К-стратегия

      Впервые Иванэл работал молча. Сегодня ему хотелось только одного — поднять как можно больше денег. Естественно, не ради Лиззи! — тупо азарт. Часов в семь прилетел заказ в какую-то дыру, но Иванэл решительно его сбросил. Он ни разу так не делал, боясь испортить рейтинг, но тратить почти два часа и ехать обратно пустым, было совсем невыгодно. Ему хотелось напоследок взять несколько коротких заказов, а потом — сразу домой. Последними к нему уселись двое парней, ровесники Иванэла или чуть старше. Первый был коротко стрижен и одет в военную форму; правый рукав болтался пустым. Не разбираясь в нашивках и погонах, Иванэл не смог определить звание и род войск. Понтовые шмотки и едкий парфюм второго намекали на богатых предков. Когда парни разместились в салоне, мажор высказал приятелю брезгливым тоном:       — Зачем опять вызвал самое дно? Или за то, что ты мочил аборигенов в Вирсеке, тебе вообще ничего не платят? Говорил же — всё это агитка. Где их стипендия обещанная, ну?       Мажор даже не пытался сбавить громкость, но Иванэл привык игнорировать любые комментарии о его возрасте или марке машины. Клиент, если он не под дурью, всегда прав. Сейчас Иванэл тоже сделал вид, что не слышал, но предлагать включить музыку или скорректировать температуру в салоне не стал. Перебьются!       — А они там правда людей живьём закапывают? — спросил мажор. — Как тут у нас пишут?       — Нельзя тебе пить, — вполголоса ответил военный и отвернулся к окну.       Пару раз позвонила Ули, но Иванэл никогда не разговаривал по телефону за рулём, да и ехать было минут пятнадцать.       Сюрприз настиг их на переезде — товарняк перегородил дорогу и не подавал признаков жизни. Пять минут оставшегося маршрута превратились неизвестно-во-сколько. Надежда на то, что парни не захотят торчать в машине, когда можно дойти пешком, стремительно таяла. Затевать конфликт и портить себе рейтинг Иванэлу не хотелось, но зря тратить время и жечь бензин на "печку" — это терять деньги. Самое противное, что, беря последний заказ, Иванэл забил на туалет, планируя через полчаса уже быть дома. Кустов вокруг не наблюдалось. У него была с собой пустая бутылка, но использовать её при пассажирах — это правда "самое дно".       Обернувшись, Иванэл сказал:       — Извините, но я пас. Вам тут обойти всего ничего, а мне только время терять. Деньги за остаток пути вам вернутся, измените точку, пожалуйста.       — Сейчас, — военный отстегнул ремень безопасности и достал телефон.       — Не меняй ничего, — остановил мажор, который так и ехал непристёгнутым. — Чё, реально отправишь людей под поезд? — спросил он Иванэла, небрежно откинувшись на спинку сидения.       — Ой, скажешь, в детстве не бегал тут на спор? — в тон ему спросил Иванэл. Очень может быть, что когда-то они бегали тут все вместе. — Смотрите, поезд стоит, да? Ну так обойдите его сзади и делов. Вас двое — смотрите в обе стороны. Риск нулевой так-то вообще.       — Вот представь себе — я — не бегал, — протянул мажор с кривой улыбочкой. — Возможно, именно поэтому я сейчас — на экономическом, а ты ишачишь за баранкой на своём корыте.       Иванэл уже жалел, что повёлся на подначку, и решил вернуться к деловому тону. Иначе всё может закончиться не словесным поносом, а чем похуже. Драка ему рейтинг не повысит.       — Ладно, — миролюбиво предложил Иванэл. — Если боитесь, могу подкинуть обратно в центр, но за так стоять не буду.       — Ты хоть знаешь, с кем говоришь?! — начал было мажор.       — Не заводись только опять, — перебил военный. — Он прав, тут осталось всего ничего, пошли. Точку я поменял уже всё равно.       Хам продолжал сверлить Иванэла взглядом, от чего мышцы инстинктивно напряглись, готовясь к негативному сценарию.       — Ну пойдём, всё, — поторопил военный. — Я Са́нни пообещал уже, что ты хотя бы сегодня зайдёшь.       — Надеюсь, твоё начальство читает отзывы, — выходя, отрезал мажор и хлопнул дверью так, словно делал контрольный выстрел.       Иванэл прыснул. Отзывы, блин! А он-то готовился к драке! И солдатик тоже хорош — подкладывать девчонку под такого урода, сколько бы денег у того не было. Самому-то не противно? Пока Иванэл разбирался с подвисшей системой, чтобы закрыть заказ, краем глаза следил за парнями. Когда они завернули за последний вагон, исчезая из поля зрения, он оглянулся на вереницу машин, прикинул, как теперь выбираться. Спрашивается, и стоило ли сбрасывать тот заказ? Всё равно то на и вышло.

