Игра в страх

      Истинным безумием вполне можно было назвать столкновение двух чувств: полного непонимания с глубинным знанием.       Просторная комната, в которой собралось около сотни незнакомых лиц, была полностью погружена во мрак. Первую минуту все сидели молча. Шумно дышали, непонимающе оглядывались, некоторые решили переговорить друг с другом, выяснить, кто они и где находились. Среди множества людей сидел Арсений — такой же несведующий в происходящем, настороженный и щурящийся.       Сперва глаза сидящих адаптировались к темноте, затем к возникшему на центральном крупном экране чёрно-белому изображению.       «Палач готов к выходу», сказала картинка текстом.       «3» — пошёл отсчёт. За миллисекунды цифра обводилась в круг и исчезала. На её месте с коротким негромким писком появлялась новая, меньшая по значению. «2» логично шла за тройкой. Затем «1». Сидящие пристально глядели в экран, не дёргались, застыли даже, кто-то сжался. Арсений, точно предчувствуя неладное, процарапал ногтями себе колени. Тогда он с удивлением обнаружил, что одет в рваные джинсы, лёгкие следы от коротких ногтей остались на обнажённой из-за дыры в джинсе коже.       «0», показал экран. Ушедшая цифра сопроводилась более громким писком. С треском на экране на секунду появилось слово: «начали». Картинка погасла. Наступили полнейшая тишина и кромешная тьма. Длилось это не больше секунды, но люди устали от неё так, точно прошёл десяток лет.       Вдруг включился весь свет. Пока ослеплённые потирали глаза, куксили лица и щурились в надежде поскорее привыкнуть к новому освещению, в помещение через главную дверь вошёл крупный мужчина невозможной силы. Он был метра два с половиной в высоту, сильно широк в плечах, накачан, одет в чёрно-бурую рваную одежду и экипирован огромным топором. Вернее не топором, а настоящей односторонней секирой, размером со среднестатистического человека.       — Ку-ку, — промурлыкал палач, едва разлепив сшитые бело-красной ниткой губы, жестом свободной руки подзывая подойти к себе. — Кс-кс.       Арсений сглотнул слюну, она застряла у него в горле, вызвав кашель и усилив страх. Плечи и ноги у него напряглись, уже готовые бежать, но он ещё не вскочил. Всё ждал чего-то. Сам не мог понять чего, и не он один. Остальные тоже воззрились на вошедшего палача с замеревшими перепуганными глазами, но ни одна живая душа не рванула прочь. Надеялись ли они на помилование или на победу численным преимуществом? Определённо нет.       Сигналом стал первый крик.       Палач замахнулся и побежал на сидевших. Все с криками тут же вскочили со своих мест и побежали в разные стороны, во все двери, какие только видели на своём пути. Из помещения оказалось несколько выходов, в один из которых, постоянно толкаемый другими, побежал и Арсений. На лестнице их ждала развилка.       На стене была нарисована цифра этажа. В данном случае число, потому что значение имело два знака — «21». Выше располагался «22», а ниже, соответственно, «20». Кто-то ломанулся вверх, кто-то вниз. В толкучке никто ничего не разбирал, все бежали сломя голову, лишь бы первым добраться до безопасного места.       Подумав до первого крика из оставленного помещения, Арсений выбрал нижний этаж. Коротко оглянувшись, он увидел отрубленную голову молодой девушки с бессмысленным взглядом и лужу крови, в которой она лежала. Рядом с ней — тело в аккуратном платье. На ножках у ныне мёртвой находились туфли на высоком тонком каблуке, убегать в такой обуви было совершенно неудобно. Засматриваться было нельзя — это уменьшало шансы на выживание. Палач уже покинул первую жертву и гнался за второй, такой же неподходяще хорошо одетой девушке.       Помогать ей, несмотря на всю свою галантность, Арсений даже не подумал. Скорее рванул вниз, но по пути сильно зацепил плечом другую девушку, она чуть не упала, зацепилась за стену. Он помог ей встать на ноги и отчего-то мягко сказал:       — Осторожнее, Окси.       — Спасибо. Побежали скорее, а то не успеем спрятаться.       