Мы не простим обиды ночи

      Рейнольд был невероятно зол, разгневан и ещё много похожих друг на друга слов, имеющих одно и тоже значение. Выделялось больше всех разочарование. Разочарование во всех, кто окружал его. В отце, в слугах... в себе......       Его сестра, его маленькая милая сестра, что вечно бегала за ним хвостиком и всегда допоздна сидела с ним на тренировочной площадке, иногда выпрашивая подержать в руках деревянный тренировочный меч, её больше не было рядом.       Больше не было той, для которой даже тренировочный меч был слишком тяжёл, из-за чего она часто его роняла, а Рейнольд заливисто смеялся над очередной попыткой Ивонн поднять тяжёлое оружие. Та забавно дулась и пыхтела, не оставляя попыток, пока наконец не поднимала тренировочный клинок на пару минут в воздух, удерживая в одном положении. Тогда она была очень горда собой и походила на маленького розового цыплёнка.       Ивонн, что просто обожала цветы и часто плела из них цветочные короны, надевая их на Рейнольда одну за другой, пока тот тихо возмущался, мол эта вся ерунда исключительно для девчонок, но не сопротивлялся действиям сестры, смиренно ожидая, пока та доплетёт очередную корону и нацепит на него. Отец почти никогда не присутствовал при их прогулках, хотя был очень ласков и заботлив, герцогство после смерти их матери отнимало у Герцога огромно время, а Дерик, будто полностью став копировать отца, стараясь хоть как-то облегчить его ношу, тоже довольно скоро отстранился от тихих, хотя и не всегда, и приятных прогулках по заброшенной части сада. " - Братик, - обратилась к нему Ивонн. - Что такое, Ив? - Рейнольд лежал на траве, глядя на облака, пока его младшая сестра плела очередную цветочную корону. Он заметил одно облако, очень похожее на открытую пасть дракона, что его забавляло. - Отец изменится... Братик тоже стал каким-то странным... - почему-то Ивонн последнее время говорила странные вещи. Лицо её было каким-то отрешённым и смирившимся. - Пообещай, что чтобы не случилось, ты останешься самым лучшим братом на свете!       На голубых глазах, прекрасных словно спокойное озеро подо льдом, появились маленькие кристаллики слёз. Нижняя губа забавно подрагивала, а маленькие бровки сложились в домик. - Хей, ну ты чего? - Рейнольд растерянно поднялся с земли, глядя на свою сестру, что вот-вот расплачется. У него очень плохо получалось утешать людей, поэтому его медленно накрывала паника. - Обещай! - Ивонн не прекращала и упорно сверила его гневным взглядом. - Обещай, обещай, обещай!       Девочка зажмурилась и замотала головой, как бы пытаясь отогнать от себя самые противные назойливые мысли, ожидая пока братик скажет, что обещает ей. - Тише-тише, дурашка. - Рейнольд прижал слегка сопротивляющуюся сестру к груди. Вроде так надо делать с теми, кого утешаешь - Обещаю. Чтобы не случилось я буду самым лучшим братом.       Ивонн заливисто засмеялась и нацепила но голову брату, под его тихое ворчание о злобных и хитрых демонах, новую цветочную корону из васильков.       Он позабыл вскоре об этом разговоре, но сестра почему-то ещё очень долго задумчиво и печально смотрела на него, а когда он спрашивал в чём дело, то улыбалась, но как-то не так. Что-то было в её улыбке странное, но Рейнольд всё отмахивался."       Сейчас не было ни Ивонн, ни тихих, но весёлых прогулок по заброшенной части сада. Лишь тишина, но не такая приятная, как была с Ивонн, уныние и разочарование.       С пропажи Ивонн не прошло и двух месяцев, а отец притащил в дом какую-то оборванку. Мелкую помойную крысу, которая и шагу ступить в их поместье не достойна!       Он даже не смотрел на неё, а сразу же выбежал из кабинета отца, не обращая внимания ни на что. Няня ещё долго сидела возле его двери, слушая тихие рыдания и не подпуская никого даже близко. Рейнольд ни за что в слух не признается, но он был очень благодарен ей. Благодарен за то, что никто кроме неё не знал о его слабости. Он стыдился своего плача, но тогда просто не мог вынести. Как, впрочем, и в день потери Ивонн.       