Цветы сомнений

Джисон чувствует, что его мышцы на руках еще немного и не выдержат, если он продолжит подтягиваться на перекладине в спортзале без остановки и дальше. Он спрыгивает на пол и шумно выдыхает, закрывая глаза. Его пальцы зарываются в волосы на запрокинутой голове и тянут у корней до легкой боли, чтобы прийти в себя. В груди неприятно ноет, а в мыслях полный беспорядок. Кто-то невидимой рукой оставил внутри странные семена. Совсем недавно все было идеально. Спустя почти шесть лет он открылся человеку, которого считал не только близким другом, но и питал чувства. Минхо был всегда кем-то больше, чем просто друг. Близкий друг. Родственная душа. Джисон обнаружил, что был влюблен, и это оказалось взаимно. В сложный момент, когда были трудности с написанием альбома ATE, Минхо поддержал Джисона, впрочем, как и всегда, но как-то получилось так, что они признались друг другу. Удивление было легким и недолгим, ведь оба понимали, что их отношения давно перешли какую-то невидимую черту, которая обозначалась дружбой. В тот же вечер они приняли решение, что будут парой и даже через несколько дней рассказали об этом остальным мемберам, которые поддержали их. Чонин и вовсе сказал, что все они думали о том, что между ними давно больше, чем дружба. Уж слишком их отношения бросаются в глаза. Не только на камеру для Стей, но и в обычное время. Сказать, что тогда отлегло у Джисона — ничего не сказать. Он переживал, что их не примут, но все оказалось намного проще. А потом компания предложила разделиться по два человека, чтобы расселиться в новые квартиры, которые JYP решил подарить за хорошую работу. И, конечно же, Джисон выбрал в пару Минхо. Это даже не обсуждалось. Вот так и оказалось, что они уже больше двух месяцев живут вместе в своей трехкомнатной квартире. И Джисон все время спал в кровати с Минхо, оставляя вторую спальню пустовать. Засыпать и просыпаться в объятиях своего парня оказалось до безумия приятно. А учитывая, что теперь они проводят еще больше времени вместе — можно сказать, что Джисон самый счастливый человек. Но у жизни другие планы и всегда идеально быть не может. Потому что все же они люди медийные, да и фанатов у них много. Джисон не раз встречал в интернете информацию и всякие разные догадки Стей о том, что они с Минхо встречаются. И если раньше это воспринималось как шутки, потому что они любили часто подшутить друг над другом или ответить на концерте, что они парочка, то сейчас это все начинало приобретать другой оттенок. Джисон не хотел, чтобы фанаты действительно узнали, что они встречаются. Весь тогда тот мирок, который доступен только им двоим — рухнет. Тот остров спокойствия, в котором Джисон может раствориться после трудного дня — исчезнет. И его это начало тревожить. К тому же, Минхо оказался как партнер еще прекраснее, нежели друг. И в голову начали пробираться мысли о том, что он недостоин внимания такого прекрасного человека. Что кто-то другой заслуживает быть рядом с Минхо. Но не Джисон. В Корее порицаются однополые отношения, хоть фанаты часто строят теории и догадки о том, что в одной группе не могут не создаться пары. Слишком много времени ребята проводят вместе, чтобы этого не произошло. Да и трудностей много переживают совместно. Так что Джисон видел и своими глазами, что иногда такие догадки оказывались правдой. Как и их с Минхо история. Но все же даже не все компании знали о том, что происходит внутри их групп. Так почему же сейчас Джисон в пустом спортзале своей компании посреди ночи напрягает тело до изнеможения? Потому что сегодня ранним вечером, когда он заканчивал работу в студии с Чаном над очередной песней нового альбома, ему захотелось зайти в Бабл. И это стало ошибкой. Потому что последние пол часа ему сыпались странные вопросы. Джисон-хен, это правда, что сказал Минхо на своем эфире? Джисон, а ты знаешь чувствительные точки Минхо так же, как и он твои? Скажи, а какие у Минхо эрогенные зоны? Вы ведь так близки! Ты наверняка должен знать такое. И еще куча других вопросов, от которых сердце ушло в пятки от страха. Джисон знал, что Минхо планировал провести прямой эфир после тренировки. Но что он такого сказал, если поднялась такая шумиха? Чан уже ушел домой и сказал тоже не засиживаться, но Джисону было не до этого. Он начал листать свою ленту подписок с фейкового аккаунта на группы Стей в надежде найти нужный отрывок из прямого эфира Минхо. И когда на глаза попалась подпись и часть записи — со странным мандражом в руках и предчувствием Джисон нажал Play. А потом все рухнуло вниз. Потому что со стороны это выглядело, будто Минхо только и ждал этого вопроса. — Жить с Джисоном… Да, с ним приятно жить. Мы и так много проводили вместе времени, но сейчас устраиваем посиделки еще чаще. Общая жилплощадь нас сблизила, и мы стали лучше понимать друг друга. Вы ведь знаете, что он постоянно липнет ко мне? Так вот Хани стал еще более прилипчивым, но мне это нравится. О, а еще мне нравится, что он стал таким чувствительным, когда я его касаюсь. Раньше такого не было. Думаю, это последствия того, что мы живем вместе. Джисон включал видео снова и снова, надеясь, что ему послышалось. Или что он вообще спит и ему это снится. Или что это разговор Минхо с кем-то из мемберов. Но надпись сверху показывает, что это было сказано на весь интернет. Минхо фактически признался на весь мир об их отношениях и близости. Хотя, они обсуждали, что не сделают этого как минимум до конца контракта и будут осторожны. Тогда Джисон сорвался с места и полетел домой, чтобы узнать, чем Минхо думал, когда говорил это. Ответ его не очень устроил. Ему сказали, что это лишь безобидный ответ на вопрос Стей и что он вообще слишком накручивает себя. Никакого подтекста там и не было. Минхо даже извинился и сказал, что будет осторожнее в высказываниях, но Джисон был все же обижен. Обижен, что поделились таким сокровенным, таким интимным. Ведь даже он сам смущался того, что стал таким чувствительным, когда начал встречаться с Минхо. Все касания теперь воспринимались иначе, от того и реакция была другой. В тот день Джисон, вернувшись из спортзала с ноющими мышцами, впервые спал на отдельной кровати в другой комнате. Через неделю после этой ситуации был намечен камбек. Приходилось еще больше усилий прикладывать, чтобы все было идеально. Не только Чан хотел выдрочить все до идеала — каждый мембер этого хотел. Потому Джисон чаще проводил время в студии, а Минхо в