* * *

      Вернувшись домой только к девяти вечера, Иванэл нашёл на кухне отца. Тот с сосредоточенным видом рисовал карту жизненных узлов       Пациенты часто просили именно её, чтобы не пропустить важную развилку и сделать правильный выбор. Иванэл положил себе пустых макарон и безучастно возил вилкой по тарелке. Еда не лезла в горло, несмотря на усталость. Отец продолжал работать молча.       — Эм… бать, — Иванэл прочистил горло. — А ты можешь и мне что-нибудь такое нарисовать?       Отец поднял глаза. Он всегда смотрел так, будто знает больше, чем говорит.       — Поссорился с Д’жализзи? — спросил отец, мягко улыбнувшись.       — Типа того, — Иванэл снова уткнулся взглядом в тарелку. — Вот просто думаю, попытаться наладить или забить.       — Посмотри на меня, — попросил отец серьёзным тоном.       Иванэл встретился с глубокими зелёными глазами, которые заглядывали в самую душу. Чуть прищурившись, отец умолк на пару секунд, потом прикрыл веки и забормотал непонятные слова. Он часто разговаривал с кем-то, когда оставался один. Вот бы узнать, что именно он там видит! Иванэл вспомнил, как утром пытался вылечить у Лиззи головную боль. Сама же сказала, что помогло, а потом развела невесть что!.. Экстрасенсорика выглядела не только полезным, но и прибыльным делом. Если получилось у отца, получится и у Иванэла! Фиг с ними с зелёным глазами, раз у них это семейное! Можно было бы замутить семейный подряд. Надо обсудить это по-нормальному, но не сегодня; сегодня Иванэлу нужен лишь прогноз насчёт Лиззи. Когда отец умолк, легонько похлопал Иванэла по руке и ободряюще улыбнулся:       — Оставь, как есть, пока что.       — Значит, с Лиззи всё, да? — уточнил Иванэл, стараясь, чтобы голос не звучал несчастным.       — Как знать, — отец загадочно улыбнулся. — Я вижу вас вместе, но, судя по всему, это будет позже, много позже… Дай жизни просто быть.       Его слова вернули надежду, из-за чего макароны Иванэл доел уже с аппетитом.       — Ули видел? — спросил Иванэл. — Пришла сегодня вся зарёванная.       — Нет, я сам только пришёл. Трудный случай, — отец повёл головой, возвращаясь к карте.       Иванэл вздохнул и направился в комнату к сестре. Он терпеть не мог, когда они ссорились. Ули часто болтала всякие глупости, но когда она играла в молчанку, было гораздо паршивее. Остановившись перед дверью, Иванэл постучал. Ули не ответила, тогда он приоткрыл дверь и подошёл к постели. В комнате было не так много игрушек: на комоде сидела парочка кукол и большой плюшевый медведь, но Ули давно перестала с ними играть. Она просила настолько странные подарки, что её выбор ставил в тупик: муравьиная ферма, аквариум, телескоп… Понимая, что денег в семье негусто, Ули ждала праздников как настоящего чуда. Поэтому Иванэл без разговоров дарил то, что приносит ей радость, не суть, что причину восторгов он не выкупал.       В комнате было душно и темно, только аквариум тускло горел, подсвечивая рыбок. Иванэл подошёл к кровати и склонился, целуя сестру в щёку. Внутренности свело страхом, когда его опалила пылающая кожа. Что-то не так!       — Ули? — он зажёг ночник-Луну, мягко потряс сестру за плечо и ужаснулся…       Грудь в вырезе футболки покрывали какие-то пятна: от тёмно-красного до синюшно-бордового, некоторые — с потемнением в центре. Иванэл отбросил одеяло в сторону — ноги в коротеньких шортах тоже все были в этих пятнах. Он надавил пальцем на одно из них — пятно осталось таким же ярким, только кожа под ними дрогнула.       — Ули, ты что ударилась?       — Я сама, — пробормотала сестра. — Нэл, я первая, первая! Яблоко! Я сама, Нэл…       — Ули, я тут! Ты меня слышишь? — взволнованно спросил Иванэл уже громче, но сестра не реагировала, продолжая бормотать что-то бессвязное.       Бережно укрыв её одеялом, Иванэл тут же бросился на кухню.       — Бать, там Ули заболела! — сказал он, наливая воду в стакан чуть дрожащей рукой. — Вся горячая и в каких-то пятнах.       Отец встал и пошёл за ним. Иванэл приподнял сестре голову, помог сделать пару глотков. Продолжая гладить её по голове, он с надеждой взглянул на отца:       — Что с ней? Она говорила, что у них в школе какая-то болячка… Не помню, что. Может, это оно?       Отец помотал головой из стороны в сторону, в глазах появилось холодное злое выражение. Присутствие отца всегда успокаивало, даже умиротворяло, а сейчас Иванэл не узнавал его.       — Мне хотят навредить через неё, — объяснил отец. — Побудь тут, я сейчас.       Иванэл лёг рядом, притянув к себе сестрёнку. Она разогревалась так быстро, что даже прерывистое свистящее дыхание из пересохших губ обжигало. В отличие от лица и туловища, руки и ноги были холодными. Приподняв к себе ладошки сестры, Иванэл попытался согреть их дыханием. Отец вернулся спустя пару минут. Он положил Ули на лоб ленту с разноцветными камнями, а вместо ночника зажёг по всей комнате свечи и какие-то пахучие палочки. Опустив ладони по обе стороны от личика Ули, отец закрыл глаза и начал говорить на непонятном языке. Скоро в комнате стало так душно, что Иванэл уже с трудом дышал, а Ули начала кашлять.       — Может, форточку приоткрыть? — опасливо прошептал Иванэл.       — Выйди, не мешай, — процедил отец, не прерываясь.       Иванэл послушался и нервно сделал пару кругов по квартире; несколько раз прощёлкал все каналы и посмотрел не с начала какой-то боевик. Тревога не проходила, и он опять вернулся к Ули. Отец стоял на коленях в изножье кровати, уперев лоб в матрас, а потом вдруг переместился и уткнулся куда-то Ули в живот. Она громко закашлялась. Не выдержав, Иванэл подбежал к отцу и отвёл его от сестры.       — Я сказал: выйди! — повторил отец, грубо скидывая его руки.       — Но ей не лучше! — Иванэл снова прикоснулся ладонью к пылающему лобику. — Она уже вся в этих пятнах! А вдруг эта гадость лопнет?       — Они сильнее, чем я думал, — пояснил отец. — Мне нужно ещё время. Всё будет хорошо, верь мне. Выйди, Нэл, не смотри! Ты не выдержишь, — отец сжал его руку, а потом развернул в сторону двери и несильно подтолкнул.       Нехотя Иванэл вернулся в кухню и открыл поисковик, просматривая выдачу по запросу "сыпь у детей". Это могло быть чем угодно: от аллергии до прыщей. Надо было сделать фотку! В любом случае, советовали контролировать ситуацию и, в первую очередь, температуру. Иванэл обернулся в сторону коридора. Отец наверняка умел работать с лихорадкой, но контролировать её до градуса вряд ли мог. Вскочив на ноги, Иванэл стал вываливать содержимое кухонных ящиков. Барахло, накопленное ещё до его рождения, с грохотом летело на пол. Градусником не пользовались много лет. Иванэл плохо помнил, как тот выглядит: маленькая штука с кнопкой, чем-то похожая на сканер для товаров. Наконец Иванэл нашёл его в дальнем углу шкафа, за губками для посуды и чистящими средствами. Батарейки давно сели, но Иванэл вытащил новые из часов и включил. Он отбросил со лба прядь волос, измеряя температуру у себя — тридцать шесть и семь. Сеть утверждала, что так и надо. Быстрым шагом Иванэл направился в комнату Ули. Отец стоял возле кровати с закрытыми глазами и водил руками над девочкой. Её щёки были мокрые от слёз, изо рта вместо дыхания вырывались только хрипы. Иванэл тихонько подкрался и навёл градусник Ули на лоб. С мерзким пиканьем штука выдала результат: сорок и девять.       — Ты что делаешь? — прошипел отец сзади. — Дай сюда! — он попытался отнять градусник, но Иванэл увернулся, тыча градусником отцу в нос.       — Ты видишь? Сорок и девять! Сорок и, мать их, девять! Надо делать что-то другое, у тебя ни хрена не выходит!       — Только попробуй к ней притронуться! — отец загородил собой кровать и раскинул руки. — Я не позволю им шантажировать меня через Ули!       Иванэл с негодованием шагнул вперёд.       — Ударишь меня? — в отчаянии вскрикнул отец. — Я же тебя — ни разу, даже пальцем!.. Пойми, я могу ей помочь, только я! Пошёл отсюда! — изо рта летели брызги, а глаза стали почти чёрными.       Иванэл скосил взгляд на Ули, которая что-то бормотала сквозь слёзы. Прислушавшись, он различил, что сестра зовёт его, а потом она позвала маму.       — Мама тут, мама рядом, — отец тоже услышал лепет Ули и ласково погладил её по волосам. — Мама поможет тебе, отдаст всё, что у неё оставалось. Сейчас, доченька, потерпи ещё немножко, — он обернулся, как будто смотрел на кого-то, стоящего у кровати. — Мы справимся, Га́я! Мы спасём её, осталось чуть-чуть.       От упоминания матери у Иванэла потеплело на сердце. Он с усилием всмотрелся в воздух над кроватью, пытаясь увидеть то же, что и отец, но там никого не было. Время на препирательства закончилось, а Иванэл не знал, что ещё мог сделать. Он тонул в беспомощности незнания. И тут, среди всего этого кошмара, он вспомнил, как много лет назад горел, плакал и метался в этой самой кровати. Тогда мама дала ему что-то горькое, противное — Иванэл до сих пор не забыл вкус — а потом стало легче, так быстро, что он уснул. Дальше воспоминание терялось в череде других. Дома не было никаких лекарств. Отец выбросил их все после смерти мамы, а новые ни разу не понадобились. Впрочем, Иванэл всё равно не знал, какое предназначалось от лихорадки.       Страшное отвратительное предчувствие сдавило голову, точно обручем. Иванэл не мог объяснить, чем именно оно было таким страшным. Он растерянно смотрел на отца, разговаривающего с пустотой, и осознал одну вещь — если бы мама действительно была здесь, не важно, в каком виде, она бы позвала врачей, немедленно. Иванэл схватился за спасительную идею, как за соломинку. Сейчас ни он, ни отец не могли помочь Ули. Выбежав из комнаты, Иванэл закрылся на кухне, чтобы отец не слышал разговор, и набрал экстренный номер.       — Здравствуйте! — послышался приветливый голос координатора. — Чем я могу вам помочь?       — Мне нужна скорая, срочно!       — Обратитесь, пожалуйста, в дежурную часть клиники, с которой у вас заключён договор на оказание медицинских услуг.       — Я не знаю, что за клиника! — Иванэл еле сдерживался, чтобы не закричать.       — Тогда продиктуйте, пожалуйста, ваш уникальный номер пациента, чтобы я смогла найти вас в базе.       Иванэл ни разу не водил сестру в медцентр, но какая-то страховка у неё должна была быть. Вот только Иванэл не знал, где лежат оригиналы документов, а электронные были у сестры в мобильнике или у отца…       — Слушайте, я не знаю номер! — воскликнул он. — Просто вызовите мне скорую! Срочно!       — В таком случае вызов будет за дополнительную плату.       — Уже плевать, как, просто вызовите!       — Рассматриваем: "эконом", "стандарт", "комфорт"?..       — Любая, чтобы щас были!       — Помощь требуется вам, верно?       — Нет, сестре, двадцать второго июня будет одиннадцать. У неё температура сорок и девять и какие-то пятна!       — Продиктуйте полное имя девочки и куда направить бригаду.       Иванэл распахнул настежь входную дверь, а сам вернулся в комнату. Надо было бы выйти и встретить скорую, но подъезд располагался со стороны улицы — врачи вряд ли заблудятся. В комнате Ули было жарче, чем в сауне. Иванэл врубил большой свет и начал быстро-быстро гасить свечи. Пока отец отвлёкся на них, Иванэл склонился над Ули… и замер. Внутри что-то оборвалось.       Она не дышала.       Пятна покрывали всё лицо.       Губы посинели.       Отец схватил Иванэла за плечи, пытаясь оттащить от кровати, тогда Иванэл развернулся и толкнул отца так, что нечаянно впечатал в стену. Ударившись, тот сполз по ней, держась за затылок, но сознания не потерял.       — Что ты, мать твою, сделал?! — взвыл Иванэл, отбрасывая одеяло с неподвижной фигурки. Его трясло, будто на тридцатиградусном морозе, хотя от жары и страха пот лил в три ручья. Ну где же эта скорая, а? — Как давно она не дышит? — пальцы не слушались, когда Иванэл попытался нащупать пульс на шее. — Отвечай, чтоб тебя!       Когда в коридоре послышался топот, Иванэлу резко полегчало.       Они тут.       Они успеют.       — Сюда! — во всю глотку заорал Иванэл. — Быстрее, мы здесь!       Трое врачей, не разуваясь, вбежали в комнату. Увидев их, отец задохнулся от гнева и неуклюже попытался встать.       — Пожалуйста! — взмолился Иванэл. — Она не дышит, пожалуйста…       Первый врач отпихнул его в сторону и, подхватив Ули на руки, быстро уложил на пол. Остальные уже раскладывали там же какие-то вещи. Первый встал на колени над Ули и начал давить на грудь — ритмично, без пауз, будто качал насос. Второй поднёс маску с мешком к её лицу и начал сжимать, вдувая воздух. В руках врачей Ули выглядела как тряпичная кукла; синеватые губы не двигались. У первого врача дрожала правая бровь, но он продолжал давить, пока третий вкалывал шприц в руку Ули.       — Это они, Нэл! — завопил отец, указывая на вошедших. — Это они наслали болезнь! Не трогайте её! Вам нужен я, я! — он с трудом поднялся на ноги, продолжая держаться за ушибленную голову. Иванэл надеялся, что отец простит его. — Не позволяй им трогать её, Нэл! Что ты стоишь? Оставьте мою дочь, вы же пришли за мной…       Иванэлу ничего не оставалось, кроме как скрутить отцу руки за спиной и оттащить в угол комнаты. Тот брыкался, пытаясь вырваться, продолжал обвинять врачей, а потом вдруг заплакал, уткнувшись в согнутый локоть Иванэла. Отец, содрогающийся в рыданиях ненависти и бессилия, был страшен. Иванэл чуть ослабил хватку, но не выпустил совсем. Он не знал ни одной молитвы, но если где-то там есть какой-нибудь бог, он просто обязан услышать и помочь! Пожалуйста!       — Судороги были? Чем сбивали температуру? — спросил первый врач, не прекращая усилий.       — Ничем, — пробормотал Иванэл задушенным голосом. — Я…       — Когда появилась сыпь?       — Не знаю, — Иванэл с ужасом наблюдал на ними. Ули по-прежнему не шевелилась. — А пятна я часа два назад заметил…       — Два часа?! — второй врач впился в него ледяным взглядом, из-за чего Иванэл инстинктивно попятился.       Почувствовав слабину, отец вырвался из захвата и бросился в сторону врачей, но Иванэл успел поймать его.       — Отца выведите из комнаты, у него истерика, — попросил третий врач, а, может, медбрат. Он выглядел самым молодым — едва ли старше Иванэла — и держался на шаг позади, молниеносно выполняя команды. Первому было сорок-пятьдесят; второму — двадцать пять или около того.       — Пошли, бать, давай, — поднатужившись, Иванэл вытолкнул отца в дверной проём и даже умудрился закрыть дверь, когда из комнаты раздалось:       — Десятая на связи. Доезд поздний. Минус. Остаёмся на адресе.       Иванэл похолодел. Что это на хрен означает?! Какой "минус"? Они не повезут Ули в больницу, а будут лечить тут?       