Глава 2 Призрак
24 октября 2024 г., 21:00
Лето выдалось очень жарким. Раскаленная земля буквально источает адский жар, всё равно что гигантская печь, не знающая покоя. Спертый воздух застревает где-то в лёгких, обволакивая все внутренности, как душное одеяло, отчего кажется, что тело горит в огне, словно в самом пекле.
В конце июня начинается сезон муссонных дождей, что нисколько не приносит желанной прохлады. Из-за испарений всё вокруг превращается в «сауну», а дышать становится еще тяжелее, почти невозможно, будто воздух сгустился и стал плотным, как желе.
Чонгук, сидя на пассажирском сидении, чувствует себя как в ловушке, окруженный каплями дождя, которые стучат по стеклу, напоминая молоточки. Даже кондиционер, несмотря на свои старания, не может пробиться сквозь эту жару, создавая ощущение удушья.
Встреча с друзьями оказалась таким же серым и безрадостным событием, как дождь за окном. Новое знакомство с молодыми и привлекательными омегами, которые излучали красоту и уверенность, не принесло никакой радости. Субботний вечер явно не удался, погружая его в угрюмое настроение.
Юный альфа всё чаще осознает, что испытывает страх перед собственными мыслями, которые кажутся ему настолько неправильными, что хочется «убиться головой о стену».
Он злится на себя и стыдится своих предпочтений, которые каждое утро изливаются на его постель, вырывая из сумбурных сновидений. То, что раньше казалось ему лишь играми или бредом спящего разума, теперь становится для него клеймом, постыдной тайной, дуростью его внутреннего зверя.
С каждым днем он все больше погружается в уныние, теряя интерес ко всему, что раньше приносило радость. Чувство стыда, словно липкая и мерзкая змея, обвивает его неокрепшее тринадцатилетнее сознание.
Вот и сегодня Чонгук был впечатлен внешностью очаровательного омеги, похожего на принца: яркий, темпераментный, с глазами-щелочками, хитрым прищуром и манящими, как спелая клубника, пухлыми губами со вздернутыми уголками, которые, казалось, просили сворованных у него поцелуев. Но очаровательный «принц» не вызвал у него никаких желаний и чувств. Визуально альфа был поражён красотой омеги, достойной мировых подиумов, но его излишняя взбалмошность и высокомерие раздражали. Запах цветущей мимозы, казалось, заполнил легкие, как сигаретный дым. А его черно-белый чихуахуа по кличке Кками так и норовил отыметь его ногу, что окончательно испортило вечер с друзьями, которые сдуру пригласили трех омег за свой столик в их любимой пиццерии в Силле.
Чонгук весь вечер чувствовал, что ему не хватает спокойствия. Он мечтал о том, чтобы рядом был кто-то, кто смог бы разделить с ним моменты тишины и понимания. Вместо этого атмосфера была наполнена чужим весельем и суетой, что это усиливало его чувство разочарования и одиночества.
