Мой личный дьявол

Лезвие небольшого складного ножа в очередной, наверное, уже сотый раз соскользнуло с заржавевшего металлического язычка, безжалостно распарывая кожу на костяшках пальцев, и эта резкая боль стала той самой последней каплей, которая окончательно прорвала плотину её выдержки. Джиа сдавленно, сквозь плотно сжатые зубы выругалась, чувствуя, как по подбородку скатывается капля пота, а руки начинают предательски трястись от колоссального мышечного перенапряжения и абсолютной бесполезности всех её действий. Замок даже не думал поддаваться, наглухо отрезая любые пути к отступлению. В приступе дикого бешенства, которое она не могла контролировать, Джиа со всей силы швырнула бесполезный нож в противоположную стену; инструмент с громким лязгом отскочил от бетона и отлетел куда-то в тёмный угол под раковину, оставляя после себя лишь гулкое эхо. Девушка отшатнулась от массивной двери, тяжело втягивая носом спёртый, отдающий плесенью воздух подвала, и, спотыкаясь на негнущихся ногах, буквально рухнула на жёсткий матрас узкой кровати, зарываясь лицом в пропахшие сыростью ладони. Адреналин, который последние несколько часов исправно циркулировал по венам, превращая её в бесчувственную дрянь, начал стремительно выветриваться, оставляя после себя лишь чудовищную, выкручивающую суставы усталость и абсолютную пустоту. Оставшись наедине с собой в этом отрезанном от остального мира бетонном мешке, Джиа больше не могла прикрываться маской ледяной стервы, контролирующей ситуацию; её мозг, лишившись внешней угрозы в лице Сонхва или Сана, немедленно начал генерировать те самые мысли, от которых она так отчаянно пыталась убежать. Перед плотно зажмуренными глазами яркими, болезненными вспышками начали всплывать лица людей, которых она ещё недавно называла своей семьей, и каждое это воспоминание с силой било под дых. Она вспомнила перекошенное от отвращения и непонимания лицо Уёна, когда он понял, что его сестра добровольно защищает похитившего её ублюдка, вспомнила тот жгучий, полный разочарования взгляд, которым он одарил её напоследок. А затем в памяти всплыли слова матери — о том, что она ей больше не дочь, если собирается и дальше лезть в это болото и искать биологического отца. Ещё вчера эти слова вызывали в ней лишь обиду и юношеский максимализм, желание доказать свою правоту и вывернуть всю правду наизнанку, но сейчас, лёжа на продавленной койке в чьём-то подпольном бункере с содранными в кровь запястьями, Джиа отчётливо осознала, что они были абсолютно правы. Она заслужила каждое брошенное в её адрес гадкое слово, каждое проклятие и этот окончательный разрыв родственных связей, потому что своим упрямством, своим идиотским желанием докопаться до истины она собственными руками поставила под удар единственных людей, которые искренне её любили. Мать не была предательницей, она просто до животного ужаса боялась Ючона, она прятала её годами, выгрызая для них обеих право на нормальную, спокойную жизнь, а Джиа просто взяла и похерила все её старания за одну неделю, притащив на их порог вооружённых психопатов. Впервые за всё это время грудную клетку сдавило от такого невыносимого чувства вины, что Джиа захотелось выть в голос; она вдруг поняла, как дико скучает по вечным подколам Уёна, по запаху маминой выпечки по утрам, по своей тесной, но безопасной комнате, где самой большой проблемой была не сданная вовремя курсовая работа. Ей до одури захотелось отмотать время назад, стереть всё это время из памяти ластиком, забыть про существование Чхве Сана, Идена, отца и всей этой кровавой грязи, как про самый страшный, бредовый сон, от которого просыпаешься в холодном поту, но потом выпиваешь стакан воды и успокаиваешься. Мысли лихорадочно перескакивали с одного человека на другого, и её сознание неизбежно зацепилось за образ Сынхо — лучшей подруги, которая оказалась приставленным к ней телохранителем, что скрывала правду о её происхождении и существовании сестры-близнеца. Джиа помнила то обжигающее чувство предательства, когда она впервые увидела её на их общей фотографии, но сейчас, пропуская эту ложь через фильтр всего того кромешного пиздеца, в котором она оказалась, вся обида куда-то испарилась, уступив место отчаянной потребности в её поддержке. Она поймала себя на мысли, что прямо сейчас отдала бы что угодно, лишь бы оказаться в их любимой дешёвой кофейне, сесть напротив Сынхо, обхватить ладонями горячую кружку и просто слушать. Она была готова простить подруге абсолютно любую ложь, любое недоговаривание, если бы та только согласилась рассказать ей о Джуён. Рассказать всё, до мельчайших, незначительных бытовых деталей: какой кофе она любила, какую музыку слушала, как смеялась, как поправляла волосы, чего боялась и о чём мечтала, прежде чем её жизнь вот так оборвалась. Джиа отчаянно нуждалась в этих крохах информации, чтобы собрать образ сестры не из сухих криминальных сводок или больных воспоминаний Сана, а из слов человека, который знал её настоящую, живую, не сломленную окончательно. А затем в её голове возник Юнхо. Парень с измученным взглядом, который всего пару часов назад прижимал её к себе на тёмной улице так крепко, будто пытался закрыть собой от всего мира. Джиа сглотнула вязкий ком в горле, представляя, через какой персональный ад ему пришлось пройти. Он всю свою сознательную жизнь рос бок о бок с Ючоном — настоящим монстром, который ломал психику всем окружающим, он видел, как этот человек уничтожает чужие судьбы, и ничего не мог с этим сделать. Юнхо знал Джуён, он был её старшим братом, её единственной защитой в этом гнилом мире, и он потерял её, не успел вытащить из лап Сана, оставшись один на один со своим разъедающим чувством вины. А теперь, спустя столько лет, в его жизни внезапно появилась она — точная, пугающая копия мёртвой сестры, живое напоминание о его главном провале. Джиа вдруг осознала всю ту глубину паники, которая заставляла его умолять её не лезть в это дело; Юнхо просто до панического ужаса боялся потерять её снова, он только-только обрёл этот призрачный шанс на семью и был готов в одиночку пойти против всей империи отца, лишь бы уберечь её от участи Джуён. Она даже не заметила, в какой именно момент её выдержка дала окончательную трещину, но вдруг почувствовала, как по щекам скользят горячие, обжигающие дорожки слёз. Джиа судорожно всхлипнула, пытаясь подавить накрывающую её истерику, но тело больше не подчинялось приказам разума. Её прорвало: она свернулась в позу эмбриона на жёсткой кровати, подтягивая колени к груди, и разрыдалась так горько и отчаянно, как не плакала с самого раннего детства, выплёскивая из себя всю скопившуюся за это адское время боль, весь тот животный ужас, который она маскировала под равнодушием, и всю эту грязь, к которой ей пришлось прикоснуться. Она плакала от бессилия, от осознания того, что её жизнь безвозвратно сломана, что пути назад в её уютную реальность больше не существует, и что впереди её ждёт лишь кровь, предательства и смерть. Физическое истощение навалилось на неё с такой бетонной тяжестью, что каждый вдох казался непосильной задачей, кости ломило от сырости помещения, а в голове билась лишь одна монотонная, изматывающая мысль о том, как же она чертовски от всего этого устала. Впервые за всё это время, лёжа в полумраке подвала, Джиа поймала себя на совершенно чужеродной, пугающей своей привлекательностью мысли: а не проще ли всё это просто закончить? Вот так, прямо сейчас, взять и нажать на кнопку «выкл». Взгляд её заплаканных глаз расфокусированно заскользил по потолку, цепляясь за выступающие металлические трубы вентиляционной системы, и в воспалённом мозгу начала вырисовываться чёткая картина. У неё всё ещё оставался тот самый шнур, которым Сонхва связывал ей руки. Если просто перекинуть его через эту трубу, затянуть узел на шее и сделать один шаг с края спинки кровати… всё закончится. Больше не нужно будет принимать решения, не нужно будет бояться Сана с его поехавшей кукухой, не нужно будет ненавидеть Сонхва за его лицемерное спасательство, не нужно будет прятаться от отца. Весь этот бесконечный, изматывающий кошмар просто растворится в спасительной темноте, и ей больше никогда не придётся нести ответственность за разрушенные жизни своих близких. Это казалось таким лёгким, таким логичным и правильным выходом из тупика, что Джиа даже неосознанно потянулась рукой к валяющемуся на полу шнуру, её пальцы коснулись гладкой ткани, а в груди разлилось странное, обманчивое спокойствие человека, принявшего своё окончательное поражение. Она сжала верёвку в ладони, медленно садясь на краю кровати, и уставилась на свои окровавленные, дрожащие пальцы, но ровно в этот момент в её голове словно щёлкнул какой-то невидимый тумблер. Обманчивое умиротворение мгновенно испарилось, смытое мощнейшей, обжигающей волной чистейшей, неразбавленной злобы на саму себя. Джиа резко вскинула голову, её глаза полыхнули отвращением к собственной слабости. Какого чёрта она вообще об этом думает?! Неужели она прошла через всё это дерьмо, вытерпела унижения, похищение, страх, узнала правду о своей семье только для того, чтобы добровольно повеситься в каком-то вонючем бункере, доставив этим ублюдкам такое удовольствие?! Если она сейчас сдастся и просто выпилит себя из этой игры, то отец победит. Сан