Так быстро, как смог, Иванэл затащил вырывающегося отца в его комнату. Не придумав ничего лучше, Иванэл усадил его на пол, скрутил руки ремнём от собственных джинсов и привязал к ножке кровати.       — Успокойся! Хватит, приди в себя! Всё будет хорошо, — Иванэл хотел погладить отца по голове, то тот замотал ей так сильно, что чуть не расшиб лицо о столбик кровати.       Сейчас Иванэл выйдет, и врачи объяснят, что это у них за жаргон. Они должны ему — за маму!       Сейчас.       Сейчас он вернётся к ним…       Иванэл не мог понять, почему так боится выходить. Он ничего не понял из сказанного, но что-то в том, каким тоном врач это сказал, было… Надо же найти документы! Врачи наверняка их попросят. Иванэл медленно начал искать их среди отцовских вещей: амулеты, камни, вонючие палочки, какие-то склянки… Может, Ули хранит их где-то у себя? Надо вернуться, он напрасно тянет время. Проводив взглядом отца, который начал жалобно подвывать, Иванэл собрал волю в кулак и выпихнул себя в коридор. Там уже стояли врачи, все трое. Они скорбно смотрели на него.       Нет! Только не… Нет!       — Соболезнуем вам, — сказал первый, опустив руки и сцепив их в замок. — Мы сделали всё, что могли, но девочка скончалась ещё до начала реанимации, — он говорил чётко и медленно, чтобы до Иванэла дошёл смысл слов.       — Может, ещё успеем в больницу?.. — тупо спросил Иванэл.       — Послушайте, — первый удерживал его взгляд. — Когда мы пришли, уже было слишком поздно.       — Нам очень жаль, — добавил третий, сочувственно глядя на Иванэла.       Сознание будто разделилось на две части: одна хотела орать, бить и кусаться, подобно отцу; вторая пыталась обрабатывать фразы и отвечать что-то вменяемое.       — Я не верю! — Иванэл повысил голос, сглотнул и перевёл взгляд на дверь Ули. — Вы должны были успеть! Вы просто налажали, как всегда! Она была тёплая, когда вы пришли!       Мазнув по нему тяжёлым взглядом, второй сказал мягким обволакивающим голосом:       — Если бы вместо свечей вы разожгли там ритуальный костёр, была бы горячая, — он говорил почти шёпотом, но каждое слово, точно, пуля, врезалось в тело с жуткой болью. Иванэл не заметил, как под конец фразы сделал шаг назад и привалился к стене.       — Учись за языком следить! — первый дёрнул коллегу за руку, заставив посмотреть в глаза. — У мальчика шок.       — Ей было десять, Рух! — маска невозмутимости на секунду слетела с лица второго. — У неё ещё половина зубов — молочные!       — Учись, — сглотнув, повторил первый. — Иначе как ты работать будешь?       Второй вырвал руку из захвата, громко шмыгнул носом и отвернулся. Именно слёзы в глазах этого сильного мужчины заставили Иванэла принять неизбежное.       — Я… — он опустил голову, понимая, что козлит от отчаяния. Ули не стало ещё до того, как врачи переступили порог квартиры, но, даже несмотря на это, они попытались. — Я должен её увидеть.       Они посторонились. Иванэл зашёл в комнату, где теперь было приятно прохладно, если не считать запаха табака — кто-то открыл окна. Ули неподвижно лежала на кровати, аккуратно прикрытая одеялом. Иванэл опустился перед ней на колени, протянул руку и повернул к себе обезображенное лицо.       Ули по-прежнему не дышала.       Всё было правдой.       Часть сознания, которая минуту назад готова была разорвать любого за такое чудовищное враньё, в один миг затихла, точно умерла вместе с сестрой. Дрожащими руками Иванэл обхватил маленькую ручку и сжал в своих. Лихорадка спала, но рука была ещё тёплой. Иванэл с надеждой поднял глаза к врачам: третий помотал головой. Иванэл не представлял, что нужно делать. Ему полагалось плакать, а слёз не было. Даже какой-то левый мужик пустил слезу, а Иванэл — нет. Может быть, ему требовалось время на осознание? Но лицо сестры с синюшными пятнами бледнело на глазах — что тут осознавать?       — Нам нужны оригиналы документов, чтобы оформить, — просьба первого врача вернула Иванэла в реальность.       Погладив Ули по руке в последний раз, он поднялся. Ноги казались ватными. Иванэл подошёл к рабочему столу, на автомате начал перебирать тетради, выдвигать ящики. Документы были сложены в красивую коробочку из-под пряников, которые Иванэл покупал в прошлом году на Праздник Солнца… Он молча протянул коробку врачам, не в силах искать нужные.       — Где можно сесть, чтобы заполнить отчёт? — спросил первый.       — На кухне, — Иванэл привёл их туда, указал рукой на диван.       — Можно у вас воды попросить? — виноватым голосом спросил третий.       — Щас… — Иванэл будто чужими руками поставил на стол кувшин и три стакана.       Мысль, что надо бы предложить что-то ещё появилась и тут же ушла. Он тупо смотрел в пол. Жизнь развалилась так быстро, что он не успел ничего понять.       Первый вполголоса надиктовывал хронологию событий какими-то непонятными словами: "…множественные геморрагические элементы (петехиальная сыпь)… Губы цианотичные… Острая септическая форма малсанеки… Инфекционно-токсический шок… Асистолия."       — Так это всё-таки малсанека? — спросил Иванэл, услышав знакомое слово. — Эти пятна — из-за неё?       — Да. Когда малсанека попадает в кровь, она начинает разрушать сосуды по всему телу, — объяснял первый врач, не отрывая взгляда от планшета. — Эти пятна — не кожные высыпания, а внутренние кровоизлияния.       — Но ведь кровь не вытекала из них, — Иванэл помотал головой. — Почему же тогда?..       — Потому что это не наружное кровотечение, — первый говорил ровно и твёрдо, почти отстранённо. — Такая сыпь говорит о том, что организм теряет контроль над температурой, давлением и дыханием. Счёт идёт даже не на часы — на минуты.       — То есть… это… если бы я раньше?.. — Иванэл протолкнул слова в пересохшее горло. Точно, Ули ведь звонила ему! Дважды! А он сцепился с пассажирами из-за какой-то фигни и совсем забыл…       — Появление сыпи уже говорит о тяжести ситуации, но, если бы вы обратились за помощью в первый час её появления, шансы были. Малсанека может развиваться стремительно, нов самом начале лаг по времени достаточный.       — Достаточно было сделать прививку, — второй врач со своим удушающе-мягким голосом вклинился в разговор.       У Иванэла в глазах пульсировали чёрные круги, голова кружилась, но он схватился за столешницу, удержав себя. Никто ничего не заметил.       — А вы от малсанеки вакцинированы? — первый аккуратно вернул документы в коробку и поднял на Иванэла глаза.       — Нет, наверное… Не знаю… — Иванэл правда не знал.       — Покажите карточку, сейчас посмотрим.       Иванэл достал мобильник и дал считать код.       — Дважды, — бесстрастно озвучил второй и шумно выдохнул через рот.       — Значит, на карантин мы вас не сажаем, — заключил первый. — Две дозы дают стойкий пожизненный иммунитет. Оплату за вызов мы не берём, потому что у девочки была наша страховка.       — Дальше что?.. — Иванэл переводил взгляд с одного на другого.       Беспомощность затягивала, точно болотная гниль. Врачи либо устали, либо им было плевать на происходящее, но, так или иначе, они были здесь. Иванэл не любил просить, но уже готов был принять любую помощь. Пусть продолжают обвинять его, лишь бы сказали, что делать. Всё равно заставить его почувствовать себя более виноватым, чем он сам, не смог бы никто на свете.       — Ждём полицию, — отозвался второй, барабаня пальцами по столу и глядя себе под ноги.       — Зачем? — испугался Иванэл.       — Так положено, раз человек умер дома, тем более, ребёнок, — объяснил первый.       — Смотрите, — второй упёрся руками в стол и наконец посмотрел в глаза. У него был тяжёлый остекленевший взгляд без намёка на слёзы, которые Иванэл заметил ранее. А, может, ему и вовсе почудилось. — Вместе с полицией сейчас тут будет гробовщик. Это чёрный агент — кто-то из участка сливает им информацию. Они хуже мафии — берут наценку в триста процентов. Ему нужно сразу отказать. Отказать, слышите меня?       Иванэл молча кивнул. Ещё днём он думал, что подарить Ули на день рождения, а сейчас ему советуют, где лучше покупать гроб. Немыслимо.       — Вот адрес морга, куда заберут девочку, — первый написал что-то на бумажке и пододвинул на середину стола. — Они вам предложат варианты. Или сами.       Иванэл снова кивнул.       — Как там ваш отец, успокоился? — первый поднялся на ноги. — Полиция захочет поговорить с опекуном, а завтра наверняка подключится опека. Мужайтесь.       Иванэл хлопнул себя по лбу, вспомнив, что оставил отца привязанным к кровати.       И что тот ещё не знает.       Иванэл пулей метнулся в комнату, рванул на себя дверь. Отец сидел на полу, скрестив ноги, и с умилённым выражением приговаривал, смотря куда-то в угол:       — Гая, не мешай, пусть она сама! Вот так малышка, и ещё шажок! И ещё! — он восторженно рассмеялся, а потом снова начал подбадривать невидимых собеседников.       — Психиатрическую вызываю? — раздалось у Иванэла над ухом. Второй врач беспардонно разглядывал комнату отца, полную магических атрибутов.       Иванэл обернулся с обиженным видом:       — Отец нормальный! — он опустился на колени и принялся осторожно развязывать отца. Увидев борозды от ремня на запястьях, Иванэл покачал головой. — Бать, прости, я не хотел сделать больно. Прости, пожалуйста.       Отец поднялся, держась за его руку. Он продолжал смотреть в угол и широко улыбаться.       — Бать, — Иванэл прочистил горло. — Ули, она… её больше нет, — выдавил он.       Отец взглянул на него краем глаза:       — Не шути так, Нэл. Иди лучше заниматься, а то снова принесёшь неуд, мама расстроится.       — Бать! — Иванэл схватил его за голову и заставил смотреть в глаза. — Ули. Больше. Нет. Она умерла.       — Да вот же она — с мамой, — отец странно смотрел на него, будто Иванэл несмешно пошутил.       — Идём, — Иванэл схватил его за руку и потащил к сестре.       