Протез

      Потолок из полукруглых досок, лежащих одна на другой, был совершено обычен для деревянных домов и абсолютно незнаком Оливии. Значит, добралась.       Этот факт не внушал ей ни капли радости, как и любой другой за последний месяц, Оливия устало вздохнула: самый ужасный месяц в её жизни. В голове уже появились тяжелые мысли, какие появлялись всегда, стоило ей открыть глаза, но сформироваться окончательно они ещё не успели, когда у окна кто-то зашевелился. Оливия вскинула голову, пытаясь понять, кому могли принадлежать такие ленивые движения — сатир объяснил, что монстры могут принимать и вид человека.       — Милая, тебе лучше не двигаться так резко, — Пайпер Грейс улыбнулась ей ласково и солнечно, как будто не окно пропускало свет, а она сама. Оливия сжалась: так смертный человек улыбаться не может. С другой стороны, чего ей бояться, если это монстр, не так ли она рассуждала ещё вчера? — Что-то не так?       — Мистер МакКлин не может быть монстром, — Оливия уставилась в глаза миссис Грейс. Кто угодно, но не человек, который является ее кумиром, боги, если они правда есть, не могли допустить такого, ее отец, кем бы он ни был, никогда бы не позволил дочери сниматься в одном фильме с монстром, а потом радоваться похлеще остальных девушек.       — Папа? Естественно, не может, иначе он бы уже давно полакомился всеми полубогами, которые гостят у него, — Оливия смотрела на женщину, не отводя глаза, пытаясь найти у нее на лице хоть след лжи, но миссис Грейс выглядела уверенной и совсем не походила на актрису, играющую роль, а таковых Оливия за свои тринадцать лет увидела достаточно. — Он о том, что я – дочь Афродиты, узнал лет пятнадцать назад, монстр так долго бы не тупил.       — Вы дочь Афродиты…       — Да, я полубогиня. Как и ты. Как и почти все в этом лагере, если быть честной, — женщина присела на край койки Оливии. — Ты молодец, добралась до лагеря полукровок. Ещё и защитила своего сатира, ты настоящая героиня, и, я уверена, твой отец тобой гордится.       Оливия сжала челюсти. Отец не появлялся всю её жизнь, ей пришлось вывозить на сильной удаче, таланте и упорстве свою карьеру, не имея рядом сильного плеча второго родителя, а под конец он стал ей гордиться. Горе-папаша.       — Как ты себя чувствуешь? — женщина взяла ее за руку, и ещё месяц назад Оливии бы стало слишком хорошо от этого, но сейчас она чувствовала лишь безразличие. Если бы она знала все, что знает Оливия, миссис Грейс бы никогда не дотронулась до неё. Если бы у Оливии все получилось, то в целом тоже.       — Нормально. В горле пересохло и очень хочется умыться, но я жива.       — Тогда полежи, я принесу тебе воды и заодно позову Уил… лекаря, — женщина встала с койки, медленно пригладив волосы Оливии, и направилась к двери. Девушка кивнула и лениво потянулась к одеялу: хотелось пройтись или хотя бы освободить ноги, если ей стоит лежать и не двигаться. Кому вообще могла прийти в голову идея накрыть ее теплым одеялом в солнечный летний день?       В следующую секунду тишину палаты прорезал писк. Короткий, на больше Оливию не хватило: спустя мгновение она не смогла даже вздохнуть.       — Дыши, со мной вместе. Вдох, — на неё налетел беловолосый мужчина, взял ее за руки, и Оливии не осталось ничего иного, кроме как схватиться за него в ответ. И дышать. — Выдох, молодец. Вдох, — мужчина медленно втянул воздух, и Оливия повторила за ним.       Вдохнуть, выдохнуть и снова вдохнуть.       Не думать о том, что под одеялом с правой стороны у нее нет колена.       Выдохнуть, вдохнуть.       Вот теперь это точно худший месяц в её жизни.       Мужчина оторвал от нее руки, когда она стала дышать более свободно, и чуть отошёл от койки. Он выглядел уставшим, и Оливии бы стало его жаль, если бы она была способна думать о чем-то другом, кроме собственной ноги. Теперь, когда она увидела пустоту ниже колена, навалилась боль, тошнота и стала куда лучше ощущаться температура.       — Как ты себя чувствуешь? — Мужчина смотрел за ней внимательно, как не всегда смотрели доктора в больницах. От его взгляда становилось легче.       Оливия на вопрос не ответила, она накрыла лицо подушкой и уставши захныкала.       — Послушай, отсутствие ноги — не конец света, — когда мужчина заговорил, Оливии пришлось убрать подушку: через нее было вообще не слышно. — Ладно, не с этого я хотел начать… Давай ты попьешь, умоешься, и мы начнем по порядку.       — С лагеря полукровок? — девушка всхлипнула, но в остальном голос прозвучал уверенно.       — Если сатир рассказал тебе не все, ты сможешь спросить о лагере у кого-то из лекарей или других полубогов позже, хорошо? Сейчас я бы хотел обсудить твое здоровье.       Оливия кивнула и снова схватилась за руку мужчины, на этот раз — чтобы пройти до уборной. Мужчина донес ее на руках, совершенно не напрягаясь, и Оливия только в этот момент осознала слова сатира, что все полубоги имеют тягу к дракам и боям. И именно в такую компанию она попала без одной ноги.       Ледяная вода морозила за секунду. Оливия стояла, поддерживаемая мужчиной, и плескала водой в лицо, словно это морок, который надо смыть, и тогда все станет хорошо. Вот только вода попросту стекала по шее за шиворот футболки, мочила волосы и уши. И все. Оливия потянулась к крану, перекрывая воду, замерла ещё на секунду, но все же повернула голову к мужчине. Она готова к разговору.       Разговаривали они все в той же палате. Сейчас, успокоившись, Оливия смогла разглядеть не только потолок, но и стены, разрисованные яркими красками. Мужчина, проследив за ее взглядом произнес с теплой улыбкой:       — Это наша оракула разрисовала… Шикарная женщина, однако. Ладно, давай всё-таки познакомимся. Пайпер ты, судя по всему, знаешь, а я Уилл. Солас, если нужна фамилия, но все взрослые откликаются и по именам. Я старший лекарь и заведующий лазаретом, а ещё дипломированный психотерапевт, так что не бойся обращаться, если почувствуешь, что будет нужна помощь, хорошо? — девушка кивнула.       — Я Оливия Пауэр, — мужчина, Уилл, рассмеялся.       — Всё-таки не совсем в изоляции живём, знаем уж.       Разговор потек легко и непринужденно. Оливия, боявшаяся, что в лагере окажется лишней, была несказанно рада, когда мужчина терпеливо выслушивал все её проблемы. Он поставил ей градусник, спросил нет ли тошноты и дал сладкий напиток — амброзию, как выяснилось позже. И ни разу не показал, что теперь она беспомощна.       — Ты идёшь на поправку. Нога новая не отрастет, но после двух дней твоего беспамятства я боялся, что ты будешь намного хуже себя чувствовать. Ан-нет, небольшой остаток от яда, а в остальном все хорошо. Он всё-таки не успел распространиться дальше ноги.       Оливия грустно улыбнулась. Какое счастье, конечно.       — В любом случае тебе нужно отдыхать, а мне отлучиться. Я могу послать кого-нибудь из лекарей, или Пайпер, или ты полежишь одна? В одиночку тут обитать довольно скучно, если говорить правду, у нас не то чтобы много развлечений.       — А.., — Оливия замялась. Сформулировать эту мысль было неожиданно сложно, — есть кто-нибудь помладше, а то ну... со взрослыми не так ощущается разговор. Я не хочу вас задеть!       — Навалом, сейчас найду кого-нибудь. Главное, если придёт не лекарь, говори, что я запретил тебя трогать и вообще сказал, что все, кто будет тебе надоедать отправятся тренироваться с Нико, хорошо?       Оливия кивнула. Она не понимала, кто такой Нико, но судя по словам Уилла, тренировок с ним надо было избегать. Мужчина окинул ее оценивающим взглядом напоследок и вышел. И хотя он вряд ли оценивал ее прическу или макияж, Оливия поняла, что стоит всё-таки что-то сделать с волосами.       