с неверием переспрашивает Чон.       — Ну, да, было немного страшно, особенно когда из окна начали вываливаться зомбаки, но, как видишь, я успешно завершил манёвр и даже не пострадал, — развожу руки в стороны и кручусь вокруг своей оси, хвастаясь и ожидая похвалы за мою смелость и смекалку.       Но вот чего я не ожидал, так это того, что Чонгук швырнёт со всей силы свой бокал в стену и схватит меня за ткань на груди, притягивая ближе к себе.       — Ты совсем ебанулся, Тэхён? — шипит мне в лицо. — Ты что, совсем не понимаешь, насколько всё это было безрассудно и опасно? — перехватываю удерживающую ворот халата руку своей и понимаю, что, кажется, не стоило пренебрегать злостью мужчины.       — Всё я понимаю, — откидываю чужую конечность от себя и делаю несколько шагов назад, приближаясь к стене и отдаляясь от разъярённого Чона. — Прости, что ослушался твоего приказа, но я не мог оставить Чимина!       — Ты правда думаешь, что я бы просто оставил его умирать? — поднимая одну бровь в удивлении и делая шаг ко мне, говорит Чонгук. — Мы бы сегодня на свежую голову разработали план и без лишнего риска обчистили бы больницу, а ты…       — Я… — сглатываю слюну и, упираясь спиной в стену, просто замолкаю, не находя слов в ответ. Ведь он абсолютно прав, он бы никогда не кинул человека в беде, особенно нашего друга.       — Ты ёбнутый на всю голову, безрассудный кретин, который полез в кишащую зомбаками больницу в одиночку! — подходит ко мне вплотную, выплёвывая каждое слово и я даже возразить не могу, потому что готов подписаться под каждым.       Прижимая меня всем своим телом к стене, Чонгук опирается левой рукой сбоку от моей головы, а правой хватает за горло, сжимая. Роняю бокал, который разбивается вдребезги и осколки царапают кожу моих голых ног, но это остается где-то за гранью сознания, потому что единственное, о чем я могу думать — это сжимающая мою шею ладонь. Хватаюсь за чужую руку обеими своими и пытаюсь сделать вдох, но нихрена не получается.       — Если тебе так не нужна твоя жизнь, то, может, мне стоит её забрать? — тихо произносит, смотря мне в лицо, а я начинаю задыхаться, хлопая правой ладонью по груди мужчины, а левой скребя по чужой коже.       — Чонгук… — тихо выдыхаю, чувствуя, как начинают гореть лёгкие, а в уголках глаз скапливаться слёзы. Пальцы на горле немного ослабляют хватку и я делаю судорожный вдох, всё ещё чувствуя ладонь на шее.       — Ты вообще, хоть представляешь, что я почувствовал, увидев тебя там в окружении ходячих, перемазанного в крови? — внимательно смотрит мне в глаза и склоняется, оставляя между нами какие-то миллиметры. — Я сейчас готов сам тебя разорвать на мельчайшие кусочки, Тэхён. Прям руки чешутся, веришь? — спрашивает на полном серьёзе и я верю, черт возьми, верю.       А ещё я до усрачки напуган, потому что видел его в гневе. Раньше он хоть и выглядел грозно, но никогда не был жестоким. Апокалипсис изменил многих из нас в ту или иную сторону, кто-то размякал и сдавался, кто-то становился полной сволочью, кто-то, как я, начинал относиться к жизни легкомысленно, понимая, что каждый шаг может стать последним и нужно просто наслаждаться моментом, а кто-то сильно ожесточался, как Чонгук.       Груз ответственности не только за себя и близких, но и за достаточно большую общину давит на него с неимоверной силой и то, какие решения ему приходилось иногда принимать, то, что ему приходилось иногда делать, не могло не оставить свой след. Так что не верить его словам у меня нет ни единой причины.       — В-верю, я… я верю, — хриплю на грани слышимости.       — Тогда назови мне хоть одну причину этого не делать, Тэхён, — всматривается в мои глаза, а у меня в голове пустота, ибо я не знаю. Я абсолютно не знаю ни одной причины не убивать меня на месте. Так что просто закрываю глаза и чувствую как по щеке катится одинокая слеза.       В ожидании скорой смерти я понимаю, что не хочу его оставлять, ему и так слишком сложно, ему нужна поддержка, хотя бы такая ебанутая как я. Мне на самом деле глубоко насрать на свою жизнь, потому что последние два года я живу только ради него. У меня ведь давно уже никого нет, ещё до нашествия зомби, единственный родной человек, моя бабушка, оставила этот мир и с тех пор Чонгук стал для меня всем, целым миром. Люди приходят и уходят, но Он всегда рядом.       Неожиданное касание тёплой кожи к моим губам вырывает меня из раздумий, заставляя распахнуть глаза. Ладонь, что до этого сжимала мое горло, переместилась на затылок, зарываясь в мои волосы, немного шершавый язык прошёлся по нижней, прося, и я слушаюсь, приоткрывая рот.       Чонгук вкладывает в этот поцелуй столько эмоций, а я с упоением хватаю каждую из них. Первая злость оставляет следы укусов на нежной коже, за ней дикая страсть опаляет, переплетая языки и затем нежность зализывает каждую оставленную ранку. Я тону в своих собственных эмоциях, вызванных такими противоречивыми чужими. Так же неожиданно Чонгук разрывает поцелуй и мы оба застываем, пытаясь отдышаться, и смотрим глаза в глаза.       — Я знаю одну причину, — шепчет, усмехаясь, — почему не смогу убить тебя. Так что живи, Тэхён, — прислоняется своим лбом к моему и прикрывает глаза. — Потому что моя единственная причина жить — это ты.       Сердце ухает вниз от его слов, что вторят моим мыслям. А волна нежности к мужчине захлёстывает с такой силой, что хочется сжать его со всей дури в объятиях, задушить и не отпускать. И я не сопротивляюсь этому желанию, делаю маленький шажок и обвиваю руками его шею, утыкаясь куда-то между щекой и плечом.       — Прости… — шепчу, — прости меня, я такой дурак… — сжимаю ещё сильнее и чувствую, как в ответ крепко обвивают мою талию, — ты ведь…я… для меня тоже… Я…       — Тшшш… — и только теперь понимаю, что уже реву на плече друга, путаясь не только в словах, но и в мыслях.       Напряжение, что сжимало все мои внутренности с момента, как я подъехал к больнице утром, резко схлынуло, оставив только пустоту в мыслях и острое желание быть ближе к тёплому телу Чонгука, вплавиться в него и стать одним целым с самым дорогим мне человеком, любым возможным способом. Видимо, Чон чувствует что-то похожее, потому что его широкие ладони с нажимом проходятся выше по моей спине, прижимая меня к его груди настолько сильно, что оставляют болезненные ощущения после себя.       Хлюпаю носом и в лёгкие попадает такой родной аромат чужого тела с вкраплениями запаха пота и немного пыли. Зарываю правую руку в мягкие, немного влажные волосы и встаю на носочки, ведомый движением чужих рук. Слышу громкий вдох мужчины и лёгкое прикосновение к правому уху, одна его рука пропадает и буквально через мгновение Чонгук подпихивает меня к стене, вжимая в гладкую поверхность, а пропажа обнаруживается уже на моём правом бедре. Сильные пальцы сжимают нежную кожу, приподнимая мою ногу и я откидываюсь, ударяясь затылком о стену.       Тёмные глаза с расширенными зрачками смотрят в мои и я сглатываю, осознавая, что именно мы сейчас делаем. И в тоже время понимаю, что этот поцелуй и рядом не стоял со всеми остальными. Такой лавины страсти я не чувствовал никогда и ни с кем, никто не дарил мне таких ярких эмоций, никто не обнимал меня так, будто от этого зависит жизнь, никто не любил меня так самоотверженно, как Чонгук. А именно это я вижу в глазах напротив, чистую и искреннюю любовь, которая за эти долгие годы просто принимала разную форму. Мы уже были друзьями, собратьями, коллегами, соратниками и семьёй, а теперь к этому списку готовы добавить ещё одно слово.       — Тэ… — выдыхает Чон и я вижу тень сомнений на его лице, появившуюся из-за моего долгого молчания и бездействия, так что спешу исправить это недоразумение.       — Просто заткнись и поцелуй меня снова, придурок, — и он делает, со всей страстью прижимается губами к моим, сразу проникая языком в рот, исследуя, лаская щёки и проходясь по зубам, переплетает языки, зажигая новые искры желания во мне. Я могу только постанывать, теряясь в ярких эмоциях и хлюпающих звуках мокрого, жадного и глубокого поцелуя.       Другая ладонь перемещается на второе бедро, Чонгук с лёгкостью поднимает меня вверх по стене и я обвиваю его талию ногами, руками спускаясь по чужой спине, проникая под армейский жилет и впиваясь пальцами в ткань футболки. Выпирающие карманы давят на грудь и живот из-за слишком тесного контакта и так хочется снять все эти ненужные тряпки. Хочется ощущать тепло его тела, скользить по этим шикарным мышцам пальцами и просто чувствовать его всего и везде.       Не разрывая поцелуя, просовываю руки к бокам мужчины и щёлкаю пластиковыми пряжками на жилете, чувствуя, как чужие ладони уже пролезли под давно разъехавшиеся полы халата и сжимают мои ягодицы, пальцами проминая кожу.       — Держись крепче, — хриплым голосом, пускающим волны мурашек по спине, проговаривают мне в губы и я беспрекословно выполняю приказ, снова обвивая шею Чонгука.       Оставляя правую ладонь на заднице, а левой рукой прижимая меня к своему торсу, Чонгук отрывается от стены, на которую я явно ещё долго не смогу смотреть без смущения, и несёт меня на второй этаж, словно я пушинка какая-то. Я, конечно, всегда знал о мощи друга и часто завидовал его чётко прорисованным мускулам, но, всё же, знать и ощущать — это разные вещи. Я тоже далеко не тощий и вешу прилично, а он так легко таскает меня.       Открывая дверь с ноги, Чонгук проходит вглубь своей комнаты, подходит к большой двуспальной кровати, бережно опуская меня на нее, и отходит на пару шагов назад.       Слежу взглядом, смотря на него снизу вверх, за медленными, уверенными движениями и громко сглатываю. Мышцы Чонгука перекатываются под тёмной тканью и я не могу наглядеться на это сильное красивое тело. Никогда не думал, что наблюдать за раздевающимся мужчиной будет так чертовски горячо.       Тяжёлая армейская жилетка падает на пол с громким грохотом и я вздрагиваю, поднимая глаза к лицу Чона, который стоит, с ухмылкой смотря на меня. Сильные руки хватаются за низ обтягивающей футболки и снимают её, открывая вид на идеальные мышцы пресса, которые блестят от испарины. Губы мгновенно пересыхают и я провожу по ним языком, мечтая облизать каждый кубик, ловя капельки пота языком, а пальцы, схватившиеся за ремень, пускают сильную волну желания в район паха.       Это какое-то сумасшествие, ей-богу, я вот-вот пересплю с лучшим другом, почти братом, мы займемся сексом, и судя по всему, в нижней позиции явно буду я. Но я же никогда даже не смотрел на других мужчин, это у Чонгука был, вроде, такой опыт, он как-то напился и рассказал, что переспал с нашим одногруппником. Я тогда сильно удивился, но не придал этому значения, а сейчас он собирается трахнуть меня. Меня, Карл!       