***
— Я хочу воды, — повелительно произносит Чонгук, обращаясь к водителю. Голос остается тверд, но в нем проскальзывает неуверенность. Опомнившись, хозяйский сын смягчает тон, осознавая, что не привык к такому обращению с обслуживающим персоналом. — Пожалуйста, — исправляется он и говорит уже гораздо тише, но всё ещё настойчиво. Водитель на эти стенания юного пассажира, заученно проговаривает: — Но, господин Чон, мне не положено покидать автомобиль, пока вы находитесь в салоне, и у меня нет полномочий сопровождать вас в качестве охраны. — П-пожалуйста, Чанбин! — Чонгук начинает нервничать. Запинается, но быстро берет себя в руки, стараясь казаться не капризным мажором, чуть ли не умоляет его. — Хён. Я очень хочу пить. Пожалуйста. Чанбин обводит взглядом через зеркало заднего вида ерзающего мальчишку, раскачивающегося из стороны в сторону в попытке себя успокоить. Не выдержав и сжалившись над ним, он нерешительно произносит: — Ладно, хорошо. Куплю в ближайшем магазине. Пассажир, немного успокоившись, кивает. — Да, конечно. Спасибо большое, хён. Ближайший продуктовый магазинчик располагается всего в пяти минутах. Фасад здания украшен яркой неоновой вывеской «Красная Жемчужина». Cadillac Escalade медленно останавливается на небольшой парковке. Чанбин поворачивается к хозяйскому сыну и строгим голосом, негромко, но очень четко, произносит, делая акцент на последних словах: — Машину не покидать. Ни с кем не разговаривать. Сидеть и ждать. Ясно? — Да, — растерянно отвечает Чонгук, замечая замешательство и тревогу на его лице. Личный водитель семьи Чон, нехотя покидает автомобиль, раздраженно бормоча себе под нос: «Черт! Проклятый дождь». Молодой господин, как велено, сидит и ждёт. Любуясь каплями дождя, стекающими по стеклу, будто наперегонки, оставляющими неровные дорожки от продолговатых капель. Он шёпотом произносит: «Жемчужина...» В подреберье ощущается глухой бит. А память подкидывает очередную разрывную. Чонгук вспоминает образ одного альфы: у «него» в глазах айсберг, а кожа, как заснеженная Арктика. Обворожительная улыбка, обнажающая ряд ровных зубов и десны. В голосе его слышится властность и уверенность, которые всегда заставляли его трепетать. Он всегда смотрит на него с умилением и легкой насмешкой, словно знает все его тайны. Сердце начинает биться быстрее, а дыхание учащается. Этот образ не даёт ему покоя, и Чонгук снова и снова вспоминает каждую деталь, надеясь, что когда-нибудь увидит его снова. Невольно погружаясь в глубины воспоминаний, он проводит пальцем по одной из таких дорожек. Внезапно взгляд, как под гипнозом, притягивается к черной фигуре в желтом капюшоне, размытой от дождя и стоящей напротив в напряженном ожидании. Время, кажется, замедляется, и каждый удар сердца теперь отдается эхом в ушах. А неизвестный между тем дергает за ручку с наружной стороны двери, и мир вокруг замирает в тревожном ожидании. Пульс ускоряется, Чонгук мысленно благодарит водителя за заблокированную дверь. Страх, словно тяжелый ком, опускается в желудок, заставляя его сглотнуть. Разум мгновенно дезориентируется, мышцы живота судорожно сокращаются, а голова непроизвольно втягивается в плечи. Он часто-часто моргает, пытаясь сбросить наваждение, но оно не уходит. Внезапно он приходит в себя, заметив, что человек за окном исчез. Сквозь пелену дождя слышит отчётливый щелчок, и дверь с правой стороны медленно и зловеще открывается. Одновременно с этим сердце начинает бешено колотиться, и он с силой вжимается в сиденье, ощущая, как паника охватывает каждую клеточку тела. Чонгук не моргает, зрачки расширяются, когда он видит человека в чёрном бомбере, который уверенно садится рядом с ним. С незнакомцем в глухое пространство врывается свежий озоновый запах