продолжит безнаказанно вершить свои кровавые дела, Сонхва будет и дальше прикрывать его убийства, а смерть Джуён так и останется просто ещё одной строчкой в их криминальной биографии. — Ну уж нет, хрен вам всем, — хрипло прорычала Джиа в пустоту, её пальцы с отвращением отшвырнули шнур в сторону, словно он была ядовитой змеёй. Она рывком поднялась на ноги, полностью игнорируя головокружение, и тыльной стороной ладони грубо, размазывая кровь от порезов по лицу, вытерла мокрые щёки, уничтожая последние следы своей минутной слабости. В её сознании стремительно формировалась абсолютно чёткая логическая цепочка, не оставляющая никаких вариантов для пассивного ожидания. Сонхва запер её здесь, надеясь выиграть время, но он сам признал, что Сан находится в состоянии абсолютной непредсказуемости. Если прямо сейчас, в эту самую минуту, Сан плюнет на все договорённости и потащит их на штурм клуба Идена, то шансы на их выживание стремятся к нулю. А если Сан, Сонхва и остальные сдохнут сегодня ночью под перекрёстным огнём охраны её отца, то об этом подземном бункере больше никто и никогда не вспомнит. Её просто не придут искать. Отсиживаться здесь, упиваясь своей безопасностью, означало подписать себе самый жуткий смертный приговор из всех возможных. Если парни не вернутся, она останется запертой в этом бетонном мешке без еды, без воды, без связи с внешним миром и будет заживо, мучительно медленно гнить здесь неделями, сходя с ума от жажды и безысходности. Эта перспектива пугала её гораздо сильнее любой перестрелки. Джиа решительно перешагнула через валяющийся на полу мусор, подошла к тёмному углу под раковиной и, опустившись на колени, принялась шарить руками по холодному бетонному полу, пока её пальцы не наткнулись на рукоять отброшенного ранее ножа. Крепко сжав инструмент в ладони, она поднялась и направилась обратно к массивной металлической двери. Джиа снова вставила тонкое лезвие в щель заржавевшего механизма, наваливаясь на рукоять всем своим весом, и принялась с удвоенной силой расшатывать замок, больше не обращая внимания ни на ноющую боль в мышцах, ни на новые порезы, ни на противный металлический скрежет. Она должна была выбраться отсюда любой ценой, должна была добраться до города и лично вмешаться, потому что доверять свою судьбу людям, которые уже однажды её сломали, она больше не собиралась. Ржавый металл внутреннего механизма замка с противным, скрежещущим визгом сопротивлялся каждому её движению, словно намеренно издеваясь над жалкими попытками вырваться из этой мышеловки. Очередные двадцать минут непрерывной, физически изматывающей возни с лезвием складного ножа не принесли абсолютно никаких результатов, кроме стёртых до мяса подушечек пальцев и глубоких, саднящих порезов на ладонях, из которых тонкими струйками сочилась кровь, делая рукоятку невыносимо скользкой. Джиа сдавленно, сквозь плотно сжатые зубы выругалась, чувствуя, как по виску скатывается холодная капля пота, а мышцы рук начинает сводить от колоссального перенапряжения и растущего чувства тотальной беспомощности. Она в очередной раз с ожесточением надавила на неподатливый язычок фиксатора, почти сломав тонкое лезвие, как вдруг вдалеке послышался посторонний звук, заставивший неприятные мурашки мгновенно промаршировать вдоль всего позвоночника. Сквозь толщу железа отчётливо пробился тяжёлый, размеренный топот — кто-то неспешно спускался по бетонным ступеням, ведущим прямиком к подвалу. Сердце пропустило болезненный удар, а затем сорвалось в бешеный галоп, гулко ударяясь о рёбра и разгоняя по венам новую, обжигающую порцию адреналина. Весь её недавний запал, вся выпестованная злоба на мгновение испарились, уступив место животному ужасу загнанной в угол жертвы, потому что Сонхва уехал совсем недавно, чтобы так быстро вернуться. В воспалённом мозгу мгновенно пронеслась самая страшная, леденящая душу догадка: это Сан. Он всё понял, он вычислил её местонахождение, или, что ещё хуже, отец и его цепные псы добрались до этого укрытия первыми. Инстинкт самосохранения, отключивший любые панические мысли, сработал безупречно — Джиа бесшумно отпрянула от массивной створки, перехватывая окровавленную рукоять ножа обратным хватом, и скользнула в самую густую тень за выступом стены, превращаясь в натянутую до предела струну. У неё был всего один шанс, один-единственный, удар, от которого зависело, выйдет ли она отсюда на своих двоих или не выйдет и вовсе. Шаги затихли прямо по ту сторону преграды. Послышался характерный металлический лязг, скрежет поворачиваемого в скважине ключа, и тяжёлый засов с глухим грохотом отодвинулся в сторону. Дверь медленно, со скрипом поползла внутрь, впуская в сырое помещение бледную полосу света из коридора, в которой обрисовался высокий, широкоплечий мужской силуэт. Джиа не стала дожидаться, пока незнакомец переступит порог и её глаза адаптируются к освещению; она с диким, гортанным криком метнулась из своего укрытия, вкладывая в этот рывок всю свою ненависть и отчаяние, занося лезвие для удара прямо в шею незваного гостя. Однако её рука даже не успела завершить траекторию — нападавший среагировал с пугающей скоростью, молниеносно перехватывая её тонкое запястье стальной, безжалостной хваткой и с силой выворачивая его в сторону, заставляя девушку болезненно охнуть и выронить оружие, которое со звоном отлетело в угол. — Твою мать, Джи, ты совсем с ума сошла?! — срываясь на откровенные ругательства, рявкнул Сонхва, тяжело дыша и с трудом удерживая её вырывающуюся руку в опасной близости от своего лица. В его расширенных зрачках плескался испуг, смешанный с нервным истощением, а грудная клетка ходуном ходила под измятой, испачканной кровью курткой. Услышав знакомый голос, Джиа мгновенно обмякла, физическое напряжение, сковывавшее её мышцы, лопнуло, как перетянутая резинка, сменяясь диким, обжигающим раздражением на саму себя за эту минутную слабость и на него — за то, что он снова всё испортил. Она резко, с остервенением вырвала своё запястье из его ослабевшей хватки и демонстративно отступила на пару шагов назад, скрещивая руки на груди и окидывая парня уничтожающим взглядом, от которого температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. — О, какие люди, явился — не запылился, — ядовито, прямо-таки выплёвывая каждое слово, процедила она, надменно вздёргивая подбородок. — Чего припёрся так рано? Я думала, ты там со своим поехавшим дружком до самого утра будешь мило беседовать и планировать, как бы эффектнее сдохнуть. Или что, твой драгоценный Чхве Сан уже дал команду «фас» и отправил тебя на поиски сбежавшей игрушки? Сонхва даже не попытался ответить на её едкий сарказм. Он выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку, а затем выбросили на обочину: костяшки на правой руке были сбиты в кровавое месиво, на скуле наливался огромный тёмно-лиловый синяк, а взгляд был настолько потухшим и пустым, что Джиа на секунду запнулась, проглотив очередную колкость. Парень просто молча закрыл за собой дверь, тяжело привалился к ней спиной, словно ноги отказывались его держать, и судорожно зарылся пальцами в свои растрёпанные тёмные волосы. — Если бы ты хоть на секунду представляла, какой пиздец там только что произошёл, ты бы сейчас не открывала свой рот, Джи, — глухо произнёс он, даже не поднимая на неё глаз. Сонхва медленно оттолкнулся от двери и, шаркая тяжёлыми ботинками по бетону, добрёл до края скрипучей кровати, тяжело рухнув на матрас и уперев локти в колени. — Ну так просвети меня, — фыркнула она, не собираясь сдавать позиций, хотя внутри уже зашевелился неприятный червячок тревоги. — Что же там такого фееричного случилось, что заставило тебя так быстро прибежать обратно в эту дыру, сверкая пятками? Сан всё-таки решил не дожидаться моего папеньку и перестрелять вас всех к чертям собачьим прямо в гостиной? Сонхва наконец поднял голову, и от того, сколько разъедающей боли и разочарования было в его глазах, Джиа невольно сделала шаг назад. Вся его прежняя аура уверенного в себе, опасного бандита, контролирующего ситуацию, исчезла без следа, обнажив сломанного, раздавленного человека, у которого только что выбили из-под ног весь фундамент его существования. — Он всё знал, — хрипло, едва слышно выдавил из себя Сонхва. — Он, блять, всё это время знал! Каждую чертову секунду! Брови Джиа непонимающе сошлись на переносице, она напряглась, инстинктивно подаваясь вперёд, забыв про свой сарказм. — О чём ты говоришь? Кто знал? — Сан, — Сонхва криво, болезненно усмехнулся, и эта улыбка больше походила на оскал сумасшедшего. — Юнхо был абсолютно прав, а мы с Ёсаном оказались просто фантастическими, сказочными долбоёбами. Сан не блокировал свои воспоминания. У него не было никакой амнезии. Когда я ввалился в дом и набросился на него, когда я вывалил ему в лицо то, что он сам застрелил Джуён… Знаешь, что он мне ответил? Он просто посмотрел на меня своими стеклянными глазами и сказал: «Я знаю». Джиа даже перестала дышать. Осознание того, что Сан — не просто травмированный парень, чья психика не выдержала шока, а абсолютно расчётливый, хладнокровный монстр, который наблюдал за мучениями своих друзей и использующий их чувство вины в своих целях. Значит, всё это время он прекрасно понимал, что творит, когда прикасался к ней, когда смотрел на неё. Это