Небольшая паника стучится в моё сознание и я поднимаю растерянный взгляд на Чонгука, который сразу хмурится, и оставляя штаны в покое, подходит ко мне. Это же, наверное, будет больно… Как вообще это возможно? Блядь, что мы вообще делаем? Отшатываюсь назад в сторону изголовья, отползая по кровати от Чона, который надвигается на меня.       — Слушай, м-может ну его? — разрываю тишину, смотря в чёрные глаза с расширенными зрачками. Чонгук опирается одним коленом на край кровати и издаёт смешок, усмехаясь.       — Возбудим и не дадим? — склоняет голову к плечу и кладёт руку на свой возбужденный член, силуэт которого можно чётко рассмотреть через чёрную ткань. — Ну уж нет, ты сам дал своё согласие.       — Я… — отползаю ещё немного, судорожно осматриваясь и пытаясь решить с какой стороны лучше оббежать Чонгука, направо, вдоль окна, или влево.       И это стало моей ошибкой, потому что Чон воспользовался моей заминкой и, сжав правую лодыжку, резко дёрнул на себя, подтягивая меня по кровати, сразу нависая сверху, опираясь на локоть левой руки. Из-за скольжения, бедный халат, который был моей единственной бронёй, поднялся вверх, собираясь гармошкой где-то под спиной и открывая взгляду Чонгука все мои прелести. Так что быстро прикрываю свой член руками, чувствуя себя скромной девственницей перед опытным любовником. Хотя, постойте, я и есть девственник, вообще-то, так что мне можно.       — Не бойся, я всё сделаю в лучшем виде, — серьёзным тоном проговаривает и кладёт правую ладонь на мою щёку, нежно гладя большим пальцем кожу, показывая этим лёгким касанием всю бережность отношения ко мне.       Сука, кажется, я влип по полной. Я ведь тоже, несмотря на страх, всё ещё чувствую распалённое им во мне желание. И именно Чон — тот, кому я без вопросов готов доверить свою жизнь, так что просто прикрываю глаза и, отпуская себя, протягиваю руки, кладу ладони на лицо Чонгука, опускаю его к себе и целую.       Словно только и ждал моего разрешения, как болид формулы один ждет опускания флага, он срывается с тормозов и уносит нас в дикий заезд со всей страстью. Рука, что лежала на моей щеке, теперь с нажимом проходит вверх от бедра к рёбрам, а сильное движение таза прижимает наши стоящие члены друг к другу. Я снова окунаюсь с головой в ощущения, растекаясь по простыням и забывая о страхах и смущении.       Кладу руки на спину и обвиваю чужую талию лодыжками, отвечая на сумасшедший поцелуй, притягивая тело мужчины ещё ближе, стараясь втиснуться в него сильнее. Ощущение прикосновения кожей кожи заставляет меня пылать изнутри, а чувствуя касание пальцев к левому соску, я прогибаюсь в спине, задыхаясь от новых ощущений, когда его сжимают и гладят. Не думал, что грудь может быть такой чувствительной и у мужчин.       Губы Чонгука перемещаются на мою шею, осыпая её своими следами и всасывая кожу, и мои глаза закатываются от ощущения влажного языка на горле. Бёдра мужчины толкаются ко мне в лёгком ритме, создавая трение в районе паха и я очень жалею, что он не успел снять эти дурацкие штаны, что теперь создают неприятные ощущения и откровенно мешают.       — Сними их к чёртовой матери, — шиплю, дёргая Чонгука за волосы, заставляя оторваться от моей шеи. Он приподнимается и усмехается, стоя на коленях между моих раздвинутых ног.       Медленно расстёгивая ремень, Чонгук осматривает всего меня, лежащего на спине с широко разведёнными в стороны ногами, останавливая свой взгляд на моем сочащемся смазкой члене и проводит языком по припухшей от поцелуев губе. И столько пошлости в его движениях, столько желания в глазах, что я издаю какой-то странный звук, похожий то ли на стон, то ли на писк и прикрываю ладонями лицо.       