танцевальном зале. Их общение все же стало более натянутым, если так можно сказать, ведь Джисон избегал контакта максимально. Когда он приходил домой — Минхо уже спал. Он специально приходил поздно. Да, не хватало той близости и веселого времяпровождения как раньше, но оба понимали, что сейчас камбек важнее чувств. Разберутся потом, когда станут посвободнее. Сейчас Джисон сидит с Чанбином и Чаном в студии и прослушивает песни, которые уже полностью готовы, осталось только предоставить руководству и дело сделано. Глаза скользят по брошюрке, где указаны имена режиссеров, автора песен и остальная мелкая информация, которая важна в мире шоу-бизнеса. Но взгляд цепляется за одно имя. Минхо написал слова к песне «I LIKE IT» В голове сразу всплыли все разговоры, которые были еще полгода назад, когда они только начали работу над новым альбомом. Минхо что-то говорил о том, что у него было вдохновение и он написал строки для песни, которые Чанбин одобрил, и они с Чаном решили включить песню в альбом. Да даже сам Джисон лично дал согласие, хоть и не знал, что это был текст Минхо. Это было сделано как раз в тот момент, когда они признались друг другу в чувствах и, по словам Минхо, его накрыло вдохновение. Джисон не слышит, что ему говорит Чан, не слышит, как ребята резко замолкают и перестают обсуждение песни «JJAM», обращая на него внимание. Он с трудом находит на столе листок с такими знакомыми словами, которые сам пел при записи. Если ты хочешь, переходи черту, давай, но я не буду Потому что так будет лучше Давай снимем давление друг с друга и пойдём вот так Потому что так будет менее больно Сейчас текст воспринимается совсем иначе, а оттого — эмоциональнее. Смысл строк бьет под дых, заставляя задохнуться. Рука пытается заткнуть рот, из которого грозится вырваться крик, скулеж или всхлип — все настолько смешалось, что мозг даже не может решить. Внутри начинают прорастать маленькие корешки из семян, которые оказались там ранее. Пока мы не полюбили, нам понравится это чувство, детка Да, мне это нравится, ты мне нравишься, но я не хочу любить Джисон отказывается верить в то, что Минхо действительно вдохновился их отношениями и решил написать целую песню. Джисон отказывается верить, что Минхо настолько нравится играть с ним. Но вспоминая о всех легкомысленных действиях, которые проскакивали от Минхо на съемках, при мемберах или даже дома — все больше прорастает ростков сомнений в голове, как после дождя зеленеет в пустыне земля. Нет прогресса, просто следи за новостями Ведь трейлеры самое интересное Какой бы ни была ролевая игра Я попробую, а потом быстро откажусь, без причины Искренность, нет, спасибо, так что оставь это себе Правда всегда слишком глубока Если ты сделаешь шаг ближе, я сделаю два шага назад Я хочу отношений без всяких стратегий Чан кладет руку на плечо и пытается отвлечь внимание, но Джисон слишком поглощен перечитыванием слов, которые вонзают ножи один за другим в трепещущее сердце. Кажется, глаза давно намокли, текст начал плыть, но это не мешает слышать в голове сладкий голос Минхо, который начинает смеяться над глупостью и наивностью Джисона.   Нам ещё так много предстоит узнать, мы играем в прятки Не хочу заканчивать эту игру, надеюсь, она будет длиться вечно Давай не будем официальными, мы можем просто оставить "Ты и я" Минхо знает, что они с Джисоном давно стали одним целым. Так говорят все вокруг, так считает Джисон. Но, по всей видимости, Минхо остается самим собой, в то время, как Джисон утопал в нем. И сейчас он понял, что находится так глубоко в болоте из своих чувств, сомнений и проблем, но обращаться за помощью не к кому. Его мог бы понять только Минхо, вернее он даже может сделать это, если Джисон попросит. Но Джисон не попросит. Он больше не хочет открываться Минхо, ведь это означает, что тот сможет манипулировать ним еще искуснее. Джисон не хочет, чтобы с ним играли. Джисон хочет, чтобы его любили и любить в ответ. — Эй, все в порядке? — Чан наконец видит реакцию на свои попытки обратить внимание. Джисон откладывает мокрый листок обратно на стол и поднимает лицо на лидера. С ресниц срываются слезы одна за другой, но это неважно. Чан всегда был словно старшим братом для него, но Минхо всегда казался не достававшимся кусочком собственной души. — Это Минхо написал? — голос такой измученный, будто от ответа зависит жизнь. Все еще есть надежда, что это все шутка и на самом деле автор Чонин, ну или хотя бы Хенджин, просто неправильно указали в списке и нужно всего лишь исправить недоразумение. — Он говорил, что рассказывал тебе. И ты даже поддержал его стремление написать лирику. Что-то случилось? — Чанбин присел на корточки перед Джисоном и одобряюще сжал коленки сквозь спортивные штаны. — Он не сказал, какую именно песню написал. Это так странно. Я... Теперь я чувствую себя каким-то преданным, — Джисон даже не пытался остановить истерику, захлестнувшую его. Его тело подрагивало от прерывистого дыхания, а перед глазами плыло. — Не принимай все так близко к сердцу. Ты же тоже пишешь много разных текстов и должен понимать, что не всегда это то, что ты действительно имеешь ввиду. Это может быть просто написано из-за вдохновения чем-то вокруг, — Чан наклонился ближе и приобнял, насколько это возможно сделать с сидящим на мягком стуле Джисоном. — Ты ведь можешь узнать все у него, почему ты так расстроился? Поговори с ним, и все встанет на свои места, — согласился Чанбин, похлопывая по ногам. Джисон расслабился в руках любящих его хенов и успокоился. Действительно ведь можно поговорить. Но это не изменяет того факта, что чувство предательства уже медленно растекается по венам и скоро заполнит собой всю кровеносную систему и сердце. Предательства своих ожиданий и надежд на общее будущее. Ведь не хочется быть с человеком, который не хочет ничего серьезного. — Мне нужно побыть одному. Доделайте все без меня, — Джисон осторожно оттолкнул от себя руки мемберов и поднялся с места, чтобы через несколько мгновений исчезнуть за дверью. В тот день Джисон не разговаривает с Минхо, ведь сомнения оказываются сильнее. Держать себя в руках на самом деле оказывается сложно, потому что каждый вечер Джисон смотрит на спящего после тяжелого дня Минхо и хочет его поцеловать. Но он сам сознательно выбрал тактику игнорирования внимания в свою сторону. Это стало даже заметно на съемках и во влогах. Все мемберы тактично молчат, но переглядываются между собой, видя, что