Где смех становится ядом

      Все же было так прекрасно. Так красиво и так торжественно. Вечерние платья блестели россыпью бриллиантов, лились реки шампанского, ненавязчивая классика доносилась до ушей. Мистер Уэйн умеет организовывать мероприятия под стать королевским пиршествам. Зал такой огромный, да здесь собралась вся готэмская элита. И только ради Дента. Он молодец, засадил всю мафию за решетку, достойный подвиг достойного человека. Да он и впрямь как Бэтмен, только без навороченного костюма и этими приемчиками из Кунг-фу. Я рада, что моя сестра выбрала Харви, правда рада. Они просто идеальная пара. Видеть их вместе, в таком шикарном месте, в такое прекрасное время — одно наслаждение. Вот я и наслаждалась их компанией, компанией других не менее влиятельных людей, даже компанией Брюса Уэйна. Этот человек сильно изменился после нашей крайней встречи. Когда его родители еще были живы... Вспоминать былое порой ужасно, но Брюс, казалось, давно прошел через этот этап жизни, и сейчас просто наслаждался прекрасным вечером.       Мероприятие должно было пройти идеально, и, мне казалось, ничто не могло разрушить всю эту атмосферу праздности. И как же такая помпезность могла резко исчезнуть всего лишь с одним выстрелом из дробовика? Оказывается, могла.       Выстрел, ругань и паника. Вот, что произошло дальше. И вся элита посыпалась, слово бусины порванного ожерелья по полу, а крики казались их звоном. Мне казалось, ничто не могло разрушить этот вечер, но я ошибалась.       Крики прекратились с еще одним выстрелом, а потом заговорил Он...       Я никогда не оказывалась в подобных ситуациях. Что делать? Бежать? Кричать и звать на помощь? Может, звонить в полицию? Все, как по команде, встали молча, и я встала. У всех, как по команде, в глазах отразился животный страх, у меня тоже. Этот человек, я никогда не видела подобного. Этот костюм, эта походка, это шрамированное лицо, разукрашенное под клоуна. Боже, что могло случиться с человеком, чтобы появились такие шрамы? Один Его вид заставил нас всех ощутить себя фарфоровыми куклами. Одно дуновение, и ты разбиваешься на мелкие осколки. Мы стояли, не отводя от Него взглядов. Неподвижные, как силуэты на картинах. Мы боялись дышать, боялись моргать.       Говорят, существует три реакции на стресс. Бить, бежать или замереть. Что ж, видимо, этот человек своим поведением, своим видом вбил нам в головы последний вариант. Выстрелом из дробовика пробил каждому мозги и бережно уложил в дыру одну команду: “ЗАМРИ”. Белый шум в ушах и колотящееся сердце мешали мне слушать, но глаза неотрывно смотрели за каждым Его движением. Он вальяжно расхаживал по залу, указывал на людей дробовиком, что-то спрашивал, говорил, угрожал... Я благодарила всех богов, о которых только могла вспомнить в тот момент, что Он не замечал меня, что не подходил ко мне и не угрожал мне ножом. Мне было больно находится в собственном теле, паралич сковывал все мои попытки пошевелиться, да я и не старалась. То ощущение, когда мышцы напряжены от ожидания, и их хватает судорога. Я упивалась надеждой, что Он меня не тронет, не заметит, пока довольствуется страхом других людей. Маленькое облегчение залегло в груди, что Он отыгрывается на других... До тех пор, пока не заговорила Рэйчел... — Эй, отстань от него!       С ее голосом мое сердце грохается в пятки. Такое бывает, когда темной ночью сворачиваешь в переулок, а там стоит человек. Все тело сковывает, ты боишься взглянуть хотя бы глазком, смотришь под ноги и стараешься казаться тенью от фонаря, лишь бы он не заметил. Но вот ты проходишь мимо незнакомца, и это чувство отступает. Но сейчас оно кажется вечностью. Мозг мигом отключает все мысли и выбрасывает весь адреналин. Меня заметно качнуло. Боже, зачем она это делает. Как ей удается не забиться в угол от ужаса. Как ей удается возражать Ему.       Он оборачивается через плечо. Долго смотрит на вышедшую в центр “сцены” Рэйчел. Медленно делает шаги навстречу сестре. Сердце бухает. В глазах темнеет. Наигранно поправляет волосы. Облизывается. В руках замечаю нож. Я чувствую, что мой череп выплескивает за края адреналин, как кружка проливает молоко в руках неосторожного ребенка. Да все его действия насквозь пропитаны театральщиной. Слишком резкий, слишком болтливый, слишком пугающий и еще миллион таких же “слишком”. Суть остается одна. Он слишком ненормальный.       