Девушка удивилась собственным словам и тому, как легко они покинули её пухлые уста. Арсений тоже понять не мог, откуда знал её имя и почему ощущал её хорошей знакомой, чуть ли не родной дочерью или сестрой, но кивнул и двинулся дальше. Крики не утихали.       В самый низ — на первый этаж, на удивление, мало кто побежал. Арсений первоначально подумал, что лучше всего будет сбежать на улицу, избавить себя от нахождения в опасном здании, но не успел он добежать до семнадцатого этажа, как остановился, переобдумывая ситуацию. Он точно знал, что нельзя. Не выход — бежать вниз. Ничего не закончится. Желая убедиться в этом, он забежал через двойные двери в коридор этажа и стал по очереди дёргать каждую встречающуюся на пути дверь. Сверху продолжали раздаваться крики. Ужасающие крики, заставляющие сердце учащённо биться.       Наконец одна из дверей поддалась. Арсений забежал в неё не разобрав номера кабинета. Внутри обставлен он был просто и совершенно незнакомо. Коричневое кресло, дубовый стол, высокий шкаф с аквариумом по центру. Кучу аккуратно сложенных на столе бумаг он проигнорировал, прошёл к окну и резко распахнул шторки. На улице царила тьма, ночная, поглощающая души тьма с серым отливом. Территория здания была огорожена высоким серым забором с едва заметной колючей проволокой на верхушке. Массивные ворота выглядели надёжными, через такие было не пробраться. Да и смысла сбегать из здания не было. Помимо забора на улице внутри участка порой росли деревья, достающие верхушками этажа до третьего-четвёртого, располагались лавки и урны. Со внешней же стороны ничего не было видно. Густой сизый туман скрывал высокие здания позади, оставляя только смутные очертания далеко стоящих прямоугольных фигур.       Опять раздался громкий крик. По телу Арсения прошла дрожь. Он замер, сглотнул, закрыл глаза, собрался с духом и выдохнул. Ему нужно было бежать и обыскивать поддающиеся кабинеты. Первым делом он обыскал этот, но никакого сейфа в нём не было. Рыбки спокойно плавали по аквариуму. На крики, удары и стуки, раздающиеся эхом по всем этажам, они не реагировали. Арсений понять не мог, сошёл ли с ума он или рыбы настолько тупые создания, что до них не доходит вся патовость ситуации.       Кабинет он покинул, пошёл в следующий. На этаже образовалось ещё три человека — небольшая коалиция. Люди все незнакомые, их он обошёл, а они его. Судя по звукам, палач находился высоко — побежал на двадцать второй и выше. Так что у них пока была возможность осмотреть все нижние этажи. Лифты работали через один, поднимали не больше, чем на три этажа. Арсений это откуда-то определённо знал, как и то, что ему нужно что-то найти. Не оружие для самообороны, а некий ключ к победе.       Этаж заканчивался, а крики становились всё отдалённее. Дышать из-за этого было легче. Он прошёл где-то пятнадцать кабинетов. Кабинеты были самыми обычными, офисными, один большой зал был выполнен в виде open-space, другие больше походили на переговорки и кабинеты руководителей. Арсений прошерстил по всем ящичкам и шкафчикам, напился воды из графина и выкурил сигарету. Сигарета — блажь, конечно. Он спустился тогда на седьмой этаж, распахнул окно и, не глядя вниз, закурил. Между прочим, одна девушка всё-таки выбежала на улицу. Она добежала до ворот и стала биться в них. Безуспешно. Минуты через три она вернулась обратно в здание.       Докурив, Арсений двинулся на этажи повыше. Здание было огромным, минимум шестьдесят этажей вверх. Верхние он не любил. Не хотел забираться выше двадцатого. Решил добраться до этого этажа — золотого, как с иронично-нервным смешком обозвал, пока менял один лифт на другой. Бегать по забрызганным кровью лестницам ему не хотелось.       Двадцатый этаж оказался раскрытым. Большинство кабинетов зияли распахнутыми дверями, в атриуме нашёлся труп молодого парня. Он был перерублен на две части. Глаза распахнуты от ужаса, торчат мозги, льётся кровь. Арсений брезгливо обошёл натёкшую алую лужу и взял в автомате себе батончик для перекуса. Банковская карта нашлась в кармане.       