Минхо с Джисоном, которые обычно как неразлучники, находятся по разные углы и даже не смотрят друг на друга. В действительности они смотрят, в разное время, поэтому их взгляды не пересекаются как раньше. Просто каждый зациклен на своих мыслях, оттого и не видят ничего перед собой. Джисон продолжает спать отдельно и уходить рано по утрам. В груди перманентное раздражение, в голове постоянные мысли. Мемберы решили дать время и не лезут со своими расспросами к нему, за что он был бы благодарен, если бы заметил это. У него уже раньше было подобное состояние в эре 5-Star. И он понимал, что совсем скоро его накроет депрессия, а это совсем не то, чего хотелось бы. Он нужен 3Раче, он нужен Стей, он нужен сам себе. Но сейчас сложно отбросить все то, что испытываешь долгое время, ради карьеры. Не такой он человек, к сожалению. Ему нужно достичь дна, чтобы оттолкнуться и всплыть. И его дно наступает на небольшом развлекательном шоу. Минхо в последнее время стал тактильным с другими мемберами. Иногда такое проскакивало у него и раньше, как у второго после Чана хена. Но Минхо в этот раз был очень тактильным. Это заметили все. Даже Чонин слишком смущенно смеялся и просил Чана вызволить его из загребущих лап настойчивого хена. Нужно было отснять небольшое интервью и взаимодействие в группе. И это взаимодействие хотели увидеть благодаря небольшой игре. Джисон краем глаза наблюдал за действиями Минхо и просто сгорал изнутри. Хоть он и сам был инициатором игнора, но видеть безразличие в свою сторону было еще хуже. Хотелось, чтобы к нему пытались подойти, узнать в чем дело, а не показательно флиртовали с другими. К большому сожалению их снимали, поэтому покинуть площадку даже подышать нельзя, ведь они совсем недавно начали. А Джисон уже задыхался. Его ладони вспотели от того, что он наблюдал за Минхо уже почти открыто. Но не смотреть он не мог, потому что что-то в голове заставляло наблюдать, будто предвкушая какой-то пиздец. И то, что было дальше — показалось самым худшим, что могло произойти с ним в этот день. Минхо как обычно вальяжно трется мартовским котом возле Хенджина, не Джисона. Что-то шепчет ему на ухо, от чего тот слегка краснеет и смеется. А Джисону хочется узнать, что же такого говорит Минхо. Его Минхо. На ухо Хенджину. Глаза скользят по такому родному телу, по которому он безумно успел соскучится и даже уже начал жалеть, что начал избегать Минхо. Но в следующее мгновение его грудь и сердце сжимают в тиски неизвестно откуда взявшиеся лианы цветов сомнений. И когда только они успели вырасти из маленьких ростков. Минхо хитро улыбается сам себе. Хенджин лежит на полу, подперев кулаком подбородок, а Минхо опирается на руки и лежит всем телом сверху. И делает то, от чего Джисон не может сдерживать эмоции, как бы не старался. Его бедра, такие любимые бедра имитируют толчки прямо в задницу Хенджина. Тот никак не реагирует, на камерах это не видно, зато прекрасно видно Джисону. Это будто персональное представление лично для него. Его личный ад. Он не моргает, смотрит неотрывно на чертову задницу Хвана и понимает, что задыхается. Легкие просто не работают из-за расцветших там цветов сомнений. Словно зачарованный, Джисон начинает поднимать голову и сталкивается с прямым и настойчивым взглядом темных глаз самого дьявола, укравшего душу и спокойствие последних дней. Минхо смотрит прямо на него и ухмыляется так широко, что Джисона начинает тошнить и всего трясти. Но он не может уйти сейчас, не тогда, когда на них наведены камеры. Во взгляде Минхо торжество и какое-то злорадство, пока Джисон понимает, что внутри умирает от пришедшего резко осознания. Минхо действительно его не любит, он действительно только играется. Все слова о том, что он хочет проводить с ним больше времени, что он так привязан и жизни не представляет своей без Джисона — все ложь. Те слова для песни были правдой. Минхо еще некоторое время трется около Хенджина, но Джисон уже не видит этого, поглощенный собственными мыслями. Он понимает, что, не смотря на осознание игр Минхо, ревность клокочет в груди, готовая вырваться чем-то непонятным. Хочется оттащить Минхо за руку от Хенджина и наорать на всех, чтобы никто не прикасался даже к его парню. Хочется сбежать и спрятаться где-то в туалете, чтобы никто его не видел и не разговаривал с ним. А еще лучше — скрыться в своей комнате. Такой сильный коктейль эмоций Джисон еще не испытывал. И это так ново, но так пугающе. Минхо через несколько минут оказывается рядом и пытается обнять со спины. — Чаги-я, все хорошо? — бархатный голос пускает мурашки по телу, но Джисон осторожно выпутывается из рук, хотя хочется остаться и не шевелиться до конца веков, ведь он соскучился. — Отпусти, Минхо, — собственный голос звучал слишком угрожающе, что в голове зароилась вина: не перебор ли. Но Минхо с недовольным вздохом расцепил руки и отступил назад, а Джисон смог выдохнуть и прикрыть глаза. Нужно прекращать все это. Он достиг своего дна и теперь четко понимает, что дальше пути нет. Их общего пути. Не тогда, когда от одного взгляда на спину своего парня хочется одновременно прижаться к нему и выпрыгнуть из окна. Чем больше он думает об этом — тем больше растет понимание, что паническая атака не за горами. И нужно как можно скорее закончить все и уехать домой, в безопасное место. Кажется, Чан заметил его состояние и с кем-то успел переговорить, попросив отложить съемки и позволив всем разойтись по домам для отдыха. Накануне они и так успели повторить несколько раз хореографию и дать интервью, поэтому все мемберы только обрадовались такому решению. Джисон первым покинул здание и поехал домой. Хорошо, что у них была возможность попросить водителя компании довезти их до дома. Иначе Джисон попал бы в аварию, сев за руль. Это точно. Дышать становилось все труднее, а в голове все затуманилось. Было сложно ухватиться за какую-то мысль. Одно точно горело красным огнем — нельзя просить помощи у Минхо, нельзя показываться слабым перед этим дьяволом. Оказавшись в своей комнате, Джисон закрылся на замок, который недавно поставил, пока никого не было дома. Он уперся спиной в дверь и пытался глубоко дышать, смаргивая влагу с ресниц. Через полчаса входная дверь хлопнула и послышались торопливые шаги в сторону его комнаты. Джисон к тому времени скатился вниз и просто сидел, ощущая пустоту в голове. Он даже никак не отреагировал на тихий стук и глухой голос. — Хани, давай поговорим. Я