Вот и год прошёл, а в поместье все так же тихо и безлюдно. Отец заперся в кабинете и даже не ест с ними, заваливая себя под кучей бумаг, что требовали срочного ознакомления. Дерек закрылся и почти не обращает ни на кого внимания, всего себя просвещая работе, забирая часть обязанностей отца себе, а так же почти замещая почившую герцогиню. Помойную крысу он, кстати, ни разу так и не видел, за всё её время прибывание в поместье.       Девчонка как будто сразу стала призраком. Никто не помнил как она выглядела, никто не помнит как звали и когда её привели. Она как будто растворилась в стенах замка, исчезая из памяти людей. Настолько неприметной и незаметной была девчонка.       Рейнальд думалось, что так даже лучше, когда эта крыса не пытается занять место его сестры. Лучше ей сидеть и не высовываться, иначе он за себя не ручается. Но что-то было в этом неестественное. Будто девчонка не должна быть тихой. Будто она должна быть яркой, дерзкой... Заметной... Её отсутствие вызывало дикий дискомфорт, который Рейнольд старался игнорировать всеми силами. Ему не важна это оборванка, она ему никто.       День фестиваля стал для второго молодого господина Экхарта траурным. Он не хотел верить, что его маленькая сестричка умерла, но почему-то точно знал, что это так. Знал, что та уже никогда не вернётся к ним, как бы ему не хотелось обратного. Как в тех древних легендах, где равнодушная высшая сущность забирала тех, кому было пора, так и Ивонн теперь была с ней. То место тише. Он надеялся, что Ивонн там счастлива.       Как бы Рейнольд ни молил бога, тот ни за что бы не вернул ему Ивонн. Из объятий смерти невозможно забрать никого. Могли бы сказать, что врачи часто вытаскивали людей из лап смерти, но по мнению Рейнольда это было не так. Если человек очнулся после таких травм, после которых обычно не выживают, значит смерть даже не обратила на него внимание, а просто проходила мимо него за кем-то, кому действительно пора в её объятия. Просто прошла слишком близко, зацепив частью своей робы или косы, но никак не собиралась забирать человека с собой. Его сестра, его маленькая Ивонн уже была там и ничто не могло бы вернуть её обратно. Он просто знал, что это так.       Он направлялся на чердак, планируя посидеть в одиночестве, наблюдая за фейерверками из окна. Потом может сделает памятный уголок для Ивонн. Чердак был одним из самых любимых её мест во всём поместье, хотя и не отличался особой живописностью, да и вид из окна был не самым лучшим, часть обзора перекрывало высокое дерево, но это создавало свою прелесть забытого помещения. Это был их маленький уголок, где были все-все мечты и не было глупых взрослых.       Щека всё ещё болела от пощёчины, что он получил от отца. Тот снова был чем-то недоволен. Последнее время это не было таким уж непривычным явлением. Рейнольд видел точно такой же отпечаток на щеке старшего брата, после чего тот только сильнее стал закапывать себя в документах. Рейнольд же сам старался как можно реже попадаться отцу на глаза. Тот срывался на него чаще, чем на прислугу или старшего брата. Он сильно напоминал отцу Ивонн.       Сейчас он поднимался на чердак неспешным шагом, осторожно ступая по обветшалой лестнице. О том, что они лазят на чердак, не знал никто. Чердак был под запретом, так как даже с ремонтом это не было безопасным местом, поэтому дети лазили туда в тайне ото всех, хихикая над своим бесстрашием. Возможно няня и знала об их проказах, но всегда прикрывала их, не выдавая их маленьких шалостей герцогу.       Чего Рейнольд точно не ожидал увидеть, поднимаясь в укромный уголок, о котором, как он думал, помнили только они с Ивонн, так это кого-то ещё. Кого-то, кого он ни разу за свою жизнь не видел. Нет, тут он погорячился, видел. Но то даже встречей стыдно назвать.       Это была маленькая девочка, ещё младше Ивонн на вид. Её малиновые волосы в свете луны переливались, словно драгоценные камни, что завораживало мальчика. - Что ты здесь делаешь?! - он без предупреждения ворвался в комнатку, зло уставившись на чужую спину.       