One Piece: Anata no tame ni

      Горные бандиты — гроза странствующих торговцев. Любая территория, имеющая такие понятия, как леса или горы — автоматически превращалась в полосу препятствий, больше напоминающую рулетку; выберешь ли ты один из путей в обход гор, или же рискнешь их пересечь через леса и ущелья, нигде и никогда нет стопроцентной гарантии того, что ты не наткнешься на горных бандитов.       То же было и в стране, гордо именуемой Гоа. Столица, отделенная от всего своего королевства обширными горами, обросшими непроходимыми лесами, богатыми на ущелья самой разной глубины, отвесными скалами, там где не ждешь, быстрыми реками, а также изобилующими опасным зверьем, уже были в понимании торговцев и путешественников адом наяву. А тут еще, как назло, в них прочно обосновались горные бандиты. И хорошо бы, если шайка была всего одна, но нет. Горы вокруг столицы просто кишмя кишели ими.       Дадан была одной из гордых представителей этой, одной из самых древних, горных «профессий». Однако по некоторым причинам ее шайка горных разбойников не пользовалась среди таковых уважением и не была особо опасной в понимании местных торговых ассоциаций, потому, видимо, зачисляли ее банду «опытных головорезов» преимущественно к наемникам, нежели к лесным оборванцам с оружием.       Возможно, Дадан бы была возмущена этому раньше, будь она чуточку моложе, когда в ее венах бурлила жгучая бражка, напичканная оружейным порохом и углем из шахт, где когда-то она со своей бандой вынуждена была прятаться. Но сейчас она могла по достоинству оценить ту размеренность их опасной жизни, когда за тобой не посылают местную стражу в погоню. И все это было благодаря Гарпу и его вездесущему и настойчивому «кулаку любви».       Детство этой женщины не было безоблачным и приятным. Ей с самого ее рождения приходилось выживать. Будучи совсем малявкой, несколько мальчишек из трущоб столицы называли ее «Дан-Дан», потому как носила она вместо обуви дощечки на веревочках, которые при ходьбе издавали характерные звуки, а так как обувь, если ее можно так назвать, была максимально неудобной, девочка постоянно плелась, спотыкаясь и падая почти на ровном месте. Выживала она тогда, прибившись к мальчишкам постарше, доедая за ними объедки и обустраивая для них места для ночлега. Имени у нее тогда не было, только это самое пресловутое погоняло «Дан-Дан».       Нравилось ли ей это? Едва ли, только вот выбора у Дан-Дан все равно не было. Чтобы выжить в этом жестоком мире, нужно было придумывать для этого способы и с холодной головой относиться ко всему, что с тобой происходит. Каждый божий день приходилось душить в себе боль, обиду, страх и отчаяние; если поддашься хотя бы на миг — тебя тут же не станет. Она уже видела такое: те, кто взрослее и сильнее, запросто могли задушить того, кто младше и слабее за проявление, как они выразились, «нахальства».       Однажды с улицы ее забрала престарелая бабка по фамилии Кёрли, увидев в ней некое сходство со своей пропавшей без вести дочкой-подростком. Это случилось когда Дан-Дан ходила в лохмотьях по главной площади с старым мешочком в руках и просила милостыню. Девочка подавляла в себе все чувства, став точной копией неодушевленной куклы, что она видела однажды в витрине магазина игрушек, и даже когда ей плюнул в лицо очередной мимо проходящий мужлан, кинувший пару белли в мешочек, бровью не повела, хотя внутри у нее все кипело и клокотало. Старая женщина тогда подошла к ней и, протянув пару сложенных купюр по тысяче белли, предложила сходить к ней домой. Дан-Дан знала, что это рискованно, но голод был сильнее страха.       Стоило им оказаться у этой женщины, во вполне себе уютном домишке на окраине города где-то у северной стены, как Дан-Дан впервые поняла, что такое тепло и уют. Ее отогрели, накормили, напоили, а потом даже дали одежду с обувью и отмыли. Во всем этом, конечно, она видела какой-то подвох, загвоздку, ведь в этом мире не бывает ничего так просто.       Как выяснилось, старуха была больна на голову от горя из-за пропажи дочери, и страдала так долго, что была в отчаянии. Она предложила Дан-Дан жить у нее, взамен она сделала бы все для ее комфорта. Подумав ровно пару секунд, девочка согласилась.       Женщина по фамилии Кёрли называла ее приятным именем «Летти», как и свою дочь. Дан-дан не хотела этого имени, но смирилась, так как пусть эта пожилая женщина и была своего рода тираншей, что запрещала ей все на свете, тут ее, по крайней мере, кормили, поили, одевали, а еще в доме было тепло и уютно. Можно сказать, в каком-то смысле бабка о ней заботилась и даже научила читать, писать и считать, не говоря уж о некоторых привитых ей манерах, пусть порой способы ее обучения были «слегка» сомнительны.       К сожалению, счастье «Летти» длилось недолго, от силы года два, старая покинула десятилетнюю девочку и ушла искать свою дочь где-то там, на той стороне луны. В тот момент девочка испытала неподдельный шок и впервые в открытую проявила свои эмоции и почти весь день рыдала, обхватив себя за плечи.       