На этаже объявилось двое человек. Деловые мужчины в костюмах лет тридцати-сорока. Он обменялся с ними кивками.       — Найти надо, — сказал один из пришедших.       — Надо, — согласился Арсений.       — А что ищем? — спросил второй.       Арсений пожал плечом, доел батончик и выкинул обёртку в мусорку.       — Главное — найти.       С этим все согласились. Вместе они не пошли. Арсений нехотя поплёлся на верхние этажи, но уже по лестницам. В нём бурлил азарт. Он знал, что палач ходил по верхним этажам. Передвигался палач громко, топал, громыхал, орал зычным голосом, запугивая своих жертв. От его криков, и правда, волоски на теле вставали дыбом. Но крики жертв пугали и подстёгивали сильнее. К тому же, порой, точно решая поиздеваться, палач протаскивал свой здоровенный топор по полу. От острия оставался длинный тонкий след на кафеле, звук при этом стоял ужасный. От него хотелось ёжиться и закрывать уши. А палач кровожадно улыбался.       Арсений решил, что нужно опуститься где-то на пятидесятый этаж, но незаконченное дело вернуло его на изученный двадцатый. Он дошёл до одного конкретного кабинета, подёргал ручку и фыркнул от того, что она закрыта. На золотой табличке было написано «А.С Попов». Арсений обшманал себе все карманы, но ключа так и не нашёл. Подёргал ещё несколько раз ручку, и дверь наконец открылась. Точнее сломался запирающий механизм.       Кабинет изнутри ему понравился. Близкий по духу, приятная цветовая палитра и удобное кресло. Без всяких рыбок. Только один фикус на окне, который он полил. Ноутбук был закрыт. Очень ему захотелось его открыть, на время посмотреть, зайти куда-то, открыть что-то, хотя он сам не понимал что и почему ему так хотелось это сделать. Он сел на чёрное офисное кресло передохнуть, вывалил вперёд ноги и взял одну из стопок бумаг.       — Блять, ну почему не передали Позову? — скукожился, громко воскликнув и раздосадованно положил бумаги обратно на стол. — Ничего не могут сделать в срок.       Кто такой Позов он не помнил, но определённо знал, что ему нужно было передать эти бумаги, которые он сегодня утром подписывал. А подписывал явно он — его же подпись! Что за чертовщина здесь творилась Арсений не хотел думать, фыркнул, вышел из кабинета и побежал наконец выше. Не ниже, нет. Внизу ловить было уже нечего, основное он там проверил.       На тридцать седьмом выдохся. Вышел в коридор и обомлел от количества трупов. Буквально человек семь на расстоянии не больше двух метров друг от друга. Весь коридор был забрызган алой кровью. Вид ужасал, как и перекошенные умершие лица. У некоторых была разрублена голова, у других не было шеи, кто-то лежал без рук, а одного несчастного перерубили пополам трижды. Арсений, впрочем, несчастным его не считал. Этот парень ему тоже не нравился. Он аккуратно, чтобы не запачкать белые кроссовки, обошёл все трупы и стал проверять кабинеты. Как он и думал, проверенными они не были — на этаж пришёл маньяк и убил всех, кто плохо бегал и прятался. Но ничего важного ему найти всё равно не удалось.       Затерявшись на тридцать третьем этаже и уйдя в себя от поисков, Арсений вздрогнул от близкого звука скрежета топора по кафелю. Он замер, слился со шкафом, рядом с которым стоял. И стал молиться всем, кого только знал, — в голову, правда, ни одно конкретное имя у него не шло, — чтобы этот кабинет палач обошёл. Он едва дышал, когда услышал тяжёлые шаги в метрах пяти от двери.       У палача был отличный слух, да и интуиция ему всегда помогала. Шанс спрятаться был невелик, но он был. Особенно вначале. Арсений прижался спиной к стене, втянул живот и задержал дыхание. Дверь отворилась. Точнее отлетела. Белоснежные щепки от мощного удара топора брызнули в сторону, подобно соку из сдавленного томата. Но едва заглянув на голову, затянутую в чёрную кожу, внутрь кабинета, маньяк недовольно рыкнул и пошёл дальше.       Только когда звук шагов стал едва различим, Арсений выдохнул. У него кружилась голова и шалило сердце. Он ругался сам на себя за такие авантюры — сидел бы лучше на нижних этажах, переждал бы этот ужас, там оно глядишь и закончилось бы всё. Но нет, азарт заиграл в жопе, повелел побежать искать приключения.       