Через мгновения он опешил. На него взирали пустые зелёные глаза. Это казалось таким не правильным... Казалось эти глаза должны были быть похожи на прекрасные изумруды и светиться и переливаться даже в темноте, а не напоминать на битое дешёвое бутылочное стекло, которое пьяницы бросили в переулке. - Сижу.       Девочка даже не смутилась его присутствию, лишь посмотрела с минуту, а потом отвернулась к окну, наблюдая за тем, что происходит снаружи. А там не было ничего, только пустота ночи и тишина. Её голова устало прислоняется к стеклу, будто стараясь слиться с ним. Будто она старается раствориться в нём, как призрак.       Рейнольд поджимает губы и подходит ближе. Ему хотелось накричать на девчонку, что заняла место его сестры, но видя её в таком состоянии, как будто она и вовсе не существует, он мог только молчать. - Ты что-то хотел? - пустой голос раздражал. Он не должен был быть таким! - Чердак мой. - только и говорит он, садясь у другого края окна, облакачиваясь на подоконник и наблюдая за тёмным небом. - Мне уйти? - голос снова ничего не выражает. Будто девчонки и правда здесь нет. Раздражает... - Останься. - сам не зная для чего, говорит Рейнольд. Так они и продолжают сидеть в темноте комнаты, не обращая внимания друг на друга, лишь наблюдая за небом по ту сторону стекла. Было комфортно в этой тишине. Пенелопа впервые ощущала себя настолько спокойно в этом огромном особняке. Впервые тишина и чьё-то присутствие не давят, а позволяют расслабиться и вдохнуть чуть больше воздуха в грудь, чем обычно. Она незаметно трёт запястье, которое ей вывихнула горничная. Её и смех её подруг до сих пор стоял у девочки в ушах. Рука болела, и на ней уже начал наливаться большой синяк. Пенелопа думала где можно было бы достать мазь, или что можно будет порвать на тряпки, чтобы зафиксировать запястье. Это не сильно поможет, но хоть как-то облегчит боль. Рейнольд переводит взгляд на завозившуюся девочку. - Что-то случилось? - он интересуется скорее просто так, не надеясь на ответ, да и не особо его желая. - Нет. - Пенелопа прячет повреждённую руку и отводит взгляд на окно, рассматривая разводы на нём.       Рейнольд знает, что ему врут, но зачем лезть в душу к той, кто явно этого не хочет? Зачем лезть со своей помощью, зная что её не примут? Он и сам бы не принял. Гордость - страшная вещь, но он не старался хоть как-то измениться. А зачем, если кроме него не изменится ничего? Зачем стараться? Он мог бы попытаться, еси бы рядом была Ивонн, которой и так было всё равно, какой он. Мог попытаться стать добрее и чуть более открытым для остальных, чтобы сестра не грустила. Но сейчас?.... В этом не было никакого смысла. Пенелопу тем временем начало клонить в сон, но она упрямо сопротивлялась, ожидая первых залпов салюта. Мама так любила салют, поэтому Пенелопа не могла его пропустить. - Если хочешь спать, то иди спать. - ...не хочу. - ТЦ!       Рейнольд, сам не понимая своего порыва, аккуратно схватил испугавшуюся Пенелопу за локоть и утянул её на свои колени. Девочка удивлённо уставилась на вмиг покрасневшего Рейнальда. - Чё пялишься? - с напускной неприязнью огрызнулся мальчик.       Девочка продолжала наблюдать за ним с широко раскрытыми глазами. Рейнольд даже был рад тому, что в безымоциональном выражении лица впервые появились оттенки эмоций, но не успел он насладится своим достижением, как лицо Пенелопы стало похоже на лицо фарфоровой куклы. Никаких эмоций, движения глаз, губ. Лишь тепло её тела и изредка поднимающаяся и опускающаяся грудь давали знать о том, что девочка ещё жива. - Это странно.... - прошептала она.       Рейнольд вздрогнул от неожиданности, чуть не столкнув мелкую с колен, но быстро вернул себе непоколебимый вид и поудобнее,как ему казалось, устроил голову девочки у себя на коленях. - Что тебе кажется странным, крыса? - снова огрызнулся он. - Ты вроде и ненавидишь меня, но не так как другие... - Ха? - он удивлённо приподнял брови. - что ты имеешь....       