В первый и последний раз

Му Цина никогда не привлекали женские изгибы и девичья утонченность. Каждый раз, спускаясь в город из храма в одиночку или с Его Высочеством и Фэн Синем, он видел, какими взглядом девушки смотрят то на него, то на кого-то из его спутников. Если Се Лянь эти взгляды игнорировал, словно их не существует вовсе, то Фэн Синь обычно подобного внимания избегал, однако втайне, считая, будто его никто не видит, поглядывал в сторону красавиц, словно борясь с самим собой. Му Цин же безразлично окидывал тех взглядом, не удостаивая вниманием ни одну, в чем-то подражая Его Высочеству. Он гордился своим умением не обращать на плотские соблазны внимания. Алкоголь никогда не привлекал его ни вкусом, ни последствиями, а женские тела оставляли абсолютно равнодушным. Му Цин не считал себя «не таким», сломанным — нет. Напротив, он воспринимал подобную реакцию тела, а точнее ее отсутствие, как благословение небес. Ведь именно благодаря этому он может продолжать свое развитие. Он был спокоен за свой путь самосовершенствования вплоть до семнадцати лет. А потом случайно застает Фэн Синя переодевающимся. Му Цин не хотел этого видеть — честно, не хотел. Но Его Высочество послал за Фэн Синем со словами «Это срочно», и Му Цин, как хороший работник, просто выполнял его поручение, когда он постучался и, получив разрешение, зашел внутрь. — Чего тебе? — спрашивает Фэн Синь, оглядываясь через плечо. Судя по всему, его никак не смущает собственная нагота — на нем сейчас совершенно нет верха, только штаны. Му Цин на мгновение замирает, взглядом прикипая к оголенному торсу Фэн Синя, а после вдруг чувствует, как сердце в груди делает кульбит. Что это, черт возьми, только что было? — Эй? — Фэн Синь хмурится, уже полностью поворачиваясь к Му Цину. — Ты в порядке? — в его голосе звучит что-то, похожее на волнение, и, не знай Му Цин его лучше, подумал бы, что тому не наплевать. — Просто задумался, — Му Цин не сразу берет себя в руки: делает незаметный вдох-выдох и только после вновь подает голос. — Его Высочество послал за тобой, — он скрещивает руки на груди. — Собирайся давай. Или собираешься идти в таком виде по коридору? — за язвительностью Му Цин скрывает собственный клубок непонятных ему самому чувств и лишь надеется, что Фэн Синь ничего не заподозрит. Тот, услышав вполне предсказуемый ответ, вздыхает, моментально становясь привычно раздражительным. Купился. — Иду. Интересно, что за срочность? — Фэн Синь трет переносицу двумя пальцами и подходит к оставленной на кровати рубахе, кажется, собираясь одеваться. А что Му Цин? А Му Цин просто не может отвести от него взгляд. Он всегда знал, что у Фэн Синя хорошо развита мускулатура и что он в целом ладно слажен, однако сейчас этот факт словно приобретает иные оттенки, заставляя смотреть на его тело, практически не отрываясь. Отчего-то теперь при взгляде на сильные руки Му Цин думает не о силе их удара, а о том, как бы они ощущались на его собственном теле. Как Фэн Синь мог бы провести своими наверняка загрубевшими от использования лука подушечками пальцев, как притянул бы его к себе за талию, как накрыл бы его губы своими и- «Нет, нет, нет и еще раз нет! Что за ужасные мысли?» — Му Цин трясет головой, отгоняя ненужные фантазии, и вздрагивает, когда Фэн Синь неожиданно подает голос вновь: — Ты точно в порядке? Ты сегодня какой-то тихий, — он уже оделся и подошел ближе, и Му Цин, чувствуя, как горят уши, отшатывается от него, как от прокаженного. Фэн Синь хмурится вновь. — Ты чего? Му Цин фыркает и показательно закатывает глаза. — Я в порядке. Просто