Страсти по самодуру

ГЛАВА I

О том, как господин Брокавски принял решение

      В добром городе Стейнгорт, что в Витлене, в старом славном домишке, заросшим то ли плющом, то ли ошеломительно красивой плесенью, за столом сидел ничуть не добрый человек.       Пальцы его стучали по поверхности дешевого деревянного столика, с каждым ударом скалывая с него кусочки лака, который итак бы в скором времени обветшал и отвалился вследствие старости. Каждый мускул рук подрагивал так яростно, словно собирается на кого-то накричать, но по очевидным причинам сделать сего не имеет возможности.       Взвинченные шустрые движения мясистых пальчишек совершенно не сходились с остальным телом мужчины: лицо его приняло стоически-невозмутимое выражение, отражая всю гордость, спрятавшуюся где-то далеко в крайних недрах невеликой его душонки. Смоляно-черные гладкие, как волны волосы были безупречно уложены и выглядели, честно говоря, лучше каждого предмета интерьера как отдельно, так и собранных воедино в общую печальную картину.       Помимо бледного от старого лака и страха перед хозяином стола в комнатке находилась кровать, стул (на который был водружен «правитель» сих земель), умывальник и Чертовски Огромный Шкаф.       Да, Шкаф заслуживает быть названным с большой, и даже с трех больших букв! Он занимал добрую треть комнаты и ему бы больше подошло прозвище «гардероб», если бы не факт того, что это был, все-таки, обыкновенного формата Шкаф. Украшен он был замечательной, дорогой (и в некоторых местах удивительно ненужно детализированной) лепниной, фразами на новолардийском и портретом какого-то старомодного мужчины (философа, хотя самому хозяину сия информация грозила лишь безучастным хмыканьем). Будучи до головокружения нагружен деталями и льющейся через край оригинальностью, Шкаф выглядел, мягко говоря, феерично на фоне блеклой комнаты хозяина. Право, сложно описать, какое удивительно комичное выражение вызывал вид этой больничной палаты с инкрустированным в нее, словно бриллиант, дорогущим, Чертовски Огромным Шкафом. В этом Чертовски Огромном Шкафу также было чертовски мало вещей. Заглянув внутрь него, было проще прийти к мысли, что это чересчур богато оформленное бомбоубежище, чем Шкаф для развешивания вещей. Он нес в себе настолько малое количество одежды, что дабы найти ее было необходимо совершить небольшую разминку внутри этого помещения.       Кровать также выглядела слегка странновато. Она простирала свои владения далеко, к самому верху, однако не могла распрямить свои «плечи» до конца. Потолок сидел настолько низко, словно был сутул, и мешал постели встать в полный рост. Из-за этого своды кровати выглядели как балки в шахтах, подпирающие бедный бледный-с-пятнами потолок. Случайный гость бы побоялся прикоснуться к ним. Создавалось ощущение, что при малейшем смещении, потолок возьмет, да и обрушится вниз, к земле от своей чудовищной усталости. Хотя, какие к черту гости могут быть в сей час в этой пресмешной комнатушке?       Цвет лица мужчины, сидящего за вышеописанным, напуганным до холстяной бледности столом, безостановочно принимал различные оттенки красного и розового цвета. От элегантного цвета весенней сакуры и глубокого алого королевского цвета до пошлого цвета крови и простого, скучного и обыкновенного розового-прерозового оттенка.       Можно было ясно увидеть, как идет ход мыслей на все том же каменно-штилевом лице. Густые темные брови, подвыпавшие к краешкам, были ярче глаз и слов в моменты раздумий этого мужчины. Они извивались, принимали страшного вида формы и изображали собой внеземного происхождения символы, но с каждым новым поворотом сюжета этого странного изобразительного представления становилось все яснее, что человек этот раздосадован.       И раздосадован он крайне! Стук пальцев прекратился, лицо приняло окончательный оттенок, остановившись на нейтральном красно-оранжевом чуть болезненном цвете. Губы его дернулись в мерзопакостном выражении и произошло первое активное движение за все долгие, томительные и мучительные муки раздумий, которым мужчина ужасно не любил предаваться.       Однако, не стоило так спешить с радостными возгласами, любимый, драгоценный мой читатель. Ведь итогом всей пафосной кульминации долгого, мозгомучительного процесса каторги сознания человеческого стал крепкий, старый и хорошенько размеренный удар по столу, благодаря которому тот принял окончательное решение погибнуть бесславной смертью от руки домашнего тирана.       - Ну что ж такое! Глупость! Черт его дери! – пронеслись мудрые слова из дрожащих от гнева уст мужчины.       Направлены они были в адрес вселенской несправедливости и, видимо, Божьего провидения, которое сотворило некоторые ужасные злодеяния с его судьбой. А если быть точнее, то кричал мужчина вникуда.

***

      Пора была бы ввести вас, любимые мои, в контекст сей экспрессивной картины, которую я для вас смастерил, если бы не «но». Он не собирался любезно ждать, пока я за его спиной донесу вам, дорогие мои, на этого чудно́й судьбы человека!