Но договорить он не смог, так как его перебил взрыв фейерверков в небе. Первый залп осветил маленькую комнатушку - по сравнению со всеми остальными комнатами в герцегском доме, помимо комнат служанок и другой прислуги, эта комната действительно казалась маленькой - и затух, оставив после себя только гул в ушах и немного дыма в небе. За первым последовал второй залп, за ним третий. Так десятки залпов следовали друг за другом, прорезая на мгновения темноту всполохами света. Зрелище было поистине завораживающим. В сердце что-то больно кольнуло и по щекам побежали непрошенные слёзы. Ивонн умерла в этот день. Больше не было его маленькой сестрёнки.       Нет, умерла она не в этот день, умерла она позже, примерно месяц прошёл, как Рейнгольд вдруг неожиданно для себя почувствовал огромную дыру в своём сердце. Будто до этого трепыхающуюся там, словно запертая в клетку птица, надежду вырвали, обламали ей крылья и бросили перед его лицом, как бы говоря - не пытайся, ничего не изменить.       Он тихо цокнул себе под нос, утирая подбежавшие по щекам слезинки. Взгляд непроизвольно опустился вниз, туда, где на его коленях, словно замерший от испуга кролик, лежала Пенелопа.       Он испытал лёгкий шок и небольшое счастье, непонятно откуда там взявшееся. В глазах девочки наконец было что-то помимо вечной пустоты. Пускай это были грусть, сожаление, восторг, разочарование и безграничная скорбь - Рейнольду, если честно, было плевать, что это будут за эмоции, главное чтобы глаза больше не были такими пустыми, такими пугающе-безразличными. — Мама любила фейерверки.... — когда залпы на улице прекратились, вдруг заговорила девочка. — ....Она хотела увидеть их снова....       Рейнольд растерялся, когда Пенелопа вдруг начала с ним откровенничать. Он не понимал, что вдруг произошло такого, что та вдруг заговорила с ним о таких сокровенных вещах. О вещах, по своей сути, абсолютно бесполезных для него. — Что это за откровенности вдруг? — его голос надломился и он немного сердился на себя за то, что проявил хотя бы мимолётную слабость. — Ты думаешь, если я услышу твою слезливую историю, то вдруг приму как свою сестру? — Нет... — девочка нерешительно перевела на него взгляд, но тот, на счастье, совершенно нелогичное и непонятное, оставался живым, хотя и грустным. — Просто захотелось сказать....       Она снова посмотрела на чёрное небо за окном. Миллионы и миллиарды звёзд, словно рассыпанный жемчуг по тёмной ткани, сверкали где-то там, очень и очень высоко. Одной из этих звёзд, как очень хотелось верить маленькой Пенелопе, стала её мама. Да и сама Пенелопа однажды станет маленькой звездой на небе. Места ещё много, ей будет где разместиться. — Ровно год назад.... — Рейнольд неожиданно для себя заговорил. — ...ровно год назад, в этот день я потерял сестру.... Маленькое солнышко по имени Ивонн.... — Ивонн...? — тихо переспросила Пенелопа. — Девочка с розовыми волосами?..... — Ты что-то знаешь?! — тихая надежда поселилась где-то у сердца.       Пусть Ивонн мертва, но может удастся найти хотя бы тело. Или хоть что-то, что могло остаться от солнечной и милой девочки, которая, кроме кучи бесполезных тряпок и украшений, которые по больше части никогда и не носились. Девочки, что к сожалению многих, характером была похожа на брата, пусть об этом и знал только сам Рейнольд. — Девочка с похожим именем бродила по нашим закоулкам..... — неуверенно начала Пенелопа, но поймав полный надежды горящий взгляд Рейнольда запнулась. Через пару секунд, прийдя в себя, продолжила. — Девочка была странной.... — Что ты имеешь ввиду? — Она будто говорила с нами, спрашивала дорогу домой, но как будто её не было.....       Рейнольд судорожно вздохнул. Значит, его сестрёнка искала путь домой..... Но почему никто её не отвёл, они бы могли получить вознаграждение. Тем более, объявления были уже расклеены везде, где это было возможно, а люди часто переговаривались об этом на улицах.       Почему же тогда Ивонн никто не привёл? Почему она сама не смогла добраться до единственного огромного поместья? Тем более, что по этому пути они не раз сбегали из поместья в город.       