Оставаться в этом доме Дан-Дан не могла; «добросердечные» соседи, по какой-то невероятно глупой причине решили, что Дан-Дан была виновна в смерти старухи. Будто она ей что-то сделала. Глупость же, которой они руководствовались, заключалась в том, что Дан-Дан была оборванкой из трущоб. А ведь все два года они вели себя с ней приветливо и дружелюбно, ничем не выказывая ни толики презрения. Соответственно, и городской страже хватило только подозрений их соседей, чтобы обвинить Дан-Дан в убийстве и краже имущества, а потом попытаться ее схватить.       Стоит ли говорить о том, какие эмоции могла испытать тогда она, будучи десятилетней девочкой? Она знала, что доверять никому не стоит, всю жизнь знала, с пеленок, и все же, она думала, что жизнь вне трущоб была другой и доверилась местным людям, которые в самый страшный и отчаянный момент ее жизни вонзили нож ей в спину по самую рукоять.       Пусть позже все обвинения и были с нее сняты, возвращаться туда, где ее заклеймили преступницей без веских тому обоснований, она уже не хотела. Уж лучше она будет среди таких же, как она сама «оборванцев», от них она хотя бы знала, чего ожидать. Единственное, пожалуй, что она оставила в своем сердце от той непродолжительной спокойной жизни — это фамилию той старухи.       Оставшись одной, она начала воровать. Еду, одежду, обувь, да все, что под руку попадалось. Так она жила несколько лет. Пару раз это дело чуть было не доходило до убийства, от чего руки у нее мелко начинали дрожать, благо, те люди выживали и ее отпускало. Но, естественно, люди молчать не стали и призвали стражу схватить опасную воровку, и тогда ей пришлось скрыться в Сером Терминале, но и оттуда Дан-Дан почти сразу вынуждена была уйти в горы, так как жаждущих поживиться, хоть и маленькой наградой от местной стражи, там была тьма тьмущая. Там-то, в горах, она и встретила очень странного подростка с широкой улыбкой в пол лица.       Говорливый и шумный, он совсем не слушал, что она ему твердила, громко смеялся и ходил за ней каждый божий день, чем сводил с ума. Однажды она ему треснула самодельной дубиной по голове. Настолько он ее тогда достал. Но он даже не поморщился, а только улыбнулся, хотя по виску струилась горячая кровь.       — Ну ты и рыжая бестия. — заметил он, хохоча.       Каждый день, сколько он ее преследовал, Гарп всегда спрашивал ее имя, но она, двенадцатилетняя девчонка, увиливала, не говорила, кричала, материла, пока наконец, в этот раз, наверное почувствовав что-то на подобии угрызения совести, пока перебинтовывала его голову, ответила, что у нее нет имени как такового, только прозвище «Дан-Дан». Тогда повисла долгая тишина, которую Гарп не сразу нарушил, а нарушив, выдал, на совершенно серьезных щах, какую-то несуразную нелепицу:       — Тогда будешь Дадан.       Она криво усмехнулась, вообще не понимая, какого черта этот идиот, пусть и был ее немного старше, придумывает ей имя из ее прозвища. Но он сослался на то, что у него после удара по голове со слухом возникли трудности, да и вообще, голове так больно-тяжко, что он тут же может двинуть кони, и они так и забыли об этом случае.       Так продлилось некоторое время. Дан-Дан продолжала околачиваться в горах, пока сменялись сезоны. Гарп же, заявив, что он ей друг, а друзья должны друг другу помогать, соорудил ей небольшой, но добротный дом на дереве. Она тогда очень этому удивилась, но виду не подала и даже «спасибо» ему не сказала, хотя, если задуматься, должно быть, Гарпу было все равно на ее благодарность.       В этом домике она встретила несколько сезонов. Гарп самоотверженно каждый день, хоть в зной, хоть в вьюгу, хоть в дождь с градом или даже в бурю в обязательном порядке навещал ее. В особенно страшные погодные условия Дан-Дан даже возмущенно на него причитала, что он не дружит с головой, на что юноша, лишь громко хохоча говорил, что это закалит его тело и разум.       Но однажды Гарп не пришел. День, два, неделя… Дни сменяли друг друга, а его все не было. Дан-Дан не находила себе места из-за его отсутствия, пусть и не признавалась себе в этом. Вслух говорила сама с собой, что ну и поделом ему, если вдруг с ним что-то случилось, наконец-то отдохнет хоть от его громкого голоса, но в действительности, стоило ей замолчать, как пустота пространства все больше ее съедала изнутри. В конце концов, она не выдержала и начала его искать по всему подножию горы, откуда он всегда поднимался. День за днем, как только начинало светать и до темна она изучала каждый куст, каждую горную впадину, ложбинку, пещеру, но его нигде не было. Только одному Богу известно, сколько она прошла в то время, как в бреду, испытывая липкий холод страха внутри себя, пока искала этого дурака в горах. Дошло до того, что она спустилась к самой деревне, где, как она подозревала, жил Гарп.       