Он аккуратно раскрыл разрубленную дверь и побрёл по чистому коридору с тонким острым следом от топора. Если пройти по этой ниточке, можно ощутить себя маньяком. Арсений поёжился. Ему показалось, что палач стал возвращаться. Облившись холодным потом, он дёрнул ближайшую дверь. Чертыхнулся себе под нос, потому что она не раскрылась, и уже в ужасе собирался бежать, как вдруг ручка всё же щёлкнула.       Не став медлить, Арсений вошёл, тихо прикрыл дверь и обратно закрыл её на замок, а потом ещё помог одному парню, который здесь окопался, построить баррикаду.       — Он там? — спросил парень шёпотом.       Арсений медленно повернулся и оглядел его с головы до ног. Обычный молодой парниша в розовой толстовке, с растрёпанными чуть волнистыми волосами каштанового цвета, с перепуганными круглыми глазами. Голос у него подрагивал. «Такой милый», подумал вдруг Арсений.       — Вроде, — ответил он тихо. Они замолчали, прислушиваясь к внешним звукам.       Парень выдохнул, когда в коридоре стало совсем тихо, и подошёл к окну. Он завалился на стол, поставил одну ногу на кресло и взял графин с водой, который вылакал уже почти полностью.       — Я больше не хочу принимать в этом участие.       — Ты так каждый раз говоришь, — вздохнул Арсений, подходя к нему со спины. — И всё равно ты здесь.       Он встал позади, положил на стол руки и остановился возле самого затылка. Знакомый аромат щекотал ноздри. Арсений вдохнул ещё глубже. Пальцы сжались. Вдалеке послышался крик. Вроде, этажом выше. Парень вздрогнул, резко отодвинулся назад, впечатываясь Арсению в грудь. Он его автоматически обнял, сцепив руки на животе.       — Я не хочу. Никуда не пойду.       — Нужно найти его сердце.       — Пусть другие ищут, — плаксиво-капризно сказал парень, поворачивая к нему голову. Зелёные глаза блеснули, вскоре закрывшись, спрятавшись в тёплом крепком плече. Сидеть полусогнутым и вывернутым было явно неудобно, поэтому парень вскоре засеменил ногами и повернулся по столу на сто восемьдесят, чтобы нормально обнять и прижать к себе.       — Антош, не нужно так бояться. Всё будет хорошо. Пойдём.       — Не пойду! Там он! Он! Он убьёт нас!       — Значит, такова судьба. Пойдём.       Антон пошёл. Арсений взял его за ладони, потянул на себя, уходя спиной к двери, и он пошёл. Встал, нехотя стал передвигать ногами, смотрел грустной побитой псиной, но шёл следом. Из кабинета выходил опасливо, сжавшись из своих двух метров в натуральные полтора. У него дрожало всё тело, глаза лихорадочно бегали по кругу. Когда они наткнулись на первый труп в рекреации, Антон тихо вскрикнул, закрыл глаза и отвернулся, закрыв рот.       У девушки, как будто бы знакомой, был вспорот живот. Кишки вывалились из тела, белая блузочка липла к телу, окрасившись в ярко-алый. Голова и руки неестественно вывернулись. Глаза у жертвы были открыты.       — Арс, пошли, — Антон вцепился Арсению в руку выше локтя, вцепился так крепко, что делал больно, заставлял шипеть, морщиться, возмущаться про себя.       — Ты слишком боишься, — осуждающе пробормотал Арсений. — Это всего лишь…       — Не всего лишь! — воскликнул Антон. — Бля, Арс, пошли отсюда. Я не хочу! Не хочу здесь находиться, зачем я опять здесь, зачем?! Всё из-за тебя! Я ведь боюсь всего этого! Это всё ты!       — Я-то здесь причём? — возмутился Арсений, но почти сразу заткнул начавшего говорить Антона ладонью. Губы под потной от стресса кожей упорно поджались до крепких тонких линий. Огромные зелёные глаза смотрели с таким испугом, что и Арсений сам стал бояться.       И было чего — на этаже раздались шаги. А потом крик.       — Побежали, скорее, — прошипел Арсений.       Они рванули. Бежали через весь этаж к лифту, оббегали распахнутые двери, лежащие трупы, лужи, на одной из которых Антон чуть не поскользнулся. Звуки не стихали. По этажу помимо них бежал ещё один человек — вернее монстр, палач, жаждущий их смерти. Вожделеющий её.       