Расческа нашлась в первом ящике тумбочки у кровати. Там лежала небольшая косметичка со всем необходимым: прокладками, расчёской, дезодорантом, и небольшой припиской «Оливии от 10 домика :)». На другой стороне бумажки уже иным почерком шли извинения за отсутствие косметики, и «ты приходи к нам, когда Уилл выпустит, мы тебе подберём». Оливия улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло: хотелось увидеть этих таинственных жительниц десятого домика. Главное, чтобы они не отвернулись от нее, когда она предстанет перед ними без ноги.       Однако расчесаться Оливия не успела. Когда она, прочитав записку, убрала все, кроме расчёски, обратно в косметичку, дверь открылась. В ней торчало две блондинистые макушки, которые очень внимательно оглядывали палату. Лекари так смотреть не должны.       — Вас Уилл прислал? — девочка лет девяти с непослушными светлыми кудрями и стальными серыми глазами, повернулась в ее сторону. Оливии показалось, что она смотрится в какое-то не слишком правильное зеркало — она и сама выглядела примерно так каких-то года четыре назад.       — А... Да, — девочка кивнула и шагнула в палату. Ее брат шагнул за ней, прикрывая за собой дверь. И все это без лишнего шума, абсолютно тихо, как будто не ходили, а плыли по воздуху. Оливия ещё больше уверилась в том, что это не лекари.       — Ты всё-таки проснулась! Как себя чувствуешь? Как нога? Я Джаспер, кстати, — мальчишка подбежал к ней, с интересом наблюдая за ней. И Оливия только тогда вспомнила, что, действительно, у миссис Грейс был сын — светловолосый парень, который не часто появлялся на фотографиях с дедом; но у нее точно не было дочери.       — А я Ари. Ариадна, но, чтобы не путать нас с леди Ариадной, меня зовут Ари. И пожалуйста, не назвай меня Адой, — девчонка подскочила с другой стороны койки. Она выглядела до страшного увлеченной. Оливия знала этот взгляд по отражению в зеркале, и он редко означал спокойную жизнь для окружающих.       — Тебя признали? — Мальчик выглядел заинтересованным, словно от того, что её признали зависела его жизнь.       — Да она дочь Афины, очевидно же, — девочка закатила глаза.       — Тебе слова не давали.       — Ой все. — девочка повернулась обратно к Оливии, — Я могу сделать тебе протез, кстати. Ну в плане не только я, старшие не разрешат мне делать все самой, и нам в любом случае понадобится помощь кого-нибудь из лекарей, — дверь щёлкнула, — но протез будет отличным обещаю.       — А знаешь, что ещё будет отличным? — высокий парень в двери прислонился к косяку и неотрывно смотрел на детей. — Пинки под зад вам, сказали же не надо ее трогать, — дети комично округлили глаза.       — Эй, ты чего такой злой, ты же выиграл спор, Оливия в самом деле полубогиня, радостный должен ходить, — Джаспер развернулся к парню, сложив руки на груди.       — А ты подслушивать не должен, и обсуждать мои споры рядом с объектом обсуждений. Сейчас реально подзатыльник схлопочете, брысь из палаты, вас около большого дома Хелен ждёт, — дети оживились и как-то быстро засобиралась к выходу. — Ну а ты чего молчала, прогнала бы их и все?       — Уилл сказал пугать их тренировкой с Нико, но я не успела даже фразы встав… — договорить она тоже не успела, рядом с парнем снова возник Джаспер.       — Нико вернулся? — он выглядел слишком довольным для того, кого надо было испугать этими словами.       — Нет, — парень сказал это уже не зло, скорее грустновато, но это подействовало на ребенка лучше, чем остальные слова: тот убежал.       Парень проводил его взглядом, а потом повернулся обратно к Оливии. Сейчас она поняла, что он все равно был на порядок старше нее — лет пять или даже семь, а ещё выглядел уставшим, прямо как Уилл. Это она их так вымотала или ещё что-то произошло?       — Да… Не так я хотел начать разговор. Меня зовут Крис, я вроде как должен следить, чтобы ты не померла от яда, скуки и этих придурошных. Они нормальные, просто шебутные, дети-полукровки все такие.       Девушка улыбнулась. Она помнила, сама была такой же, как это девочка.       — Меня, если честно, больше интересует, что за Нико и спор.       Крис кивнул, принимая к сведению. Он прикрыл дверь, а затем плюхнулся на пол в середине комнаты. Оливия, груздно вздохнув, скинула ему одеяло.       — Отец меня убьет из-за того, что заставляю тебя смотреть на свою ногу.       — Я умру от боли за тебя, сидящего на плитке, ещё раньше, — Крис кивнул, принимая такой ответ.       — Логично. Ладно, по поводу споров, прости, мы просто часто дискутируем о том, кто может быть полукровкой. Знаешь, люди с СДВГ склонны к азартным играм, но они немного под запретом, так что выкручивается как можем. Я просто сказал брату, что ты не можешь быть обычной смертной, а Джасп услышал, видимо, и подумал, что я поспорил, — Крис снова тронул кольцо. Чёрное, с выгравированным двузубцем, по нему даже издалека было видно, что оно стоит целое состояние, и Оливия готова была поставить вторую ногу: красный камушек, торчащий в центре, был драгоценным; однако эти касания не были обычными попытками удостовериться о сохранности драгоценности, было в них что-то куда более личное.       — Ты меня так боишься? Крис поднял на нее несоображающий взгляд, однако вскоре рассмеялся:       — Ну, пока ты не станешь бессмертной, мне опасаться нечего. Так, нет, прости, плохая шутка, я от недосыпа вообще не соображаю, — парень потянулся, помотал головой и лишь после этого опять посмотрел на Оливию, — нет, я не нервничаю из-за тебя, просто вчера была пятница, захват флага, все дела, и мы всем лазаретом как обычно легли спать уже сегодня, а до этого ещё твоя операция… Короче, если я отрублюсь, не переживай, ладно? — он взлохматил свои волосы и Оливия сжалась. Его темные волнистые волосы опредленно были парню к лицу, а такие, не уложенные аккуратно, они и вовсе делали из него идеальную модель. Хоть сейчас на подиум.       Она задумалась над тем, какие красивые у Криса брови. Вдох. Она подумала над тем, как красив юноша. Выдох. Она же надумала себе все эти мысли последнего месяца, да? Потому что этот парень, определенно был красив.       Но если она надумала, если ее истерика была напрасной, если она бессмысленно потеряла ногу и заставила Криса не спать две ночи подряд, а ещё сейчас мучаться с ней — не значит ли это, что она та ещё эгоистка?       — Земля вызывает Оливию! — Крис пощелкал пальцами перед ней. — Так, я это тебе рассказал, не чтобы ты себя корила, хорошо? Я сам выбрал быть лекарем, мне нравится помогать полубогам, и ты не виновата в том, что я не спал две ночи. Такое доступно только моим мелким.       — Как хорошо, что ты не их родитель, — Оливия усмехнулась тихонько последней фразе Криса.       — Ага, к счастью, я просто их старший брат, — а вот Крис улыбался искренне. Оливия не знала о том, кто у него: сестры, братья или всем вместе; но им определенно повезло с Крисом. — Ещё вопросы будут?       Ещё вопросы были: кто этот таинственный Нико, почему сам Крис так похож на какого-то ангела, правда ли она в него влюбилась, кто ее должен признать и зачем, но задавать их уже не хотелось. Хотелось узнать одно:       — Почему ты был уверен, что я не окажусь простой смертной?       Крис застонал.       — Это очевидно. Ты видела свои роли? Смертная так играть не может, ты точно либо благословлена богом, либо его дочь. Я не думаю, что ты уже успела заинтересовать божество, значит, скорее всего, это сделала твоя мать. Или отец, прости, не помню твою биографию.       