От деревеньки подозрительно тянуло гарью с примесью пороха с маслом, активно возводились новые постройки, дома. Сама она даже казалась какой-то новой, хотя Гарп говорил, что у них дома в деревне все старые. Эти несостыковки заставили ее усомниться в том, что эта та деревня, которую Дан-Дан искала и она вернулась в домик в лесу, прекратив свои тщетные поиски, решив, что возможно, Гарп уже давно где-то умер в горах и она его не нашла, либо же занят какими-то своими делами, о которых не успел ей сказать.       Прошел месяц, медленно подступали трескучие холода, по утрам пожелтевшая опавшая листва покрывалась тонким слоем изморози, а в нос ударял холодный запах свежести и пожухлой травы, когда Гарп наконец-то появился перед ней. Дан-Дан тогда как раз рубила дрова топором, и завидев его, едва не промахнулась мимо полена. Он выглядел странно, что-то в нем словно бы поменялось; в характере и во внешности. На нем не было привычной свободной футболки, ее место заняла белоснежная, выглаженная и накрахмаленная рубашка с синим воротником, аляпистые штаны сменились на синие заправленные в военные сапоги на шнурках по самую щиколотку.       Волей неволей, а в груди разыгралась в этот момент самая настоящая буря. И пусть Гарп ей улыбнулся, глаза выдавали с потрохами, насколько ему в тот момент было грустно. В тот день он рассказал ей, что уходит в Морской Дозор и вернуться сможет совсем не скоро. Дан-Дан не знала, что ему сказать по этому поводу, но видела она на нем и синяки, и царапины с ушибами, и все свежее, — единственное, что она смогла из себя выдавить под конец дня, это «проваливай», а потом куда как тише, когда Гарп уже уходил и почти растворился в чаще леса, «береги себя».       По весне следующего года, когда в городе уже перестали судачить о ней, как об отъявленной негодяйке, то есть, когда про нее даже городская стража уже забыла, Дадан, тогда еще «Дан-Дан» вернулась и собрала свою собственную шайку. Тогда-то она и заработала себе первую репутацию с наградой за головой от Дозора, и тогда же ушла в горы со своей новоявленной бандитской группой.       Происходило тогда многое, они грабили путников и торговцев, но никогда их не убивали, ссылаясь на то, что убийство — это потеря будущего дохода, сражались за территорию с другими головорезами, крышевали некоторые шахтерские деревни в горах, да вообще вели разгульный образ жизни. Временами ее заносило в город, где она выпивошничала в гордом одиночестве, чувствуя омерзение к своей персоне. Но даже так становиться другим человеком она не собиралась. Вот уж дудки. Как жила бандитом, так и помрет бандитом. Там куда как проще, чем мило любезничать с крысоподобными подонками, мнящими из себя добропорядочных граждан, а на деле являющимися не более чем смердящими кусками дерьма. Тогда-то они снова и встретились.       Как она выяснила после, Гарп узнал ее рыжие завитушки еще с улицы, случайно заглянув в окно бара, подсел рядом и назвал тем самым именем, что сам ей дал. Он уже был младшим офицером Дозора и выискивал в городе особо опасную преступницу «Дан-Дан», о чем и поделился с ней. Тогда она усмехалась, что легче добычи, чем развазюканная в хлам от спиртного она, просто не сыскать. Она ожидала, что Гарп, оказавшись по ту сторону баррикады поступит с ней так же, как те «добропорядочные» соседи старухи Кёрли, и от этого ей было горько и противно на душе, настолько, что хотелось бы излиться желчью, но сопротивляться бы ему она не стала.       — Ну что ты, Дадан, я и в глаза не видел эту некую «Дан-Дан». — ответил он ей, скрывая свою улыбку за рукой.       Удивление, озадаченность и облегчение — вот что она испытала в тот момент, понимая, что Гарп отличен от остальных. Но насколько, ей еще предстояло узнать.       — Чертов глупец.       Честно, она тогда не понимала, почему награда за ее голову, не смотря на то, как она себя вела в горах и порой даже в городе, все никак не поднималась. Но позже стало ясно, что это было дело рук Монки Д. Гарпа, дослужившегося в мгновение ока до вице-адмирала Морского Дозора. Используя свое влияние, он делал все, чтобы приостановить рост ее награды и не привлекать к ее персоне никаких опасных охотников за головами.       И однажды, когда ей было чуть больше за тридцать, как и ему, он пришел к ней.       — Заканчивай бузить. — сказал он ей тогда, определенно устав раз за разом расхлебывать последствия ее проделок. Но она отказывалась, огрызалась и ругалась на него, говоря, ему в лицо, что он ничего не знает и не понимает.       Да, Гарп действительно не понимал, он жил иначе чем она, и тем не менее, как он выразился, он не хотел видеть, как близкий ему человек страдает. А он был уверен, Дадан страдает, с того самого времени когда он впервые ее встретил в лесу. Всю избитую, всклокоченную кареглазую ободранку, что с жадностью поедала полусырое мясо дикого кабана, которого словила в веревочную ловушку. И потому использовал на ней свой искусно отточенный прием кулака любви, чтобы утихомирить разбушевавшуюся рыжую фурию.       