тебя прошу, расскажи мне, что случилось. Я же вижу, что с тобой не все в порядке. Может мне позвонить психологу и записать тебя на прием? Или тебе страшно? Хани, мы вместе все поборем, только открой дверь. Дай мне обнять тебя и выслушать. Джисон издал истерический смешок и следом всхлипнул. Даже сейчас Минхо пытался надавить на все точки, чтобы ему открыли дверь. Но больше Джисон не поведется на это. Его розовые очки разбились стеклами внутрь, и похоже, что куски стекла попали в его вены. Иначе почему так больно. Минхо продолжал что-то бормотать и дергать за неподдающуюся ручку, но где-то спустя несколько часов затих, а следом просто встал и ушел. Джисон сидел на полу и смотрел перед собой в одну точку. Если задуматься, он так ощущал себя в последний раз… Никогда. Таким опустошенным и одиноким. Его все так же продолжали душить множество стеблей сомнений, они протыкали все органы, заставляя чувствовать боль и слабость, будто что-то вызвало у него кровотечение, забирающее остатки сил. В голове он продолжал прокручивать все, что произошло за последний месяц. Минхо всегда казался ему открытым и понятным человеком, но за прошедшее время Джисон вообще перестал его понимать. Тот будто и не пытался как-то заговорить или как-то обратить на себя внимание. Будто он нашел себе кого-то другого. На этой мысли сердце болезненно укололо. Может за этот месяц Минхо понял, что ему не нужен такой слабый и бездарный парень? Может он все это время наблюдал и понял, что ему нужен более подходящий человек, под стать себе? От того он и не пытался обратить на себя внимание. Рука легла на грудь и сжала рубашку, пока вторая зажимала рот в надежде скрыть всхлипы. С ресниц снова посыпались капли, обжигая кожу. Он такой ничтожный. Недостойный быть любимым и любить кого-то в ответ. Как вообще он посмел думать, что кто-то всерьез будет его любить так сильно, как он представляет в своей голове. Это ведь только его желание. Но в реальности все иначе. Джисон ощущает, будто он стал оранжереей. Если бы кто-то мог увидеть то, насколько сильно проросли внутри его тела цветы сомнений. Такие крепкие и убийственно красивые. Они обездвиживают сознание, лишая сил сопротивляться и надеяться на лучший исход. Остается только лежать на полу и становится лишь оболочкой, ведь внутри чему-то хорошему нет места среди колючих шипов. Просыпается Джисон, когда в дверь раздается тихий стук и голос, от которого все скручивается болезненным узлом. — Чаги-я, открой мне, я еды принес. Тебе нужно покушать, — в ответ тишина. Джисон не понял, когда уснул, но на твердом и холодном полу было не очень хорошо. Но это и не столь важно сейчас. Он соскребает себя с пола и на онемевших ногах добирается до кровати, падая лицом в подушку в итоге. — Если ты не хочешь открывать, то я поставлю поднос у двери. Хани, пожалуйста… Но Хани не в состоянии. Не тогда, когда хочется зарыться в объятия, но понимаешь, что это лишь поможет на время, пока не придет осознание. Поэтому приходится уткнуться лицом в подушку и крепче сжать пальцами одеяло, сдерживая снова подкрадывающуюся истерику. Минхо по ту сторону двери мнется несколько минут, а потом все же уходит, оставляя после себя звенящую пустоту. А ведь в их доме всегда была уютная атмосфера, от которой Джисон расслаблялся и мог быть собой. Как все может стремительно поменяться. Есть не хочется, пить не хочется, ничего не хочется. Даже дышать заставляет себя с усилием, вспоминая через раз об этом. Джисон начал думать о том, что же делать дальше. Кажется, самым первым, что нужно сделать, это съехать. Они должны перестать пересекаться в нерабочее время, иначе сердечко точно не выдержит. Он ведь любит Минхо, этого не изменить. От одной мысли, что нужно для своего же блага меньше видеться с Минхо становится просто больно существовать. Но если человек не любит — насильно мил не будешь. Лучше сейчас пострадать от разрыва, чем потом делать это, когда намного глубже увязнешь в человеке. Хотя куда еще глубже. За размышлениями Джисон не понял, как уснул снова. Проснулся от настойчивого стука в дверь, за окном было светло, хотя, когда он засыпал было темно. Видимо, наступил следующий день. — Джисон, открывай! Открывай, пока я нахрен не вышиб эту ебучую дверь! — Минхо натурально рычал и дубасил кулаком (или ногой) дверь. Джисон сжался в комочек на кровати и обхватил руками колени. Таким Минхо он никогда не видел. И от этого страшно. Сейчас он точно даже не встанет с кровати, чтобы ему не сломали руку. Судя по звукам, Минхо вполне может это сделать. — Открывай, твою мать! Не веди себя как девочка, Джисон! Иначе я за себя не ручаюсь! Дверь заходилась ходуном, но Джисон верил, что она выдержит. Иначе он будет отбиваться. Кровь уже начала закипать, а руки чесаться с желанием разбить костяшки о такое красивое лицо. — Я не понимаю, Чаги. Я правда не понимаю, что я сделал не так. Чем я заслужил к себе такое отношение?! Это я должен обижаться! Я! Ты меня начал игнорировать и ничего не говоришь! Как я должен понять, что не так, если ты просто не появляешься дома, Чаги?! Минхо снова ударил кулаком в дверь, но в общем перестал приносить физический вред дереву. Его голос был злым, но уже присутствовали нотки обреченности. — Я требую объяснений, Хан Джисон! И даже не пытайся избежать разговора. Я знаю, что ты меня слышишь! Выходи! Выходи, черт возьми, иначе я приду сейчас с топором и разнесу в щепки эту дверь! Джисон подорвался с кровати и кинулся к двери, но как только дерево снова задрожало под ударами, он отпрянул. Нет, сейчас точно не стоит лезть на рожон. Стоит подождать, пока Минхо успокоится. А там можно свалить по тихой и дело с концом. — Я просто хочу поговорить, Чаги. Поверь мне, я не хочу причинять тебе боль. Я же вижу, что тебя что-то тревожит. Не веди себя, как маленькая девочка. Ты ведь серьезный парень, достигший своими силами такого успеха. Ну же, Чаги… Минхо дышал загнанным зверем, прижавшись головой к двери, судя по четкости звука. Наверняка сейчас его брови были заломлены, а щеки горят румянцем. Он никогда никого и ни о чем не просит. Но Джисон не купится на это. Нет, точно не сейчас. Руки все так же продолжают чесаться, но он держится. Внутри цветы сомнений горят праведным огнем, ведь оказалось, что Минхо не считает даже его за человека. Обиженная девочка? Серьезно?! Пока Джисон глубоко дышит, пытаясь прийти в себя, за дверью все стихло. Пришлось переключится с мыслей на реальность, чтобы