На расстоянии кожи

Комната наполнилась терпким запахом свинца, когда Микки, хватаясь за плечо Йена, ввалился в их спальню. Они упали на кровать, тяжело дыша до острой боли в лёгких, и просто молча лежали, соприкасаясь кончиками пальцев. Оба до сих пор не до конца приняли реальность того, что с ними произошло, и что по счастливой случайности они не проведут эту ночь в участке. Тело ныло и свербело от одежды, прилипшей к свежим, ещё кровоточащим ранам, и Йен начал медленно, не глядя нащупывая пуговицы, снимать с себя рубашку. Микки вылез из куртки, с которой, прямо на прикроватный коврик, лёг подтаявший снег. Носком одного из ботинок он поддел второй, и обувь улетела в угол комнаты, предварительно ударившись об стену, и оставляя на ней мокрый отпечаток. В это время Йен уже устало плёлся в ванную, глухо кашляя и стягивая с себя грязную футболку одним плавным движением. У обоих была невыносимая головная боль, вероятно, от кулаков, нанёсших им несколько ударов по челюсти прямо в разгар драки. Поверить в то, что ни одна кость в их телах не пострадала, было сложно. Микки чувствовал острую боль в рёбрах, когда выгибался — наверняка трещина. В его мечтах сейчас только тёплая кровать, но когда он видит, как в ванной мелькает Йен, стягивая джинсы и боксеры перед долгим душем, Микки чувствует, что сон может и подождать. Лейка душа включается, когда оба уже стоят на кафеле в душевой кабине, невинно держась друг за друга. Вода тёплая, и это мгновенно успокаивает. Они одновременно выдыхают и поднимают глаза друг на друга, просто наблюдая, пытаясь проникнуть куда-то глубже друг в друга без слов. Волосы Йена мокрые и спутанные, а Микки почти весь в крови и грязном снегу, но они смотрят, разглядывают, изучают друг друга заново. Словно в этот вечер что-то изменилось. «Галлагер не хочет быть любовником. Куда там.» — думает Микки, стоя перед Йеном в баре накануне. Он оскорблён, расстроен и, кажется, даже разочарован, когда видит, как Микки непреклонен. В какой-то момент ему кажется, что это конец, и он должен первым поставить точку. Ему девятнадцать, а он стоит перед Милковичем, умоляет его без слов, но всё же пытается дать ему понять, как тот ранит его своим равнодушием. А Микки почти горит изнутри, пытаясь сопротивляться влиянию Йена. «Сейчас или никогда, сейчас или никогда. Сейчас или никогда.»       — Хорошо, ладно, пофиг. Почему меня вообще должно это ебать? — крикнул он ему вслед, когда Йен, показательно хватая куртку с барной стойки, шёл к выходу. Микки может отрицать, но в ту секунду он сам повторил себе, что Йен прав — он просто боится быть собой. И в тот момент это показалось незначительным по сравнению с тем, что Йен уходит — он сказал своё последнее слово и он уходит, давая Микки понять, что это именно то, что он имеет ввиду. И тот должен признать, что это заставило его паниковать и сделать то, что сделал. Пойти на самый отчаянный шаг, после которого его сердце буквально на мгновение острой болью стало в груди, хотя когда Микки у всех на глазах произнёс заветные два слова это ощущалось как самый длинный и мучительный отрезок времени. Он просто сделал так, как Йен и велел ему, и это того стоило. Микки был уверен. Стоя под горячим душем, Йен наконец-то потянулся за поцелуем, и Микки мгновенно поддался — ведь это было именно то, в чём он сейчас так нуждался. Он нуждался в губах Йена, которые ласково прикоснулись бы к его лицу, заставляя расслабиться и забыть, что в этом мире есть кто-то помимо них. Рука Йена нежно скользнула вдоль обожжённой ударом тупого предмета лопатке, и Микки слегка согнулся, вонзая пальцы в предплечья и хмурясь сквозь поцелуй. Прежде чем сомкнуть свои запястья над уровнем паха своего парня, Йен нащупывает синеватую ссадину над его левой ягодицей и поглаживает её, просто успокаивая место ушиба. Он притягивает Микки за бёдра так близко, чтобы их животы плотно соприкоснулись, а члены начали довольно ощутимо тереться друг о друга, сквозь струи воды. Поцелуи мгновенно становятся глубже, и Йен, резко и совершенно безудержно, хватает Микки за талию, словно тряпичную куклу, толкает его к стенке душа. По коже бегут сотни мурашек, когда спина Микки сталкивается с холодной плиткой, и он ёжится в объятьях Йена, почти душащих его покалеченную грудную клетку.       — Позволь мне, — шепчет он, нежа мокрую шею Микки своими губами. Внезапно нахлынувшее возбуждение безнадёжно лишило Йена возможности разборчиво излагать свои мысли, потому он просто бормочет и стонет, надавливает на парня всем своим весом, заставляя выгибаться. Микки почти привстаёт на носочки, чтобы хоть как-то с этим справиться, и кусает губы, пока ищет в своей голове, что сказать. Чёрт, он бы сдался Йену прямо здесь и сейчас, как это всегда и бывало, если бы только его тело не болело от ударов и синяков.       — Пойдём на кровать, — едва слышно выдыхает Микки. Это звучит почти что как ангельское придыхание, и это трогает Йена так глубоко внутри, заставляет его хотеть сделать что-то неоправданно глупое. Он бы просто взял Микки на руки и отнёс его на кровать прямо здесь и сейчас, если бы тот ему позволил. После тёплого душа они остаются разгорячёнными и возбуждёнными, пусть и всё тело Микки ноет, когда Йен толкает его на кровать и почти сразу же ложится сверху. Его губы влажно обхаживают всю грудь и шею Микки, пока он мягко держит Йена за волосы и наблюдает, как его язык медленно движется вниз вдоль его линии альбы. Это было приятным, интимным процессом, которого они избегали, как только появлялась возможность заняться сексом, хоть Микки и солгал бы, если бы сказал, что никогда не думал о том, как приятно было бы целовать Йена глубоко и долго, в то время как рука инстинктивно тянулась к эрегированному члену. Микки чувствовал, как Йен вдыхает его запах, и это слегка стесняет его, ведь даже после долгого душа он всё ещё чувствует себя немного грязным. Он просто знал, что Галлагер мучает его — бессовестно растягивая время этой ночи, хоть и очевидно замечал, как член Микки упирается ему в кадык. Наконец он резким движением соскальзывает по влажному торсу парня к его паху, мгновенно целуя, облизывая, доставляя своему любимому мужчине долгожданное удовольствие. Его рот кружит около головки, и Микки нервничает. Не потому что ему никогда не делали минет, а потому что ему никогда не делал его Йен, а это в сотни раз волнительнее, чем любой первый раз. Когда Йен наконец-то берёт в рот, лицо Микки замирает в немом крике. Тело непроизвольно дёргается, прежде чем наружу выходит протяжный, глухой стон. Первые секунды интима всегда сопровождались повышенной чувствительностью. Той чувствительностью, которая не всегда была связана с физическим удовольствием, а словно отсылала их к тем временам, когда они были ещё подростками и впервые осваивали всю сокровенную подноготную секса с мужчиной. Микки помнил первый раз с Йеном во всех подробностях — то, как спонтанно это случилось. Он проживал этот момент снова и снова, каждый раз, когда думал о Йене, видел его, трогал, целовал. Голова Йена вздымалась и опускалась, заставляя Микки почти утонуть в этих сладких ощущениях. Ни одна девушка, с которой Микки когда-либо спал, не смогла бы даже близко приблизить его к этой высшей мере удовольствия. И каждый раз, когда Микки предоставлялся шанс вновь по сотому кругу осмыслить это, он понимал, что ему придётся остаться. Йен не отпустит его, а он не отпустит Йена. По крайней мере, после всего того, что пришлось пережить. Йен работал языком, губами и даже пальцами, пока голова Микки снова и снова ёрзала по влажной от собственного пота подушке. Выточенная до идеала техника Йена была способна зажечь каждый из сотни