дождя, наполняя салон. Момент саспенса кажется вечностью, наполненной страхом и неизвестностью. Вторженец снимает промокший капюшон жёлтой толстовки под курткой. И первое, что привлекает внимание, — это высветленные волосы, белоснежная кожа и серьга-подвеска в мочке уха. Знакомый голос, наполненный мажорными нотами, произносит: — Как неосмотрительно... И поворачивает голову, на бледном лице расцветает прекрасная мармеладная улыбка, на которую Чонгук готов смотреть вечно. Он не верит своим глазам... Рядом с ним человек, которого он не видел много лет, но который оставил неизгладимый след в его сердце. И теперь в больших глазах читается дикая смесь удивления, радости и все еще не отступившего страха. — Юнги-хëн? — неуверенно произносит он, все еще не веря своим глазам. Блондин кивает... «Кошачья» улыбка становится еще шире. И, как всегда, говорит с небывалой нежностью: — Привет, Гуки. Сердце переполняется радостью, бурным потоком, готовым снести плотину. Чонгук не может поверить в реальность происходящего. Столько времени прошло с тех пор, как они расстались, но вот его хён здесь, рядом, словно ничего и не было... Как будто не было этих мучительных трёх лет разлуки. — Юнги-хëн, — повторяет он, на этот раз уже более уверенно. — Ты вернулся, как обещал. — И с неподдельной радостью бросается с объятиями на старшего брата. — Эй, эй, малыш! — успокаивает его Юнги. В порыве счастья Чонгук чуть не сгибает его пополам. — Всё, всё! Успокойся! Нежно похлопав по спине, Юнги немного отстраняется и заглядывает в огромные сияющие глаза. — Ты меня сломаешь! — смеётся, и в голосе с хрипотцой слышится легкая дрожь. — Как же я рад тебя видеть! Чувствуя облегчение и тепло за грудиной, Чонгук улыбается и обнимает еще крепче, не обращая внимания на неприятную влажность от дождя, пропитавшую одежду брата. — Я тоже рад, хён, — шепчет он, уткнувшись в его плечо. — Я очень-очень скучал по тебе. Старший брат тоже искренне признается, задыхаясь от умиления: — И я не меньше. Чонгук вдыхает знакомый аромат, который окутывает салон автомобиля, словно его обнимая. — Хён! Я так сильно рад тебя видеть! Когда ты приехал? А Хоби-хён знает? Почему папа мне не позвонил? Я бы раньше домой вернулся! Яркий, завораживающий космический взгляд лихорадочно скользит по каждой черточке на лице Мина, пытаясь запечатлеть каждую деталь. Чонгук всматривается в образ, который так глубоко въелся в память, будто боится, что счастливое видение может исчезнуть. Юнги заметно повзрослел. Его черты приобрели более мужественные очертания, и этот блонд идеально контрастирует с аристократической бледностью его кожи, придавая ему ещё более утонченный и харизматичный вид. — Что ж, Гуки малыш, я не успеваю ответить на все твои вопросы. Поговорим дома. — Дома? — Разумеется, дома. А сейчас мне пора. Старший открывает дверь, чтобы выйти из салона, но его внезапно останавливают. Младший брат с тревогой в глазах смотрит на него и осторожно интересуется: — Ты больше не уедешь? Юнги замирает... Внутри нарастает напряжение. Чуть помедлив с ответом, не поднимая глаз, он уклончиво отвечает: — Поговорим дома, Гуки. С этими словами, хлопнув дверью, он исчезает так же быстро, как появился. Младший остается сидеть на месте, наблюдая, как его фигура растворяется в дождевой завесе. И лишь успевает прокричать вдогонку, но ломающийся голос теряется в шуме дождя. — Но куда ты сейчас? Чонгук оказывается во власти чего-то бессознательного... Какое-то новое ощущение, от которого что-то ноет и волнуется доселе незнакомое в груди. Какое-то новое соблазнительное желание щекочет и раздражает его фантазию. Накрывает заметно и ощутимо физически... Водоворот новых эмоций. Разочарование от мимолетности встречи. Тоска, одиночество и даже печаль... Но даже сталкиваясь с подобным дискомфортом от лавины эмоций, он сохраняет подспудное чувство, что всё наладится. Что он сможет справиться с происходящим и что снова сможет почувствовать себя счастливым.***
