Друг

      — …И в чем моя слабость, по-вашему?       — Вы неосторожны, друг мой.       Лилим спросила — я ответил.       Лима Фергюссон — ее настоящее имя. Она быстро бегает, метко стреляет, но временами, как говорят в Русской республике, лезет на рожон. Вчера под прикрытием Кощея я вытащил ее из-под пуль. Спрятал истекающее кровью тело за ближайшим углом, вколол доквагоновскую сыворотку. Сработало — в этот раз. Лилим выжила, но на несколько дней вышла из строя. На бег нужно идти полноценным бойцом, а это непросто, когда тебе оставили вместо легких кровавое решето.       Если команда потеряет Лилим, я ее заменю. Лидер не может позволить себе роскошь неосмотрительности, а я после того случая в лаборатории осмотрителен всегда. Хотя без такого собеседника, как Лилим, будет скучно. Она с уважением слушает мои теории, знает, что они вполне реальны. Даже если это мечты, не за горами час, когда они станут явью. Метачеловечество избавится от эмоций, от ненужной суеты и наконец-то осознает свое величие. Лилим это понимает. Во всяком случае, на лице у нее обычно выражение искреннего интереса. Она не убегает с криком из моей мастерской после наших разговоров, не гонит меня из команды, а это уже кое-что. Лаки Страйк, например, до сих пор хочет спустить с меня шкуру за чересчур поспешный отъезд из Берлина. Лилим относится ко мне иначе — с большим уважением, даже с пиететом.       — Вы правы, Рактер, — она смотрит прямо. Ей нет смысла изображать стыд или обиду (я лишь приблизительно понимаю, что подразумевается под этими словами, но знаю, как это выглядит снаружи). — Я буду осмотрительней. Дело не только во мне — не хочется, чтобы кто-нибудь из вас пострадал из-за того, что я слишком… увлеклась. Особенно вы.       Этими словами она старается продемонстрировать свое особое отношение. Я знаю о нем. Я не чувствую того, что чувствует она, но я всегда внимателен и не пропустил момент, когда она, увидев меня без плаща и в расстегнутой рубахе, уставилась на ту линию, где ткани моего тела соединяются с металлом. На черту, отделяющую меня смертного от меня совершенного. Глаза у нее округлились, а я ведь предупреждал ее. Возможно, она, обладая эмоциями, этим рудиментом, доставшимся металюдям в наследство от древних предков, когда-то важным для выживания, а теперь ненужным и бессмысленным, каждый раз при виде меня восклицает про себя: «Погодите, вы ВСЁ потеряли ниже пояса?!» Никак, в отличие от меня, не может с этим смириться.       Она, вероятно, привлекает как сексуальный объект тех, кому это нужно, хотя про нее говорят «внешность на любителя» — этим понятием окружающие обычно выражают способность комбинации черт определенного типа вызывать более или менее яркую эмоциональную и физиологическую реакцию. Я даже как-то сам использовал образ Лилим, экспериментируя с нейронными связями, и остался доволен результатами, но больше не повторял. Тем любопытнее была реакция Кощея на ее очередное появление в мастерской: когда Лилим развалилась в кресле, он подбежал ближе, встал напротив нее и принял позу, которая у зверя означала бы возбуждение. Потребовалось небольшое волевое усилие, чтобы его остановить. Не хотелось бы портить наши беседы с Лилим такими ситуациями — они могут заставить ее реже бывать у меня, а мне хочется обсуждать с ней планы и мысли о будущем. Это удобно: она одновременно и точильный камень для моих идей, и благодарная аудитория, готовая воспринимать то, что я стремлюсь донести, и конструктивный критик. Меня иногда раздражает, что она не во всем согласна со мной, но Лилим умна — это ее ключевое достоинство — и однажды дойдет до всего сама. Ее ждет множество открытий. Надеюсь, у нас достаточно пакетов «ДокВагона», чтобы она дожила до этого дня.       — Я не сомневаюсь в вашей способности извлекать уроки из ошибок, друг мой. Как вы себя чувствуете?       — Сносно, спасибо, — она уже даже не морщится от боли, меняя позу в кресле. — Местный доктор меня подлатал. Тоже риггер, кстати, знакомы с ним?       — Я бывал в его клинике. У него любопытная коллекция древней медтехники. Я бы назвал ее хламом, но язык не поворачивается — этот хлам отлично настроен и идеально работает. Вы оценили его системы жизнеобеспечения? Почти человек будущего.       — Скорее уж порождение кошмара, Рактер. Надеюсь, мы в нашем прекрасном метачеловеческом будущем не окажемся прикованными к железным креслам, как этот несчастный?       — Кто знает. Полагаю, нет. Смысл будущего — совершенствование, избавление метачеловечества от любых ограничений, и железным креслам в нем точно нет места.       Лилим кивает, берет у меня сигарету. Закуривает, затягивается, кашляет. Плохой подарок едва зажившим легким. Впрочем, какая разница, пусть курит. В конце концов, завтра или послезавтра Лилим может погибнуть в перестрелке, и тогда нужно будет поднимать знамя, выпавшее из ее рук, и не с кем будет поговорить о трансформации тела и духа, о перспективах мира и доработке Кощея. Подходящий собеседник найдется, но, как показала практика, далеко не сразу.       Мы все однажды погибнем, кто от пули, кто от взрыва, кто от жесткого дампшока, кто от разгневанных духов. Да просто от голода или эпидемии. Но я надеюсь, что мы поживем еще какое-то время. Мы, металюди, способны приблизить наступление лучших времен. Новый день, день свободы и всемогущества, непременно придет. Настанет то самое светлое будущее, о котором грезили мои родители, светлое и куда более грандиозное, чем им представлялось.       Возможно, Лима Фергюссон будет там со мной. Меня устраивает.