была не защитная реакция больного мозга, это была осознанная, садистская игра. — Он признался, что вспомнил всё в тот самый день, когда мы притащили тебя в особняк, — продолжал Сонхва, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Как только он увидел твоё лицо, его якобы заблокированная память моментально восстановилась. Он помнит, как выстрелил в неё. Он помнит всё, Джи… И он прямо заявил, что ты — его второй шанс. Шанс довести свою месть до конца, стереть Ючона в порошок и закрыть свой гештальт, даже если для этого ему придётся перешагнуть через наши трупы. Ему плевать на нас. Ему плевать на всех. — И что теперь? — её голос прозвучал неожиданно тихо, лишённый прежней саркастичности, потому что масштаб разворачивающейся катастрофы оказался слишком огромным даже для её новообретенного цинизма. — Вы поедете к Идену? — Нет. Я заставил его отложить штурм на двое суток, — отрезал Сонхва, потирая лицо ладонями, словно пытаясь стереть всё происходящее. — Сказал, что это чистое самоубийство и нам нужно время на проработку нормального маршрута. Он согласился, но поставил условие. Условие, из-за которого я сейчас нахожусь здесь. Сонхва поднялся с кровати и сделал шаг в её сторону, из-за чего Джиа инстинктивно вжалась лопатками в стену. — Он приказал мне вернуть тебя, — сухо констатировал парень, не отрывая взгляда от её лица. — Сказал, что ты должна находиться в доме, в его комнате, под его личным контролем. Иначе он разнесёт там всё к херам собачьим ещё до того, как мы найдём Идена. Внутри девушки всё оборвалось, липкий, парализующий страх ледяными когтями впился во внутренности. Возвращение к Сану, к этому осознанному, лишённому эмпатии убийце, который теперь даже не скрывал своей истинной сущности, было равносильно добровольному шагу в газовую камеру. — Я никуда с тобой не поеду, — прошипела Джиа, её голос сорвался, выдавая панику, но она быстро взяла себя в руки, вскидывая подбородок. — Иди к чёрту, Сонхва! Я не вернусь в этот дом! Ты сам только что сказал, что он конченый психопат! — Успокойся, никто тебя туда не повезёт, — раздражённо рявкнул он, прерывая её начинающуюся истерику. — Я послал его нахуй прямым текстом. Сказал, что если он попытается меня грохнуть, то никогда в жизни не узнает, где этот бункер, и ты сгниёшь здесь от голода. Это единственный аргумент, который заставил его отступить. Но отсиживаться здесь тоже больше не вариант. Собирайся. — Собираться? Куда? — Джиа недоверчиво прищурилась, её мышцы снова напряглись, готовые к сопротивлению. — Ко мне домой, — абсолютно будничным тоном ответил Сонхва, наклоняясь, чтобы поднять с пола выроненный ею нож, и щёлкая механизмом, пряча лезвие. — В мою квартиру в центре. На несколько секунд в помещении повисла тишина, во время которой Джиа пыталась переварить услышанное, искренне полагая, что у него на фоне стресса окончательно поехала крыша. А затем она не выдержала и разразилась нервным, лающим смехом, в котором не было ни капли веселья. — Сонхва, у тебя тоже фляга свистит?! — крикнула она, отрываясь от стены и наступая на него с горящими от гнева глазами. — В твою квартиру?! Да это же самое первое, сука, место, где этот больной ублюдок начнёт меня искать! Ты хочешь привезти меня прямо ему прямо в лапы, и подарочным мать его бантиком перевязать?! Да я лучше сдохну в этом вонючем подвале, перережу себе вены этим самым ножом, чем позволю тебе отвезти меня к нему на блюдечке! Сонхва даже не шелохнулся под её напором. Наоборот, уголки его губ медленно поползли вверх, складываясь в короткую, донельзя циничную и самоуверенную усмешку человека, который просчитал все ходы противника на десять шагов вперёд. Он подошёл к ней вплотную, нависая над её миниатюрной фигурой, и его глаза опасно блеснули в полумраке. — Ты слишком плохо знаешь Сана и слишком примитивно мыслишь, Джи, — тихо, вкрадчиво, словно объясняя прописные истины неразумному ребёнку, произнёс он, наклоняясь к её лицу. — Если бы Сан действительно хотел найти тебя прямо сейчас, если бы его звериные инстинкты пересилили тактику, он бы уже поднял на уши весь город. Его люди бы прочёсывали каждый заброшенный склад, каждый гаражный кооператив, и этот бункер вскрыли бы максимум к утру. Но Сан — не просто псих, он расчётливый ублюдок. Он думает как хищник. И он прекрасно понимает, что я не идиот. Сонхва сделал крошечную паузу, позволяя своим словам осесть в её закипающем мозгу, после чего продолжил: — Он будет искать тебя где угодно: на конспиративных квартирах, в загородных домах, в старых убежищах Идена, но он никогда, ни при каких обстоятельствах не сунется в мою личную квартиру. Потому что это слишком тупо, слишком очевидно, и это огромный тактический риск, на который он не пойдёт, опасаясь моей засады. Знаешь главное правило любого фокусника? Хочешь спрятать что-то по-настоящему ценное — прячь это прямо под носом у того, кто ищет. Мой дом сейчас — это самое безопасное место во всей этой ебаной стране. Ты будешь сидеть там, у меня под боком, пока мы с Юнхо не решим вопрос с твоим отцом и не закончим эту войну. У тебя нет выбора, Джи. Либо ты идёшь со мной и получаешь шанс выжить, либо остаёшься здесь и превращаешься в корм для крыс. Решай сама. Джиа сверлила его испытующим взглядом ещё несколько бесконечно долгих секунд, лихорадочно взвешивая в голове все доступные варианты, хотя кристально ясно понимала, что реального выбора у неё не осталось с того самого момента, как Сонхва перехватил её руку с ножом. Гнить в этом промёрзлом подвале, питаясь собственной бессильной злобой и ожидая, пока организм тупо не сдастся от обезвоживания, было перспективой куда более паршивой и унизительной, чем сомнительная поездка в логово врага, которое по какой-то извращённой, вывернутой наизнанку логике Сонхва внезапно стало самым безопасным укрытием во всём городе. Она тяжело вздохнула, физически ощущая, как остатки адреналина окончательно покидают её, оставляя после себя лишь пульсирующую боль в стёртых до мяса запястьях, саднящие порезы на пальцах и непреодолимое желание просто закрыть глаза, чтобы хоть на пару минут вырубиться и отгородиться от этого непрекращающегося кошмара. Вся её взращенная за эти часы независимость и жажда немедленной крови с размаху впечатались в суровую, неприглядную реальность, где уязвлённая гордость не стоила ровным счётом ничего, если ты в итоге лежишь мёртвым куском мяса на грязном бетонном полу. — Ладно, чёрт с тобой, — ядовито, но с явной ноткой вынужденного поражения процедила она, демонстративно закатывая глаза и отворачиваясь от его выжидающего, тяжёлого взгляда. — Твоя взяла, Сонхва. Я поеду в твою хату, но исключительно потому, что перспектива сдохнуть в этом склепе меня абсолютно не прельщает, а становиться бесплатным кормом для местных крыс как-то не входит в мои ближайшие планы на жизнь. И если уж мне реально суждено прятаться прямо под носом у конченого психопата со стволом, то я хотя бы приму нормальный горячий душ и поем что-нибудь отдалённо напоминающее еду, потому что от этого подвального амбре меня уже начинает физически выворачивать наизнанку, а мои расшатанные нервы требуют хоть какой-то блядской компенсации за весь этот устроенный вами цирк. Сонхва едва заметно, буквально самыми уголками губ усмехнулся, и эта мимолётная, мастерски скрытая от её настороженных глаз реакция с головой выдала его внутреннее облегчение от того, что ему не пришлось снова применять грубую силу, ломать её ожесточённое сопротивление и тащить девчонку к машине на собственном горбу, рискуя нанести ей новые травмы. Он быстро отвернулся, пряча лицо в спасительном полумраке дверного проёма, и деликатно прокашлялся в кулак, прочищая горло и возвращая себе прежний невозмутимый вид человека, у которого весь этот окружающий хаос всё ещё находится под относительным контролем. Парень прекрасно понимал, что её агрессивный сарказм — это просто защитный рефлекс, тонкая, покрытая трещинами броня, за которой прячется вымотанная, насмерть перепуганная девчонка, которой пришлось слишком быстро и жестко повзрослеть за последние несколько недель, проведённых в их больной компании. Он молча кивнул в сторону лестницы, пропуская её вперёд, и они без лишних слов преодолели путь до поверхности, где промозглый ночной ветер тут же забрался под одежду, заставляя Джиа зябко поёжиться и ускорить шаг к припаркованному в тени ангаров внедорожнику. Салон автомобиля встретил их запахом дорогой кожи и остатками крепкого кофе, резко контрастируя с той гнилостной сыростью, которой она успела пропитаться в бункере. Джиа забралась на пассажирское сиденье, с громким щелчком вытягивая ремень безопасности, и уткнулась пустым взглядом в лобовое стекло, пока Сонхва заводил двигатель и уверенно выруливал на разбитую грунтовую дорогу, ведущую в сторону городских огней. Внутри машины висело наэлектризованное напряжение и чёткое понимания того, что их вынужденный альянс держится исключительно на общей цели выжить в ближайшие двое суток. Сонхва плавно переключил передачу, выезжая на мокрый асфальт, и, не отрывая взгляда от освещённой фарами трассы, совершенно обыденным, спокойным тоном нарушил затянувшуюся паузу. — Горячая вода и нормальная еда — это самое элементарное, что я могу тебе организовать в данных обстоятельствах, — произнёс он, игнорируя её недавние