***

      Пока он поднимался со стула с некой претензией на грацию (что выглядело крайне потешно, учитывая его далекую от стройности картофелеподобную фигуру), господин решил приодеться и выйти в свет.       Раз выдалась свободная от грузных многослойных описаний минутка, я потрачу ее на внесение ясности в ваши закипевшие от моего заковыристого слога ума.       Сей персонаж именовался Винни Брокавски. Хотя, почему именовался? Наименовали так его родители, оставившие ему ничего, кроме совести и какого-то достоинства, которых молодой Винни лишился уже самостоятельно после их скоропостижной кончины.       Занимался он торговлей. Каким купцом он только себя не видел! Сбыл столько товаров, сколько пальцев нету на всех руках и ногах жителей всего города Стейнгорт, в котором он не совсем благополучно жил.       Остановился Винни на одном товаре после долгих лет скитаний по необъятной, но невыносимо тесной пустыне свободного рынка. Господин Брокавски стал торговать оружием. Когда каким: то нарочно устаренные дешевые мечи, то еле приведенные в товарный вид огнестрельные винтовки.       В общем, дело шло у него нестабильно и с большими пробелами, чему сам предприниматель радоваться ни в коем случае не имел причин.       Каждый житель нашего славного города знал, каков был Винни Брокавски – прыткий плут с остро развитым чувством собственной важности. Даже ребенок знал, что дел с мошенником Брокавски иметь не стоит. И не стоит их винить, ведь это были не слухи, а чистой воды лицезреемые факты, любимые мои читатели!       Как только не изворачивался подлец Винни, лишь бы всунуть бедным прохожим ржавый арбалет с тонкой, как зубная нить тетивой или искусственно пошарпанный и загрязненный меч, якобы принадлежавший «самому Их Великолепию королю Кларру VII»!       За его проделки можно было даже начать уважать талантливого вруна и лоботряса, однако добрый народ не был столь снисходителен.       В итоге уже долгое время господин, представляющий ныне свою историю миру, не мог дописать в свою биографию ничего кроме «нелюдим, убит и обижен».       Удивительно странным и чудесным образом в этом воистину забавном мне человеке абсолютное, всеобъемлющее и несносное невежество, мешающее ему видеть красоту и суть биллиарда и боле вещей по всей планете, совмещалось с поразительным хитросплетением смекалки и языка.       Его слог можно было бы назвать талантливым, если бы нес Брокавски его на бумагу, культуры и мысли ради, а не предпочитал зарывать свой талант в почву грязной торговли. Истории и притчи, которые он выдумывал на ходу, можно было записать в сборник и успешно опубликовать, и твержу я вам это без лишних преувеличений, недоверчивые мои читатели!       Однако же, не могло все быть так серо до нынешнего момента, разве я не прав? Была у Винни одна пренеприятная черта: чернушно-злая зависть любому чужому успеху. Не мог честолюбивый и тщеславный пройдоха принять факт того, что какие-то «бесхитростные кисельные люди» зарабатывали больший капитал, чем его несолидное недоразумение.       Видите ли, существовал в нашей истории также в широких кругах известный деятель, который помимо прочих сомнительных заслуг, занимался еженедельными поставками военного снаряжения.       Клэм Ришес, молодой и чересчур уверенный в своем бизнесе, пришел в нужное время в нужное место. Продавая оружие и припасы на соседний материк, он своими силами искусственно продолжал гражданскую войну в Королевстве Ян, продолжавшуюся уже третий год. Подлеца недолюбливали в народе, но сделать богатому красавцу ничего не имели возможности.       И Винни, на первый взгляд трус, каких поискать, оказался тем еще бравым малым (а вернее, крупным)! В его голову пришла сомнительная, но имеющая в себе семя успеха идея.       В план господина Брокавски входило три пункта: 1) Превратить себя в иного человека. Примерить личину Питера Лайгуда (говорящая фамилия была сделана из издевки над высокомерным торгашом!) и попасть на работу к Клэму Ришесу 2) Стать выше по карьерной лестнице в компании своего треклятого конкурента и добраться до поставок оружия 3) Нарушить поставки и показать этому снобу огромный, чертов зад, чтобы занять его место в поставках!       Да, верно. Конечно же, в мыслях нашего хитрого глупца ни в коем случае не было ни минорной крупицы заботы о народе государства, разверзнутого войной. Его заботил собственный капитал и ничего, помимо собственного капитала.       И, несмотря на морально сомнительную часть плана, Винни признал себя гением, после чего решил непременно привести план в действие.       Однако, как вы, мои внимательные читатели, успели разглядеть из моих дотошно расписанных и абсурдных описаний, будущий «герой» был недоволен. Возвращаясь к нынешнему моменту, сообщаю, что у истощавшего в лице Винни не хватало денег на накладные щеки, а без них его маскировку быстро раскусят, черт их всех дери!       Однако, ни я, ни вы, читатели, ни в коем случае не должны сомневаться в силах нашего необыкновенно чудного лиходея! Кто-кто, а он никогда не полезет за новой странноватой и неочевидной идеей в карман. Что бы ни случилось, этот человек точно будет последним, кто сбежит, несмотря на всю его горько-кислую оболочку! Ведь любая, даже самая кислая конфета, все равно имеет в себе сладкий кусочек.       На сей нерешительной и недосказанной строчке оставляю нашего героя заняться приготовлениями к следующей сцене моего странноватого представления.       Он, равно как и я, волнуется за свой план, а я переживаю за ваши тонкие, нежные чувства, которые я стремлюсь всколыхнуть неочевидными словами и причудливыми оборотами.       Но не стоит боле тянуть и волноваться. Почему бы вместо этого нам не встретиться с вами вновь, мои дорогие читатели, в следующем этюде?       До свидания. Все вы еще запомните славное имя Брокавски!