понять есть ли еще кто-то по ту сторону. Простояв минут пять в полной тишине Джисон понял, что он один в квартире. Открыв дверь своей комнаты, он высунул голову и внимательно осмотрел все вокруг. Да, один. Удивительно, что из-за эмоций и бурлящих мыслей он не заметил, как Минхо ушел. Сколько времени прошло?.. Джисон решает сходить в душ, чтобы привести себя в порядок, ведь, судя по свету за окном, уже близится вечер второго дня. Прошли сутки со съемок, на которых Минхо лез к Хенджину. Злость снова начала закипать и течь по венам. Ревность — это довольно новое ощущение, которое Джисон раньше за собой не замечал. Но вчерашний случай хорошо показал, что и такое он способен испытывать. В руках оказалось полотенце, которое потом полетело на стиралку, когда Джисон оказался в ванной комнате. Он почти сорвал с себя одежду и зашел в душевую кабинку. — Будешь и дальше Хенджина зажимать, скотина ты кошачья. Чтобы я, и ревновал тебя к кому-то? До чего же ты меня довел, Ли Минхо. Джисон намыливал тело их общим гелем с запахом мяты и фырчал, когда капли воды попадали в глаза. После серии угроз и проклятий мысли переключились в сторону сбора вещей. К кому бы попроситься в гости? Наверно, стоит начать с Чана. Верно, к нему, как к лидеру, нужно обратиться в первую очередь. Вещи собирать недолго, если что-то забудет из того, что нужно — он купит, денег хватает на счету. Последние пузыри пены смываются в канализацию, вентиль перекрывается, а дыхание вроде стабилизируется. Голова остыла, в груди уже не горит. Можно выходить. Джисон глубоко вдыхает и выдыхает. Берет полотенце и обтирается, в конце закрепляя махровую ткань на бедрах. Сейчас он один дома, можно спокойно собраться и не забыть позвонить Чану. Ничего не подозревая Джисон выходит из ванной и идет в сторону кухни, чтобы попить воды и возможно что-то закинуть в рот. Когда он проходит в гостиную — сердце заходится в бешенном темпе. Он не услышал, что Минхо вернулся. Черт. Минхо сидит, скрестив руки на груди и оперевшись на спинку их дивана, за которым они почти каждый вечер сидели и смотрели аниме или фильмы. Он не смотрит в сторону Джисона, втыкая в черный экран, поэтому тот принимает решение просто упасть на игнор и пойти туда, куда изначально шел. Вот только его надеждам не суждено сбыться. — Наконец-то я смогу поговорить с тобой, а не с деревянной дверью, которая молчит. Джисон, в чем дело? — Минхо звучит устало, но все еще заведенно. Он обернулся назад, вцепившись в спинку дивана, и впился тревожным взглядом в Джисона, который от этого покрылся мурашками. — Я не понимаю тебя. Пожалуйста, мне нужно знать, что происходит. Как я могу помочь тебе? Джисон больше не может сдерживаться, и все, что копилось последний месяц, выходит наружу, словно прорывает плотину. Он всем телом поворачивается к Минхо и набирает полную грудь воздуха, чтобы ответить. Больше нет смысла сдерживать себя. — Ты ничем не можешь помочь, Минхо! Ничем! Ты уже помог всем, чем мог! Я не нуждаюсь в твоей помощи, к тому же ты считаешь меня слабаком и обиженкой! Зачем мне просить чего-то у тебя? — голос дрожит и моментами срывается на более высокий, а глаза наполняются слезами, которые Джисон усилием воли сдерживает, не желая показаться слабаком. — Я извинился за эфир, я дал тебе время, чтобы ты пришел в себя. Я принимаю то, что облажался, но больше я так не делаю. Я думаю о том, что может обидеть тебя, а что не затронет. Прошу, объясни мне. Я пытаюсь быть терпеливым, но я не железный! — Минхо поднимается с места и смотрит прямо в глаза. — Не нужно прикидываться, что тебе есть дело до моих чувств! Да и вообще есть дело до меня! — Да что ты несешь?! Кто вдолбил тебе в голову эти дерьмовые мысли?! — Минхо снова срывается на крик, но в непонимании заламывает брови. — Ты сказал все словами в своей песне! Лирику, которую ты написал и так радовался, когда Чан и остальные согласились добавить в альбом. Я думал, что ты что-то другое написал, но точно не о том, что тебе плевать на меня. Тебе приятно было играть со мной и моими чувствами, Минхо? Джисон перестает кричать и понимает, что его трясет, а из глаз текут слезы. Да и паническая атака не за горами, но раз наступил такой момент, то он хочет высказать все. Поэтому он смотрит в такое любимое лицо, на котором больше не осталось следов гнева, а только непонимание. — Хочешь знать дальше?! — голос срывается и приходится остановится, чтобы проглотить ком в горле. — Почему я решил, что песня правдива? Потому что если бы ты любил меня, ты бы продолжал крутиться только вокруг меня. Везде. На съемках, на тренировках, дома. Но что происходит?! Ты начинаешь приставать к другим. Ты пристаешь к Хван, мать его, Хенджину! Ты знаешь о том, как я отношусь к нему! Хоть у нас и наладились отношения с момента дебюта, но осадок все равно остался! И ты знаешь об этом, Минхо! Знаешь… Джисон отвернулся, чтобы не смотреть в лицо, перекошенное от вины и на прикушенную нижнюю губу. Уж очень больно видеть это, но обида сильнее. — Чаги-я… Я… — Нет. Ты хотел все узнать, и ты услышишь ответы на свои вопросы. Я ревную, представляешь? Я так сильно ревновал в тот момент, что хотел грохнуть вас двоих. И ты сомневаешься в моих чувствах к тебе? Ты предпочитаешь просто играть, наслаждаться, а потом просто бросить в один момент и найти себе какую-то миленькую девочку, которая не будет обижаться? Так вот я решил, что лучше сейчас все прекратить, чем я буду потом страдать. Тебе все равно плевать, так что просто не мешай мне. Я сейчас же соберу вещи и перееду в другое место. Я все сказал. Я… Я не… — в горле снова встал ком, а перед глазами размылось из-за слез. — Я разлюблю тебя, мне просто нужно время… Сделаем вид, что мы просто участники одной группы, не больше. В груди снова душат цветы сомнений, окутывают своими лианами сердце и впиваются шипами в душу. Джисон глотает воздух и пытается избавиться от противного кома в горле, но безуспешно. Паническая атака уже стоит за спиной и протягивает свои лапы к нему, а он не в силах ничего сделать. Джисон не хочет переставать любить Минхо. Это самое легкое и приятное, что он имеет в жизни, не смотря на все сложности жизни. Неожиданно теплые и родные руки ложатся на плечи, разворачивают и прижимают к сильному телу, утыкая носом в шею. Секундное замешательство проходит и Джисон пытается вырваться, но хватка становится только крепче. — Послушай меня, пожалуйста, Чаги. Прости меня. Прости меня, слышишь? — голос