Комната, наполненная вещами Ули, казалась чудовищно бесполезной, когда она лежала мёртвая посреди них.       — Смотри, — Иванэл подвёл отца к телу сестры. Кожа побелела, из-за чего пятна стали ещё уродливее.       — Это не Ули. Разве ты не видишь? — отец недоумённо взглянул на него. — Ули всего годик. Вон же она! — он рванул к дальней стене, раскинув руки, опустился на корточки и принялся ласкать воображаемую девочку — гладить воздух. Отец засмеялся так же громко, как до этого плакал.       Иванэл с перекошенным лицом наблюдал за ним… Осознание приложило, точно кулаком в челюсть, и жизнь окончательно разлетелась на куски.       Отец никакой не экстрасенс.       Он обыкновенный сумасшедший.       А Иванэл был настолько глуп, что не понял этого, поэтому сегодня умерла Ули.       — Это у него впервые? Или раньше замечали? — хмуро спросил первый.       — Такого прям не было, но… — Иванэл закусил губу.       Перед полицией совсем не обязательно светить, чем отец промышлял годами.       — Психиатры разберутся, притворяется он или нет, — холодно заключил второй.       — Вы же видите, что он не притворяется! — Иванэлу стало обидно, почти больно за отца.       — Боюсь, вы даже представить себе не можете, какие "спектакли" могут разыгрывать люди, — грустно поддержал первый.       — Да нет же… с ним… что-то случилось, — Иванэл потерянно наблюдал за отцом, окончательно утратившим связь с реальностью. Истерически смеясь, тот больше никого не замечал.       — С людьми случается разное, когда они понимают, что светит срок, — заметил второй в своей привычной манере.       — За что? — Иванэл похолодел. Неужели они догадались о нелегальном заработке?       Второй начал монотонно перечислять:       — Умышленное неоказание помощи, повлёкшее смерть несовершеннолетнего; попытка нападения на бригаду…       — Тогда я тоже виноват! — воскликнул Иванэл. — Раз это статья, пусть берут и меня! — он вытянул руки вперёд. — Я ведь тоже не помог!       Да, пусть забирают его!       Пусть напишут на лбу: "убийца сестры", отдадут под суд и отправят к зэкам.       Может быть, тогда станет хоть немного легче.       — А с дедукцией у вас на удивление неплохо, — прокомментировал второй с нечитаемым лицом.       — Да умолкнешь ты наконец или нет? — вскипел первый. — Он сам ещё ребёнок, не видишь, что ли?       — Я не… — возмутился было Иванэл.       — Послушайте, — перебил его первый, положил руку на плечо и несильно сжал. — Вашему отцу сейчас в любом случае будет лучше, если его заберут не в участок, а в психиатрическую больницу. Я проверил — он не вакцинирован от малсанеки. Это значит: пока карантин, пока обследование… Потребуются деньги. Вы нужны ему, поэтому не подставляйтесь нарочно. Вы вызвали бригаду, предотвратили рукоприкладство, в конце концов, опекуном девочки были не вы. Если не начнёте бить себя в грудь и вываливать это всё, к вам не будет никаких вопросов. Мы не покажем ничего лишнего. У вас сейчас и так будет очень много проблем.       Если его упекут на зону, позаботиться об отце будет некому.       Самая жестокая часть Иванэла кричала, что так отцу и надо! Это из-за его глюков они потеряли Ули, но он понимал, что это не совсем правда. Отец был не в себе, он не мог нести ответственность ни за себя, ни за Ули. Напротив, Иванэл был единственным, на ком лежала эта самая ответственность. Плевать, что он вырос среди этого и воспринимал как данность. Плевать на людей, которые носили отцу деньги. Иванэл был взрослым адекватным человеком и он не разглядел, что творится прямо под носом. Хуже — он был частью этого, сообщником или подельником. Пусть Иванэл не сберёг сестру, но позаботиться об отце — его долг. Свалить "отдыхать" на зону было бы слишком просто.       — Хорошо, — сдался Иванэл, косясь на отца. — Вызывайте, кого там нужно. А если вдруг батя — тоже… — он задохнулся от накатившего страха.       — В машине ему проведут постконтактную вакцинацию, — отозвался второй и, заметив сомнения в лице Иванэла, с нажимом добавил. — Подписывайте согласие, если хотите, чтобы психиатричка приняла его в бокс. В инфекционке с буйными не разбираются — вколят, что есть, и смажут психиатрам всю картину. Утром будет ясно, заражён или нет. Если нет, психатры сразу начнут обследование.       — Не бойтесь, вашему папе успеют оказать помощь, — попытался приободрить третий. — Там тоже есть реанимация, и очень хорошие врачи. Ему обязательно помогут в любом случае.       — Держитесь! — первый похлопал Иванэла по плечу.       — Успокоительное какое-то в доме есть? — вдруг спросил второй, не глядя на Иванэла. — Примите на ночь.       Иванэл резко помотал головой:       — Мне такое не надо, я справлюсь.       Не хватало ещё глотать невесть что, влияющее на мозги! Ему с такой наследственностью, конечно, самое то.       — Соберите пока вещи отцу, — попросил первый. — Мы встретим бригаду и полицию.