Призрак бесшумно скользит по темному помещению, словно тень, и поднимается на второй этаж. Раскрытое окно впускает в комнату аромат дождя, прекратившегося около двух часов назад, смешанный с соленым запахом Желтого моря. Высокий мужчина стоит у окна, освещенный полной луной, его силуэт четко вырисовывается на фоне ночного неба, отбрасывая длинную вытянутую тень на пол. Фантом замирает за его спиной, скрытый от лунного света своим синоби-сёдзёку,* а затем осторожно приставляет к пояснице, чуть сбоку от позвоночника, острый кунаи. Он вздрагивает, и тело мгновенно напрягается. — Здесь я тебя нашел, – тихо с ноткой ностальгии произносит Чон У-Сон, медленно оборачиваясь, согнув руки в локтях, и слегка приподнимая их в защитном жесте. В ответ лишь тишина, нарушаемая монотонным шумом волн, бьющихся о старый заброшенный док. Призрак, растворившись в густой темноте, исчезает, а он продолжает говорить, голосом, как всегда уверенным и четким: — Завтра состоится съезд комиссии. Я выдвину кандидатуру Хан Сок Гю. В любом случае, если они не одобрят, у тебя есть другая цель. — произнесенные с такой требовательностью слова, разносятся по заброшенному помещению, заставляя воздух вокруг дрожать от напряжения. — Кто? — шепчет тьма, окутывая все вокруг мрачной пеленой. В простом вопросе слышится не просто любопытство, а нечто гораздо более зловещее и тревожное. Что-то, что отдается в самых потаенных уголках души, вызывая мурашки по спине Чона и заставляя сердце биться немного чаще. Тьма не просто спрашивает, она требует ответ, и он стóит чье-то жизни. «Кто?» — вопрос витает в воздухе, наполняя пространство напряжением. Перед У-Соном снова появляется Мин Юнги, на этот раз с поднятым дзукином.* Он оттягивает его вверх, открывая лицо и часть своих белокурых волос. Чон смотрит на всё ещё мальчишку перед собой, облаченного в традиционный костюм синоби.* Парень худой, но рельефные мышцы выдают его физическую подготовку. Острые скулы и глубокие, со стальным блеском глаза, кажущиеся пустыми, создают впечатление непостижимой силы. Белоснежная кожа контрастирует с осветленными волосами, придавая ему неземной вид. От него буквально идет мороз по коже, как будто он не человек, скорее какая-то нечеловеческая сущность. Взрослый мужчина ощущает животный страх, такой, какой испытывают перед лицом неизбежной опасности. Это не просто страх перед человеком, это страх перед могуществом, перед неизведанным. Неосознанно он отступает на шаг, отвернувшись от демона ночи, и берет минутную паузу. Обернувшись, обнаруживает, что снова один. С трудом взяв под контроль голосовые связки, У-Сон твёрдо выдавливает имя приговоренного: — Рю Сын-Рён. Произнесенное им имя, звучит приговором, отменить который уже будет невозможно. Оно разносится по комнате, как эхо в пустоте, и оба присутствующих в ней человека ощущают цену предательства. — Я получил все данные, которые ты мне передал по этому ублюдку. И да, я принял решение, что настало время его наказать. — Я следил за ним уже две недели. Эта крыса, работая в отделе по борьбе с наркотиками, за внушительную сумму продала ваши каналы поставок нашим конкурентам из Великобритании.* А я побывал в его частных апартаментах... Ох, сколько же «грязного белья» я откопал! — зловещая усмешка, раздается в тишине комнаты. — Если так пойдёт и дальше, то нас могут вытеснить с нашей же земли эти гребаные британцы! — Нет, хённим. Вам стоит обратить внимание на Дирийский Эмират.