Минхо полон вины, а оттого еще больнее. Джисон больше не сдерживает истерику, а полностью отпускает ее, выплескивая все, что сжигает его изнутри. Эти объятия рушат все, что он надумал себе и что решил сделать. Он хотел оказаться в этих объятиях слишком часто в последнее время, но старался быть сильным, а сейчас рассыпается в руках Минхо, словно треснувшая хрустальная ваза. Пальцы судорожно сжимают ткань футболки на спине Минхо, пока тот продолжает извиняться. Губы Минхо прижимаются к макушке, его сердце бьется так сильно, что Джисон сам пугается здоров ли парень. — Хани, ты все не так понял. Я песню написал на эмоциях от просмотренного нами аниме. А радовался я, потому что у меня не получалось раньше написать целую лирику до конца, которую приняли почти без изменений. Я и подумать не мог, что ты решишь, будто я… Не люблю тебя, Чаги. Боже, Джисон. Хани, ты меня так напугал. Особенно когда закрылся и не выходил. Я ведь думал, что ты… Что ты сделал уже что-то себе… Ты ведь не отзывался… Я столько надумал, Чаги-я… Джисон дрожал, покрывшись мурашками, в объятиях своего любимого человека. И понимал, что нужно было прислушаться к совету хенов еще тогда в студии. А не доводить все до такого состояния. — Я давал тебе пространство после ситуации с эфиром, чтобы ты понял, что все не так критично. Что это обычные вопросы фанатов, на которые мы и раньше отвечали. Я надеялся, что ты придешь и откроешься мне, а не будешь ходить что-то надумывать себе. Я не хотел тебя обижать, я правда думал, что мы поговорим, как взрослые люди, но ты молчал. Клянусь, я больше не позволю тебе ходить и надумывать все, что душе угодно. Я буду любым способом доставать тебя, но не позволю случится непоправимому. Минхо тоже дрожал, но хватался за Джисона, как за спасительный круг, и не отпускал. Его губы оставляли легкие поцелуи на мокрых волосах, но это заставляло Джисона расслабиться и продолжать вслушиваться, а панику уходить из тела. — Хенджин, он… Он просто был приманкой для того, чтобы я вывел тебя на разговор. Ты ведь не разговаривал со мной, и я уже не знал, как привлечь твое внимание. Ведь по сути мы-то и пересекались только на подобных мероприятиях. Но я не хотел, чтобы ты надумывал себя всякого, Чаги… Это не было моей целью, прости меня. Я люблю тебя, Хани. Люблю и всегда буду любить, как и я говорил всегда. Мне другой никто не нужен. Если хочешь — я напишу песню с клятвой в вечной любви и кучей комплиментов твоему телу и душе. Только пожалуйста, не уходи. Ты нужен мне. Джисон чувствовал, что горевший внутри огонь потух, оставив после себя только пепел и тлеющие угли. Минхо действовал на него всегда как катализатор, в любой ситуации. Цветы сомнений больше не душили, не врезались в плоть и израненное сердце. Джисон осторожно отстраняется и, сжав горячую и влажную руку, тянет Минхо за собой на диван. Он усаживает своего парня первым, а сам садится сверху, расставив колени вокруг прекрасных бедер. Влажное полотенце задирается, но все еще держится на теле. Минхо смотрит со смесью надежды, облегчения и вины. Он не решается что-то делать, наблюдая, как Джисон устраивается поудобнее. Но он срывается, когда пах с возбужденным привставшим членом толкается в ткань спортивок. Джисон ловит стон Минхо своим ртом, сразу же целуя, руки Минхо сжимают половинки и прижимают сильнее к себе, выбивая уже стон у обоих, который тонет в шуршании ткани. Пальцы Джисона ныряют в копну волос на затылке Минхо, заставляя его откинуть голову и оголить шею, к которой губы Джисона сразу же стремятся попасть. Минхо стонет, когда его нежную кожу кусают, посасывают и метят. Пальцы сжимают бедра Джисона до белых костяшек, подстегивая его к действиям. — Я покажу всему миру, что ты мой, Чаги, — голос Джисона севший после истерики и от возбуждения. Джисон толкается в пах особенно сильно, ощущая, что Минхо уже твердый. Губы продолжают прокладывать дорожки поцелуев и зубы оставляют болезненные бутоны на светлой коже. Пусть так, но он отомстит за пережившую боль. Лучше алые розы страсти, чем удушающие лианы цветов сомнений. Минхо особенно громко стонет, когда Джисон выпускает из рта его шею, оставляя после себя самый большой след. Но в этот раз он берет инициативу на себя, воспользовавшись мгновением, когда Джисон рассматривал кожу. Крепкие руки сжимают бедра и Минхо рывком поднимается, а Джисон еле успевает обхватить многострадальную шею, чтобы не свалиться на пол. В несколько шагов они оказываются в такой знакомой спальне, которая долгое время была их уютным гнездышком. Минхо осторожно укладывает Джисона на кровать и нависает сверху. В комнате свет не горит, только лучи закатного солнца наполняют нежно-розовым цветом атмосферу вокруг. Глаза Минхо блестят, волосы растрепались, а шея пестрит бутонами страсти. — Я хочу показать тебе, как сильно я люблю тебя, Хан Джисон. И даже не пытайся потом мне говорить, что я играю с тобой. Ты меня понял? Джисон закивал головой, закусывая губу от предвкушения. Такому Минхо трудно сопротивляться, да и не хочется. Они еще не занимались сексом, хотя и обсуждали такие темы. Просто оба ждали подходящего момента и вот он — самый лучший. Но без одежды все же видели друг друга, потому как не раз доставляли удовольствие, изучая тела и эрогенные зоны. Минхо прикрыл глаза и наклонился, чтобы нежно коснуться мягких губ Джисона и заставить того просто расплыться от контраста. В то время, как Джисон горел и пылал — Минхо окутывал своей любовью, как одеяло в осенний вечер. Его губы двигались мягко и ненавязчиво, будто они впервые прикасались друг к другу. Джисон пытался ускорить как-то и перехватить инициативу, но ему не дали. Минхо, не переставая целовать, опустил руку и скинул с бедер мешавшее сейчас полотенце. Джисон хотел было закрыться как-то, ведь все равно присутствовало смущение, не смотрят на то, что они видели друг друга без одежды не один раз. Но в такой интимной обстановке, когда оголены и накалены до предела чувства — впервые. Поэтому все тело напряглось, а румянец залил щеки. Минхо на минуту оторвался, чтобы сбросить с себя футболку и штаны, оставшись в белье, сквозь которое уже было видно очертания возбужденного члена. Его темные глаза не отрывались от смущенного лица, заставляя распаляться еще больше. Когда Минхо разобрался с одеждой — вернулся к мягким губам со своими неспешными поцелуями. Джисон скучал по губам Минхо, он скучал по телу Минхо, по которому сейчас скользят его