Двери лифта не хотели закрываться. В них лежала голова девушки с распахнутым ртом. Спина с одной сплошной красной полосой оставалась в кабинке лифта. Подвинуть немного мёртвую — и можно войти. Но Антон напрочь отказался ехать в одном лифте с трупом или прикасаться к нему, чтобы перетащить. Пришлось бежать дальше, к лестницам. Было недалеко.       В дверях лестничного прохода они встретились с компанией из пяти человек.       — С двадцатого по двадцать пятый пусто, — сказал один.       — С тридцатого по тридцать седьмой тоже.       — С седьмого по пятнадцатый, с семнадцатого по двадцатый тоже ничего, — ответил Арсений.       — Когда ты успел их осмотреть?       — Пока ты прятался в кабинете.       На огрызание в свой адрес Антон скукожился. Дальше стоять не стали: в тот же момент на этаже раздался ужасающий рёв палача. Он разгонялся. Он бежал. Все в ужасе рванули выше. Антон часто перебирал ногами, боясь запнуться, и всё причитал, что вниз бежать легче.       — Маньяку тоже легче! А мы там уже искали.       Выдохнули на сороковом. Компания побежала выше, они решили выпить воды и затаиться в одном из кабинетов, чтобы перевести дух. Антон шёл рядом и рассказывал всякие глупости, чтобы успокоить нервы. Глупости у него получались дёрганные, несвязанные одна с другой — сплошная бессмыслица. Арсений попытался успокоить его своими рассказами, но и самого по пути потряхивало. Они нашли кулер, иссушили по два стакана каждый и заперлись в первой же открытой комнате. Обычный кабинет с панорамным окном. За окном — бесконечность вниз и серый туман. Туман спереди, туман сверху, туман снизу.       Антон восторженно коснулся окна ладонью.       — Редкое зрелище.       — К счастью, — пробормотал стоящий у стенки Арсений.       Антон повернул к нему голову.       — Ты всё ещё боишься высоты? Почему? Это же так красиво. Боишься упасть?       Арсений со вздохом сел на пол. У него болела голова. Сердце уже устало громко стучать, поэтому немного затихло ему на радость. Этаж был тихим. Никто никуда не ходил. Криков не доносилось. Прошло уже много времени, большая часть людей была убита. Но палач всё ещё вольготно расхаживал по этажам, даже становился быстрее, разъярённее. Скоро у него заострится слух, и так прятаться не выйдет.       Антон отошёл от окна, сел перед ним на колени, сложив на них ладони.       — Мне страшно, — сказал он негромко.       Арсений прикрыл глаза. Тело чувствовало страх. Сердце сжималось, грудная клетка скручивалась, ныла, нечто тянуло вниз, к скукоженному желудку. Тошнота стояла в горле, по всему телу помимо лёгкой боли от физической активности распространялись иголочки страха. Руки, ноги, каждую часть сковывало, пальцы дрожали, дыхание не хотело восстанавливаться до обычного своего состояния.       И несмотря на всё это, Арсений чувствовал не страх. Точнее это был страх, но страх поверхностный, напускной. На самом же деле и в сердце, и голове царили усталость. Не физическая, другая. Он сам не понимал, от чего конкретно устал. Бегать от маньяка? Это выжимало всё нутро, стягивало в половую тряпку, от чего вся заснувшая энергия выжималась до мельчайшей капли, потому что под таким напряжением нельзя было по-нормальному успокоиться.       Но он всё равно устал. Устал от чего-то другого, сам не понимая от чего.       Опять крик, крик монстра и крик жертвы. Внизу. Где-то на два этажа ниже. Антон вздрогнул, дёрнулся навстречу и упал на Арсения. Обнял своими коленями, сжал руками.       — Ты раньше носил кольца, — задумчиво сказал Арсений.       Он не помнил этого парня, как не помнил многие незнакомые лица, имена и чувства к которым всё равно проявлялись сквозь замыленную память. Антон пожал плечом, посмотрел на его одинокий вечный перстень на левой руке. И сказал, тихо, проникновенно:       — Мне страшно. Согрей меня.       