Он делает рывок вперед, хватает Рэйчел за волосы и насильно притягивает ее лицо к себе. Вот он, момент икс. Моя жизнь разделяется на до и после буквально. Тело делает выпад вперед, и я хватаю Его за руку. Мгновение, и я чувствую напряжение под ладонью даже через ткань фиолетового пиджака. Мои глаза округляются от ужаса и осознания, что я натворила. Я дергаю голову вверх и сталкиваюсь взглядом со своей сестрой. Теперь я вижу ужас и на ее лице. Что. Я. Натворила.       Он с наигранным удивлением опускает глаза на мою руку, продолжающую сжимать его чуть выше кисти. — Что я вижу? — теперь до моего слуха совсем близко доносится Его голос, растягивающий гласные, хриплый. — Младшая сестренка захотела поиграть в героя?       Кажется, я перестаю дышать. Его смех такой... Пугающий. Словно Он кашляет, а не смеется. Хрипота вырывается из Его грудной клетки, медленно, тягуче. Он не торопится показать свое отношение к сложившейся сцене. Он медленно режет мои уши смехом. А затем безумный кашель прекращается точно так же, как начался до этого. Он резко толкает Рэйчел назад так, что та теряет равновесию и падает на белоснежно чистый пол, и хватает меня за волосы. Его пальцы в перчатках сжимаются в кулак, но эта боль помогает мне прийти в чувства. Я не вскрикиваю, только жмурюсь от захвата и мычу. Рефлекторно хватаюсь за Его запястье на своем затылке. Кажется, Он вырвал мне пару прядей. — Решила поиграть? - спрашивает снова, хрипит мне прямо в лицо. — Но подожди, стой, стой, стой. Игры же для веселья, я прав? — тянет меня еще ближе к себе. — Так ответь мне....       Он встряхивает меня, как пес тряпичную куклу, и заставляет смотреть на него. Я открываю глаза. Его взгляд такой... Безумный, я теряюсь. Утопаю в этой черноте, захлебываюсь животным страхом и не могу выплыть. Сердце больно раздается в груди. — Чего ты такая серьезная, а?       Я неотрывно смотрю в Его глаза, широко раскрыв свои. По какой-то неведомой причине я не могу оторваться. Смотрю и смотрю, все утопаю и захлебываюсь. Из глаз текут соленые реки. Я умираю. У меня нет в этом сомнений. Чувствую, как черная муть заполняет мои легкие и не оставляет место воздуху. Чувствую, как давление рвет органы на части, а представленный к горлу нож оставляет на коже ледяной ожог. Меня словно бросили без одежды в снег, а это только касание лезвия. — Не трогай ее! — Рэйчел вскакивает с места и делает твердый шаг к нам.       Кажется, я что-то услышала. Это была Рэйчел? Почему я не обращаю на нее внимание? Почему не отворачиваюсь, как это делала Рэйчел? Почему Его взгляд заковывает меня в черные цепи, не позволяя думать больше ни о чем? Такие глаза у нормальных людей не бывают. — Ай-ай-ай, не мешай нам общаться, прокурорская телка, — только по Его воле прекращаются гляделки, когда человек поворачивается к сестре.       Трезвость мысли ко мне не возвращается. — Отпусти мою сестру!       Он мычит в ответ что-то нечленораздельное, качая головой, и резко поворачивается и обращается ко мне: — Как тебя звать-то?       Знаете, будничный тон его голоса вполне мог вписываться в каком-нибудь шоу по радио. Но не с таким хрипом. Не с таким гримом. И тем более, не с таким ножом, приставленным к моему горлу. Отвечать в таком положении тяжело, да что там, существовать в таком положении тяжело, но видя в Его взгляде чернеющую муть, мне необходимо постараться. — Э-эффи, — как же жалко звучит мой голос. — Бэмби! А я сразу понял это по твоим глазам! — Он убирает нож от моего горла и указывает им по очереди на левый глаз, потом на правый. — Но как же такой олененок, как ты, уживаешься с такой волчицей, как она? — и вкидывает руку с ножом по направлению сестры.       Мы встречаемся с Рэйчел взглядами. Мы обе понимаем, что показушное сравнение этого человека — правда. Я никогда не была такой смелой, такой яркой и целеустремленной, как моя сестра. Она будто собрала все самое лучшее от родителей. А я будто и правда была всего лишь тенью на ее фоне, так мне всегда казалось. Поэтому намеренно не пошла по стопам родителей и сестры и приняла клеймо “позора семьи”. — Но мы сейчас не об этом должны говорить! Скажи мне вот что, Бэмби, — Он сделал акцент на последнем слове, словно забил гвоздем на моей голове табличку: “Травоядное. Не опасно”. — Где. Харви. Дент?       