Ивонн точно должна была знать путь домой. Даже если бы она попала в трущобы, то рано или поздно сама бы вышла на оживлённую улицу. А там спросить о знакомых улицах и самой дойти до поместья - дело пары часов. — Никто ей не помог?.... — вопрос был задан в пустоту, с таким недоумением, что выдавал всю растерянность говорившего. — Я выводила её пару раз ближе к оживлённым улицам.... - призналась Пенелопа, смущённо отводя взгляд. — Но она каждый раз возвращалась и вновь просила кого-нибудь отвести её домой.... Я знала только имя, а внешность всё никак не могла запомнить.... Она меня пугала.... — Внешность Иввон? — голос Рейнольда звучал ещё более растерянно, хотя казалось, больше некуда. — Нет... Сама девочка..... — Пенелопа остановилась, облизала губы и неосознанно потёрла начавшее напоминать о себе повреждённое запястье. — Она была очень странной... Я уже это говорила..... После шестого такого случая.... На неё просто перестали обращать внимание, побаиваясь даже близко к ней подходить..... Она напоминала сумасшедшую.....       Рейнольд не спешил прервать Пенелопу гневными восклицаниями, мол его сестра не сумасшедшая. Хотел, но не мог, будто что-то стальное сдавило горло и перекрыло его доступ к кислороду, а вместе с тем и к возможности говорить. — ...она перестала появляться в переулках незадолго до того, как меня забрал герцог.... — тихо призналась она. — Последний раз.....       Девочка споткнулась на словах и судорожно вздохнула. Вспоминать тот день, когда она последний раз видела девочку было не приятно. Плюс, это был день смерти её матери. Ей было просто до ужаса плохо, грустно, так ещё и эта пугающая девочка. — что, последний раз....? — спросил Рейнольд, с тихой горечью в голосе. Чёрт! Он надеялся на что-то больше. На что-то, что могла бы помочь в поисках хотя бы тела, хотя бы башмачка, принадлежавшего Ивонн. Всё пусто.... — В последний раз..... — девочка снова занялась. Её слегка потряхивало от страха. — Она была спокойнее... Но.....       Рейнольд хотел поторопить Пенелопу, но не решался выдавить даже слово. Он видел, что девчонку начинала бить мелкая дрожь, которая бывает при подступающей паники. Такая порой била Ивонн, когда та бегала с ним на кухню воровать кексы, но всё же, та дрожь была слабее. Она скорее была от предвкушения и лёгкого азарта, попадаться ли они на этот раз.       Пенелопа же явно паниковала, боясь сказать и слова. Рейнольд начинал понимать, что что-то, что произошло тогда, действительно сильно напугало девчонку. Он, не долго думая, затянул начавшую тихонько пускать слёзы Пенелопу в аккуратные объятия, неловко поглаживая по спине, как когда-то успокаивал напуганную или разгневанную Ивонн. — Если не можешь - не говори...       Та всхлипнула, поджала губы и застала головой, делая закончить разговор. — Нет, я.... Я могу говорить.... — продолжила он ещё тише, чем до этого. — Ивонн... Она улыбалась.... — Рейнольд удивился, но вновь не стал перебивать девочку. — Но улыбка была жуткой..... И глаза...... Будто у мёртвой рыбы.....       Рейнольд скривился, сильнее сжал зубы, чтобы не начать ругаться и не в коем случае не плакать, и отвернулся к окну.       Там, где-то далеко, за тысячи метров вверх над землёй горели одиноким звёзды. Бездушные, но такие прекрасные в своём едином множестве, маленькие светлячки, застрявшие в тёмной воде уснувшего озера. Чёрт..... Его на поэзию потянуло ...... Ну что за бред?......       После этого никто не сказал ни слова. Тишина была напряжённой, неуютной, но никто из детей не собирался её прерывать. В этом дискомфорте было что-то такое, у чём сейчас так отчаянно нуждались и Рейнольд, и Пенелопа, что тоже стало наблюдать за тёмным небом.       Вдали начали сгущаться тучи, что ближе к утру, вероятно, грозились обрушится ливнем на поместье Экхартов. Пенелопа неуютно поморщилась при воспоминании о дожде, что противно холодил кожу, заставляя насквозь промокнуть всю одежду. Та становилась такой противной и грязной, и просто отвратительно липла к и так продрогшему телу. Сейчас ей не надо беспокоиться о дожде.       Большей заботой становилась нормальная еда и что-то из лекарств или, на худой конец, трав, из которых девочка уже и сама могла сделать себе и мазь и микстуру.       