Арсений положил ладонь ему на щеку. Ему казалось, что он делал это не раз. И каждый раз его сердце бешено стучало. Застучало и теперь, как будто бы он бежал. Кто это? Почему с ним хочется быть нежным и ласковым? Почему его хочется трогать, утешать? Почему они закрыли глаза, потянулись друг к другу и стали целоваться? Арсений не знал почему, просто водил по телу, сжимал мягкие упругие бёдра, подлезал под розовую толстовку. И кусал. Кусал в поцелуе. Антон сидел на нём вплотную, голову чуть склонил, приобнял руками. Он был горячим, приятно давил и вкусно пах. Арсений целовал ему шею, снял толстовку, полез под джинсы.       — Мне страшно, — шептал Антон.       — А я устал, — тихо ответил Арсений ему в губы. И опять поцеловал. Видя перед собой закрывающиеся зелёные глаза, чувствуя податливо расходящиеся губы. Он тоже закрыл глаза, задвигался, расстегнул ширинку, снял ремень.       По этажу пробежалась звуковая волна. Скрежет. Скрежет топора. Антон стал целоваться более жадно и дёрганно. Он уже оголился почти полностью, только цветные носки с бананами и остались. Арсений продолжал быть одетым. Антона на себе он удерживал: удерживал, усаживал, насаживал, поддерживал, направлял, помогал. Антон постанывал, пока двигался на члене, царапал согнутыми пальцами кожу головы, дёргал за волосы, сжимал их в кулак, запрокидывал свою голову и очень-очень тяжело дышал. Арсений похрипывал, пока двигался в нём и подавал навстречу тазом. Ладони сами по себе скользили по нежной коже, сминали ягодицы, мяли поясницу и сжимались порой на бёдрах, насаживая до упора, чтобы голая, раздражённая от трения кожа раздражалась ещё больше от мелких колючих русых волосков.       — Он слышит стук сердца, — прошептал Арсений. — Наши бьются быстро.       — Надо бежать?       Антон сжался на члене, в очередной раз спружинив почти до края входящей в него головки.       — Надо, — вновь прошептал Арсений. — Кончай. И побежим.       — Не хочу пока… давай ещё немного… — пальцами схватился за плечи, погладил по щеке, умоляюще поглядел смазанными глазами, вытер мокрым языком сухие губы.       — Кончай.       Антон вздрогнул. Посмотрел чуть осознаннее. Строгий голос вызвал табун мурашек, пробежавший с затылка до самого колечка мышц, обхватывающих член. Он сжался, тихо простонал, задвигался коротко и часто, уже представляя, ощущая эти чувства от нахлынувшего оргазма. Арсений крепче сжал ему бёдра, стал двигать его на себе. Стянутая пальцами кожа соскальзывала от пота, но он сжимал ещё раз, оставляя белые, быстро краснеющие полосы.       — Антош…       Когда он кончил, рухнул к нему на грудь, часто-часто дыша и громко стуча сердцем, точно пытаясь состыковаться с чужим, раскрыть грудную клетку и проникнуть в чужую, Арсений резко несколько раз подался бёдрами вперёд, финишируя в сжимающийся, голодно захватывающий и член, и всё из него вытекающее, проход. Сперма не могла вытечь наружу, только немного размазалась по члену, став дополнительной смазкой.       Арсений шлёпнул румяное бедро и скинул Антона с себя.       — Пошли, Антош, нужно заканчивать.       — Хочу навсегда остаться здесь.       — Одевайся.       Арсению было тяжко. Он застегнул молнию, поправил ремень и встал к окну. Рассматривал вид за ним. Сердце постукивало. Постукивало громко. Дух перехватывало, но не от восхищения, а от ужаса. Этот вид из окна он уже видел, видел не раз. Но каждый раз у него кружилась голова. Он чётко видел голубое небо, высоченные соседние здания, мелких людей далеко-далеко внизу. В руках не хватало только бокала. Бокала спиртного: вина, виски, ликёра, рома… любого. Арсению хотелось пить.       Антон шуршал позади. Шуршал, одеваясь, пофыркивал, жаловался шёпотом на что-то, сам порой не понимая, что сказал. А потом замер.       Замер, потому что услышал совсем рядом скрежет. Арсений тоже замер на секунду, обернулся, встретился с перепуганными зелёными глазами. Они опять увлеклись. Опять попались.       — Пошли.       — Нет! Он там! Ты спятил?!       — Он всё равно войдёт, — зарычал Арсений, схватил его за руку и, с ноги раскрыв дверь, побежал в противоположную от уже заметившего их маньяка сторону.       — Он бегает быстрее, мы умрём! — причитал Антон, стараясь бежать с ним нога в ногу. — В жизни лучше бы таким деятельным был!       — Я на должность выше тебя, — огрызнулся, задыхаясь, Арсений.       — Ты старше.       Справедливо. Арсений не нашёл, что на это ответить, к тому же тратить сейчас на диалог силы было лишним — за ними гнался маньяк. Бегал он быстрее, так что уже практически дышал им в спину. Топор опасно замахнулся, Арсений дёрнулся в сторону, затянув с собой и Антона, и это их спасло. Остриё воткнулось в пол.       Сам не видя куда, Арсений заволок их двоих в рекреацию, а именно к окнам, занавешенным здоровенными синими шторами их какого-то бархатного материала. Они запрыгнули за них и побежали по подоконнику. Маньяк замахнулся ещё раз. Топор врезался в окно и разбил его. В ушах Арсения стоял звук осколков, крик Антона и рычание палача. Штора сдёрнулась с карниза, часть упала на маньяка и обмотала собой топор. Это был шанс на побег.       — Я не могу уже бежать!       У Арсения у самого кололо левый бок. Сердце хотело выпрыгнуть из груди и болезненно сжималось, останавливаясь, когда рядом слышался свист упавшего топора. Когда понятно, что остриё прошло мимо — становится легче. На секунду. На маленькую секунду, но Арсений выдыхает, крепче сжимает ладонь Антона своей и тащит его за собой. Он всегда его куда-то тащит, каждый раз. А Антон следует за ним.       Как последовал и теперь, с криками, со стонами, с перепуганными глазами, выпрыгивающими из глазниц. Он путался в собственных конечностях, из-за чего чуть не упал. Бежал дальше из последних сил. Больше не мог. Они влетели в первый же попавшийся открытый кабинет, закрыли дверь и свалили шкаф, а на шкаф ещё кучу вещей. Зажались в угол.       Впереди топор безжалостно рубил дерево. Щепки летели во все стороны. Позади безмятежно распространялся туман. Серый бесконечный туман. Вечное падение и забвение. А рядом трясся, уже начав плакать, Антон. У Арсения у самого глаза на мокром месте, он едва дышит. Губы дрожат, что-то шепчут, шепчут несвязанное с разумом, одно другое не понимает. Это всё — из-за страха. Из-за страха сложно контролировать себя и свои действия.       Вот и Арсений зажался. Схватил попавшуюся под руку папку и кинул в голову уже вошедшего внутрь палача. Здоровенный мясистый мужик с топором размером с себя. Такие страшилища снятся только в кошмарах, их не существует в жизни. У него были небольшие распахнутые глаза с малюсенькой красно-шоколадной радужкой. Зрачка не было видно совсем. Всё лицо в шрамах, кожаная чёрная маска была вся ободрана, и всё равно обтягивала кожу, липла ней, как расплавленный латекс. Через крепкую шею была перекинута цепь. Железная длинная цепь. На груди, плечах и ногах — кожаные доспехи, листы бурого цвета, мягкие, но стёртые временем, окрашенные в более алые из-за вечно попадающей на них крови тона.       Рот у маньяка был зашит, но он всё равно старался раскрыть его, из-за чего слипшиеся губы натягивались до белизны и кровили. Он в муках кричал, в муках и гневе.       Замахнулся топором с такой ненавистью, что отлетевшая с плеч голова могла приземлиться с другой стороны кабинета. Порезать человека на части, да хоть напополам — проблемой для него не было. Взмах и всё. И море крови, и вывалившиеся внутренние органы или отвалившиеся части тела. Они видели такие картины не раз, и скоро должны были сами стать одной такой.       Зажатые в угол Арсений с Антоном крепко обнялись, прижались друг к другу и уже смирились со своей смертью. Арсений держал глаза открытыми до тех пор, пока перед ним и остриём топора оставалось сантиметров пятнадцать. Потом он не смог, не выдержал — закрыл глаза и себе и Антону, вечно боящемуся, но и также вечно старающемуся подглядеть.       Через секунду ничего не произошло. Секунда — столько требовалось оружию для убийства. Двойного жестокого убийства, но этого не произошло. Арсений распахнул глаза. Перед ним стоял маньяк. Маньяк хватался за горло одной рукой, пытался распахнуть губы, сжался, как будто у него случился сердечный удар. Доспехи со всей одеждой стали с него падать, но падать подобно крови, растекаясь густыми булькающими лужицами, постепенно буреющими, собирающимися в небольшие озёра. В груди, где должно было быть сердце, зияла пустота.       