in the end he will die

За окном бушевал осенний ветер, срывая последние желтоватые листья с тонких ветвей, втягивая их в грязные лужи. Невнимательные люди наступали, топили, их это совсем не волновало. Капли дождя бьются звонко об окна, задувая холодным ветром через щель между стеной и пластиковыми вставками. Пока я сижу в белом халате напротив койки. На ней лежит близкий мне человек. Парень, которому я посветил свою жизнь, своё творчество, песни, концерты, в конце концов - себя. Его тощие пальцы подрагивают. Руслан постукивает ими по белой больничной простыне. Можно было заметить, как едва видно поднимается грудная клетка. В его носу находится аппарат, возможно со смешным названием - назальная канюля. Только она давала парню в последний раз наполнить лёгкие воздухом. У него опухоль мозга. Я не хотел в это верить, наверное, прямо как и Вы сейчас. Я не хотел об этом думать, не хотел вспоминать об этом каждый божий день, когда после работы мне приходилось заезжать в городскую больницу к часу дня, дабы навестить и погладить смуглые щёки. Дотронуться до холодного лба, и поцеловать сухие губы. Словно бездыханное тело, но он был живой. Он живой. Только говорить со мной он не хотел, или ему просто не хватало сил приоткрыть рот, поэтому после каждого моего захода в его палату, он отворачивался и молчал. Тушенцов смотрел в белокурую стену со шпаклёвкой, пока я рассказывал о своём дне. Но я никогда не интересовался о его здоровье, о таблетках, которые он принимал. Я ещё ни разу не говорил простое «Тебе лучше?». Может поэтому карие глаза больше не ловили меня напротив. Я вёл себя эгоистично в общении с ним. Возможно, только один я игрался в любовь, и он не хотел этих поцелуев, он не хотел, чтобы я укрывал его обтянутые кожей щиколотки. На них всегда были синяки сбоку. Раньше я тянул его за них, прося встать ранним утром с постели, дабы выпить кружечку кофе и съесть глазунью вместе. Но шатену нравилось, когда я щекотал его широкие бока и тянул ближе, одаряя его шею поцелуями-бабочками. Но я не говорил с ним по этому поводу. Не хотел. Я не горел желанием узнать то, что между нами. Думал о нашей с ним любви и отношениях, хотя на деле это не было похоже на чувства. Мои пальцы чувствовали только холод его тела и моральное отвержение. Я был ему не нужен. Однажды, когда я сидел в четверг около его койки, опять в том же самом халате, он заплакал. По его щекам потекли потоки солёных слез. Именно в этот день, перед моим приходом, к нему заходил лечащий врач и сказал с полным сочувствием: «Вам осталось совсем немного. Повезёт, если сможете продержаться ещё неделю» - услышав всхлип, пожилой мужчина похлопал Руслана по плечу, захлопнув маленькую книжку с мягкой обложкой. В неё он обычно записывал жалобы пациентов. Он удалился. Через пару минут зашёл я. Это было точкой невозврата. В тот день я ехал в метро помято. Я знал, что это всё. И в конце концов он умрёт и оставит меня одного. Я к этому готов уже давно. На самом деле это больная привязанность и надежда в то, что я хоть чуточку плаваю в его мыслях. Смотря на станцию, в моей голове держится вопрос «А думает ли он о моём состоянии, после его ухода?». После возникновения этой мысли обычно сразу приезжает вагон метрополитена, и я забываю о чём думал. Проталкивался через кучу незнакомых мне людей, в самую даль.

***

За окном ветер не прекращается. Мои ладони лежат на коленях. Меня не пустили в палату. Сегодня он скончался. 12:58 Среда 22 октября Врач вышел ко мне в коридор через несколько минут, просто пихая в мои руки рентген головного мозга. На нем было чёткое чёрное пятно, расходящееся по правому полушарию. Я отложил его на пустое кресло рядом с собой. По правую сторону от меня сидела маленькая девочка. В соседней палате лежит её старшая сестра. Я даже как-то рассказывал ей несколько фактов о создании вселенной, ей было интересно, поэтому она прижимала плюшевого медведя, когда видела меня в коридоре. – Он не ответил на мои вопросы? - я спрашиваю мужчину, который опять делал пометки в своей маленькой карманной книжечке. – Ох.. Вы о дневнике? - седина блестит под светом больничных ламп, он поправляет очки на цепочке, чешет козью бородку. – Нет, он не успел прочитать. – Как так? - я задался вопросом, поддаваясь телом вперёд. На моём лице читалось недопонимание. – Сожалею, но пульс остановился в момент, когда в его руках оказался корешок дневника. - мужчина точно также положил кисть дряхлой руки на моё предплечье. – Жаль. - звучало холодно.

***

После похорон я перестал навещать городскую больницу, но стал часто появляться на кладбище. «А как же сейчас та маленькая девочка?» - Я не интересовался. Я стоял перед могильной плитой и держал в руках пару хризантем. Я делал это каждый день, от понедельника до воскресенья, только из-за привязанности и привычки быть рядом.

«Нужно зависеть только от себя самого. Люди свободны, и привязанность — это глупость, это жажда боли»

конец

спасибо за прочтение!!