не хочу заразиться тупостью, — он ухмыляется, когда Фэн Синь начинает громко возмущаться в ответ. От сердца отлегает. Все у него в порядке. Вот только до конца дня Му Цин никак не может выкинуть из головы увиденное, хотя Фэн Синь больше при нем не раздевается. Обнаженный торс словно отпечатывается на обратной стороне глаз, не позволяя забыть, как бы он того не хотел. А потом эти мысли начинают преследовать его практически постоянно. Тело Фэн Синя — последнее, о чем бы хотел думать Му Цин в свое свободное между тренировками и служебными обязанностями время. Вот только широкие плечи, красивая, ровная спина и сильные руки никак не могут исчезнуть из его головы, заставляя Му Цина раз за разом отвлекаться на собственные мысли и допускать ошибку за ошибкой. Сначала он роняет гребень, пока заплетает Его Высочество. Затем пропускает удар во время спарринга. А в конце дня и вовсе проливает чай на себя, пока разливает его по пиалам. Первое время никто не обращает на промахи Му Цина внимания, однако в какой-то момент Его Высочество замечает его непривычное состояние и задает вполне закономерный вопрос: — Ты в порядке? — в его глазах читается искреннее переживание, и Му Цин недовольно поджимает губы. — В полном, — не говорить же ему, что он постоянно думает о голом Фэн Сине и том, как тот к нему прикасается. Его Высочество ему не верит, однако просто кивает в ответ и возвращается к чтению свитка, оставляя Му Цина наедине со своими мыслями вновь. И ладно бы только это. Простые мысли пусть и надоедают, но все же не особо сказываются на его прямых обязанностях: возникают лишь небольшие оплошности, которые легко исправить. Вот только в какой-то момент все выходит на новый уровень, и Му Цин понимает, что совершенно не может общаться с Фэн Синем как раньше. Более того, ему становится тяжело даже просто находиться рядом. Когда тот стреляет из лука, Му Цин думает только о том, как, должно быть, красиво перекатываются его мышцы под одеждой. Когда он дерется на мечах, Му Цин может думать лишь о том, как эти руки могли бы без труда поднять его. Когда он начинает раздеваться в его присутствии, Му Цин стыдливо отводит взгляд и чувствует, как пылают не только уши, но и все его тело. Он никогда не испытывал ничего подобного к девушке. Так почему же, во имя небес, чувствует такую тягу к Фэн Синю? Почему так отчаянно желает, чтобы тот прикоснулся, обратил внимание, посмеялся не над шуткой Его Высочества, а над его? Сначала Му Цин пытается восполнить свою странную потребность в Фэн Сине драками. Драться с Фэн Синем ему нравится. Тот не сдерживается и не жалеет сил, срываясь на крик и отчаянные удары. И сначала это приносило Му Цину облегчение — но в какой-то момент совершенно перестает работать. А однажды он и вовсе ощущает, как от пальцев, сжимающихся на его шее в яростной попытке прикончить его здесь и сейчас, по телу бежит дрожь наслаждения, а внизу живота что-то приятно сворачивается, заставляя слабый стон сорваться с губ. Му Цин понадеялся, что Фэн Синь не услышит, не отреагирует, проигнорирует, в конце концов. Однако Фэн Синь лишь пораженно замирает с занесенным над ним кулаком и пальцами на горле. И Му Цин чувствует, как краснеет от стыда. — Му Цин, ты?.. — его хватка ослабевает, а взгляд мечется словно по всему лицу сразу, стараясь ухватиться за что-то. Между ними повисает неловкое молчание, прерываемое лишь сбивчивым дыханием их обоих. И тогда Му Цин не выдерживает. — Пусти, — он сбрасывает с себя все еще ошарашенного Фэн Синя и, вскочив на ноги, убегает в сторону здания для слуг. Му Цин