Сын психотерапевта

      Очередное утро в больнице. Впервые было чувство будто Вова выспался и спал, наверное, часов 20. Но было лишь 7 часов утра, в это время больница только начинает оживать. Начнутся утренние процедуры, все пациенты будут недовольные стоять и ждать свою очередь, желая скорее выписаться. Но не Вова. И впервые в этой утренней суете он находил что-то родное и комфортное. Он надеялся что это не последний его день в этой больнице. Его стали посещать мысли сломать себе что-нибудь, чтобы вновь лежать здесь, в этой палате, что за недолгое время успела стать ему роднее чем дом. Пора отключать свои мысли и оставить раздумья на потом, уже нужно торопиться на сдачу анализов, пока там не выстроилась очередь в километр.       Этот день прошёл не как обычно. Всё стало казаться таким ценным, тем, что не хотелось терять. Совершенно не было желания покидать это место. Сегодня, к счастью, Вову не оповестили о выписке, а значит что есть ещё время побыть здесь, насладиться моментом. Но кое-что отличилось: он не дождался Влада этой ночью. Тот просто не пришёл. И Вова заснул, просидев на своей кровати в ожидании друга до трёх ночи.       На следующий день его почему-то не стали звать на привычные процедуры. Сказали приходить к двум часам дня к психотерапевту. Вова насторожился, и тревога была на его душе пока он ждал двух часов. В свободное время блондин просто смотрел в окно и осматривал палату, иногда проходился по коридорам. Он решил, что его вызывают чтобы сказать о выписке. Наверное, это последние его часы в этом месте. Жаль что он так и не увиделся с Владом этой ночью.

***

— Вот значит что ты по ночам делаешь! — орёт психотерапевт, стоя в комнате Влада, который сидел на своей кровати опустив голову вниз. Ему было страшно, очень страшно. Не столько страшно за себя, как за Вову. Как же ему будет плохо. Брюнет чувствовал себя ужасно виноватым, и знает что не может ничего сделать в этой ситуации. И больше не сможет. Он к сожалению не сможет искупить вину перед Вовой. Никогда больше. Неожиданно прилетает пощёчина. Влад прикладывает руку к месту удара, выдыхая. Его сердце разрывалось. Но больше всего за Вову. Следующая их встреча будет последняя. Раз и навсегда.

***

      Стоя возле кабинета психотерапевта, Вова перебирал край своей кофты, и когда наконец решился, то постучал в дверь. Получив разрешение на вход, он открывает дверь и заходит в кабинет. Первое что видит Вова, это его мать, смотрящая на него безумным взглядом, который означает что ему конец, второе это чересчур строгий и нагнетающий взгляд психотерапевта, а третье удивляет пациента больше всего: Влад, как в первый день их встречи, сидит возле врача, но в этот раз не с видом скуки и раздражения, а чуть ли не плача и подавленно смотря в глаза Вовы. Такая комбинация означала одно — произошло что-то такое, что он будет всю жизнь об этом вспоминать с желанием перерезать себе горло, если выйдя из кабинета он вообще останется жив. Он растерянно и со страхом в глазах садится рядом с матерью. Напряжение было такое, что было чувство что сейчас этот кабинет, ну или как минимум сам Вова, взорвётся.       Психотерапевт, держа долгое молчание, наконец начала говорить: — Я узнала что вы с Владом целовались вчера ночью. И тут Вову ошарашило. Он панически посмотрел на Влада, а тот с не менее ужасающим взглядом посмотрел в ответ. — А вы знали что подобные махинации запрещены законом в нашей стране? — немного промолчав, та посмотрела на Вову. — Но детей, конечно, никто сажать не будет. Только вот это отклонения от природы, — ожидаемые слова от поколения СССР, которые ничего не значили для представителей ЛГБТ, но на данный момент пугали не менее чем заключение на пожизненно. — Поэтому, Вова, мы с твоей мамой пришли к выводу, — вздыхает, — завтра ты отправляешься на обследование в психиатрическую больницу. Но это всего лишь обследование, тебя ещё не кладут в психушку! — делала пустые попытки успокоить мальчика психотерапевт. Он уже не слышал. Вова смотрел сначала на пол, затем на Влада. Уже пустыми глазами. Он потерял надежду. Это конец.       В комнате было шумно из-за оправданий врача, но Вове казалось будто он оглох. Он больше не слышал ничего вокруг себя. Он потерял всё. А самое обидное было то, что он потерял Влада. И больше никто его не спасёт. Может, это была плата за попытку самоубийства, а может такова судьба. Но плевать. Больше ему не хотелось ничего, кроме смерти. Теперь у него точно также нет причин жить, как и раньше. Это было прекрасное время, но оно истекло.       Мать крепко взяла сына за руку, поднимая с кушетки и кидая в ответ врачу какие-то благодарности, а после выходя из кабинета. Вова был просто никакой, пустой. Дверь открылась на распашку, и никто не собирался её закрывать. Матери уже было плевать, она вела сына на выход, а тот не сопротивлялся. Не было смысла. Не было сил. Но он нашёл силы обернуться и последний раз оглядеть эту уютную больницу. Это — его дом. И обернувшись, он увидел не только пустые коридоры и лавочки, а стоящего с полными глазами сочувствием Влада. Кажется, он плакал. Но не мог ничем помочь в этот раз. И Вова заплакал тоже. Он улыбнулся Владу, мысленно благодаря за всё, что тот сделал для него, а Влад лишь шептал его имя себе под нос, спрашивая Бога: «за что?».