Слышу звон металла, вжикание молнии и шуршание ткани, потом шаги и стук дерева. Через пару долгих мгновений вздрагиваю от ощущения рук на коже, которые подтягивают меня ещё немного вниз и укладывают мои ноги на чужие бёдра, а затем, скользя по телу, с нажимом проводят по животу, цепляя держащийся на честном слове пояс халата. Убираю руки от лица, оставляя их на груди и смотрю на уже полностью голого Чонгука, который, подняв меня в сидячее положение за предплечья, вытягивает белую ткань и отшвыривает её куда-то в сторону, укладывая меня обратно на постель.       Краем глаза вижу что-то на простыне справа и поворачиваю голову, натыкаясь взглядом на тюбик смазки. В голове происходит замыкание и я выпаливаю быстрее, чем успеваю обдумать свои слова:       — Где ты её отрыл, чёрт возьми? — возвращаю глаза к лицу Чона, поражаясь, что даже в такой ситуации у этого говнюка всё продуманно. А я ведь об этом даже не задумался. Неужели он давно уже засматривается на мою девственную задницу? Или это для кого-то другого?       — Нашёл в этой комнате и решил приберечь на всякий случай, — быстро отвечает, склоняясь ко мне и затыкая поцелуем. А дальше большая ладонь обхватила мое возбуждение, медленно надрачивая и заставляя забыть о том, что я уже собирался обвинить его в чём-то.       Оторвавшись от моих губ, он спускается поцелуями и укусами сначала к шее, пуская толпы мурашек по коже, потом делает остановку на груди, втягивая один сосок в рот и посасывая, и меня выгибает волной, а из горла вырывается тихий стон от такой ласки, которая воспринимается разгорячённым телом ещё более остро. Всё же стоит признать, что грудь это явно ещё одна моя эрогенная зона. Дальше лёгкие касания губ по животу и меня осеняет, куда он намылился. Но ощущения языка на головке члена полностью вышибает из меня дух и последние мысли из головы.       В ушах стоит шум быстро колотящегося сердца, дыхание сбито из-за постоянно вырывающихся стонов, переплетающихся с пошлыми, хлюпающими звуками снизу, а пальцы правой руки зарыты в мягкие волосы. Жмурюсь и дышу сквозь стиснутые зубы, толкаясь в горячий рот, всё тело дрожит, пах будто подожгли. Так невероятно приятно, что перед глазами рассыпаются звезды от крышесносных ощущений и одной единственной мысли, крутящейся на повторе: Чон Чонгук отсасывает мне. Даже в самых бешеных фантазиях я не смог бы представить себе такое. И, какого хуя, мы не сделали этого раньше?       — Ммммм… — вырывается протяжный стон от ускоряющихся движений губ и усиливающегося давления на члене от втянутых щёк Чона. Вибрация проходит по всему телу, а низ живота давит и скручивает так сильно, что бёдра дрожат от приближающегося всё ближе оргазма. Сжимаю пальцами тёмные волосы, а вторую руку закидываю за голову, упирая её в изголовье кровати, не сразу обращая внимание на влажное холодное прикосновение к анусу.       Чонгук осторожно и медленно вводит в меня палец и я напрягаюсь всем телом. Очень странно ощущать что-то там, внутри, хоть и нет ожидаемой мною боли. Но движения языка по стволу быстро отвлекают меня, фокусируя всё моё внимание спереди и расслабляя. Подаюсь бёдрами, словив ритм, и уже сам то насаживаюсь на чужую плоть, то вхожу в горячий рот, тяжело дыша.       Тугое колечко мышц быстро привыкает и я даже не обращаю на это внимание, пока Чонгук не добавляет второй палец. Мычу, ощущая как мышцы запротестовали, непривычно растягиваясь под чужим напором. Это проникновение уже более ощутимое и приправленное ноющей болью, так что я понимаю, что при немалых размерах Чона мне придётся несладко, но если он также охуенно отсосёт мне потом ещё раз, то я готов немного потерпеть. Стараюсь абстрагироваться от неприятных ощущений в заднице, думая о пухлых губах и юрком языке.       