Это ведь не измена

      — Здравствуйте, Полина Эдуардовна, — лаборантка протягивает ей планшет. — Вот отчеты для профессора Селезнёва.       В глазах лаборантки Полина чётко видит злорадство. И слова «профессор Селезнёв» та тянет явно с издевкой. Мол, что, наглая аспиранточка, каково тебе падать смазливой мордашкой об асфальт? Кончилось твое время, а?       Собрав все внутренние силы, Полина улыбнулась и протянула руку за планшетом.       — Спасибо. Я все проверю, и передам Игорю… Сергеевичу.       Не могла не подчеркнуть паузу.       Она так просто не сдастся.       Все так же мило улыбаясь, она взяла планшет, повернулась и направилась к кабинету Игоря Селезнёва, всей спиной ощущая взгляды: прямые, откровенно злорадные, любопытные, сочувствующие.       Хотелось заплакать.       И когда дверь в кабинет с мелодичным звоном отворилась, гостеприимно разойдясь в стенные панели, Полина, не удержавшись, всхлипнула.       Селезнёв, стоящий перед экраном с хроматографом, обернулся.       — О, вы пришли. Я не ждал вас сегодня. — он опять отвернулся, преувеличенно внимательно разглядывая изображение.       Этого она уже не вынесла.       — Вы?! — глаза намокли. — Значит теперь — вы? А как же… как же…       Воздуха вдруг перестало хватать, как и слов. Обида, жгучая, черная, поднялась и заполнила все сознание. Полина почти бросила планшет, все ещё остававшийся в ее руках, на стол, и, наверное, выбежала бы прочь, в слезах. Но не показываться же при всех в таком виде?       Да и она еще не все ему сказала.       Селезнёв тоже понял, видимо, что повел себя не очень правильно. Вздохнул. Подошел ближе.       — Извини. Я… я думал, что нам следует держать дистанцию. Так будет правильно. Так будет проще. Всем нам.       — Проще, значит, — закивала Полина. — Конечно. Проще. Это так просто — сделать вид, что между нами ничего не было. Да, Игорь Сергеевич? А как же я?       — Полина… — Селезнёв попытался взять её за ладонь, но она стряхнула его руку, отвернулась. Прядь коротких темных волос прилипла к мокрой щеке.       — Прости. Я не знал, я не мог ожидать, что такое произойдёт. Ну, как ты не понимаешь? Она — моя жена. Законная жена, и за все эти десять лет не перестала ею быть. У меня есть обязательства…       — Я все понимаю, — сказала она глухо. — Но как же я? Я для тебя — никто? Обязательства не мешали тебе тогда, ну, на экзаменах…       — Полина! — он прервал ее, резко развернув к себе. Взглянул в красное от слез лицо. — Поля… Прости меня, я… я сам не знаю, что мне делать.       — Просто не отталкивай меня, вот так, — прошептала она. — Это очень больно.       — Я понимаю, — Селезнёв привлек ее к себе, порывисто, немного нервно. — Ты не виновата. Прости, прости…       Она прижалась лбом к его щеке. Подалась к нему всем телом. Как будто случайно ее рука оказалась под поясом его рабочего халата, а узел так слаб, когда развязываешь его сотни раз, особенно быстро, впопыхах.       — Не надо, Полина, — Селезнёв тихо шепчет ей в волосы, но от его низкого голоса мурашки бегут — как всегда.       — Мне все равно, — она скользит губами по его небритой щеке — больно, во рту вкус железа — его губы такие мягкие, такие нежные.       — Не надо, — но ее халат уже на полу. Она стягивает резинку, которой перехвачены его волосы. В его длинных, рассыпавшихся по плечам волосах есть какая-то нездешняя притягательность, какая-то средневековая прелесть. И он весь такой… необычный.       — Неужели все, что между нами было, ничего для тебя не значит? Ты просто все забудешь? Бросишь меня? — она знает, где поцеловать, где погладить, чтобы (почти) лишить его воли.       Она ведь биолог. Исследователь. Его лучшая ученица. Его аспирантка. Его…       Но не его жена.       — Я ничего не забуду. Ничего, — уверяет Селезнёв сквозь зубы, и Полина чувствует его пальцы у мебя между ног.       Он ведь тоже хорошо знает, что делать. Где. Когда. Как. Он долго и подробно изучал её, раскрывая, познавая ее секреты тщательно и дотошно.       На ней уже нет рубашки, и загорелая кожа на тяжёлой груди горит под его сухими ладонями.       — Игорь…       Он путается в своей рубашке, ему нужна ее помощь. Ему часто бывает нужна ее помощь, и она всегда с готовностью ему ее оказывает. Особенно после того, как подарила ему свою девственность, прямо здесь, в космовете, на том диванчике. И неужели у нее теперь нет никаких оснований на то, чтобы считать профессора Селезнёва своим?       До диванчика в этот раз они не добрались. Полина отдаётся ему на полу, на разбросанной форме. Селезнёв входит в нее, как всегда, жёстко, почти грубо, двигается быстро и напористо, причиняя боль. Полина стонет… Хочется кричать. Без стеснения.       Вот бы сейчас кто нибудь застал бы их здесь. Кира. Или Алиска, эта избалованная противная девчонка. Полина представляет их лица, довольно улыбается и стонет еще громче.       — Да, Игорь, да! — он хотел бы заткнуть ей рот, но его это тоже так подстегивает. Быстрее, еще быстрее, Полина бьется под ним, разводя колени еще шире, царапает его грудь будто бы в экстазе — но, разумеется, намеренно, запрокидывает голову, подставляя беззащитное горло.       — Игорь… — ее бьёт дрожь, он тоже на грани. — Я люблю тебя… Я ведь тоже люблю тебя…       Он с хриплым стоном кончает на ее впалый животик. Сперма стекает по мокрой загорелой коже, жемчужно поблескивая.       Их тяжелое дыхание. Спутанные волосы. Распухшие от болезненных поцелуев губы.       Дорожки от слез на ее лице.        — Полина… — он сглатывает.       — Не надо, — она закрывает пальцами его рот. — Ничего не говори. Пожалуйста. Только не сейчас…       Он убирает её руку.       — Мне с тобой очень хорошо. Честно. Но так не может больше продолжаться.       — Ты сейчас в неподходящем виде для морализаторства, — криво улыбается она. Становится холодно и неудобно.       — Я не хочу, чтобы ты приходила.       — Я заметила. Как ты меня не хочешь. — подтянула к себе ноги, выбираясь из-под него. — Мне нужно привести себя в порядок. Отвернись, пожалуйста. Я ведь больше не…       — Перестань, — он виновато тянется к ее щеке. Полина отодвигается, и упруго встает.       Форма сделана из немнущейся ткани, и уже через минуту они оба выглядят совершенно невинно. Разве что щеки Полины все еще горят, а волосы Игоря чуть более небрежны, чем обычно.       — До свидания, Игорь Сергеевич, — сухо прощается Полина. — Для меня было большой честью работать с вами. Вы — профессионал своего дела, я вам очень благодарна за все. За все.       — Перестань, — Игорь болезненно поморщился. — Поля…       — Полина Эдуардовна. Держите дистанцию. — Она кивнула. — Всего доброго. Передавайте привет супруге.       Когда дверь все с тем же мелодичным звоном закрылась за ней, Селезнёв опустился на стул. Тело приятно ныло, но на душе кошки скребли. Будто он что-то неправильное сделал. Может, так оно и есть?       — Неужели ты за десять лет… там, ни с кем, ни разу? — виновато спросил он у фотографии, растянувшей губы в нежной улыбке. — Я же не думал, что ты вернешься. А еще эти глупые слухи о тебе. Я им не верил, конечно…       Он вздохнул, опустил голову на руки. Так. Хватит. Так и с ума сойти недолго…       — В любой непонятной ситуации — иди работать, — сказал он сам себе. — Хроматограф стынет. И отчеты посмотреть надо…       Но сначала чаю. С мятой. А то нервы ни к черту в последнее время.