нервных окончаний на члене Микки, расползающихся по его телу жаркими вспышками. Его ноги давным-давно нашли своё место у Йена на плечах, и такая поза выглядела так интимно, что Микки, отвлекаясь от удовольствия, скопившегося у него в паху, невинно краснел каждый раз, когда опускал взгляд. Оргазм зарождался внизу живота, кажется, ещё до того, как Йена прикоснулся своим языком к его члену, а теперь тот только подстёгивал его своими нежными ласками. Он мог бы показывать Микки своё мастерство вечно, если бы не прервался в самый нужный момент — когда дыхание Микки стало чаще, и он стал почти ощутимо пульсировать у Йена во рту. Давление с уже готового члена переместилось на шею, когда Йен подтянул Микки к себе и начал обжигать его шею своими губами.       — Йен, Йен… — шептал Микки, проталкивая его туловище между своих ног.       — Я знаю, — уверенно заверяет Галлагер, желая получить от Микки немного больше поцелуев. Хотя бы этой ночью, когда он решительно настроен поцеловать Микки столько раз, сколько таких возможностей предоставлялось ему за всю жизнь. Или даже больше.       — Тогда сделай это, — Микки так хочет казаться серьёзным, но он слишком обессилен, слишком слаб, слишком расслаблен в объятиях Йена, что не в силах просить — только подчиняться. — Спасибо, что не ушёл.       — О чём ты? — спрашивает Йен, нащупывая под подушкой пакетик смазки.       — Если бы не ты — не знаю, когда бы это случилось.       — Я думал, ты злишься, — искренне признаётся Йен, будто бы ещё немного винит себя за то, что спровоцировал Микки, ставя их жизни под угрозу.       — Я пиздец как злюсь. На мгновение Йен замирает, его сердце встаёт, и он просто смотрит в глаза Микки — на удивление беззлобные, совсем противоречащие тому, что он только что сказал. Вместо этого он едва заметно поджимает нижнюю губу, но не подчиняемые мускулы лица всё равно превращаются в насмешливую, почти издевательскую, но по-своему добрую улыбку. Йен сразу же ослабевает и расцветает, груз с плеч мгновенно спадает, и он снова — в сотый, а возможно и в тысячный раз, тянется к Микки с одной единственной целью — за ещё одним влюблённым поцелуем. Да, Микки мог врать столько, сколько хотел, но этим вечером у него больше не осталось сил на злобу. Его накрывала такая нежность, которую он ещё никогда не испытывал и, возможно, от этого чувства ему казалось, что у него болит живот и ему слишком жарко, но он будет вынужден свыкнуться с этим ощущением, ради Йена. Капли смазки падают на эрегированный член, и Галлагер быстро растирает их, опираясь на колени, прямо перед лицом своего парня. Они оба не желают тратить на подготовку слишком много времени, поэтому Йен подхватывает Микки под колени и, подставив головку к сжатому колечку мышц, медленно входит внутрь. Эта внезапная теснота ощущается так хорошо, и пусть это уже не первый раз, Йену ничего не остаётся, как протяжно вздохнуть и беспомощно упасть своему парню на грудь, двигая только бёдрами, чтобы как можно быстрее оказаться ещё глубже. После первого раза Микки в средней школе с одноклассницей Игги, которую они иногда трахали по очереди, девчонка скакала на нём с такой силой, что Микки показалось, что настоящая страсть так и выглядит. Он думал, что вся суть заключалась в грязном, грубом сексе, который он всегда видел в порно, но только сейчас, когда он лежал под горячим телом своего парня, со всей обходительностью принимая его член, к Микки пришло озарение, что такой и была настоящая страсть. Она оказалась тише, интимнее, гораздо более неловкой, чем в порно, но от того даже более приятной. Всё кажется таким новым и пугающим, и Микки всё ещё немного скован, но сегодня Йен без слов вынуждает его окончательно отпустить свои старые представления о близости и довериться. Он наконец поднимает голову и смотрит на него с той глубокой