быстро запирается в своей комнате и, не зная, что делать дальше, медленно съезжает по двери вниз, чувствуя, как все его тело мелко подрагивает от возбуждения и нервозности. Что ему теперь делать? Наверняка Фэн Синь подумает, что он странный. А если он понял, почему Му Цин так на него отреагировал? Фэн Синь ведь наверняка разбирается в этом гораздо лучше самого Му Цина. Того не сковывают никакие клятвы и путь самосовершенствования. Конечно же, он вполне мог понять его реакцию. Му Цин замирает от ужаса и будоражащего волнения, тянущего внизу живота, одновременно. Интересно, а как бы он отреагировал, не сбеги Му Цин так быстро? В худшем случае Фэн Синь мог бы его избить, а в лучшем… Му Цин тихо стонет и, не сдержавшись, опускает руку вниз, сжимая пальцами уже ощутимое возбуждение сквозь ткань одежд. Щеки обжигает румянцем, а с губ на выдохе срывается тихое «Фэн Синь». Ему нельзя пить алкоголь, злиться и предаваться плотским утехам. И, кажется, последний пункт он вот-вот нарушит. Он колеблется буквально несколько мгновений, прежде чем образ наполовину обнаженного Фэн Синя вновь проносится у него перед глазами, заставляя прикрыть глаза и прикусить нижнюю губу, дабы не проронить больше ни звука. «Чертов Фэн Синь, — думает Му Цин, когда рука проникает под одежду и оглаживает возбуждение уже без помех. — Один раз… я сделаю это всего один раз», — успокаивает себя он, на пробу проводя ладонью вверх, а затем вниз. И тогда из его горла вновь вырывается тихий всхлип. Он не ощущал себя так хорошо, пожалуй, никогда. Му Цина трясет. Его разрывает на мелкие кусочки от наслаждения, проходящегося по меридианам будто бы вперемешку с ци. Пальцы на ногах поджимаются, а сам он запрокидывает голову назад, чувствуя, как сбивается прическа. Темп нарастает. И Му Цин думает о том, что было бы, поддайся он ближе. Что было бы, поцелуй он Фэн Синя? А как бы ощущались грубые пальцы Фэн Синя на его члене? Му Цин стонет громче, а после в страхе закрывает рот ладонью. Ему так хорошо. Ему нестерпимо хорошо. Неужели именно так ощущают себя другие парни, когда смотрят на девушек? Смотрит ли на них Фэн Синь подобным образом? «А как бы он смотрел на меня?» — бешеная мысль о том, что Фэн Синь может чувствовать то же, что и Му Цин, становится последней каплей. Пик удовольствия пронизывает его, заставляя все тело напрячься, а пальцы в штанах стать влажными. Дыхание к чертям сбивается, но Му Цин не спешит убирать руку от лица, не доверяя себе. В голове вдруг становится пусто-пусто, а по телу разливается приятная нега. Вместе с тем ци ощутимо становится меньше: та вытекает из него, словно где-то в его золотом ядре образовалась брешь, — Му Цин знает, это должно было случиться. Это было его ошибкой, и он готов принять ее последствия. Не сказать, что он жалеет о содеянном. Он сидит на полу еще какое-то время, пытаясь осознать происходящее и прийти в себя. Когда он встает, то неожиданно осознает, что, кажется, плакал от удовольствия. Засохшие дорожки от слез неприятно стягивают кожу, и Му Цин хмурится, подходя к небольшому тазу для умывания с оставшейся в нем водой. Это был первый и последний раз, когда Му Цин трогал себя. Никто никогда не узнает об этом. Эта тайна уйдет в могилу вместе с ним.

***

Вот только Фэн Синь, последовавший за Му Цином, чтобы разобраться, так и застывает с протянутой к двери рукой, не в силах пошевелиться. Его щеки горят, а на лице читается верх смущения и недоумения. Он только что услышал, как Му Цин сдавленно простонал его имя на другой стороне. И, кажется, это не оставило его тело равнодушным.