колкости. — Тем более, нам никто не будет выносить мозги и мешать заниматься своими делами. Хеин сейчас гостит у нашей тётки в Пусане, я отправил её туда ещё пару дней назад от греха подальше, так что квартира полностью в нашем распоряжении, можешь не дёргаться насчёт лишних свидетелей. Услышав имя девочки, Джиа резко притормозила поток своих мрачных мыслей, удивлённо приподнимая брови, и круто развернулась к Сонхва, совершенно не пытаясь скрыть своего откровенного непонимания ситуации. Образ младшей сестры Сонхва как-то вообще вылетел у неё из головы на фоне всех этих бесконечных и тошнотворных откровений об убийствах, но теперь эта брошенная вскользь деталь заставила её мозг снова заработать на полных оборотах, анализируя предусмотрительность этого, всё же достаточно умного, парня. — В смысле в Пусане? — недоверчиво переспросила она, хмурясь и вглядываясь в его резкий профиль, освещаемый редкими вспышками встречных фар. — Ты заранее знал, что весь гениальный план Сана пойдёт по пизде, и просто вывез её подальше, чтобы она случайно не попала под раздачу? Сонхва едва заметно повёл плечами, крепче перехватывая руль на крутом повороте, и его голос зазвучал с той самой прагматичной уверенностью, которая так бесила девушку, но одновременно давала крошечную, едва ощутимую надежду на то, что у него в голове действительно есть рабочий алгоритм выживания. — Именно потому и отправил, что прекрасно понимал, с какими отбитыми наглухо отморозками мы имеем дело, — пояснил он, бросив быстрый взгляд в зеркало заднего вида. — Мне нужно было убрать мелкую с линии огня, чтобы развязать себе руки и не оглядываться каждую секунду в ожидании удара в спину. У меня есть ровно два дня, Джи. Сорок восемь часов на то, чтобы продумать нормальный план ликвидации всей этой верхушки и ни разу за это время не попасться Сану на глаза. Если наши пути пересекутся на улице до того, как я выложу ему на стол чёткий расклад с путями отхода, он меня пришьёт к чёртовой матери без малейших колебаний. Сейчас его держит на коротком поводке только моё обещание дать ему Ючона на блюдечке, и если я проебусь со сроками, он сорвётся с цепи окончательно. Ему плевать, что мы дружили всю жизнь. Машина проглотила очередной километр пустой ночной трассы, колёса с монотонным шипением разрезали лужи, а Сонхва, чуть сбавив скорость перед въездом в городскую черту, выдал информацию, которая мгновенно перевернула всё внутреннее состояние девушки с ног на голову. — И чтобы эта схема реально сработала, чтобы мы не легли там в полном составе в первые же минуты, мне придётся вытащить ещё одного игрока, — продолжил он, его голос стал чуть тише, но от этого зазвучал ещё более весомо. — Я планирую позвать Юнхо. Он единственный, кто знает, как работает мозг Ючона, и только с ним у нас есть реальный шанс выкосить эту заразу под корень. Изначально Юнхо хотел сам разрушить бизнес отца, но ему на это понадобятся года, поэтому он согласился помочь мне. При условии, что ты не пострадаешь, конечно же. Упоминание имени брата подействовало на Джиа круче любого нелегального стимулятора; она вдруг ощутила резкий, пульсирующий прилив дикой энергии в уставшем до ломоты теле, словно кто-то без предупреждения щёлкнул невидимым рубильником в её подсознании. Вся накопленная апатия и желание сдаться испарились без следа, заставляя её мгновенно забыть о ноющей боли в содранных запястьях и сосущем чувстве голода, скручивающем желудок. Юнхо был тем самым недостающим пазлом, тем самым спасательным кругом, который мог вытащить её из этого водоворота чужого безумия, потому что он единственный из всей этой криминальной тусовки искренне заботился о её жизни, а не использовал как удобный рычаг давления. Знание того, что они будут действовать в одной связке, что её новообретённый старший брат, знающий все слабости их общего отца, скоро окажется рядом и возьмёт часть этого невыносимого груза на свои плечи, придало ей такой мощный заряд уверенности, что она даже чуть выпрямилась в кресле, внимательно наблюдая за мелькающими за окном городские пейзажи. Но параллельно с этим обнадёживающим чувством, где-то глубоко под рёбрами кольнула щемящая тоска по Хеин. Джиа отвернулась к боковому стеклу, наблюдая за тем, как капли дождя размывают неоновые вывески круглосуточных магазинов, и поймала себя на неожиданной мысли, что действительно соскучилась по этому ребёнку. Хеин была светлой, жизнерадостной девочкой, чья искренняя, ничем не омрачённая улыбка, неуклюжие попытки помочь с готовкой и наивная болтовня были единственным нормальным, адекватным явлением в том сумасшедшем доме, который насквозь пропитался запахом дорогого парфюма и смерти. В её светлом мирке не было места трупам, борделям и наркотикам, и Джиа искренне, всем сердцем надеялась, что Сонхва хватит мозгов, связей и изворотливости сделать так, чтобы его младшая сестра никогда в жизни не узнала о том криминальном дерьме, в котором по самые уши увяз её обожаемый старший брат. Этот ребёнок совершенно не заслуживал жить в вечном, парализующем страхе, не заслуживал однажды, когда станет старше, узнать, что её спокойная жизнь, беззаботная учёба и красивые шмотки оплачены чужой кровью, рэкетом и сломанными судьбами таких же невинных людей, как Джуён. Эта мысль заставила Джиа скосить глаза и бросить на сидящего за рулём Сонхва короткий взгляд, в котором сейчас плотным клубком смешались жгучее осуждение за его криминальный образ жизни и какое-то неохотное, выдавленное из себя уважение за то, с какой звериной яростью он защищает свою семью от последствий собственных выборов. Он был лицемером и соучастником убийства её родной сестры, но в то же время он оставался братом, готовым перегрызть глотку любому, кто посмеет разрушить иллюзию нормальности для малышки Хеин, и этот парадокс никак не хотел укладываться в обновлённую, чёрно-белую картину мира Джиа. — Если ты думаешь, что раз мы едем к тебе, то я буду сидеть тише воды, ниже травы и послушно кивать на каждый твой гениальный приказ, то ты пиздец как глубоко заблуждаешься, — произнесла Джиа, перекрывая монотонный гул автомобильной печки, потому что ей нужно было сразу расставить все точки над «i». — Я согласилась на это только ради Юнхо. Как только он появится на пороге твоей квартиры, мы будем обсуждать этот план вместе, на равных правах, и я больше не позволю тебе или кому-то ещё использовать его или меня вслепую. Вы больше не будете принимать решения за моей спиной, прикрываясь заботой о моей расшатанной психике, потому что моя психика уже давно и надолго помахала нам всем ручкой. Я хочу знать каждый ваш шаг, каждую мельчайшую деталь того, как именно вы собираетесь вскрывать оборону отца, и я буду присутствовать при этом, тебе ясно? Сонхва даже не дёрнулся, его лицо оставалось непроницаемым, но длинные пальцы на руле чуть ослабили хватку, выдавая его внутреннюю реакцию на её не терпящий возражений тон. Он не стал с ней спорить, не стал доказывать свою правоту или снова задвигать унылые речи о том, что это не женское дело и ей лучше посидеть в сторонке; после всего произошедшего сегодня ночью он прекрасно отдавал себе отчёт в том, что эта девчонка больше не поведётся на дешёвые манипуляции и сладкие уговоры. Она на глазах трансформировалась в холодную, расчётливую стерву, которая готова идти по головам ради своей цели, и, как бы паршиво это ни звучало, именно такая, озлобленная и собранная Джиа была им нужна сейчас больше всего, чтобы переиграть Сана на его же собственном поле. — Никто больше не собирается держать тебя в неведении, Джи, можешь выдохнуть, — сухо ответил он, виртуозно обгоняя медлительный грузовик на залитой дождём трассе, заставляя дворники работать на максимальной скорости. — Секреты закончились ровно в тот момент, когда Сан открыл свой рот в гостиной. Теперь у нас одна общая задача: разработать стратегию, которая не позволит нам сдохнуть в первые десять секунд, и связаться с твоим братом так, чтобы об этом не прознали ищейки Идена. Ты получишь всю информацию, которую захочешь, будешь сидеть с нами за одним столом и рисовать схемы, если тебе от этого станет легче. Но за пределы моей квартиры ты не выйдешь ни при каких обстоятельствах, пока я не дам отмашку, и это условие вообще не обсуждается, даже если ты начнёшь кидаться в меня посудой и ножами. Через какое-то время Сан снова будет подобен сорвавшейся с цепи бойцовой собаке, он будет рыскать по всем улицам, и если он случайно засечёт тебя на камерах или через своих информаторов, то вся наша конспирация полетит к херам, и мы не доживём даже до завтрашнего вечера. Джиа лишь недовольно хмыкнула, принимая его условия игры, потому что они звучали абсолютно логично и обоснованно, а её собственный инстинкт самосохранения настойчиво подсказывал, что высовываться на улицу в ближайшие часы было бы эталоном непроходимого идиотизма. Она откинула голову на прохладный кожаный подголовник, прикрывая отяжелевшие веки и позволяя мерному гулу мотора хоть немного убаюкать её воспалённое сознание, пока за тонированным стеклом размытыми полосами проносились огни ночного города. Адреналин окончательно покинул её тело, оставляя после себя лишь рой навязчивых мыслей, которые, словно стервятники, кружили над руинами её прежней жизни. Она смотрела на мелькающие за окном неоновые