О силах бескорыстной любви и способе воспитания наглых птиц

Первые десять ударов Птица как существо гордое выдерживает молча, на вторую десятку орет, матерится и пытается долбануть Олега ногой. В итоге Волков прижимает дрыгающие ноги к матрасу, садясь сверху. На третью начинает тихо скулить и плакать. Худые ягодицы становятся розовенькими и тепленькими, а ведь Олег даже не напрягается и особо не замахивается. У Разумовского затекли руки от неудобного положения. Он пытается повернуть голову, но крепкая рука ложится на затылок. — Лежи, смирно. Что-то за спиной противно звякает. У Птицы сосет под ложечкой. На подсознательном уровне он догадывается, что это далеко не конец. Сейчас его обдаст такими ощущениями, что сухая ладонь покажется поглажеванием. Соблазн сдрыснуть в чертоги разума, выпустив Сережу, велик, но тогда Олег точно накормит их транквилизаторами, он обещал. Как выяснилось — обещание эта сирийская погань выполняет. Пряжка касается спины и Птицу передергивает. НЕТ! ОН НЕ БУДЕТ УНИЖАТЬСЯ ПЕРЕД…ЭТИМ! Кожаная шлейка противно шлепает у Олега в руке. Нет, он не будет умолять. Нет… В психушке их с Серым пытали сильнее. — Не надо! — позорно вскрикивает он, стоит Волкову замахнуться. От звука собственного голоса хочется удавиться. Дрожащий, жалкий — даже Тряпка так не ноет. — Пожалуйста… — Надо, Птенчик! Надо! — спокойно говорит Олег, придерживая мокрую поясницу рукой. — Мне больно будет. — А мне не больно было, когда кое-кто выпустил в меня пять пуль, а? — Ты все равно был в бронике… — обиженно сопит Птица. — И потому еще живой. Я — зараза ты пернатая — все прихоти твои исполнил. Я расхерачил любимый Петергоф. И что в итоге? Ты — бессовестная дрянь — направил на меня пистолет. Птица обреченно хнычет. — Тебе меня совсем не жалко?… — Нет. — радостно отвечает Олег. После первого же удара ремнем кожу обжигает залп искр. Птица вскрикивает так громко, что кажется стекла трескаются. Испугавшись собственного же голоса, Разумовский вдруг начинает натурально реветь от безграничной жалости к себе никем не любимому и несчастному. Олег не спешит. Олег придерживает за спинку. Будто бы боится, что сейчас примотанные эластичным бинтом к болтам кровати руки порвут оковы и закроют пульсирующий зад. — Тише-тише. Немного осталось. Удары в разы крепче и сильнее. Ремень противно свистит в воздухе, выбивает из тела все силы. «Надо было метить в голову.» — думает Птица, давясь злыми слезами. Волков в итоге отвесил ему только пять. Только пять! А Птица уже превращен в рыдающее сопливое желе. Ему противно от самого себя. Что-то внутри язвительно подсказывает, что изначально ударов должно было быть больше, просто Птица такой жалкий, что даже смертельно обиженный Волков пожалел его. Сухие, мозолистые ладони приятно мнут спину. Птица по-детски ревет в расписную подушку и хочет провалиться со стыда под землю. Но спасительная полутьма прийдет только после того, как заживет многострадальная задница. Раньше Сережу выпустить нельзя. И дело не только в обещанных таблетках. Какой из него защитничек, если заставляет терпеть боль. Его трясут за плечо. — Пей. — Не хочу. — Пей, сказал! О зубы тыкается граненный стакан с солоноватой водой. — Вот молодец. Теперь отдыхай. Я перепривяжу руки, но не вздумай дурить. Куда уж там! По ощущениям ближайшие лет сто Птица не сможет даже двинуться. Волков помогает принять удобное положение, перевязывает запястья. Оставляет стакан с водой около кровати и уходит. Птица размышляет о своих шансах разбить стакан и всадить осколок Олегу в горло, но усталость берет свое и он проваливается в царство Морфея. Как оказалось проспал он довольно долго. Десять часов. За это время пожар на коже поутих и теперь лишь отдавался раздражением. Рядом покоился пакет со льдом. Жаль, что не Олег. Волков заходит немногим позже. — С пробуждением! — фыркает Волков. — Как птичье самочувствие? — Пошел ты нахер! — Добавки захотел? Птица испуганно бухается лицом в подушку под довольный хохот наемника. — Ну-ну. Не трясись. Я ж не зверь. — Я бы поспорил… — Че? — Ничего. Я молчал. Олег садится на край кровати. — Чего тебе? — Мне? Ничего! Сам же ныл, что никто не любит! — Я НЕ НЫЛ! — Еще как ныл! — А вот и нет! — А вот и да! Птица обиженно сопит. Волков тихонько зарывается пальцеми в волосы. — Ты что делаешь? — То что и обещал! — Ась? Волковский взгляд пляшет смешинками. — Готовься, Птенец! Сейчас я буду любить тебя. Очень-очень сильно.