пальцы, очерчивая плечи, он скучал по запаху Минхо, он скучал по всему Минхо. Это кажется безумием — мысли о разрыве с таким невероятным человеком. Как он только мог додуматься до такого. Он подумает позже о том, что же пошло не так и как сделать их отношения крепче. Сейчас Джисон хочет наслаждаться моментом. Минхо перехватывает руки, сжимавшие его бока, и поднимает над головой, сцепляя их в замок. Джисон открывает затуманенные глаза и вопросительно смотрит в горящие огнем напротив. Между ними будто безмолвный разговор, в итоге которого Джисон решает просто плыть по течению и брать все, что дают, полностью расслабляясь. Губы спускаются на щеки, челюсть и чувствительную шею, не покрытую никакими следами. Минхо и не собирается оставлять следы на коже, он собирается оставлять следы на душе и сердце. И у него прекрасно получается. Тело требует какого-то трения, ведь Минхо все еще нависает сверху, почти не прижимаясь. Губы оставляют множество мелких и легких поцелуев на коже, сводя с ума. Они спускаются ниже и исследуют ключицу, переключаясь на вторую сторону шеи. Пока каждый сантиметр не был поцелован — Минхо не меняет место. Следующей зацелованной стала грудь. Минхо скользил языком по горошинам сосков и легко всасывал кожу, заставляя выгибаться и шумно дышать. Когда под ореолами проскальзывает легкий укус — Джисон вздрагивает всем телом и не сдерживаясь стонет. Так много всего, так много ощущений, так много чувств бурлит внутри, что становится сложно дышать. Джисон сейчас захлебывается от обилия чувств, но он чувствует облегчение, которое наступает с проступившими в уголках глаз слезами. Его действительно любят. Безумно любят. Он чувствует, что Минхо действиями показывает: он готов весь мир положить у его ног, а Джисону остается только принимать все и наслаждаться, не смея отказать. И почему только он сомневался в этом? Минхо отпускает руки, что держал сцепленными над головой, и опускается ниже. Губы скользят по подтянутому животу, по бедренным косточкам, спускаются к внутренней стороне бедра, оставляя без внимания возбужденный и текущий член. Минхо руками обхватывает обе ноги, закидывает их себе на плечи и отрывает бедра Джисона от кровати, чтобы было удобнее целовать все желанные места. Джисон просто умирает от такого Минхо. Столько заботы в его действиях сейчас и столько любви, что просто он тонет, словно попал в цветочное море, которое своими яркими запахами наполняет грудь и заставляет сдаться наслаждению. Руки опускаются вдоль тела, но Джисон четко понял, что ими нельзя ничего делать, сейчас его очередь принимать, поэтому пальцы сжимают одеяло. Глаза открываются и устремляются вниз, туда, где сейчас находился самый любимый в мире человек, которого Джисон больше никогда в жизни не отпустит и даже не посмеет подумать об этом. Губы Минхо продолжают оставлять поцелуи на каждом сантиметре, уже касаясь коленной чашечки. По телу проходят волны удовольствия, превращаясь в комок напряжения в паху. Такие нежности заставляют биться сердце в груди с бешенной скоростью, как и чувства перекрывают дыхание в горле. Это точно пытка. Пытка, от которой невозможно отказаться. Джисон хочет хоть немного побыть эгоистом и действительно растянуть этот момент на вечность. Губы переходят на вторую ногу, Джисон решает все же опустить голову и прикрыть слезящиеся глаза, утопая дальше, позволяя удовольствию унести его. Когда Минхо слегка прикусывает бедро — с губ срывается стон, тело дрожит, а затуманенные глаза ловят темный взгляд из-под челки. Джисон безумно сильно хочет попросить сделать что-то, чтобы с его напряжением в паху разобрались, но он понимает, что это бессмысленно. Если Минхо что-то решил — он не изменит своих планов. Губы целуют второе колено и начинают подниматься выше, наконец наплавляясь к текущему члену. Пальцы Минхо впиваются в половинки, удерживая на месте неосознанно заерзавшего Джисона. Мокрой и напряженной головки касается кончик языка, а Джисон уже готов кончить, срываясь на стон. Минхо облизывает по самому краю, толкается в дырочку и захватывает губами сразу половину всего члена. Пальцы на одеяле сжимаются до белых пятен на коже, а дыхание срывается вообще. Не хочется позорно быстро кончить. Нужно для приличия хотя бы немного… Минхо скользит языком по всему стволу, двигая головой и насаживаясь ниже. Руки помогают ему удерживать дрожащее тело. И когда через несколько таких движений головка упирается в узкое горло — Джисон срывается, кончая с низким стоном прямо внутрь. Оказывается, тело было настолько напряжено, что мышцы болели, но после наступившего оргазма наступает блаженное расслабление. Минхо собирает все до последней капли и глотает, наконец отстраняясь и выпуская член из своего рта. Джисон обмякает в его руках, поэтому Минхо опускает расслабленное тело на кровать и тянется рукой к своей тумбочке, чтобы выудить из ящика бутылочку со смазкой. Джисон приоткрывает затуманенные глаза, смотрит в полные любви глаза Минхо и улыбается. В груди так легко и хорошо. Минхо задерживает свое внимание на лице и мягко улыбается в ответ. В комнату уже опустились сумерки, сменив розовый закат, что придавало моменту еще большего интима. Закончив минутные гляделки, Минхо снимает с себя остатки одежды, наконец оказываясь таким же нагим, как и Джисон. Снова оказывается между разведенных ног и наклоняется вперед, чтобы нависнуть сверху. Следующее, что он делает — это уже более несдержанно, но все так же осторожно, целует. Джисон стонет сквозь поцелуй и рискует обнять за шею, притягивая ближе к себе, и не встречает сопротивления. Минхо щелкает тюбиком, немного медлит, очевидно разогревая смазку на пальцах, а затем приставляет один к дырочке и надавливает, входя внутрь. Хватка на шее становится сильнее, но Минхо отвлекает глубоким поцелуем, вторгаясь в рот своим языком. Джисон от неожиданности стонет и расслабляется, позволяя себя растягивать. Движения мягкие и неспешные, что Джисон ощущает, как расплывается в лужицу. Снова. Минхо жмется к нему телом, давая возможность чувствовать такое же быстрое биение сердца в груди. И Джисон понимает, что это из-за него оно бьется так быстро и сильно, ради него Минхо делает все, что делает. Джисон максимально расслабляется, впуская второй палец. Поборов легкий дискомфорт, он начинает и сам слегка подмахивать бедрами, желая большего, и показывая это действиями. Он тихо стонет в поцелуй и сильнее прижимает к себе Минхо, желая слиться