вывески, на редких прохожих, спешащих укрыться от моросящего дождя под зонтами, и пыталась осознать одну простую, но совершенно не укладывающуюся в голове вещь: как эти люди, сидящие сейчас в соседних машинах или пьющие кофе за стеклянными витринами, могут жить так спокойно, когда буквально в паре километров от них разворачивается настоящая криминальная бойня? Мир вокруг казался нормальным, обыденным, в то время как её собственная реальность навсегда раскололась на «до» и «после» встречи с Чхве Саном. И чем дольше она вглядывалась в освещаемый лишь приборной панелью профиль Сонхва, тем сильнее в ней крепло желание понять саму суть этой истории. Понять, с чего именно началась эта цепная реакция, превратившая обычных парней в хладнокровных убийц. — Сонхва, — тихо, но твёрдо позвала Джиа, нарушая монотонное шуршание шин по мокрому асфальту, и парень за рулём едва заметно скосил на неё глаза, не меняя скорости. — Как вы вообще во всё это вляпались? Я смотрю на вас и понимаю, что вы не родились с амбициями перерезать половину города. Как ты вообще познакомился с Юнхо? Как вы все оказались втянуты в это дерьмо, из которого теперь пытаетесь выбраться? Сонхва тяжело вздохнул, его пальцы машинально сжали рулевое колесо чуть крепче, а взгляд сфокусировался на убегающей вдаль разделительной полосе. Вопрос Джиа вскрыл те пласты памяти, к которым он старался не возвращаться без крайней необходимости, потому что воспоминания о прошлом, где они были просто обычными студентами, сейчас причиняли огромную боль на контрасте с их настоящим. Он молчал несколько долгих кварталов, собираясь с мыслями и решая, с какого именно конца стоит распутывать этот гнилой клубок, чтобы она смогла осознать весь масштаб трагедии, запущенной её отцом. — Раньше всё было по-другому, Джи, — наконец начал Сонхва, его голос звучал так, словно он рассказывал о чужой, давно забытой жизни. — Мы все учились в Сеульском университете и были обычными придурками с кучей амбиций, сдавали экзамены, бухали по выходным и думали, что впереди у нас светлое будущее. Именно там Сан и встретил Джуён. Он втрескался в неё так, что у него буквально крышу снесло, он ходил за ней по пятам, пытался казаться лучше, чем был на самом деле, прятал свои закидоны. Там же мы познакомились с Юнхо, Минхёком и Хонджуном. Мы сколотили свою компанию, держались вместе, и всё казалось… нормальным. Пока не начали всплывать скелеты в шкафу каждого из нас. Джиа чуть повернулась в кресле, подтягивая колени к груди, и впилась внимательным взглядом в лицо парня, боясь упустить хотя бы малейшую деталь из этого внезапного откровения. Упоминание имени Хонджуна заставило её вспомнить того невысокого, но вечно собранного парня, и Минги — высокого, пугающего своей агрессией отморозка, который её почти смог изнасиловать, если бы Сан не разжалобился и не выгнал его к чёрту. — У Хонджуна есть сводный брат, — продолжил Сонхва, перестраиваясь в левый ряд и плавно обгоняя ночной автобус. — Если ты думаешь, что Минги всегда был тем конченым, неуправляемым психопатом, которого ты видела, то ты ошибаешься. Его история — это сплошной, беспросветный пиздец. Родители Минги и Хонджуна дружили семьями, они были близки, пока в один день не попали в жуткую автомобильную аварию. Родители Минги погибли на месте, машина вспыхнула, а восьмилетнего пацана чудом успели вытащить из горящей машины. Семья Хонджуна, не раздумывая, взяла его под опеку, усыновила и попыталась дать нормальную жизнь, но для ребёнка такое не проходит бесследно. У Минги развился жесточайший синдром выжившего. Он искренне винил себя в том, что его родители сгорели, а он выжил. Сонхва сделал паузу, желваки на его скулах дрогнули, когда он вспомнил, через что пришлось пройти этой семье, пытаясь вытянуть Минги из эмоциональной ямы. — Из-за этой вины Минги превратился в неуправляемого, сложного подростка, — тон Сонхва стал ещё более мрачным. — Он пил, курил всякую дрянь, постоянно ввязывался в уличные драки, сбегал из дома на недели. Новые родители бились с ним насмерть, таскали по мозгоправам, но он их вообще не воспринимал. Единственным человеком во всём мире, которого Минги слушал и чьё мнение для него хоть что-то значило, был Хонджун. Джун стал для него якорем, старшим братом, который постоянно вытаскивал его из полицейских участков и пытался наставить на путь истинный. Минги привязался к нему больной, собачьей преданностью, потому что Хонджун был его единственной связью с нормальной жизнью. Джиа слушала, затаив дыхание, и пазл в её голове начал складываться. Она вспомнила, как всего одно упоминание имени Хонджуна заставило Минги ослабить хватку в том техническом коридоре. Оказалось, что за фасадом отбитого садиста скрывался искалеченный чувством вины ребёнок, который всю жизнь пытался наказать самого себя за то, что выжил. — И когда казалось, что хуже уже быть не может, у них умирает отец, — голос Сонхва дрогнул, выдавая его личное сочувствие. — Для Минги это стало очередным ударом, но, как ни странно, именно смерть приёмного отца заставила его взяться за голову. Он резко перестал бухать, завязал с драками, попытался стать нормальным сыном для овдовевшей матери. Но психику не наебёшь: вместо агрессии он провалился в глубочайшую депрессию. А потом Хичон серьёзно заболела. Нужны были колоссальные деньги на лечение, операции, препараты, а Хонджун в это время как раз учился с нами в столице и даже не подозревал о масштабах пиздеца, потому что Минги решил взять всё на себя и ничего ему не рассказывал. Автомобиль остановился на красном сигнале светофора, и Сонхва наконец повернул голову, чтобы посмотреть Джиа прямо в глаза. В его взгляде плескалась такая безысходная горечь, что девушке захотелось отвернуться, но она заставила себя выдержать этот визуальный контакт. — Минги нужен был быстрый кэш, и он не придумал ничего лучше, чем пойти на улицу и начать толкать дурь, — выплюнул Сонхва, барабаня пальцами по рулю. — Он ввязался в самую грязь, лишь бы достать деньги на лечение матери. Когда Хонджун узнал об этом, он чуть с ума не сошёл, он пытался вытащить его, пытался найти легальные способы заработка, но суммы были неподъёмными. И вот тут предлагает свою помощь твой братец. Наш добрый, правильный Юнхо, который тогда ещё искренне верил, что его отец — просто жестокий, но легальный бизнесмен. Юнхо узнал о болезни матери Хонджуна, узнал, в каком дерьме оказался Минги, и решил помочь. Он пошёл к Ючону и попросил дать его друзьям хорошую, высокооплачиваемую работу. Джиа почувствовала, как по спине пробежали неприятные мурашки, а желудок скрутило от подступающей тошноты. Она уже догадывалась, к чему ведёт этот рассказ, и осознание чудовищной иронии происходящего заставило её до крови прикусить внутреннюю сторону щеки. Юнхо хотел спасти своих друзей, он искренне желал вытащить их из нищеты, но вместо этого собственноручно открыл перед ними двери в ад. — Твой драгоценный папаша, конечно же, согласился помочь сыну, — Сонхва горько и злобно усмехнулся, нажимая на педаль газа, когда загорелся зелёный свет. — Он дал им работу. Так Минги и Хонджун оказались в системе Идена. Они попали прямиком в этот блядский бордель, в самый центр наркотрафика и проституции. Ючон использовал их отчаянное положение, чтобы сделать своими цепными псами. И если Хонджун ещё пытался сохранить хоть какие-то остатки человечности, работая там, то Минги в этой среде просто сорвало крышу. Атмосфера вседозволенности, насилия и грязи идеально легла на его сломанную психику. Он стал абсолютно неуправляемым, жестоким ублюдком, который получал удовольствие от того, что ломал других людей, потому что это помогало ему заглушить собственную боль. Юнхо, когда узнал, куда именно отец засунул его друзей, пытался их вытащить, пытался всё исправить, но Ючон просто пригрозил, что если они рыпнутся, Хичон лишится лечения, а сами парни окажутся в тюрьме или на дне реки. Сонхва замолчал, давая Джиа возможность переварить услышанное, пока машина плавно маневрировала по пустынным городским улицам. Девушка сидела ни жива ни мертва, её пальцы нервно теребили край ремня безопасности. Вся картина её семьи, её отца, становилась всё более монструозной, обрастая кровавыми подробностями. Ючон не просто сбил маленькую девочку и ушёл от ответа. Он не просто разрушил жизнь её матери. Он систематически перемалывал в жерновах своей криминальной империи судьбы молодых парней, превращая их в своих покорных монстров. — А как же вы? — сипло, с трудом выдавливая из себя слова, спросила Джиа, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Как Сан, Ёсан и ты оказались втянуты в этот бордель? Вы ведь не нуждались в деньгах. Сонхва криво ухмыльнулся, бросив на неё долгий, усталый взгляд, в котором читалось осознание их собственной, фатальной глупости. — А как ты думаешь, Джи? В таких компаниях, как наша, не принято бросать своих, — ответил он, перестраиваясь в правый ряд перед нужным поворотом. — Когда мы поняли, в какое беспросветное дерьмо вляпались Хонджун и Минги, мы попытались их оттуда вытащить. Сан всегда был упёртым бараном, он пошёл качать права, попытался надавить на связи Юнхо, а в итоге мы просто сами завязли в этом дерьме по самые уши. Знаешь, есть одно правило: выбраться из грязи практически нереально, особенно если ты успел