Зрелище длилось не более минуты. Палач упал на колени и выронил топор. Антон вздрогнул, распахнул глаза. Он дышал так громко, так трясся, что Арсений перевёл на него своё внимание, свой взгляд, крепче сжал и поцеловал.       В последний раз.       — Игра закончена. Победили мирные. Сердце уничтожили Дмитрий Позов, Роман Косицын и Игорь Джабраилов. Звание победителей этого полугодия достаётся им.       Кабинет вокруг стал медленно перестраиваться. Щепки возвращались в дверь, раскуроченная мебель становилась на свои места, а устрашающий топор растворялся в воздухе.       — Маньяк — Сергей Борисович Матвиенко забрал с собой сто тридцать одного человека. Все, кто пришёл в себя, могут проходить на пятидесятый этаж в банкетный зал. Поздравляем победителей и выживших!       Арсений оттолкнул Антона и подошёл к Серёже. Серёжа чертыхался, поднимаясь с пола, такой же, как обычно, в своём тонком свитере и в странных штанах с увеличенной мотнёй, он всё причитал про болящее сердце и ругался на то, что не дошёл до ста пятидесяти.       — Да ладно тебе, так уж ты хотел победить прошлый рекорд?       — За него премию дают, — возмутился Серёжа, отряхиваясь. — Вот с вами было бы сто тридцать три! Вы зачем от меня убегали?       Арсений фыркнул.       — Серёж, не борзей. Жить-то хочется.       — У тебя иммунитет к игре, — цокнул Серёжа. Они вышли из кабинета и неторопливо пошли в сторону лифтов. Антон помялся в сторонке, но всё-таки молча поплёлся за ними. — Твои показатели уже как три игры говорят, что у тебя низкая вовлечённость. Мог бы и вспомнить, что я твой друг. Помог бы очков заработать!       — Иди ты.       — Да-да! Только об одном и помнишь каждую игру.       Серёжа показал головой назад. Арсений не обернулся, только глаза скосил, прекрасно понимая, кто за ними идёт. Лицо у него приняло самое строгое из всех имеющихся выражение.       — Не понимаю, о чём ты. Пойдём на банкет, хочу выпить.       — Ещё бы, каждый раз бессознательно изменять жене…       Серёжа закатил глаза на опасно уставившегося на него Арсения, махнул рукой и театрально закрыл рот на замок. Он поднимал эту тему каждый раз, каждые полгода. Потому что каждый полгода повторялось одно и то же. Арсений каким-то образом встречался с Антоном, на любом этаже, в любой обстановке. Они проводили вместе время, помогали друг другу, потом лезли целоваться, трахаться и в конце либо оставались выжившими, вместе, либо вместе умирали. Он устал уже от трёпа коллег за спиной, от брошенного зелёного взгляда, каждый раз на что-то надеющегося, устал каждые полгода приходить домой к жене и дочери с видом, как будто бы днём ничего не было.       Просто рабочий день, корпоратив. Просто обычная полугодовая игра, на которой ничего не случилось. Как обычно — ничего.       — Камеры чистить надо? — негромко всё же уточнил Серёжа.       — Думаю, Паша этим уже занимается, — вздохнул Арсений. — Почистил бы кто-нибудь мне память.       Только никто не чистил. Игра на время, и то, очень плохо. Настолько плохо, что не нужно было представляться, потому что все знакомые и так узнавали друг друга. Вспоминался распорядок прошлых игр, запоминались все события и эмоции. Арсений участвовал ещё в самой первой, тестовой версии игры. У него, на самом деле, иммунитет. Меньше страха, меньше эмоций, чем у других. И меньше желания отыскать сундук с сердцем.       — В следующем полугодии я не участвую.       — Не первый раз такое слышу.       Двери лифта закрылись. В нём уже стояло несколько человек. Хватало место и ещё для одного, но Антон остался снаружи. Стал ждать следующий. Арсений увидел живые глаза, как будто бы по-прежнему чего-то боящиеся, прежде чем створки лифта захлопнулись. Сердце болезненно скрутило.       Ассоциации?       Или настоящие эмоции?       — Вам бы поговорить.       Арсений мотнул головой, поправил чёлку волос, почесал щетину, пожал плечом, но ничего не ответил. Он планировал напиться и прийти домой около полуночи. С Серёжей под руку.