* — Никогда об этом не думал. — Когда мне забрать душу несчастного? — продолжает разговор с У-Соном тьма. — Сделаешь это после церемонии инициации клану Чон. Мин внезапно появляется рядом с главой клана, резким движением снимая дзукин с головы. Его темные глаза, полные холода, устремляются вдаль, к мерцающему морю. Цепкий взгляд скользит по водной глади, будто хочет проникнуть в самую суть бескрайнего ночного пространства, но на дне зрачков нет ничего, кроме пустоты. — Через два дня, — тихо произносит Чон, охваченный молчаливым ужасом, глядя на его бледную кожу, которая кажется мерцает в лунном свете. В этот момент он не может не вспомнить древнее предание о Чосын Саджа — мифическом существе, чёрном жнеце или духе, провожающем людей в загробный мир. Юнги с твердой решимостью отвечает и каждое произнесенное слово звучит уверенно, но бесцветно: — Я всё сделаю. В глазах зажигается огонь, черный свет, который подтверждает его готовность действовать, решая судьбу приговоренного Черным Волком. — Сколько душ ты забрал? — спрашивает У-Сон, но почему-то боится услышать ответ. Синоби с небрежностью отвечает: — Достаточно, чтобы забрать жалкую душонку крысы из бюро. — Омеги или дети? — еле слышно уточняет Чон, внутренне понимая, что не в силах будет вынести положительный ответ. — Если этого требует дзëнин* или потребует от меня мой господин, — бесстрастно отвечает тот, глядя прямо ему в глаза. Услышав правду У-Сон, осознает, что своими руками создал монстра. Он стоит молча, и по телу пробегают мурашки, они как маленькие ледяные пальцы мрачного жнеца. Мужчина резко разворачивается и идет к лестнице, ведущей на первый этаж. Торопливые шаги эхом отдаются в пустом здании, как в мрачном подземелье Дракона. Обернувшись через плечо, он не замечает «призрака» и кидает вопрос в пустоту комнаты: — Твоё прозвище? После недолгой паузы тьма отвечает ему: — Шуга. Мужчина стремительно покидает здание, которое когда-то принадлежало клану Мин, почувствовав на спине разворошенный муравейник. Он буквально бежит, будто пытаясь скрыться от призраков прошлого. Ему не терпится выпить стакан выдержанного виски, желательно того же возраста, что и он сам. Чуть пошатнувшись, очевидно, от скачка артериального давления, глава клана выходит из ворот складского комплекса. Сумбурные мысли кружатся в голове, словно вихрь. Он вспоминает, как впервые встретил мальчика — Мина Юнги, который тогда был похож на сломанную куклу, искалеченный собственным отцом. Только сам Юнги знает, через что прошёл тот восьмилетний ребёнок. Но уже тогда в нём, скорее всего, зародилось зерно безжалостности, как ядовитый цветок. Но это не уменьшает его собственной вины. Он с одержимостью создавал из него чудовище, а мальчишка лишь продолжал развивать в себе жестокость, как дикое растение в заброшенном саду. Сегодня перед ним стоял всё тот же на вид Мин Юнги, но теперь это Шуга — безжалостный синоби, который с ледяным спокойствием выполнит любые приказы, готовый исполнить волю своего господина. «Разве не этого ты хотел?» Телохранитель с почтительным поклоном открывает перед ним дверцу автомобиля, и глава клана торопливо опускается на мягкое кожаное сиденье. Изысканная роскошь салона обволакивает. Надежный полумрак... и только синий мягкий свет приборной панели освещает пространство внутри машины. С каждым километром, который автомобиль проезжает по темным и извилистым переулкам, беспокойство внутри альфы нарастает. Он вкрадчиво открывает дверь и, не включая свет, проходит внутрь особняка. Тяжелые шаги все же гулко раздаются в тишине холла, нарушая безмятежность особняка. Глава Дома приходит в гостиную, где в углу таится роскошный бар. Величественное сочетание красного дерева с мраморной вставкой притягивает взгляд, а изящная сетка, стекло с подсветкой для растений и металлический