Оливия кивнула. Звучало и в самом деле здраво: в тринадцать лет заинтересовать бога было бы страшно, хотя, чего греха таить, она натыкалась на многое и от смертных мужчин задолго до того, как ей стукнуло даже двенадцать, поэтому боги, у которых свой взгляд на мир, пугали ее не так сильно. Но оказаться дочерью было всё-таки поприятнее: может, получится надавить на отцовские чувства.       — А откуда ты мои роли видел? Как будто мои фильмы редко смотрят парни восемнадцати лет, — Оливия сощурила глаза, пытаясь подловить Криса на лжи.       — Тристан задолбал расхваливать тебя и то, что мы обязаны посмотреть новую комедию, потому что ты там так играешь, что он сам поверил, хотя стоял на съемочной площадке рядом с тобой, — Крис говорил таким шутливым тоном, что Оливия не могла не рассмеяться. А Крис продолжал — но только не говори ему этого, ладно? Мы всей семьёй молчим, чтобы не обидеть.       Оливия кивнула, в который раз за этот вечер, и с наслаждением улыбнулась. Раз Крис зашёл на эту территорию, значит, она могла поговорить на свою любимую тему. Кино.       Оливия гнала прочь мысли о том, что теперь ей путь в кино заказан, она просто болтала. Рассказывала о том, кто из взрослых актеров хороший, а кто мудак, рассказала о том, как приятно сниматься с мистером МакКлином, и накидала целый список людей, чью фильмографию надо глянуть обязательно, да, даже если ты не любишь кино. Ставшая актрисой в семь, она не представляла уже свою жизнь иначе, ее жизнь была кино, она жила, чтобы играть роли. Не то чтобы она хотела стать известной актрисой, взять много премий, нет, она просто любила играть, любила находиться на площадке, учить слова, а известность и премии пришли к ней сами собой.       У Оливии был талант и тяга, и она уже стала Актрисой с большой буквы.       Жаль лишь, что лишилась она этого по собственной глупости.

***

      За разговором день пролетел незаметно, как и следующие три: они разговаривали с утра до вечера, Крис жаловался на мелких, ворчал, что Ари и Хелен, кто бы она ни была, выбили друг другу зубы и разукрасили пол-лица, играясь, он же отвечал на вопросы Оливии.       Как-то она спросила, что значит «признать», Крис тогда замялся, словно бы подобрать слова было тяжело:       — Не все боги признают, что ты — их дочь. И не всегда. Иногда для того, чтобы не остаться просто полубогиней, а ребенком кого-то нужно сделать что-то слишком выдающееся.       — Например?       — Ну… Танатос официально признал меня, когда я воскресил первого скелета, но я не уверен, что это тот пример, который ты ищешь, потому что папа поговорил с ним ещё до этого. Моему другу, чтобы получить признание леди Афины пришлось в одиночку закончить пустяковый, но всё-таки, поиск. А, например, Ари признали сразу после рождения и леди Афина, и владыка Посейдон.       — Подожди, — Оливия нахмурились, — так ведь, они враждуют, нет? Там же был спор про Афины или что-то такое?       Крис улыбнулся:       — Именно.       — Ари, получается, богиня? А ты ей подзатыльники раздаешь? — Оливия даже отодвинулась от него подальше. Кто знает, что может этот парень.       — Что? Нет, она дочь двух полукровок, пусть и довольно сильна для внучки божеств. Но подзатыльники ей лучше не раздавать, потому что только я так могу воспитывать своих младших.       Оливия тогда прикрыла глаза, пытаясь осознать это. Ари, Ариадна, была внучкой Посейдона и Афины, а Крис, по-видимому сын Танатоса, усыновленный… Уиллом? Был ее старшим братом. У нее не сходилось примерно все, и это было написано на лице — других причин громкого и очень красивого смеха Криса она найти не могла.       — Мой совет: не забывай про смертный мир. Это не мой случай, у нас с Ари очень веселая история, которую я отложу на потом, но не все в мире полукровок определяется божественным родителем. Иначе бы я явно не сидел сейчас с тобой, чтобы не корпеть над учебниками и не готовиться к поступлению в медицинский.       