* * *

      Когда санитары вели отца до машины, он не сопротивлялся, но продолжал громко хохотать и сюсюкать с невидимым ребёнком. Иванэл был уверен, что расплачется, когда будут выносить Ули, но слёз по-прежнему не было. Зато мысль, что её увезут куда-то в холодное мерзкое помещение с кучей мёртвых людей, ужаснула. Как Ули будет там одна? Она же испугается! Тогда Иванэл безжалостно одёрнул себя — пример отца стоял перед глазами. Иванэл не дойдёт до такого, что бы ни случилось. Поэтому за реальность надо держаться зубами!       Когда он остался один в пустой квартире, на улице было ещё темно. Иванэл так и стоял у двери, опустив руки и прислонившись лбом к глазку. Надо было поплакать, пока никто не видит. Надо, в кино люди всегда так делали, когда теряли близкого человека. Иванэл потерял всех, но слёзы не шли, как и сон. Тогда он уселся на диван, поджав под себя ноги, и взял смартфон трясущимися руками. Следующим пунктом было пересилить себя и хотя бы примерно узнать, сколько стоит гроб вместе со всем остальным… Но он не мог думать об этом применительно к Ули, даже после того, как видел её мёртвую.       Потому что она была сама жизнь.       Представить мир глазами сестры у Иванэла никогда не получалось, но тот был прекрасен, он не сомневался. Иванэл с беспокойством наблюдал, как Ули взрослеет, обещая вырасти в настоящую красавицу. Он со страхом ждал тот день, когда она приведёт домой парня и закроется с ним в комнате. Кажется, Иванэл не согласился бы на это без того, чтобы сидеть рядом и следить за руками похотливого паршивца. Ули была его принцессой, даже не сестрой, скорее, дочкой. У отца не оставалось на неё времени, поэтому Иванэл старался быть ей и братом, и батей. Он учил её говорить, держать ложку и переходить улицу только на зелёный свет. Иванэл даже рассказал ей про месячные, чтобы не застали врасплох, и дал денег на прокладки. Он сам знал об этом немного — что у женщин они бывают раз в месяц, а если нет, значит, залёт. В школе у него практически не было анатомии, впрочем, как и биологии. Учитель жёстко запил с тех пор, как в уличной перестрелке погибла его жена. Директор не выгонял его из жалости, либо — за неимением лучших кандидатур.       Именно ради Ули Иванэл прекратил бегать перед поездами. Кайф от этого занятия как отрезало, стоило представить жизнь Ули без него. Отец будто никогда не любил её, а, может быть, неосознанно винил в смерти мамы…       Иванэл не раз представлял, как изменятся с возрастом черты сестры, а теперь боялся навсегда запомнить лишь изуродованное лицо. Страшно подумать, что таким её личико и останется, а потом за него примутся отвратительные черви. Ули обожала всё красивое; обречь её на это было бы кощунством. Она была выше Иванэла, выше всех, кого он знал, выше их прокуренного города и целого мира! Последний подарок, который Иванэл сделает сестре — кремация, сколько бы это ни стоило. Пусть поднимается ещё выше, к звёздам, которые она так любила разглядывать в телескоп. Иванэл помнил, как она залипала на балконе с его подарком, но сам так ни разу и не взглянул.       Не раздеваясь, он стащил с дивана покрывало и укрылся с головой. Заснуть не получалось, потому что он боялся услышать, как его зовёт Ули. Мозгами Иванэл понимал, что больше никогда не услышит её голос, но желание и страх были примерно одинаковыми. С одной стороны — поговорить бы с ней хоть разок; сказать, как сильно любит её; что отдал бы всё на свете, лишь бы поменяться с ней местами. С другой стороны — голоса в голове приведут известно куда. Иванэл встал, включил весь свет на кухне, поднял жалюзи на балконе. Едва светало, но ему хотелось видеть другие окна с людьми, чтобы помнить — мир не ограничивается их пустой квартирой. Он снова закутался в покрывало и около получаса пытался уснуть. Не вышло: голова раскалывалась, внутренности болели, точно желудок жрал себя изнутри. Отключить мозги было необходимо. Утром придётся ехать в морг, потом — в больницу, и посчитать, во сколько всё это встанет. Надо было поспать. Единственным средством, кроме того, чтобы стучаться головой о стену, был алкоголь. Иванэлу больше нравилось смешивать коктейли, но сейчас чем больше он сможет влить в себя, тем быстрее отключится. Достав бутылку снежаря́ и стакан побольше, он принялся за дело.