После работы

— Это же ваш ученик во время учебных занятий был замечен на крыше соседнего здания, учитель Чон. Хонджун упирает руки в бока, задирает голову, чтобы заглянуть в глаза Юнхо. Негодование на его лице вызывает скорее умиление, но как же Хо задолбался выслушивать все эти придирки, кто бы знал! Если бы какой-нибудь детёныш из Ёсановского класса такое сотворил, Хонджун бы пыхтел не так яростно. — Он хотел поймать Callimorpha quadripunctaria: мы сейчас проходим бабочек, — Юнхо поднимает голову к потолку, чтобы ненароком не улыбнуться, хотя губы приходится сжать. — Не паясничайте! Какие калиморфы ква… кват… Хватит! Проведите с ним беседу, а если не угомонится, я сам поговорю с ним. И с его родителями тоже! Юнхо краем взгляда замечает сочувствующий взгляд Ёсана и пожимает плечами: что поделать, это работа такая. Когда директор покидает кабинет, гневно стукнув дверью, все дружно выдыхают. — И как ты только уживаешься с ним? — Ёсан качает головой. — Удивляюсь твоей стойкости. — Это не стойкость, я просто очень сильно его люблю, — улыбается Юнхо, на что коллега закатывает глаза: — Ой, вот не надо быть таким сахарным. Директор Ким — тот ещё засранец. — Мой засранец, — подмигивает Юнхо, и Ёсан не выдерживает, сваливая подальше, чтобы, как он часто выражается, в гипергликемическую кому не впасть.

***

— Ты же знаешь, что я не специально. Хонджун снимает обувь, тянется к узлу галстука, чтобы ослабить. Юнхо перехватывает ладонь, глазами ловит чужой взгляд и склоняет голову набок. Его малыш почти без сил. — Знаю. Ты устаёшь, у тебя много работы. Я же могу помочь своему котёнку? И хватает за галстук, дёргая на себя. Хонджун безвольно подаётся вперёд, отдавая себя во власть чужого желания. Юнхо знает его потребности — в еде, сексе, досуге, понимает, как тому тяжело и как он хочется расслабиться. Джун доверяет своему мужчине от и до. — Пойдём в душ, котёнок? — Да, — шепчет Хонджун, вжимаясь в его грудь — тепло, тяжело и приятно. Пальцы ведут по спине вниз, невесомо касаясь ткани, а после Юнхо подхватывает любимого под бёдра, отрывая от пола. Теперь уже не директор Ким, а Джуни охает, цепляясь крепче, и позволяет утащить себя в душевую, чтобы помочь раздеться. Там его ставят на ноги, пусть он лениво противится этому. Юнхо медленно стягивает галстук с чужой шеи. Хочется посмотреть, как тот будет скользить по обнажённой коже, контрастируя с её бледностью — иссиня-чёрная змея атласа. Чуть сжать шею — совсем немного, не переходя грань. Джуни это нравится, он иногда сам просит, смущаясь. Аккуратно снимает пиджак, рубашку, царапает ногтями ключицу. Тело Хонджуна покрыто родинками и веснушками, и Юнхо не может не захватывать губами те, что на шее и плечах — впечатывает поцелуи, растворяясь в остаточной терпкости духов и солоноватости кожи. Тепло, мягко, так комфортно — идеальное сочетание телесного и душевного. Он сжимает Хонджуна в руках, чувствуя, как тот пластилином плавится в его объятиях, разворачивает спиною к себе, сцепляя руки на животе, целует в затылок и чуть ниже — мелко-мелко, до мурашек, временами мягко прикусывая и слушая громкие тяжёлые выдохи. Джуни такой чувствительный, что сердце сжимается от мысли об этом. Юнхо заканчивает поцелуи громким чмоком на левой лопатке и тут же спрашивает, словно ничего не произошло — даже голос не сбился: — Будем просто мыться или?.. — Или? — непонимание и напряжение. — Или, — шёпот утопает в волосах. Секундная заминка — и резкое: — Ты! Ты засранец! — Джун всхлипывает, с силой хлопает по руке. — Сначала это, а теперь! Давай, или вали отсюда, или!.. — Или? Голос становится ниже, твёрже. Тело в руках замирает, Юнхо ощущает чужую мелкую дрожь. — Или? — повторяет он, опуская ладонь на ремень. — Громче, котёнок, я хочу услышать, что ты мяукнешь. — Продолжай, — совсем тихо, — пожалуйста, Хо… — Громче. Прикусывает загривок — слабо, но этого хватает, чтобы услышать жалобное, но более слышимое: — Дальше, пожалуйста! Хо, дальше!.. Юнхо не может не подчиниться, расстёгивая ремень на чужих брюках: разве возможно противостоять этому милому мальчику? Он раздевается сам и раздевает Хонджуна: Юнхо любит сам контролировать эти моменты. Джун, вредничая, нетерпеливо толкает его в бок, заставляя ускориться. …Рука обхватывает грудь, вторая ласкает низ живота. Юнхо медленно двигает бёдрами, входя наполовину и тут же подаваясь назад. Вода едва тёплая, но кажется обжигающей. Хонджун плачет, склонив голову: слёзы — нормальная реакция на удовольствие от секса, и это уже привычно. Юнхо обожает его настоящего. — Тебе хорошо, котёнок? Стянутые галстуком руки цепляются за плитку на стене, соскальзывая. Джуни шепчет — едва слышно, а затем повторяет — громче: — Пожалуйста, Хо, больше, дай мне больше… Хо, пожалуйста… — Хорошо. Юнхо целует за ухом — ласково, тут же толкаясь грубее, входя до конца. Рука от груди поднимается к шее, легонько сжимая. Хонджун стонет, запрокидывает голову, дёргая бёдрами в такт толчкам. Засос на плече — и Джун до боли сжимает его член внутри, хрипя. Зубы в отместку впиваются в плоть — Хонджун вскрикивает, дрожа и выгибаясь. Юнхо накрывает следом. И уже в постели он слышит тихое — до мурашек трепетное: — Спасибо, Хо. Я тебя люблю. — И я тебя, — целуя в висок. Хонджун умиротворённо улыбается, засыпая. Завтра он вновь будет придираться — найдёт, к чему. Юнхо привык и ничего менять не намерен: работа всё равно останется на работе, а после — его милый котёнок Джуни, без которого он уже жить не может.