Неожиданная волна острого удовольствия прокатывается по всему телу и я, не сдержав вскрика, выгибаюсь, запрокинув голову и распахнув глаза. Это что сейчас такое было? Чонгук останавливается, выпуская мой член из влажной глубины и нависает надо мной, внимательно всматриваясь в моё лицо, а потом нажимает пальцами на какую-то точку внутри и из меня вырывается ещё один громкий стон. Жалобно скулю, выпрашивая ещё, раздвигая ноги шире и подаваясь бёдрами, сам насаживаясь на влажную плоть. Рука против воли дёргает чужие волосы и мужчина, немного скривившись, отстраняется, выпутывает мою конечность из своих волос и, прижимая её ко второй, нависает снова.       Очередной горячий поцелуй, теперь с терпким вкусом моей собственной смазки и невероятные новые ощущения от периодического нажатия на ту волшебную точку сводят с ума и заставляют забыть о любом дискомфорте от, кажется, уже трёх пальцев. Они медленно двигаются, то полностью выходя, то вновь погружаясь в глубину почти до основания. Подмахивая бёдрами, прогибаясь в пояснице и постанывая прямо в поцелуй, чувствуя глубокие проникновения языка, трахающего мой рот в такт движений снизу, совершенно теряю связь с реальностью.       Тугой комок напряжения внизу живота завязывается всё сильнее и я чувствую, как оргазм вновь приближается, но чего-то не хватает. Член дёргается, яйца ноют, а разум совершенно не контролирует голос. Чонгук чувствительно прикусывает пару раз нижнюю губу, и я хнычу от потрясающего коктейля переплетающихся удовольствия и лёгкой боли. Я уже так близко, но тут пальцы выскальзывают из меня с пошлым хлюпом, а поцелуй прерывается. Разочарованно мычу, чувствуя пустоту внутри и фокусирую взгляд на Чоне.       — Сейчас, малыш, я сделаю ещё лучше, — слышу, как будто через пелену, и меня переворачивают на живот, поднимая бёдра и ставя на колени.       Абсолютно не понимая, что вообще происходит, оборачиваюсь и наблюдаю как Чонгук, сидя на пятках и чпокнув крышкой баночки, выдавливает прозрачную жидкость на руку и размазывает по своему члену. Такому толстому, с идеальной формой и узором венок. Сглатываю слюну и чувствую ладони, сжимающие ягодицы и раскрывающие половинки.       — Бляяяядь, какой вид... — говорит, смотря на мою задницу и в его глазах столько желания, столько вожделения. Облизывая губы он приставляет твёрдую и горячую головку к анусу, я отворачиваюсь и утыкаюсь лицом в постель.       Мужчина делает первый толчок и, чёрт возьми, это больно. Мышцы пропускают горячую плоть, но острая волна отрезвляет сознание и заставляет невольно напрячься. Вскрикнув, делаю глубокий вдох, чувствуя собирающиеся слёзы. Чонгук шипит, полностью пропихнув головку и останавливается.       — Тише, все хорошо, расслабься, сейчас всё пройдет, — сопровождая каждое слово нежными поцелуями где-то в районе лопаток, Чонгук обхватывает мой член и начинает нежно надрачивать, продолжая говорить какие-то ласковые глупости.       Постепенно боль утихает, а мышцы расслабляются, плотно обхватывая головку и возвращая лидирующую позицию наслаждению, и рук становится мало. Делаю робкое движение тазом, давая понять, что готов, потому что оформить мысли словами я не в состоянии от этой болезненной растянутости. Чонгук быстро понимает намёк и медленными толчками полностью выходит, а потом входит глубже, с каждым разом проталкиваясь дальше, а я стараюсь не сжиматься, натягивая зажатую в пальцах ткань простыни. Всё тело трясёт от этих новых для меня ощущений, я, не сдерживаясь, простанываю и всхипываю, наплевав на весь грёбаный мир.       — Всё, ты молодец, мой сладкий, ты полностью принял меня, — после очередного движения Чонгук застывает и шепчет мне на ухо, прижимаясь грудью к моей спине. Такое впечатление, что меня заполнили до краев, но боли уже нет, так что, закинув руку назад, вплетаю пальцы в чёрную шевелюру и шепчу хриплым голосом:       — Теперь ты должен мне ахуенный оргазм, — тихий гортанный смех отдает вибрацией во всем теле и Чонгук отстраняется, хватаясь ладонями за мои бёдра.       — Непременно, — и начинает двигаться, сразу задавая быстрый темп, разнося по комнате громкие шлепки бёдер о ягодицы.       Мужчина ускоряется, вбиваясь в моё тело так жадно, так торопливо, берёт меня с рычанием и мне остаётся только жадно хватать воздух губами, откидывая голову назад и прогибаясь до хруста позвоночника. Каждый следующий толчок отдаётся вибрацией по всему телу, вызывая громкие стоны и затягивая узел внизу живота всё сильнее. Подмахивая бёдрами, закатываю глаза и как сумасшедший шепчу:       — Ещё... пожалуйста... ещё... — рука Чона ложится на мой ствол и начинает двигаться в ритм, полностью унося меня на какую-то другую планету. Уже через пару фрикций понимаю, что долго выдержать непривычную стимуляцию сразу в двух невероятно чувствительных местах не выйдет, так что, ощущая скорую разрядку, постанывая, выкрикиваю:       — Ч-чон..мммм…гук…       — Давай, Тэ… я тоже, почти, — запыханно произносит и от очередного толчка точно в цель, узел внизу живота взрывается, разнося по всему телу волну удовольствия и разбивает моё сознание на мелкие кусочки, вспыхивая яркими фейерверками перед глазами. Под громкий протяжный крик я кончаю на простынь, полностью теряя связь с реальностью, и если бы не крепкие руки, обхватывающие мои бока, я бы точно рухнул.       Горячие брызги разлетаются по спине, вытягивая меня из нирваны и я, таки, падаю на живот, тяжело дыша и ловя звёзды перед глазами. Чёрт возьми, это было, капец, как круто, ощущения совершенно отличаются от секса с девушкой. Прикрываю глаза, чувствуя, как рядом со мной проминается матрас под весом Чонгука, он подтягивает меня к себе и обнимает со спины, уложив мою голову на свою руку.       Лёжа в теплых и сильных объятьях, открываю глаза, перед которыми оказывается окно и слышу голоса и смех где-то вдалеке. Ветер за окном треплет листья на деревьях, переливающиеся под светом луны, и у меня появляется ощущение, что я проснулся после долгого сна, или вернулся в реальность, пробыв целую вечность где-то в другом измерении.       — Тэхён, не смей умирать, — звучит приказ в тишине комнаты, вызывающий улыбку. Только Чон способен произнести именно эти слова после первого секса и выразить ими все свои чувства, наполнив моё сердце щемящей нежностью.       — И я тебя люблю, Чонгук, — сжимая чужую руку на талии, совершенно искренне отвечаю на самое странное в моей жизни признание.

***

      Утро было необычным, так странно просыпаться в чужих сильных объятиях и первом делом видеть хмурое лицо Чонгука. Получать утренний поцелуй и лёгкую ласку, сразу после пробуждения. Вместе умываться и готовить завтрак, делая вид, что в мире не существует никого, кроме нас двоих. Странно и в тоже время так привычно, так естественно, словно мы и были всегда любовниками. Как обычная семья из двух любящих друг друга людей в том призрачном мире до появления ходячих трупов.       Жизнь продолжается, Чимин встал на ноги, мы тогда, таки, вернулись на склад и счастью дядюшки Доншика не было предела. А впереди нас ждут ещё кучи сражений плечом к плечу, опасных вылазок и жарких ссор, с той лишь разницей, что теперь мы добавили ещё одно слово, придав нашим чувствам новую форму.