запачкать руки. Ючон и Иден быстро нашли рычаги давления на каждого из нас. Они втянули нас в свои схемы, сделали соучастниками, и обратной дороги уже не было. А потом Джуён узнала о том, кто такой Ючон на самом деле, узнала, что он сделал с Белль, и попыталась разорвать этот порочный круг. Сонхва резко затормозил перед въездом на подземный паркинг элитного жилого комплекса, где располагалась его квартира, и повернулся к Джиа, впиваясь в её глаза пронзительным, полным невыразимой тяжести взглядом. — Вот так мы и познакомились с твоим отцом, — подытожил он, глуша двигатель, отчего в салоне повисла звенящая тишина, прерываемая лишь шумом их собственного дыхания. — Ючон не просто криминальный авторитет. Он вирус, который заражает и уничтожает всё, к чему прикасается. Он окончательно сломал Минги, он заставил Хонджуна поступиться своими принципами, он использовал Юнхо втёмную, и он превратил Сана в того монстра, который в итоге убил Джуён. И теперь ты понимаешь, почему я готов пойти на всё, включая похищения и запирания в подвалах, лишь бы не дать этой заразе уничтожить последние остатки того, что когда-то было нашей нормальной жизнью? Джиа молча смотрела на него, чувствуя, как внутри неё окончательно формируется стержень из понимания того, с чем именно им предстоит столкнуться. Её биологический отец был не просто целью для мести Сана; он был первопричиной каждой сломанной жизни и каждой бессонной ночи всех этих парней. И если раньше она хотела отомстить только за Джуён и свою мать, то теперь её ненависть к Ючону приобрела совершенно иной, куда более глобальный масштаб. — Я понимаю, — ответила она, медленно отстёгивая ремень, а после открывая дверь автомобиля и впуская в салон прохладный воздух подземного паркинга. — И именно поэтому я не собираюсь отсиживаться в стороне, пока вы будете пытаться исправить то, что натворил мой отец. Мы поднимемся в твою квартиру, ты позвонишь Юнхо, и мы вместе придумаем, как загнать этого мудака в угол, из которого он больше никогда не выберется. И мне плевать, насколько грязными будут наши методы, потому что против таких ублюдков другие правила просто не работают. Сонхва захлопнул тяжёлую дверцу автомобиля, и этот резкий металлический звук гулким эхом прокатился по пустому подземному паркингу. Джиа зябко поёжилась, инстинктивно обхватывая себя за плечи, потому что въевшаяся в кости сырость подвала никуда не делась, а тонкая, перепачканная грязью водолазка вовсем не спасала от гуляющего сквозняка. Они молча направились к сверкающим полированной сталью дверям лифта, и это повисшее между ними молчание больше не было враждебным; оно скорее напоминало вынужденное, шаткое перемирие двух измотанных людей, которые только что вывернули друг перед другом свои самые уродливые секреты и теперь просто отчаянно пытались дотянуть до горизонтального положения. Кабина бесшумно и плавно скользнула вверх, красные цифры на электронном табло стремительно сменяли друг друга, отсчитывая уровни, пока не замерли с мелодичным звоном на отметке пятнадцатого этажа, где располагались элитные пентхаусы, доступ к которым имели лишь те, чьи банковские счета позволяли не задумываться о такой мелочи, как ценники. Сонхва приложил большой палец к сканеру биометрического замка, массивная дверь из тёмного, дорогого дерева с тихим щелчком поддалась, и он толкнул её внутрь, пропуская девушку вперёд в своё личное, тщательно охраняемое от посторонних глаз убежище. Как только Джиа переступила порог, её ноздри моментально уловили тонкий, едва заметный аромат дорогого парфюма с нотками терпкого сандала и кедра, который намертво въелся в стены этого места, мгновенно и безжалостно вытесняя тошнотворные воспоминания о гнилой плесени и ржавом металле. Она разулась, скинув свои убитые, перепачканные грязью ботинки на специальный ворсистый коврик у входа, и медленно, словно ступая по минному полю, прошла вглубь огромной, залитой мягким искусственным светом гостиной, совершенно не в силах скрыть своего откровенного удивления от того дикого контраста, который представляла собой жизнь этого парня. Квартира была просто великолепной, выполненной в строгом, холодном минимализме, где абсолютно каждый предмет мебели кричал о своей баснословной стоимости: тёмный матовый паркет, огромный угловой диван из натуральной чёрной кожи, занимающий половину пространства, и минималистичная зона кухни с кучей навороченной встроенной техники, которой, судя по её идеальному, нетронутому состоянию, пользовались крайне редко. Но главным козырем этого пентхауса были панорамные, от пола до самого потолка окна, открывающие сумасшедший, захватывающий дух вид на залитый ночными огнями мегаполис, чьи сверкающие небоскрёбы и бесконечные потоки машин казались отсюда какими-то крошечными, игрушечными декорациями, не имеющими вообще ничего общего с их реальностью. Всё здесь было стерильно чисто и пугающе безжизненно, словно в этой огромной квартире обитал не живой человек, а андроид, который приходил сюда исключительно для подзарядки своих батареек перед очередным погружением в криминальное дерьмо. Сонхва стянул с себя испорченную, перепачканную чужой кровью и пылью куртку, небрежно швырнув её на пуфик в прихожей, и устало потёр заднюю часть шеи, внимательно наблюдая за тем, как Джиа настороженно сканирует его территорию, заглядывая в каждый угол. Он прекрасно понимал, что после всего произошедшего любая незнакомая локация будет вызывать у неё паранойю и желание защищаться, поэтому постарался сделать свой голос максимально нейтральным, полностью лишённым любых командирских замашек, чтобы хоть немного снизить градус её внутреннего напряжения. — Чувствуй себя как дома, насколько это вообще возможно, — усмехнулся он краешком губ, проходя мимо неё и указывая рукой в сторону длинного коридора, уходящего вглубь квартиры. — Твоя спальня вторая по левой стороне, там есть нормальная широкая кровать, чистое постельное бельё и плотные шторы, если захочешь нормально отоспаться. Душевая сразу напротив неё. Сейчас принесу тебе что-нибудь из шмоток переодеться. Стиралка у меня загнулась ещё с прошлой недели, так что твою одежду придётся просто выкинуть. Джиа лишь молча кивнула, чувствуя себя слишком вымотанной для очередных словесных перепалок или демонстрации своей независимости, и медленно поплелась в указанном направлении, физически ощущая, как ноги наливаются свинцом при одной только мысли о горячей воде. Она зашла в просторную ванную комнату, от пола до потолка выложенную тёмно-серым мрамором, и уставилась на своё отражение в огромном зеркале над раковиной: бледная кожа, растрёпанные сальные волосы, размазанная по щекам грязь вперемешку с засохшей кровью от свежих ссадин на лице и руках — зрелище было откровенно паршивым и жалким. В этот момент массивная дверь за её спиной тихо скрипнула, и на пороге возник Сонхва, протягивая ей стопку аккуратно сложенной одежды: серые объёмные спортивные штаны, безразмерную белую хлопковую футболку и даже комплект чистого белья с нетронутыми картонными бирками. Девушка перевела недоуменный взгляд со стопки вещей на лицо парня, и её брови медленно поползли вверх в немом, донельзя красноречивом вопросе, потому что она на сто процентов была уверена, что суровый Пак Сонхва не носит кружевное женское бельё по выходным, а вещи явно не принадлежали его младшей сестре, учитывая совершенно другой размер и взрослый фасон. Сонхва, мгновенно перехватив её подозрительный, изучающий взгляд, внезапно замялся, его обычная самоуверенность и аура опасного парня дали трещину. Он как-то по-дурацки, совершенно не в своём стиле почесал затылок, отводя глаза в сторону. — Это… ну, в общем, это вещи моей бывшей, — смущённо, словно извиняясь за какую-то нелепую, глупую оплошность, выдавил из себя Сонхва, неловко переминаясь с ноги на ногу под её сверлящим взглядом. — Она съехала отсюда пару месяцев назад, причём так спешила свалить, что побросала половину своего шмотья в гардеробной и наотрез отказалась за ними возвращаться, когда я ей звонил. Я всё собирался выбросить это барахло на помойку, да руки как-то не доходили. Бельё там абсолютно новое, не парься, она его даже из упаковки не доставала, так что всё чистое. Лицо Джиа мгновенно скривилось в гримасе неподдельного отвращения, она брезгливо дёрнула плечом, словно ей только что предложили надеть чужую нестиранную форму для спортзала или завернуться в половую тряпку. Надевать вещи какой-то левой девушки, которая спала с этим парнем, жила в этой квартире и делила с ним постель, казалось ей верхом морального унижения, но её настроенный на выживание мозг тут же услужливо напомнил, что альтернатива выглядит ещё более убого. Не будет же она, в самом деле, щеголять по квартире малознакомого парня с сомнительной психикой голышом или натягивать обратно на чистое тело свою пропотевшую, воняющую сырым подвалом и кровью водолазку. Она громко скрипнула зубами и резко выхватила стопку одежды из его рук, всем своим видом показывая, что делает ему просто одолжение. — Просто потрясающе, Сонхва, сервис на высшем уровне, — ядовито процедила она, крепко прижимая чужие шмотки к груди и смерив его убийственным взглядом. — Пять звёзд обеспечены, обязательно оставлю вам хвалебный отзыв. Ладно, переживу как-нибудь, черт с тобой, не голышом же мне тут перед