блеск добавляют нотку современности. Он наливает щедрую порцию пятидесятилетнего виски из хрустального графина и залпом выпивает. Крепкий напиток обжигает горло. Жидкость растекается по венам, как раскаленная лава. Но даже это мощное зелье не может развеять его тревогу. Чон садится в кресло, ослабляет галстук, который неимоверно душит. А затем закрывает глаза. И всё ещё ощущает присутствие тьмы. Он не может забыть глаза — холодные и пустые, как бездонные колодцы. У-Сон сейчас думает, что, возможно, совершил ужасную ошибку, решив отправить мальчика на обучение искусству ниндзюцу.* Каждое его решение тогда, каждый его поступок привели к тому, что он теперь видит перед собой — жестокого и беспощадного синоби, в чьих глазах он видит отражение собственной жестокости. В тишине ночи он слышит внутренний шепот: «Ты сделал его тем, кто он есть, Чон У-Сон». Он содрогается от этих мыслей, но не открывает глаза, потому что боится увидеть правду. Он знает, что это правда, как знает и то, что чувство вины теперь всегда будет преследовать его. Глава клана Чон остается сидеть в кресле, погруженный в глубокие размышления, пока первые лучи рассвета не начинают пробиваться сквозь окна.***
— Дорогой, почему ты здесь сидишь? — нежная рука касается его волос, и тихий, нечеловеческиласковый и такой родной голос выводит из полудремы. Он открывает глаза и видит перед собой узкое и скуластое лицо с глазами, в которых отражается космос. У-Сон слегка сжимает и целует эту руку. Нежность разливается под кожей, а воздух вокруг наполняется ароматом сирени. Становится невероятно тепло и спокойно. — Прикорнул немного, — он снова целует руку супруга. — Вчера задержался на встрече, а когда вернулся, уснул прямо в этом кресле... Прости. Альфа снова ощущает глубокое сожаление, которое, как монстр, поселившийся в душе, постепенно растет и начинает терзать изнутри. Он продолжает нежно держать ладонь супруга, поглаживая её большим пальцем. Пульс омеги, словно огонёк, трепещет в его ладони, устремляясь к сердцу. Задумчивый и сосредоточенный вид мужа, такой милый и трогательный, вызывает у омеги лёгкую улыбку. — Что с тобой, дорогой? — с тревогой спрашивает он. У-Сон некоторое время молча сидит, собираясь с духом, прежде чем нерешительно, но с явным волнением, задать неожиданный вопрос: — Я жестокий человек? Сонджин отвечает предельно честно, но звучит с неподдельной теплотой: — Да, У-Сон. — Омега нежно проводит рукой по щеке мужа, желая подчеркнуть каждое последующее слово. — Но для меня и наших детей ты — самый лучший и прекрасный отец и муж. Иногда ты строгий, но всегда справедливый. И для меня нет альфы лучше тебя. Ты — моя опора, мой защитник и моя любовь. Я благодарен судьбе за то, что ты у нас есть. — А что, если я скажу, что благодаря мне в нашем мире появилось еще одно зло? — Он поднимает глаза, в которых читается страх и с полной уверенностью говорит: — Жестокость, которого будет в моей власти. — Жестокость не всегда является злом, — уверенно отвечает Сонджин. — Злом является одержимость жестокостью. Ты можешь быть жестоким, но это не делает тебя злым. Ты делаешь то, что считаешь нужным, чтобы защитить свою семью и свой бизнес. Некоторое время супруги хранят молчание. Наконец, омега, с глубоким вздохом, нарушает тишину: — Подвержен ли безумию тот, чья судьба в твоих руках? — Не думаю, — У-Сон слегка улыбается, вспоминая Юнги в детстве. — Напротив, он всегда был очень рассудительным и даже чересчур реалист. — Но потом вновь хмурится, и глубокая морщина пересекает его лоб. — Однако его отец был безумен... Я полагаю, что он обращался с ним жестоко, — продолжает он более уверенным тоном — Что, вероятно, оказало влияние на его психику, и я думаю, что парнишка в любом случае должен