Оливия спрашивала и про другое: кто может быть ее родителем, и почему Ари уверена, что она — дочь Афины, неужели только из-за внешности, которая похожа на внешность самой Ари. Тогда Крис сказал, что буквально кто угодно, и сузить круг можно только исключив мужскую или женскую часть богов, в зависимости от пола смертного родителя.       Однако у Оливии так не дошли руки до вопроса о таинственном Нико, которым ей стоило пугать всех, кроме Криса. Нико был связан с Уиллом, он проводил, по-видимому, жёсткие тренировки, а ещё его любили Ари и Джаспер. Круг был узок примерно так же, как и тот, посреди которого был ее отец. Нико мог быть ее ровесником, мог годиться ей в деды, мог оказаться богом или простым смертным. Оливия не знала о нем ни-че-го.       Когда она, наконец, снова услышала это имя, был день ее выписки. Уилл тогда ворчал прямо около ее палаты, негодующе и в то же время очень сильно переживая:       — Нико? Ты уверен, что это того стоит? Ее может донести кто угодно из ребят, или она может дойти сама, мы что, костылей не найдем?       — Одно перемещение, Уилл. Я знаю свои возможности, и от одного, я не приближусь к краю, честно. Обратно приду на своих двоих, так уж и быть, — второй голос чем-то походил на голос Криса.       — Тогда в домик иди, я обещал Крису, что, если он поспит эту ночь, мы посмотрим фильм вместе. Он будет рад, что ты вернулся, — ручка двери, уже было дернувшаяся вниз, вернулась на свое место.       — Крис снова не спит? Это из-за меня кошмары? — голос Нико звучал взволнованно.       — Он из-за поступления волнуется, все теорию повторяет до беспамятства. Если бы с ним что-то случилось, ты бы узнал об этом первым.       — Я понимаю, но все равно страшно…       — Нико, все нормально. Крис уже не маленький мальчик, он не умирает, если тебя нет дома неделю.       — А ты?       За дверью раздался смех. Оливия вдруг ощутила, как будто то, что она услышала явно не предназначалось для посторонних людей. Как будто она влезла в чью-то душу, расковыряв чужой порядок своими грязными руками.       Чтобы найти там ручей, который отмоет эти руки.       Почему только ей не все равно, она же уже поняла, что влюбилась в Криса, разве нет?       За своими мыслями она не особо уловила, что там говорили Уилл и Нико. «Нет, поэтому… смотрим…. Выберу…»? После этих слов дверь наконец раскрылась, и Оливия увидела Нико.       Он был ровесником Уилла, то есть годился ей в отцы. Низкий, но сильный, он в привычной уже Оливии оранжевой футболке выглядел комично, но у Оливии бы не хватило смелости рассмеяться ему в лицо. От него чувствовалась сила, которая сквозила в его походке, цепком взгляде темных глаз, и мече, спокойно висящем на поясе. Что-то такое же Оливия чувствовала от Джейсона, когда тот заглянул во время ее разговора с Крисом, чтобы уточнить что-то о детях у парня. Совсем сложно было представить, что этот же человек несколько мгновений назад, с такой теплотой спрашивал у Уилла, как они с Крисом себя чувствуют. Но это определенно было, и Оливия снова столкнулась с парадоксом.       — Это ты у нас героиня, да? — Оливия замерла, не понимая, стоит ли ей кивнуть, — Ладно не двигайся. Крис тебя по теням таскал? — Оливия замотала головой, не особо понимая, что происходит, но на всякий случай выбрав не врать. Крис по теням ее не таскал, только разговаривал с ней, если, конечно, он не использовал какой-нибудь особый метод разговора, доступный детям Танатоса.       Додумать мысль она не успела. Нико с лёгкостью подхватил ее и ее рюкзак с подарками от других полубогов на руки, и шагнул в коридор. Коридор лазарета обычно лежал в полумраке из-за дерева, закрывавшего окно, но сейчас там была абсолютная темнота. Уилл закрыл за ними дверь в палату и напомнил напоследок, чтобы Нико пешком вернулся в домик. Дальше Оливия целое мгновение ничего не слышала.       А потом все разразились криками.