А потом они говорили, безумно много и долго, Гарп даже гонял своих рекрутов с корабля им за выпивкой и едой с горы в город, в ту самую шахту где они тогда сидели. Он терпеливо слушал рассказы Дадан о ее детстве, о том, как она все это время жила. Сперва она рассказывала ему все это, как какую-то сказку, словно бы все это было не с ней, а с кем-то другим. Как смотрела с завистью на городских девочек, у кого есть они, родители, красивая одежда и игрушки, прижимая в этот момент к себе изодранный носок, набитый листьями, с нарисованными краской для забора глазками и ртом, как кипела от ярости, когда в нее плевали, но подавляла себя ради лишней монетки белли, как плакала от того, что заимев кого-то в этом страшном мире, в одночасье этого лишилась, как ненавидела дрянной городской люд за их лицемерие и притворство. Говорила она о многом, пока по ее щекам не потекли слезы. А потом он долго утешал ее на своем плече, как маленького ребенка, гладя по голове и приговаривая, что все теперь будет хорошо, что он что-нибудь обязательно придумает. И таки придумал.       Собрав все данные о том, что делала Дадан долгое время в горах, он умело их перефразировал, не без помощи своего заместителя, конечно, и теперь она не крышевала деревни, а защищала за определенную плату, как наемник, она не обирала до нитки торговцев, а как наемник проводила по безопасному пути через горы и так далее и тому подобное. В итоге, подав апелляцию через правительственные учреждения, где с Гарпом даже не пожелали связываться, ибо себе дороже, все приняли за «чистую» монету и с Дадан все обвинения в официальном порядке были сняты, соответственно, награда за голову так же была аннулирована.       — Зачем ты это сделал? — вопрошала она тогда удивленно.       — Просто захотелось. Ты хорошая.       — Я-то?       — Ага. Несмотря на все то говно, что тебе пришлось пережить, ты все равно никого так и не убила, хотя могла, и в некоторых случаях я бы тебя даже поддержал.       После того случая Дадан навсегда осталась Дадан Кёрли и заимела ту самую репутацию, которую имеет и по сей день. Все благодаря этому шебутному ходячему тайфуну.       Была ли Дадан благодарна Гарпу? Была. Она даже считала его своим другом. А как иначе то? Правда, до поры до времени. А потом он приперся с новорожденным малышом, сообщив ей, что этот мелкий его внук, но приемный и звать его Эйс, и вообще, он отпрыск Короля Пиратов, но он занят и воспитывать мелкого сопляка сам не может. Да так и оставил его у нее на руках, быстро свинтив с горы, при этом бросив напоследок: «вырасти из него достойного человека!»       Дадан была озадачена, как никогда раньше. Во первых, ребенок был новорожденным. К сожалению, а может быть и к счастью, у Дадан не было детей и что нужно делать с этим мелким, вечно визжащим засранцем, она не знала. Второе, что вызывало у нее еще большее негодование и сомнение, это то, с каким посылом оставил ребенка на нее Гарп, о том же, что ребенок являлся сыном самого опасного на всем белом свете преступника, Дадан и вовсе предпочла бы забыть, но не забывается это, как ни крути! Она даже грешным делом подумала, уж не двинулся ли Гарп на службе умом, не забыл ли, что она немного так, совсем чуть-чуть, но по-жизни горный, мать его, бандит, пусть и называют ее шайку теперь некоторые наемниками? Каким образом, человек подобный ей, с такой собачьей жизнью, как у нее, может вырастить достойного человека, да еще из ребенка с дурной кровью в венах?       Но делать было нечего. Оставалось только затянуться несколькими сигаретками да смириться.       Гарп, как заботливый дед, периодически навещал мелкого Эйса, доставлял гостинцы на горы и давал Дадан денег на его содержание. Правда, Дадан так ни разу и не обмолвилась о том, что этой суммы совсем недостаточно, ведь давал он денег лишь на месяц, когда сам приплывал раз в три. Вернее, так и не смогла ни разу это высказать, так как стоило ей об этом только намекнуть, как Гарп смотрел на нее тем самым взглядом, после которого неизменно приходилось ощущать на себе его невероятно «любящий» кулак.       — И за что мне все эти несчастья? — спрашивала, вздыхая, Дадан у этого мира, сидя на крыльце большой горной избушки и покуривая дешманскую сигаретку.       Она не заметила, как внезапно прошло целых семь лет с того самого момента, как взяла этого ребенка на руки. У нее совершенно не было времени остановиться и посмотреть на эту жизнь со стороны, пока Эйс был подле нее. То работа наемника звала, нужно же было на что-то содержать свою команду и мелкого, попытки воспитания этого неугомонного сорванца, вечные заготовки и приготовления к вылазкам и к зиме… дел полон рот и ни секунды покоя.       Только сейчас, когда Эйс сбежал из дома, наконец наступило долгожданное спокойствие, по крайней мере, так оно казалось внешне.       Дадан этого не признавала, не желала этого совсем и считала большой проблемой в принципе, но к сопляку она прикипела всей своей душой. Да и невозможно было не нарадоваться на его былую беззаботную улыбку, пусть порой она и не предвещала ничего хорошего. А сейчас же, пусть внешне и была спокойна, ощущала внутри постоянное беспокойство: «где он там?», «снова подрался?» «не ранен ли?» «не простыл ли он, уже же холодает» — тысяча и одна мысль подобного формата почти на ежедневной основе роились в ее голове.       — Босс! Мы вернулись с новостью! — с опушки леса по тропе бежали двое мужчин. Один большой боров с странным куриным гребешком на голове, другой же щуплый и мелкий, едва ли превышающий рост десятилетнего ребенка, разодетый в цветастый комбинезон.       Женщина недовольно посмотрела на них и закурила еще одну сигарету, добавляя к той, что уже имелась у нее во рту. Обычно, новости, которые доставляли ей эти двое об Эйсе, заключались в том, что он снова впутался в какие-то неприятности.       — Ну, и? Что снова натворил этот щенок? — спрашивает нетерпеливо Дадан, ощущая как внутри все сжимается и сворачивается в тугой узел.       — «Что» Ну… — оба мужчин переглянулись, — девочку спас.       — Девочку спас? — женщина вопросительно приподняла бровь. Вот уж что-что, а такое никак не состыковалось с тем, как обычно в последнее время вел себя этот ребенок. — Да вы, должно быть, шутите? Вы там что, белены объелись, пока в кустах сидели или, быть может, волчьей ягоды?       — Да нет же, он правда это сделал! — и Догра, мужчина невысокого роста, в красках расписал происходящее: то как мальчишка вступил в бой против похитителей, как отбил девочку у них и как отвел ее в порт.       Дадан только диву давалась, тот самый мальчишка, которому было абсолютно побоку все, кроме него самого, взял и защитил вообще незнакомую ему девочку. Может быть, она не так его понимала все это время? Она задумалась. И задумалась еще пуще прежнего, когда в ее голову стукнула мысль: «А не ступил ли этот ребенок на кривую дорожку, и не продаст ли спасенную девочку куда бы то ни было сам?»       — Продолжайте за ним наблюдать. — отозвалась она, затушив в итоге обе сигареты и взволнованно глянув в небо.       На следующий день двое наблюдателей вернулись почти под самый вечер, спотыкаясь они бежали весь путь от города до их горной хижины, а завидев на крыльце своего главаря на перебой, еще с опушки начали горланить очередные новости.       — Босс, он снова это сделал! — кричит Догра.       — Он подрался с бандой! — спотыкается тот что больше, Магра.       — Опасной и очень опасной!       — Он подорвал склад!       — А потом проник в другой!       — Там так еще «бабах-бабах» было!       — Точно стреляли!       — А потом «КАБУМ-Бум-бум», крики и снова выстрелы!       — Да что ты несешь, там потом один только был!       — А да, а потом стража всех скрутила.       Дадан в ужасе уставилась на своих людей, раскрыв рот и выронив на землю только закуренный десяток сигарет.       Во что там умудрился ввязатья этот сопляк?       Женщина чувствовала, как ее не держат ноги, а голова пошла кругом, и она осела на крыльцо.       — А! Но вы не беспокойтесь, он не попал под арест. — сообщил Догра.       — Что?! Каким же это образом?! — изумленно выкрикнула Дадан, вскидывая голову. Она уже было начала потихоньку накидывать строки завещания, ибо если бы эту мелочь схватили, во всех бы смыслах спрашивали бы с нее.       — Ну… Босс, помните, Эйс вчера девочку спас? Так вот… — замялся Магра.       — Да говорите уже! Не томите! — взревела она не представляя уже, то ли ей плакать, то ли радоваться, то ли что еще.       — Дело в том, что эту девочку, оказалось, сегодня все-таки похитили. Эйс зачем-то снова пошел ее выручать.       — Так. И? Что дальше? — женщина подперла ладонью голову, приготовившись слушать.       — А дальше… Пришел человек с судна, на котором плавает малышка, с ним была стража, он всех раскидал и банду арестовали.       — А с Эйсом то по итогу что? — хмурила брови Дадан.       — Его забрали на корабль, забинтовали и отпустили.       У Дадан отлегло от сердца. Что творил этот звереныш… Одному Богу ведомо, как найти на него управу, если вообще возможно найти.       — Чертов засранец, сколько он еще собирается трепать мне нервы? — зло выдохнула женщина. — Продолжайте следить за ним, если снова что-то выкинет, сразу докладывайте.       Двое мужчин кивнули и отойдя в сторонку обменялись понимающими взглядами.       — Вот что бы она не говорила, а все же волнуется.       — Как пить дать.       Дадан же, почесав ключицу под рубашкой, подумала о том, что если об этом инциденте прознает Гарп, то ей не сносить головы.       На следующий день ей принесли весть о том, что малышка с корабля весь день гоняла Эйса по городу. Дадан весело смеялась, когда представила перекошенное лицо этого одичалого ребенка, когда эта девочка его находила. Оказалось, что и на него все-таки нашлась управа.       И на следующий день ей уже рассказали, как Эйс, скрываясь от внимания девочки, не взял своего оружия и все равно попался. Дадан снова хохотала от души. Так было и на третий день, когда ей сказали, что Эйс даже шляпу надел, и то не помогло.       На четвертый день доклад был не столь весел, как ожидала женщина; ей сообщили, что Эйс не пошел в город, но потом почему-то рванул туда как ошпаренный, нашел девочку, но так и не заговорил с ней. Но был очень мрачен весь день после этого.       