с ним в одно целое. Когда пальцы находят внутри что-то — тело выгибается и вздрагивает, а из груди рвется громкий стон, похожий больше на скулеж. Джисон в моменте даже смущается, ощущая, как уши и щеки начинают гореть, и пытается разорвать поцелуй, повернув голову в сторону, но Минхо снова толкается пальцами в то же место, а ртом ловит распухшие губы. Хочется возмутиться, что Минхо не дает времени прийти в себя, но тело снова и снова простреливает удовольствием, от которого член начинает течь и нуждаться в разрядке. Остается только скулить в поцелуй и цепляться руками за шею Минхо. Пальцы расходятся на манер ножниц, а Джисон уже представляет, какими будут ощущения, когда его растягивать будет член Минхо, который, на секундочку, немного больше его собственного. Боже, до него только сейчас дошло, что внутри него скоро окажется член Минхо. Видимо, решив, что растяжки достаточно, пальцы исчезают, оставляя после себя пустоту и легкую пульсацию от возбуждения. Минхо немного меняет положение, чтобы вылить на себя смазку, и вновь устраивается внизу, пристраивая головку к дырочке. Он снова нависает над головой Джисона, упираясь одним локтем в кровать, а второй рукой направляя себя внутрь. Джисон прикрывает глаза и закусывает губу, ощущая болезненное растяжение, но Минхо снова переключает внимание на себя, накрывая его губы поцелуем. Пользуясь моментом, что Джисон под ним расслабился, он толкается до упора, замирая с низким стоном. От которого просто расплавился мозг. Минхо всегда был для Джисона сексуальным. Он стонал, когда кончал после совместной дрочки или поцелуев, но так он никогда не стонал. Это так прекрасно и интимно, только для него — Джисона — что хочется записать этот момент на пластинку и поставить на повтор до конца жизни. — Боже, ты такой тугой, Хани, черт, — голос Минхо хриплый и такой низкий, что поджимаются пальцы на ногах, а член дергается. Он разрывает поцелуй и утыкается носом во влажную шею, щекоча волосами лицо. — Я так много раз представлял этот момент, но не думал, что ты везде такой идеальный для меня. Я так тебя сильно люблю, Чаги-я. Минхо немного поворачивает голову и начинает целовать шею, слегка прикусывая и посасывая кожу, а Джисон снова лужа. Он руками цепляется за спину Минхо, вонзая небольшие ноготки, и стонет, когда чувствует реакцию внутри себя на свои действия. Когда Джисон полностью расслабился и начал неосознанно поглаживать кожу подушечками пальцев, Минхо начал медленно двигаться. Он действовал очень осторожно, очевидно, сдерживая свои порывы, но от этой медлительности хотелось умереть, распадаясь на атомы. Губы снова накрыли собственные, а тела прижались ближе друг к другу. Джисон ахнул, когда его член оказался зажат между животами и желанное трение появилось так неожиданно. Минхо продолжал тягуче двигаться, позволяя ощутить каждую венку и каждый его миллиметр в податливых стенках. А еще Минхо невероятно сладко стонал, что заставило крышу укатить в закат. — Хен, ты можешь немного ускорится? Пожалуйста, я сейчас умру, — Джисон покраснел еще сильнее, чувствуя, как Минхо замер внутри и устремил удивленный взгляд сквозь челку на него. — У моего Хани наконец прорезался голосок? Только смелости набрался? — ухмыльнулся Минхо и приподнялся на локтях, меняя угол проникновения, сразу же попадая по простате. — Хо, ну прекрати смущать, боже, — Джисон отвернул голову и накрылся рукой, пряча глаза и вздрагивая телом от новой стимуляции. Минхо недовольно цокнул языком и повернул покрытого румянцем, что уже не видно в темноте, Джисона к себе. Он приблизился к губам, но не поцеловал, а начал говорить, параллельно начиная двигаться более глубоко и быстро. Джисон снова обнял плечи Минхо. — Не отворачивайся от меня. Никогда больше не отворачивайся, что бы не случилось, Чаги. Я люблю тебя любым. И смущенным, и злым, и радостным, и грустным. Но я не хочу быть причиной твоих слез и боли, я хочу быть причиной счастья и улыбки. Поэтому всегда говори мне все, о чем ты думаешь. Внутри снова загорелся пожар: от смущения, возбуждения, желания быть лучшим партнером и злости на себя. Такой себе коктейль, но одно Джисон знал точно — он любит этого говорящего смущающие вещи парня. Движения стали быстрее, заставляя сильнее откинуть голову назад и открыть шею, которую тут же принялись целовать. Член, что был зажат между телами, пульсировал и требовал разрядки, а с уголков глаз снова потекли горячие ручейки. Из открытого рта вырывались всхлипы вперемешку со стонами. — Я люблю тебя, Хани. Ты самое важное в моей жизни. И я хочу, чтобы ты запомнил мои слова, — Минхо наклонился к чувствительному ушку и продолжил низким и граничащим с шепотом голосом говорить, а его бедра двигались резко и четко, попадая точно по простате и входя максимально глубоко, — Я. Люблю. Тебя. И. Только. Тебя. Буду. Любить. До. Конца. Моей. Жизни. В груди все горело от нахлынувших чувств. Их было так много, они распирали и даже слезы не помогали избавиться от напряжения. Но слова Минхо стали контрольным выстрелом, попавшим точно в открытую душу. Джисон громко простонал имя Минхо и задрожал всем телом, оставляя на его плечах следы от ногтей. Дырочка пульсировала вокруг члена в ритм выходящей спермы, продлевая оргазм. Он кончил себе на живот, но из-за прижавшегося Минхо сверху стимуляция чувствительной головки продолжалась, заставляя скулить. Минхо в несколько особо размашистых толчков тоже достиг своего пика, вгоняя член по яйца и кончая внутрь. Джисон чувствовал, как внутри него начало разливаться тепло от спермы, но от мысли, что Минхо его таким образом пометил, хотелось снова разрыдаться от счастья. Да, похоже он не так уж далеко ушел от понятия девочки. Ох, а стоны Минхо во время оргазма — это вообще пик экстаза. Такие низкие, протяжные, несдержанные, что как минимум Джисон кончил еще раз ментально. Да, Минхо один сплошной фетиш для него. Минхо уткнулся носом в мокрую шею Джисона и потерся о нее носом, вызывая легкую щекотку. Все тело плавало на волнах эйфории, а пальцы рассеяно гладили вспотевшие плечи Минхо. — И я люблю тебя, Чаги-я, — наконец собрал себя в кучу Джисон, чтобы ответить. — Но больше не пиши песни под влиянием аниме, я тебя прошу. Иначе я грохну тебя быстрее, чем уйду от тебя. Понял? Минхо только в ответ засмеялся и прикусил кожу на шее, вызывая шипение со стороны Джисона и сжимание его чувствительной дырочки, от чего зашипел уже Минхо, так как он все еще был внутри.