Мама трепетно учила её своему любимому делу. Заставляла выучивать как выглядят лечебные растения и помогала отличать их от их ядовитых близнецов. Учила правильно травить, толочь и нарезать всевозможные ингредиенты. Маленькой Пенелопе даже казалось, что они не мази и микстуры готовят, а самые, что ни на есть настоящие, зелья. Мама весело посмеивалась и всегда сводила разговор в шутку. — Приходи как-нибудь на плац.... — когда Пенелопа едва начала дремать, Рейнольд решил нарушить тишину. — Тот, что самый дальний, в саду.... Ну, ты знаешь!!       Экхарт покраснел, хотя и не совсем понимал, отчего он так смущался какого-то простого приглашения этой крыски на его плац. — ....не знаю..... — теперь покраснела девочка.       Она и в правду не знала, где тот самый плац, о котором говорил её новый знакомый - может у них получится позже подружиться?(она губила слабую надежду, не давая той расправить крылья). Пенелопа в принципе не имела представления, где находится хоть один плац, ведь из поместья она выбиралась всего пару раз, да и то, пряталась недалеко от здания в кустах роз. Поэтому и не имела понятия о том, что и где расположено на улице. Как, в прочем, и в самом здании. Она знала только пару комнат. В остальные не попасть под строгим наблюдением всей прислуги, а спросить совсем не у кого. Её здесь не любят и расписаться никто не будет. — А... Вот как..... — Рейнольд ещё больше покраснел. — Ну.... Тогда.... тогда я сам тебя заберу и отведу туда!!!       Девочка удивлённо смотрела на вдруг приободрившегося и воспылавшего какой-то идеей мальчика. Она совершенно не понимала его резких переходов от агрессии, к печали, а потом к веселью. Странный мальчик, но он начинал ей нравиться. "Он хороший....."       А в голове Рейнольдс тем временем гулял блаженный ветер. Он на самом деле не задумывался, когда говорил нечто подобное Пенелопе. Пригласить кого-то на свой плац для Рейнольда было сравни с личным допуском к сердцу. Это было его укромное место, куда никто не ходил. Это было только их с Ивонн место. Но теперь....

"Пообещай, что чтобы не случилось, ты останешься самым лучшим братиком на свете!"

      И что ж... Если он поклялся Ивонн, то он будет самым лучшим братом, каким он только мог быть. Пускай не для своей солнечной маленькой сестрёнки, но для новой, пока ещё совсем-совсем незнакомой и нелюдимой Пенелопы.       И снова молчание. В эту ночь звёзды почему-то особенно ярко сияли, давая двум маленьким душам найти успокоении в их мерцании. Они мерцали, успокаивая их мысли. В эту ночь история пошла по другому пути....       Нет, история изменилась уже достаточно давно. Тогда, когда Ивонн что-то поняла тем знойным летним днём. Тогда, когда маленькая Пенелопа вдруг резко от всего устала, едва успела попасть в шикарное поместье, где впервые за несколько недель смогла помыться и полноценно поесть. Тогда, когда Рейнольд, сжимая в своих объятиях хрупкую фигурку сестры, тихо поклялся ей быть самым лучшим братом, не смотря ни на что.       Время на чердаке летело незаметно. Вот только что они говорили, а вот, уже совсем устав, Рейнольд снимает с себя пиджак, набрасывает его на плечи хрупкой фигурки на его коленях и сам прислоняется к стеклу окна, почти мгновенно засыпая. Пенелопа же отключается едва чувствует тепло, исходящее от накинутого на неё пиджака. Колени у Рейнольда жёсткие, костлявые и совсем неудобные, так, что у Пенелопы наверняка на утро будет болеть шея; стекло неприятно холодит кожу лица, да и поза оставляет желать лучшего, на утро шею будет тянуть, а ноги, на пол час так точно, потеряют способность переносить и держать своего владельца в прямом состоянии. Неудобств много, тем более деревянные полы очень жёсткие и доски оставляют занозы, даже если когда-то давно Ивонн вместе с Рейнольдом постелили здесь мягкий ковёр.       Пробуждение завтра будет не из приятных. Не будет неловкости, стоит только первому рассветному лучу упасть на их лица в попытке разбудить. Не будет пока долгих разговоров и выяснения отношений между друг другом. Они не заговорят между собой, просто посмотрят друг другу в глаза и разойдутся в разные стороны. Пройдёт неделя, прежде чем они снова пересекаться, но это уже история другого раза.....