был унаследовать некоторые черты характера своего отца. Его склонность к анализу и стремление к рациональности могут быть защитной реакцией на те трудности, с которыми он сталкивался в детстве. Омега спокойно интересуется: — Это о Юнги? Мы сейчас говорим о Мин Юнги? — Да, — виновато произносит У-Сон. — Тебе не о чем беспокоиться, — широко улыбается Сонджин. — Почему ты так думаешь? — Потому что Мин Юнги весь состоит из чувств... Самых теплых и нежных. Благодаря нашим мальчикам в нем теперь свет, — он накрывает своей ладонью руку мужа, держащую его. — И я верю, что у тебя хватит сил и мудрости всегда выбирать правильный путь. Ты обладаешь той мудростью и силой, чтобы стать лучшим человеком, каким только можешь быть, и никогда не заставишь его совершать безумства, подобные тем, что совершал его отец. Ты будешь направлять его, поддерживать и защищать от самого себя. Я знаю, что тебе это под силу, потому что ты мудрый и заботливый человек, а также лучший отец, которого можно себе представить... Можно сказать, что мы вместе вырастили его. Мы были рядом с ним в самые трудные моменты взросления, и я горжусь этим. Я, например, считаю себя его папой, — с улыбкой добавляет Сонджин, вкладывая в свои слова всю теплоту и уверенность. — Ты мудрее меня, — с восхищением говорит У-Сон, нежно целуя его руку. — Идём, Чёрный Волк, тебе нужно поспать хотя бы два часа, — с улыбкой произносит омега, поднимаясь на ноги и аккуратно тянет альфу за руку, помогая ему встать из кресла. Глава Дома, хоть и со скрипом, но всё же поднимается на ноги. А омега, нежно поцеловав мужа в щёку, шутливо ерничает: — Где бы ты был без меня? — подмигивает он, — Тебе невероятно повезло, что я у тебя такой мудрый, еще и заботливый. Супруги уже направляются к себе в спальню, когда из комнаты старшего сына выскальзывает омега в широкой и длинной футболке на голые ноги. Заметив хозяев дома, он пытается скрыться снова за дверью комнаты, но его тут же останавливает властный голос Сонджина. — Стоять! Первый омега клана, не отпуская руки супруга, подходит к мальчику, который, прижавшись спиной к двери, дрожит. Густые кудрявые каштановые волосы разметались по вискам, и лицо удивительно напоминающее лисью мордочку. — Ян Чонин, — узнает гостя Сонджин и строго спрашивает: — Дорогой, сколько тебе лет? — Шестнадцать, — произносит подросток, не поднимая глаз от пола. Тонкий голос дрожит, выдавая сильное волнение и смущение. Юное лицо залито краской, и он старательно оттягивает полы футболки, пытаясь прикрыть свои оголенные ноги. — Мне шестнадцать лет, господин Чон. — Ах он паразит, — начинает возмущаеться родитель, поворачиваясь к мужу с крайне встревоженным видом. — Смотри, что творит твой сынок! Еще молоко на губах не обсохло, а он уже омег домой водит! — Я обязательно поговорю с ним, — с неожиданной радостью произносит У-Сон и, приобняв его, быстро уводит супруга из коридора, буквально втаскивая в их общую спальню. «Нет, ты только посмотри, что он творит! Этот несносный альфа! Ему ведь всего семнадцать! Господи, а вдруг они заделают ребёнка? Что тогда?» —голос омеги Чон растворяется за дверью родительских покоев, оставляя Ян Чонина в полном смятении стоять у дверей в спальню Хосока, не в силах пошевелиться. Синоби-сëдзеку* — костюм ниндзя. Дзукин* — базовый элемент костюма капюшон, отрез ткани для маски. Синоби* — ниндзя,разведчик-диверсант,шпион,лазутчик и наёмный убийца, владеющий искусством ниндзюцу. Великобритания* — территория современной Англии,без Уэльса и Шотландии. Дирийский Эмират* — территория современного Аравийского полуострова. Ниндзюцу* (в переводе с японского — «искусство скрытности») — японское боевое искусство, использовавшееся для подготовки шпионов и наёмных убийц (ниндзя).