Его рука не переставала быть напряженной все время разговора, мои волосы не переставали быть натянутыми, как и мои нервы, как и вся эта ситуация все это время. Все это время никто не пытался нам помочь. Теперь я это вижу собственными глазами. Еще пару минут назад я была среди них и внутренне ликовала, что Он не видел меня, а теперь я стою словно на сцене под ослепительными софитами, которые разбивают мои наивно-розовые очки, а зрители мертвым грузом сидят в зале. Ты не видишь их, не слышишь, не чувствуешь, но знаешь. За тобой смотрят и облегченно вздыхают. — Я-я-я... — мой голос дребезжит, как хрусталь. — Я не в-видела его уже давно, я н-не знаю, где он...       Надо же, мне пора выдавать Оскар за такое несуразное актерство. Видимо, Он тоже это понял. — Не-не-не, Бэмби, ты не умеешь врать, — Он дергает голову из стороны в сторону, оставаясь недовольным ответом. — Не пытайся, — с силой дергает меня назад, а нож чудом не оказывается в моем горле. — Подражать своей сестре! — голос акцентирует каждое слово. — Давай попробуем сначала! Ответь, Бэмби, где мне найти Харви Дента?       Нож сильнее прижимается к коже, как ребенок к телу матери, а рука на затылке сильнее сжимает волосы так, что они трещат. Мое сердце не выдержит. Глаза застилает пелена, и я не знаю, это от стресса или моего немигающего взгляда. Я молчу. Он не дожидается от меня внятного ответа и громко вздыхает. — Знаешь, Бэмби, — хрипит Он и облизывается. — Тебе нужно найти кого-то посильнее, чем твоя сестра, ведь за ее спиной ты уже не можешь спрятаться. — Она уже нашла! — громом раздается совсем рядом.       Из-за слез я не понимаю, кто это произнес. Просто чувствую через руки сильный удар по Нему, освобождение от захвата на затылке, и боль. Лезвие сладко режет кожу горла, а кровь мгновенно вырывается из раны, как лава из вулкана. Струйки красной жидкости потекли вниз, пачкая меня, платье. Руки хватаются за рану и сжимают, ноги перестают чувствовать опору, и я падаю на пол. Слезы хлынули с новой силой по щекам. Над головой слышатся крики толпы и драка. Для меня все превращается в какофонию. Сердце колотится как бешеное, мне больно везде: внутри и снаружи. Я словно оголенный нерв посреди зала. Ко мне подбегает Рэйчел и хватает меня за плечи. — Эффи! Эффи, потерпи немного, скорая уже едет, слышишь!? — она не может контролировать ситуацию, поэтому срывается на крик. Так бывало часто.       Я чувствую ее крепкую хватку дрожащих рук под ребрами. А еще я чувствую кровь на своих руках. Она оттаскивает меня ближе к стене. — Эффи, все будет хорошо, слышишь? Я с тобой, потерпи только чуть-чуть, пожалуйста, Эффи! — она кричит это раз за разом, превращая свой голос в ужасный гул расстроенного инструмента.       В глазах белеет, однако дыхание все остается таким же сбивчивым, дрожащим, тяжелым из-за моих ладоней, схвативших горло, но все же дыханием. Я не хриплю. Крепкая хватка Рэйчел не дает мне сомкнуть глаза, она сидит на полу около меня спиной к залу, а я вскидываю голову вверх и зачем-то гляжу перед собой на развязавшуюся драку. В центре зала, по краям набитого стадом людей, сражается с бандитами Бэтмен. По правде говоря, я впервые вижу его в реальности, однако не при таких обстоятельствах я хотела бы его встретить. Черный плащ ходит ходуном от резких движений человека в черном, а люди в масках отлетают от каждого его удара. Темный рыцарь черным пятном мелькает у меня перед глазами, но я замечаю совсем другое, фиолетовое, с белым и зеленым пятнами. Пятно увеличивается, и Он хватает не ожидавшую такого выпада Рэйчел за локоть. — Извини, Бэмби, я украду у тебя сестру? — мы опять встречаемся взглядами.       Он лишь на мгновение опускает глаза вниз, замечая, как бордо разрастается на моем голубом платье. Кровь на небе. Его рука впивается в плечо сестры и утаскивает за собой. — Нет! —вскрик Рэйчел бьет по моим перепонкам, а я, залитая слезами, продолжаю молча буравить взглядом спину это человека, мыча про себя.       