нежностью, которую раньше боялся показать. Йен тянется к его лицу, медленно соединяя их губы, кажется ровно в тот момент, когда он оказывается достаточно глубоко, чтобы задеть чувствительное место внутри Микки. От этого они оба в унисон подрагивают и стонут, и это повторяется и повторяется с каждым толчком. Нельзя было отрицать, что если бы они сказали, что сегодняшний акт близости — просто физические влечение и ни что большее — это была бы самая огромная ложь на свете. Микки признался себе в этом гораздо раньше, чем сегодня вечером. Примерно в тот момент, когда они начали целоваться всё чаще и чаще, и их прелюдия длились всё дольше с каждым разом. Он осознавал это всё яснее в те моменты, когда стал сам набрасываться на Йена для долгих поцелуев, которые тому уже не приходилось выпрашивать. Кажется, именно тогда он точно понял, во что превратилась эта близость, и это одновременно пугало и искренне очаровывало его. Они оба нашёптывают друг другу какой-то несвязный сладкий бред, пока их тела скользят и трутся друг о друга. К тому моменту, как оргазм начинает медленно подкрадываться к ним обоим, член Йена находится уже слишком глубоко, чтобы оставлять простату Микки без внимания хотя бы на одно мгновение. Его бёдра уже устали, но он всё ускоряется, видя как парень под ним громко дышит, стонет и царапает его спину весь в поту.       — Микки, — непроизвольно выдыхает Йен, когда понимает, что уже вот-вот, и он знает, что ему лучше выйти прямо сейчас, но в своих самых потаённых желаниях он вовсе этого не хочет.       — Просто сделай это, — отрезает Микки и на этот раз он полностью уверен, что готов испытать это именно с Йеном. Это позволяет Галлагеру мысленно ослабить контроль, и ему требуется всего пару секунд, чтобы несколько раз толкнуться и кончить в Микки. По его телу тут же разливается жар, и он чувствует эту приятную теплоту и влажность. Вся эта буря новых ощущений мгновенно заставляет его излиться себе на живот, под последние почти не ощутимые толчки.       — Чёрт. Йен выходит и падает на кровать около своего парня, и в доме наступает тишина, нарушаемая, разве что, стуком их сердец.       — Да. Чёрт. Им нужно немного времени, чтобы отдышаться, и Микки тихо подползает к Йену, чтобы опереться на его плечо. В любое другое время это действие стоило бы ему невозможного, но сейчас. Сейчас.       — Я знаю, ты ненавидишь, когда я спрашиваю, но всё же, ты в порядке? Йен сплетает их пальцы и шепчет прямо в спутанные тёмные волосы.       — Да. Я в порядке. Микки не врёт. Он ещё никогда не был так в порядке, как сейчас.       — Хорошо. Йен прижимает Микки крепче и это успокаивает его. Его пульс замедляется, мысли приходят в норму, и его одолевает приятное чувство свободы. Дышать становится легче, лёжа в объятиях своего возлюбленного, наедине с которым у Микки получалось расслабиться и отпустить прошедший день. Ушибы и ссадины на теле уже не казались такими значительными, потому что даже они в присутствии Йена переставали болеть. Это чувство никогда не казалось Микки таким прекрасным — иметь человека, от которого у него больше не было никаких секретов. Кроме одного.       — Я люблю тебя. Эта фраза вышла так случайно, но так уверенно, что по телу Микки снова разлился жар, будто бы он никогда не говорил этого прежде. Наверное, потому что так и было. В ответ лишь тихое дыхание и глухое сердцебиение, от которого Микки и самого уже начало клонить в сон. Он ничего не надеется услышать взамен, ведь сказал это вовсе не для этого. Просто это был единственный способ залезть в самую сердцевину многолетнего страха и стыда, и всё ради свободы, которая, кстати, ощущалась чертовски приятно. Микки укрывает их простынёй, гасит лампу на прикроватной тумбе и перед тем, как закрыть глаза, чувствует у себя в волосах мягкую улыбку.       — Я тоже тебя люблю.