Дадан озадаченно в тот вечер смотрела в окно, ведь Эйс начинал вести себя несколько странно, но к худу ли было это, или к добру — она еще не поняла.       На следующий день ей принесли весть о том, что девочку, которую зовут Сара, Эйс таки весь день держал подле себя. Дадан еще больше озадачилась. Чтобы этот дикарь взял и подпустил к себе незнакомку? Да ни в жизнь. У лесной гориллы и то будет больше терпимости к людям, чем у этого мелкого ублюдка.       И все же она задумалась, а что если ему, как и ей в свое время, нужен «свой» человек?       Еще через день ей заговорщеским тоном поведали, что Эйс, похоже, решил завести дружбу с новой знакомой.       Дадан тогда изумленно выгнула было брови, а после весь вечер, подперев рукой голову гипнотизировала чашку уже остывшего риса. Вся же ее братия не решалась никоим образом прервать ее думы и занимались кто чем, но без шума. Даже переговоров никаких, даже шепотом, не велось, если уж прямо сильно нужно было, то парни обменивались жестами и выходили на улицу, чтобы не мешать их главарю.       — И как этот сопляк себя вел с этой девочкой? — глядя на тех, кто следил за Эйсом, спросила женщина.       Догра и Магра вздрогнули от внезапности.       — Ну… он с ней спорил. — нерешительно заговорил Догра.       — Так не новость, он с каждым спорить до посинения готов, пока не приспичит кулаком вмазать.       — Так нет же, там иначе!       — Иначе? — она приподняла бровь.       — Да-да, все иначе. Босс, он спорил без злобы!       Она озадаченно нахмурила лоб.       — Это как?       — Это когда спорят просто… ну, чтобы… — Догра явно не понимал, как же объяснить эти изменения произошедшие за неделю в мальчишке, — Эйс же всегда злится всерьез, а сейчас он словно бы… просто раздражен? Да нет… тоже не подходит.       — Он шел с ней за ручку и спорил. Вот. — сказал как есть бугай Магра. — И даже ни разу не подумал причинить ей вред.       Дадан угрюмо глядя в сторону задумчиво наклонила голову.       — Стало быть звереныш решил создать свою «стайку»?       Мужчины переглянулись, не совсем понимая своего босса, да пожали плечами.       Дадан же знала, дружба для Эйса — была чем то из разряда сверхестественного. Эйс, может по праву рождения, а может и от их воспитания, был «немного» не от мира сего; он не мог общаться с теми, кто намного «глупее» него. И дело было отнюдь не в том, умеешь ты читать или писать, нет, это заключалось в его жизненном познании мира. Он терпеть не мог людей не «нюхавших» жизни.       Эйс много думал, о мире, о себе, о них, да вообще обо всем на свете, хоть он этого не говорил, но по нему было видно. И Эйс терпеть не мог дураков, не умеющих думать своей головой. Как-то раз Гарп привел с собой к Эйсу молодого рекрута, совсем зеленого юношу, не видящего ничего дальше собственного носа, до ужаса наивного и, должно быть от того, чрезмерно спесивого. Так Эйс задав всего один вопрос помрачнел и выдал: «и ты с такими куриными мозгами против пиратов собрался идти?» — и пошел жаловаться деду, что у него в подчинении полный идиот. Потому Дадан совсем не ожидала, что он сможет подружиться с какой-нибудь обычной недалекой девчонкой. Но, возможно, тут сказалась настойчивость или, быть может, те моменты, что они умудрились пережить вместе?       В любом случае, это было хорошо. Возможно. Так или иначе, она на это надеялась.       Дадан вздохнула.       — Вот, бы он угомонился и стал нормальным сорванцом. Вот хоть бы — хоть бы.                            На следующий день ее приспешники с вылазки так и не вернулись, и женщина была готова рвать и метать от волнения. Она ходила по двору перед крыльцом туда-сюда и все время думала, что могло приключится. И одна мысль была хуже другой. Но действовать она не торопилась, все-таки ее люди были обученными бойцами, видавшими многие сражения и постоять за себя и за Эйса, в случае чего, смогли бы. Во всяком случае, сдохнуть эти трое собачьей смертью друг-другу бы не дали. Решила, что подождет еще.       Они не вернулись ночью, не вернулись утром. Только ближе к трем часам дня, когда Дадан уже собирала своих людей на поиски пропавших без вести, Догра и Магра вернулись, очень уставшие, голодные, грязные и хором, в один голос, сообщили перебив ее гневный вопрос: «где вас черти ушлые таскали?»       — Эйс возвращается!       — Что? — не поняла Дадан.       — Эйс возвращается! — повторили они.       — Куда?       — Сюда!       — Как?       — Ногами? — не поняли вопроса бандиты.       Что там произошло такого, что Эйс, решивший было жить отдельно от них, вздумал вернуться на гору? Он же даже материалы на кровно заработанные деньги для крыши того старого домишки купил. Дадан хлопала глазами, но прежде всего она загнала своих людей в дом, накормила и напоила и только после начала расспрашивать о случившимся.       