тобой вышагивать. Парень облегчённо выдохнул, уголки его губ снова дрогнули в едва заметной, уже более уверенной улыбке, и он сделал шаг назад в освещённый коридор, оставляя её наедине с долгожданной ванной и возможностью наконец-то смыть с себя этот ужас. — Иди уже в душ, отмывай с себя эту подвальную дрянь, обрабатывай порезы и приводи себя в порядок, аптечка в верхнем ящике, — бросил он напоследок, моментально возвращая себе деловой тон. — Я пока закажу нам какую-нибудь нормальную еду, а пото позвоню Юнхо. Мне нужно договориться о встрече так, чтобы ни одна шавка Идена не смогла нас отследить. Так что не торопись, времени у нас до утра полно. Джиа коротко кивнула, молча закрывая перед его носом тяжёлую дверь и с громким щелчком задвигая металлическую задвижку, наконец-то оставаясь в безопасности, окружённая тёплым светом ламп и нарастающим шумом наливающейся в ванну воды. А Сонхва, оставшись один в пустом коридоре, тяжело потёр покрасневшие от недосыпа глаза, достал из кармана телефон с левой, одноразовой сим-картой и направился к панорамному окну в гостиной, мысленно готовясь к самому сложному и важному разговору за всю эту бесконечную, вымотавшую ему душу ночь, потому что от реакции Юнхо сейчас зависел не только их план, но и их жизни. Горячая вода мгновенно смыла с кожи подвальную грязь, пыль и липкий пот. Она стояла под упругими струями тропического душа в этой нереально огромной, отделанной тёмным мрамором ванной комнате, упираясь ладонями в прохладную стену, и просто позволяла обжигающему потоку выбивать из её напряжённых мышц остатки адреналина. Каждая ссадина на теле, каждый порез на стёртых до мяса костяшках пальцев, оставшийся после отчаянных попыток вскрыть ржавый замок бункера, отзывались острой, пульсирующей болью при контакте с мылом и водой, но эта физическая боль была настолько реальной, настолько отрезвляющей, что приносила какое-то мазохистское, извращённое облегчение. Девушка выдавила на ладонь щедрую порцию какого-то безумно дорогого, терпко пахнущего хвоей геля для душа, совершенно не запариваясь о том, что использует личные запасы парня, который ещё недавно покрывал убийцу её сестры, и принялась яростно, до красноты тереть кожу, словно пытаясь вместе с грязью содрать с себя все воспоминания о прикосновениях Сана и удушающем захвате самого Сонхва. Пар густым, непроницаемым облаком заволок пространство кабинки, оседая крупными каплями на стеклянных дверцах, пока Джиа закрывала глаза, запрокидывая голову назад и подставляя лицо под струи, чувствуя, как вместе с водой в слив утекает часть её паники. Выбравшись из душевой и наскоро вытерев раскрасневшееся, распаренное тело огромным, пушистым полотенцем, Джиа скептически уставилась на стопку чужих шмоток, аккуратно сложенных на краю стиральной машины. Перспектива натягивать на себя вещи бывшей подружки Сонхва всё ещё вызывала стойкий, неприятный зуд, но здравый смысл, к счастью, одержал безоговорочную победу над уязвлённой гордостью: оставаться в воняющей сыростью и кровью водолазке было бы верхом идиотизма. Она брезгливо подцепила двумя пальцами белоснежный топ и объёмные серые спортивные штаны и быстро оделась, с удивлением отмечая, что ткань оказалась невероятно мягкой и комфортной, а сами вещи, к счастью, ничем не пахли, кроме кондиционера для белья. Футболка оказалась ей немного велика, сползая с одного плеча и открывая вид на темнеющий синяк в районе ключицы, но сейчас это волновало её меньше всего. Замотав мокрые, спутанные волосы в чалму из второго полотенца, она подошла к запотевшему зеркалу, стёрла ладонью часть конденсата и оглядела своё отражение: из зазеркалья на неё смотрела совершенно чужая, осунувшаяся девчонка с заострившимися скулами, огромными тенями под глазами и ссадинами. Она глубоко вдохнула, собирая всю волю в кулак, с тихим щелчком открыла задвижку и вышла из ванной, сразу же улавливая приглушённое гудение кофемашины и умопомрачительный, бодрящий аромат свежемолотых зёрен, который густым шлейфом тянулся со стороны кухни. Джиа бесшумно, ступая босыми ногами по тёплому, подогреваемому паркету, прокралась по коридору и замерла на границе просторной гостиной, её взгляд моментально зацепился за фигуру Сонхва, который хозяйничал у кухонного острова. Он уже успел стянуть с себя перепачканную в крови куртку и теперь стоял к ней спиной в одной лишь чёрной, обтягивающей базовой футболке, опираясь руками о столешницу и наблюдая за тем, как тёмная, ароматная жидкость тонкой струйкой льётся в керамические кружки. Девушка машинально окинула взглядом его фигуру, её мозг, на секунду отключивший режим тотальной обороны, услужливо зафиксировал идеальные, широкие развороты плеч, чётко прорисованный рельеф мышц спины, перекатывающихся под тонкой тканью при каждом движении, и какую-то кошачью грацию, с которой он управлялся с банальной бытовой техникой. В голове мелькнула совершенно абсурдная, дикая мысль о том, что если бы не весь этот окружающий их кошмар, если бы Пак Сонхва не был конченым ублюдком и соучастником преступлений своего чокнутого дружка, то любая нормальная девчонка на её месте пищала бы от восторга, оказавшись поздней ночью в роскошном пентхаусе такого объективно привлекательного парня. Эта ситуация выглядела настолько нереальной, что Джиа едва не фыркнула вслух от иронии судьбы, которая закинула её в логово врага, предложив вместо наручников горячий душ и чашку эспрессо. Она медленно, стараясь не издавать лишнего шума, подошла к кухонному острову и грациозно забралась на высокий барный стул, продолжая в наглую, с откровенным изучающим интересом буравить взглядом его широкую спину, пока промакивала кончиками полотенца влажные пряди волос. Сонхва, чьи рефлексы были наточены годами паранойи и жизни на грани, затылком уловил её пристальный, сканирующий взгляд ещё до того, как она успела удобно устроиться на стуле. Он медленно развернулся вокруг своей оси, держа в обеих руках по дымящейся кружке, и его чуть прищуренные глаза моментально встретились с её настороженным взглядом. Парень подошёл ближе, поставив одну из кружек на матовую поверхность столешницы прямо перед ней, и его губы дрогнули в едва заметной полуулыбке. — Выглядишь так, будто всё ещё прикидываешь в уме, куда именно лучше воткнуть мне нож: в сонную артерию или сразу под ребро, — с лёгкой хрипотцой в голосе произнёс Сонхва, опираясь бедром о столешницу напротив неё и делая небольшой глоток из своей кружки. — Пей, пока горячее. Курьер с едой будет минут через двадцать, я заказал китайскую лапшу и какое-то мясо, потому что готовить самому у меня сейчас нет ни сил, ни желания. Джиа скептически покосилась на дымящийся напиток, затем перевела взгляд на его разбитые в кровь костяшки, которые он даже не потрудился обработать, и обхватила горячую чашку обеими ладонями, чувствуя, как приятное тепло медленно расползается по стёртым пальцам. Она сделала осторожный глоток, поморщившись от обжигающей горечи крепкого кофе, и вздёрнула подбородок, возвращая себе привычный режим ядовитой стервы, потому что расслабляться в его присутствии было непозволительной роскошью. — Не льсти себе, если бы я хотела тебя прирезать, ты бы уже лежал на этом своём дорогом паркете и истекал кровью, — парировала она, лениво откидывая мокрые волосы за спину. — Я просто пыталась понять, как в таком, казалось бы, не самом тупом парне с приличной квартирой, может уживаться настолько поехавший кусок дерьма. Знаешь, этот контраст немного сбивает с толку. Ты тут стоишь, варишь мне кофе, предлагаешь шмотки своей бывшей, а буквально пару часов назад душил меня в подсобке, чтобы твой дружок-маньяк не пустил нас всех в расход. Биполярочка не мучает? Сонхва коротко рассмеялся, и этот смех прозвучал на удивление искренне, без привычной агрессии или издевательства; он поставил свою кружку на стол и скрестил руки на груди, с интересом разглядывая её преобразившееся, отмытое от грязи лицо, на котором сейчас не было ни капли страха. — Без неё тут долго не живут, — спокойно ответил он, ничуть не обидевшись на её выпад. — Я делаю то, что должен делать, чтобы выжить и уберечь тех, кто мне дорог. Мои моральные принципы остались где-то там, на первом курсе универа, так что не пытайся искать во мне благородного рыцаря, я никогда им не был. Он сделал короткую паузу, его взгляд стал более серьёзным, возвращая их к суровой реальности, ради которой они, собственно, и оказались здесь посреди ночи. — Но если тебя так сильно волнует моя адекватность, то можешь выдохнуть, — продолжил Сонхва, чуть наклоняясь вперёд через кухонный остров. — Я только что говорил с Юнхо. Он был… мягко говоря, в шоке от тех новостей, которые я ему вывалил. Одно дело — подозревать отца в криминале, и совершенно другое — узнать, что Сан вспомнил убийство Джуён и теперь открыто ведёт нас всех на убой, прихватив тебя в качестве трофея. Джиа мгновенно напряглась, пальцы намертво вцепились в кружку, а внутри всё перевернулось от упоминания брата. Её сарказм моментально улетучился, уступая место тревоге и острой необходимости знать каждую деталь этого разговора. — И что он сказал? — быстро, глотая окончания слов, спросила она, не отрывая глаз от лица Сонхва. — Он приедет сюда? Вы договорились о встрече? Он вообще в безопасности там, рядом с отцом? — Эй-эй, притормози, — парень