Бэтмен оборачивается на голос. Наверное, с такого ракурса меня не видно. Наверное, все эти люди меня вообще не замечают, уставившись только на темного рыцаря и безумца в гриме клоуна. И на мою сестру. — Брось оружие, —низкий голос сквозит угрозой. — С удовольствием! Только после того, как ты снимешь маску и покажешь всем, кто ты такой! — провозглашает Он и смеется кашлем.       Закинув пистолет за себя, Он жмет на курок. Я дергаюсь и жмурюсь от громкого выстрела и бьющегося затем стекла от окна в паре метров от себя. Осколки сыплются на пол, разлетаясь во все стороны, как звезды на ночном небе. Кажется, парочка из них попадает на меня. Он тянет Рэйчел назад, ступая по стеклу. Я дышу через раз, стараюсь успокоить натянутые до предела нервы хоть на чуть-чуть, но, когда Он наклоняет сестру через оконную раму, удерживая ее только за руку, мое сердце опять бьется о прутья ребер внутри. Я отрываю от раны правую руку и припечатываю ее к полу. Подтягиваю к руке все тело и снова шлепаю ее чуть подальше, оставляю кровавые отпечатки на безупречно грязном полу. Ползком я потихоньку приближаюсь к ним. В ладони и ноги впиваются осколки стекла. Мне больно, чертовски больно. Опять льются слезы, а я мычу от бессилия. — Отпусти ее, — Бэтмен неотрывно смотрит за каждый Его движением.       А Он хмурится. Смотрит через плечо на сестру, которая удерживается навесу только благодаря Его хватке, а затем снова поворачивается. — Ты сам меня попросил, — и отпускает руку.       Я кричу. Горло мгновенно раздается болью, связки рвутся от напряжения, но я не обращаю на это внимание. Тело дергается из последних сил к раме, а мимо глаз пролетает черное пятно. Бэтмен ныряет в черноту ночи вслед за сестрой. Я не могу посмотреть вниз, до ужаса боясь, что он не успеет спасти ее. Просто сижу на полу, цепляюсь одной рукой за горло, сдавливая его до посинения, а другой соскребаю с пола осколки стекла. Я слышу медленно удаляющиеся крики сестры, собственное сдавленное мычание и непрерывный хохот. В глазах резко темнеет, когда крики прекращаются, вот теперь мне точно не хватает воздуха. Я даже не пытаюсь сделать вздох, боль и слезы сковывают глотку, кажется, я сейчас задохнусь. — Фэй, Фэй, Фэй, — слева от меня слышится хриплый голос. — Ты не успела спасти свою защитницу, так что молись, чтобы Бэтмен это сделал.       Он встал на одно колено, протягивая свою руку ко мне. Я же смотрю только вперед. Чужие пальцы впиваются в мои щеки и насильно поворачивают лицо влево. Мой взгляд притягивается к Его, как железо неизбежно тянется к магниту. Темнеет еще сильнее. — Запомни вот что, Фэй. Запомни всех этих людей вокруг, запомни этот вечер, он станет показательным для тебя. Никто, слышишь? Никто не помог тебе. Даже твоя сестра не помогла тебе. Я скинул ее с высотки, она себе то помочь не может, сдалась ты ей. Вся эта, — он выдерживает паузу, пока осматривает окружение позади себя. — Готэмская шваль просто смотрела на тебя как по телеку скотобойню. Внутри они ликуют, что на твоем месте оказалась ты, а не они сами, понимаешь, о чем я? Конечно понимаешь, ты ведь сама так думала до тех пор, пока я не подошел к прокурорской телке.       Он еще раз окидывает взглядом мое окровавленное горло. Указывает на него пальцем. — Я не монстр, — тихо говорит Он. — Я просто вижу людей насквозь, — и поднимает глаза на меня.       Я смотрю на Него в ответ. Но еще больше смотрю внутрь себя самой. Боль отошла на второй план. В голове выкручивалась на максимум, словно песня на радио, лишь одна мысль. Одна мысль о том, что он прав, сверлит мой мозг до основания. Он, мать его, прав.       Слышится сирена. — Кажется, нам пора! — резко кричит Он и отпускает меня. — Спасибо всем за это безудержное веселье, за этот фонтан эмоций и невероятные откровения!       Его надрывный смех отпечатывается на подкорке моего сознания. Я уже не замечаю, как преступники исчезают из зала, я в принципе перестаю что-либо замечать. Кажется, кто-то подбегает ко мне и осторожно касается плеча. Кажется, кто-то у меня что-то спрашивает, но я уже ничего не слышу. В голове только хриплый смех, чернеющий взгляд, боль и темнота. Глаза закрываются, тело ослабевает, и я склоняюсь головой к полу.