Оказалось, Эйс отдал свой дом какому-то другому малознакомому ребенку, с которым не шибко-то и хотел по-началу водиться, но терпел его общество ради девочки, которой захотелось завести дружбу с этим неким «воришкой». Дадан почесала висок и вздохнула — Эйс, судя по всему, связался с проблемной девчонкой. Женщина ожидала от девочки более спокойного и добропорядочного нрава, но она быстро находила для них с Эйсом новые «приключения» на одно причинное место, судя из рассказов двоих ее помощников.       — Была одна ходячая катастрофа — стало две. — устало вздохнула она.       — Как бы их три не стало. — отозвался Догра и рассказал, что они теперь держатся все вместе.       Дадан покачала головой. Нужно бы думать позитивно, что сторонние дети, все же успокоят в какой-то мере крутой нрав этого сопляка, но, пока что, она могла судить только о том, что это их «знакомство» может привести к еще большему «лихачеству» Эйса.                            В сгущающихся сумерках женщина высматривала в опушке леса небольшого роста тень, но ее все не было. Сколько сигарет Дадан выкурила, пока ждала этого мелкого задиру на крыльце, понятия она не имела, знала только, что много. Остальные ее люди тоже ждали, кто-то привалившись к стенке, кто-то высматривая из окна, а кто-то, особенно смелые и находчивые, забирались на крышу и смотровую вышку. И ни кто не шумел, только ветер трепал крону уставших старых деревьев.       Наконец, в чаще леса мелькнула небольшая темная тень, и тут же все напряглись, всматриваясь вдаль. Она брела не спеша и через некоторое время за ней показалась еще одна, примерно такого же роста, но толще. Складывалось ощущение, словно бы кто-то небольшой, что-то тащил за собой. Дадан даже подумала, а уж не свои ли пожитки Эйс решил притащить из того другого дома. Она насторожилась, такого добра им даром не надо с помойки.       Некто все приближался. Даже их белый пес Поти выбрался из будки и заворчав оскалился, а потом, должно быть учуяв знакомый запах, завилял хвостом и вприпрыжку помчался встречать своего «знакомого».       «Тень» что-то невнятно пробурчала на псину, но отгонять не стала, а лишь потрепала ту за холку. И через некоторое мгновение, когда «тень» приблизилась достаточно близко и ступила на освещенный участок, все увидели весьма потрепанного Эйса.       — Ого, смотрите-ка, воротился ублюдок. — бросила рыжая женщина, вздернув волевой подбородок, ощутив каждой клеточкой своего тела праведный гнев.       Эйс не ответил, лишь угрюмо глянул на нее и на остальных встречающих. Потом прошел мимо оставив у нее под ногами увесистого кабана.       — Еда. — небрежно бросил мальчишка и уже было собирался направиться в свою комнатушку, как сильные руки хватанули его за плечи.       — А ну-ка стоять, сопля. Кто тебе уходить разрешал?! — взревела взмущенная таким поведением женщина. — Думал, притащил кабана и все тут же забудется? Живо объяснись, какого лешего ты сбежал из дома!       Эйс оскалился и одним рывком вырвался из ее рук.       — Не твоего ума дело, старая карга! — выпалил он тут же.       — Как раз таки моего ума дело, бесеныш неблагодарный! Ты хоть знаешь, что могло случиться с нами из-за твоих дурацких выходок?! Ты хоть подумал, что Гарп скажет на этот счет?!       Эйс сжал в руках трубу, но смолчал, прикусив нижнюю губу. Выглядел он очень взбешенным и сверлил Дадан взглядом исподлобья, но сделать ничего не решался, а после и вовсе отвел глаза уставившись в сторону, словно бы сейчас испытывал что-то еще помимо злобы.       — Что молчишь? Сказать нечего, паразит? — она сложила руки на груди и сощурившись смотрела на шкета сверху вниз. Весь грязный, попахивающий, с новыми царапинами и ушибами, в заштопанной одежде, Эйс выглядел, как настоящий лесной дикий зверек, что пристрастился к дракам за мусорную свалку.       Сложно. Очень сложно. С одной стороны хотелось прибить засранца, за то что сбежал, за то, как сильно заставил ее от переживаний не спать ночами, но видя его таким, едва ли поднялась бы рука даже прописать подзатыльник, хотя, наверняка, это было нужно.       Она покачала головой и вздохнув хватанула Эйса за шиворот, да протащив опешившего ребенка так по всему дому закинула в хорошо прогретую сауну с травами.       — Отмойся от всей этой грязи! Не хватало, чтобы ты весь дом испачкал! — выкрикнула женщина захлопнув дверь за недоуменно уставившимся на нее Эйсом.       Мальчишке ничего не оставалось, кроме как принять очевидную «заботу». Через время за дверью вновь послышались грузные шаги, как раз когда ребенок сидел по самый подбородок в прогретой бочке с водой с травами, предварительно смыв мылом и мочалкой из войлока с себя всю грязь.       — Я оставлю вещи у двери, как закончишь, оденься в нее, а не в те тряпки, что были. — сказала Дадан устало и вновь куда-то ушла. Эйс так ничего и не ответил оставшись в бочке и хмуро сверля дверь взглядом.       Сама же женщина ушла на улицу смотреть, что с кабаном, которого притащил Эйс чтобы, судя по его поведению, загладить свою вину, делали мужчины. Когда она вернулась во двор, ее люди уже аккуратно разделывали тушу, с которой предварительно сняли шкуру. Особенно жирные участки мелко рубились и кидались в котел с кипящей водой что повесили над разожженным костром, остальные участки насаживали на вертел и готовили над другим почти потухшим костром, чтобы ненароком его не сжечь, шкура же весела где-то поодаль на заборе.       «И где только такую тушу умудрился Эйс поймать?» — удивленно думала женщина. В последнюю неделю на горе было сложно найти зверье для охоты в привычных местах, потому в основном они питались рисом и другими крупами, и всего пару раз им перепало полакомиться олениной.       Ее люди говорили, что видели гигантские следы со стороны вершины горы Корбо. Возможно, с горы спустилась какая-то большая дикая зверюга и распугала всю их дичь.       Через время, когда уже мясо было почти готово, а рис, приготовленный на жирных кусках мяса, наконец доварился, во двор, похоже, на запах еды, вышел Эйс в чистой новой одежке, состоящей из бежевой чуть большего размера майки и черных шорт ниже колен. Краснощекий чистенький мальчик выглядел уже куда как опрятнее, чем был до этого и Дадан слегка улыбнулась, когда поняла, что новая одежка лучше сидит на Эйсе чем то старье. Теперь его хоть за человека можно было принять.       Она снова посмотрела на добычу пойманную Эйсом.       — Ты где кабана достал? — спросила Дадан закуривая сигарету.       — У подножия горы ходил. — меланхолично ответил мальчик, хотя глаза его горели и неотрывно следили за уже вот-вот приготовленными кусками мяса, словно его дней десять не кормили, как минимум.       — Один ходил?       — Да, других кабанов поблизости не было. — ответил на вопрос охотник и женщина, задумчиво кивнув своим мыслям, опустила взгляд на Эйса.       — Завтра тоже в город намылишься?       Эйс напрягся, взгляд стал острее. Он явно опасался, что его могут попытаться задержать.       — Да.       — Ясно. — Дадан некоторое время помолчала прежде чем продолжить разговор. — Когда будешь спускаться с горы, будь осторожнее.       — А? — Эйс приподнял вопросительно бровь.       — Парни видели большие следы хищника, ведущие с вершины. — словно бы так, между делом пояснила Дадан, подходя к костру с мясом и проверяя, не приготовилось ли оно уже.       Эйс удивленно посмотрел на нее, но ничего не сказал, хотя на языке был вопрос, и далеко не один.                            Ужин был славный. Эйс давно так хорошо не ел. Он редко охотился на больших зверей у подножия горы, пока жил один, просто потому что их пришлось бы дольше готовить, тогда как у него было много других забот, оттого и питался все время кое-как, просто чтобы с голодухи не сдохнуть. Наконец он смог съесть жирного ароматного отварного риса с горячим мясцом, да столько, сколько душе его было угодно.       Мальчишка довольно облизнулся похлопав по набитому до отказа животу и закрыл глаза, вдыхая полной грудью запах чистого помещения и одежды с бельем. Сколько же он не чувствовал такого приятного аромата вокруг себя? Повернувшись на бок на матрасе он осмотрел свою темную каморку. На полу не было ни пылинки, ни соринки, белье на матрасе было свеже-выстиранное и приятно пахло мылом, тоже самое было с одеялом и подушкой.       Кажется, его определенно ждали. Даже сауну затопили, а это дело было не быстрое. Он мог бы предположить, что это было совпадение, и остальные просто уже помылись, но воды было ровно на одного человека, а прогрета сауна была достаточно горячо, как бывает только когда ее только-только затопили и она еще не успела остыть, следовательно Дадан откуда-то знала, что он сегодня вернется на гору. Вопрос «откуда» был открыт, но мало интересовал Эйса, во всяком случае, не так сильно, как тот факт, что его комната была прибрана не за пол часа.       Когда комнату долго не убирают, и уборка делается за пару минут, обычно остается этот неприятный запах мокрой пыли, который Эйс терпеть не может, потому он сам систематически отмывал все раз за разом, только бы не ощущать этого неприятного аромата. Но сейчас этого запаха в помещении не было, следовательно, комнату убирали все то время, что его не было, и не только это, постельное белье было отстирано и пахло свежестью хозяйственного мыла, другие вещи, как и саму комнату явно постоянно проветривали на свежем воздухе, чтобы они не отсырели, хотя Эйс ожидал, что из комнаты если не кладовку сделают, так просто забросят.       Впрочем, Дадан не любила грязь и всякий раз, когда он или кто-то из обитающих в этом месте ее разводил, начинала орать как не в себе, так что, возможно, она просто вычищая весь дом и его комнатушку не забывала.       Но, даже если это так, Эйсу все равно было приятно. Улыбнувшись, мальчик про себя поблагодарил старую каргу за подобную заботу. Лежа в чистой постели он подумал о том, что завтра непременно поймает нескольких кабанов для этой странной «семейки», где его, как оказалось, все же, вроде бы, ждали, а после блаженно уснул, даже не подозревая, что чуть позже Дадан придет и укроет его одеялом по самый подбородок.       Так, на всякий случай. Гарп же не будет в восторге, если у его внука пойдут сопли.