предостерегающе поднял ладонь, останавливая её словесный поток. — Он в относительной безопасности, пока отец думает, что Юнхо послушный, ничего не подозревающий сыночек. Мы договорились пересечься завтра днём на нейтральной территории, где нет камер. Тащить его сюда сейчас было бы слишком огромным риском, он мог привести за собой хвост. Завтра мы выложим все карты на стол, обсудим точное расположение охраны в клубе, чтобы загнать Ючона в угол. И да, Юнхо просил передать, чтобы ты не высовывалась. Он пообещал, что лично свернёт мне шею, если с твоей головы упадёт хоть один волос, так что, как видишь, моя мотивация оберегать тебя только что взлетела до небес. Горький, обжигающий язык эспрессо прокатился по горлу, оставляя после себя терпкое послевкусие и заставляя Джиа слегка поморщиться, пока она обеими руками цеплялась за нагретую кружку, словно за единственный спасательный круг в этом океане надвигающегося дерьма. Она сидела на высоком барном стуле, поджав под себя одну ногу, и исподтишка наблюдала за тем, как Сонхва, опершись поясницей о столешницу, бездумно крутит в пальцах свой остывающий кофе. Вся его фигура, обычно излучающая давящую, хищную угрозу, сейчас казалась какой-то надломленной, угловатой, будто невидимый груз ответственности за предстоящие сорок восемь часов уже начал придавливать его. Между ними висело хрупкое перемирие, в котором больше не было места ядовитым подколам или попыткам доказать собственное превосходство; они оба слишком сильно вымотались, чтобы тратить жалкие остатки энергии на пустые ссоры. Гудение холодильника на заднем фоне казалось единственным звуком в этой огромной квартире, пока парень внезапно не прочистил горло, нарушая затянувшуюся паузу таким тоном, от которого у Джиа невольно пошли мурашки по всему телу. — Я перегнул палку там, в гостиной, — глухо, не поднимая на неё глаз и гипнотизируя тёмную жидкость в своей чашке, выдавил из себя Сонхва, и эти слова дались ему с явным трудом, словно он выдирал их из себя вместе с кусками гордости. — То, как я с тобой поступил… Это было хреновым решением. Я просто не видел другого способа заткнуть тебя и остановить этот надвигающийся кошмар. Но я не должен был применять к тебе силу, не должен был душить и запирать в том месте, заставляя проходить через весь этот ужас в одиночку. Я реально облажался, Джи. И мне жаль, что я так сильно тебя напугал. Джиа едва не поперхнулась очередным глотком, её глаза округлились от неподдельного, искреннего шока, потому что услышать извинения от Пак Сонхва — человека, который ещё недавно казался ей воплощением гордого мудака — было сродни снегу посреди жаркого июля. Она оторвала взгляд от кружки, внимательно сканируя его поникший профиль, измождённое лицо с наливающимся синяком на скуле и сбитые в мясо костяшки, пытаясь найти хоть каплю фальши или скрытой манипуляции, но видела лишь обнажённую вину уставшего парня, который запутался в собственных попытках всех спасти. Эта внезапная уязвимость пробила брешь в её броне куда эффективнее любых угроз, заставляя губы дрогнуть в подобии саркастичной, но уже совершенно не злой усмешки, которая должна была хоть как-то разрядить эту давящую обстановку. — Ого, запишу этот день в календарь красным маркером: великий и ужасный Пак Сонхва знает слово «прости», — хмыкнула она, болтая остатками кофе на дне кружки и стараясь придать своему голосу максимум небрежности, хотя внутри всё предательски сжалось от его слов. — Знаешь, учитывая весь тот сюр, в котором мы оказались, удушающий приём и экскурсия в заброшенный бункер — это уже даже не тянет на самую хреновую часть моей недели. Сначала ты меня похищаешь, потом душишь, потом спасаешь от собственного друга, выдаёшь шмотки своей бывшей и поишь кофейком на элитной кухне… У тебя реально своеобразные методы ухаживания, Сонхва. Но извинения приняты, так уж и быть. Только в следующий раз, когда решишь спасти мне жизнь, постарайся обойтись без перекрытия кислорода, договорились? Сонхва коротко, облегчённо рассмеялся, отталкиваясь от столешницы и наконец-то поднимая на неё свой взгляд. Этот её колючий юмор, эта способность огрызаться даже после того ужаса, через который она прошла, действовали на него лучше любого успокоительного, доказывая, что он не сломал её окончательно, что в ней всё ещё горит тот самый упрямый огонь, который когда-то так бесил его в самом начале их знакомства. Он забрал у неё пустую кружку, отправил обе чашки в раковину и, повернувшись к ней, устало потёр переносицу. Еда, которую он заказал, так и осталась где-то на стадии курьерской доставки, но ни у кого из них уже не было сил дожидаться её; организм требовал исключительно горизонтального положения и хотя бы пары часов забытья. — Договорились, — кивнул он, слабо улыбаясь. — Иди спать, Джи. Я перехвачу доставку, если этот тормоз всё-таки доедет, и оставлю еду в холодильнике на утро. Девушка молча спрыгнула с высокого барного стула, чувствуя, как мышцы ног недовольно ноют от малейшего напряжения, и, поёжившись, направилась в сторону тёмного коридора, ведущего к гостевой спальне. Сонхва шёл следом, и это присутствие за спиной, которое ещё утром вызывало бы у неё паническую атаку, сейчас парадоксальным образом дарило ощущение какой-то извращённой, ненормальной безопасности. Они поравнялись у развилки, где их маршруты должны были разойтись по разным комнатам; Джиа уже занесла руку, чтобы нажать на дверную ручку своей спальни, собираясь буркнуть дежурное прощание, как вдруг пространство между ними резко сократилось. Сонхва остановился, его рука молниеносным, но на этот раз совершенно лишённым агрессии движением перехватила её тонкое запястье, заставляя девушку замереть на месте и удивлённо распахнуть глаза. Прежде чем она успела возмутиться или вывернуть руку, парень дёрнул её на себя, стирая жалкие сантиметры дистанции, и крепко, отчаянно прижал к своей широкой груди, заключая в кольцо сильных рук. Это объятие не имело ничего общего с тем властным захватом в гостиной особняка; в нём не было ни капли доминирования или скрытого сексуального подтекста. Это был жест потребности защитить, укрыть её от всего мира, спрятать в своих руках от той грязи, которую он сам же и притащил в её жизнь. Джиа охнула, утыкаясь носом в тёмную ткань его футболки, пахнущую мужским парфюмом, её ладони инстинктивно легли на его напряжённую спину, и она замерла, боясь разрушить этот невероятно хрупкий момент, пока Сонхва зарывался носом в её влажные после душа волосы. Он тяжело, прерывисто дышал, его сердце гулко колотилось о рёбра, отдаваясь вибрацией в её собственной грудной клетке, а затем Сонхва чуть отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть в её растерянные глаза. Его большие ладони бережно обхватили её лицо, большие пальцы невесомо прошлись по скулам, и он медленно, с какой-то щемящей, трепетной нежностью прижался сухими губами к её лбу, оставляя там долгий поцелуй, который выбил из лёгких Джиа последние остатки воздуха. — Я больше никому не позволю причинить тебе вред, слышишь меня? — прошептал Сонхва прямо в её макушку. — Ни Идену, ни твоему отцу, и уж тем более Сану. Если он посмеет хотя бы приблизиться к тебе, если только попробует втянуть тебя в свои больные фантазии, я лично снесу ему голову. Для меня он больше не брат и не друг. Того парня, с которым я делил жизнь, больше нет, а для этого конченого ублюдка по имени Чхве Сан я стал худшим врагом с той самой секунды, как он признался во всём. Я вытащу тебя из этого дерьма, Джи, клянусь. Эти слова, произнесённые с такой яростной преданностью, ударили по ней мощнейшим разрядом тока, заставляя внутренности скрутиться в тугой узел от нахлынувших эмоций. Сонхва сейчас вслух перечеркнул своё прошлое, отрезал себя от человека, ради которого годами шёл на преступления, и сделал это ради неё — девчонки, которую он знал всего ничего, но которая перевернула его мир с ног на голову. Он не стал дожидаться её ответа, прекрасно понимая, что любые слова сейчас будут лишними и только разрушат ту искренность, которую он только что вывалил ей под ноги; Сонхва неохотно разжал объятия, провёл ладонью по её предплечью и отступил на шаг назад. — Спокойной ночи, Джи, — мягко, почти ласково произнёс он, разворачиваясь в сторону своей спальни. — Здесь до тебя никто не доберётся. Джиа осталась стоять посреди коридора, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, пока не щёлкнул замок соседней комнаты, отрезая его от внешнего мира. Её сердце отбивало сумасшедший ритм, щёки горели, а в голове царил полнейший хаос, в котором страх перед завтрашним днём тесно переплетался с каким-то новым, пугающе тёплым чувством, распускающимся в груди. Она на совершенно негнущихся, ватных ногах добралась до своей двери, толкнула её и оказалась в просторной, погружённой в полумрак гостевой спальне. Джиа даже не стала включать свет, лишь стянула с кровати тяжёлое покрывало и забралась под белоснежное одеяло, сворачиваясь калачиком на огромном матрасе. Мягкая ткань мгновенно окутала её уставшее тело уютом, запах свежего кондиционера успокаивающе ударил в нос, и Джиа, зарывшись лицом в подушку, впервые за все эти кошмарные несколько недель, радостно улыбнулась. Она закрыла глаза, позволяя обволакивающей тяжести утащить себя в глубокий, спасительный сон.