В эту тревожную ночь...

      Где-то в глубине души он всегда знал ответ. Даже если готовиться к худшему не станет легче. Болеть будет также. Возможно, дело в том, что от сорока лет как от пустяка не отмахнуться. Они никогда не обратятся простым и досадливым: «Э, ладно! Ерунда!» Где-то в глубине души…              Он знал и был сильнее. Не смирился с поражением, не принял, сражался до последнего и даже если проиграл… Где-то там… Где-то…              Горло жгло. Немой крик рвал когтями глотку и медленно, медленно всё внутри наполнялось вкусом железа. Но он кричал, силясь превозмочь немоту.              «Нет! Нет! Пожалуйста, нет! НЕТ!»              Александр чувствовал холодную сталь ошейника, вгрызающегося в кожу. Кровь текла по подбородку, вдоль изгиба шеи, окропляла живыми рубинами мундир. Бульканье, хрипы. Но ни слова. Он не мог произнести даже одного слова.              Как бы силён ни был див, нарушить прерогативу — немыслимо. Тем более, что у Александра она была до мерзкого понятна.              «Молчи, тварь».              Див сцепил зубы. Внутри всё сворачивалось словно из кишок намеревались сделать чертов ярморочный крендель. И соли. Соли на его раны никто не жалел. Болело. Болело. Болело.              Кровавый сгусток вырвался с очередным хрипом. Александр поднял голову. Полный ненависти, ярости взгляд дива был направлен на нового… и м п е р а т о р а.              Тот взвизгнул. Попытался отступить назад, да ноги подкосились. Ослабло. Давление ошейника, путы клятв, связь… И м п е р а т о р был с л а б.              — Нгррррчтожжжжный… — звуки падали с губ вслед за ошметками собственных внутренностей, — Жалгхиий… — с влажным звуком они разбивались о холод мрамора. Наружу. Раздирая когтями чрево, что-то рвалось наружу, — Чеееррррвь.              Он не помнил как. Не знал, сможет ли повторить.              На самом деле на несколько секунд Александру показалось, что тело разорвало на мелкие куски и теперь его собственное нутро стекает по стенам дворцовых коридоров липкой, зловонной жижей. Горячее… влажное… Див не сразу понял, что это слюна, смешиваясь с кровью стекает из его демонической пасти капая на прижатого к полу, обомлевшего от ужаса императора.              В висках пульсировало. Собой заполняло всё одно простое: «убей».              У б е й.              — Убееееей… — утробным рыком пророкотала химера.              Див нарушил прерогативу. А защита никогда ею даже не была. Сожрать. Сожжжррррраааать… сожрать.              Внезапно, что-то щелкнуло. Сознание.              В одно мгновение Александр почувствовал себя куклой. Мягкой, выпотрошенной. В нем ничего не осталось. Ни внутренностей, не силы, ни его самого.              Див обессиленно сполз с императорской тушки, с трудом возвращая человеческий облик. Распластался на полу.              Как славно было бы сейчас рассеяться. Как славно…              Движения самодержца Империи российской он уловил лишь краем глаза, будто в одно мгновение именно тот обернулся дивом, а не сам Александр. Дальше визг. Надрывный, поросячий. На голову опустилось что-то тяжелое. Снова. И снова. Хрустнула кость. Видимо подсвечник. Жгло. Серебряный. Все это див отмечал отстраненно. Ему не больно. Уже нет.              

***

             Ночь. Зловещая, темная… В такую ничего хорошего ждать не приходилось. Ветер и ливень беспрестанно колотили в окна. С остервенелым безумием они врезались в стёкла, те в ответ дребезжали. Вот-вот послышится треск, посыплются на пол осколки и тогда сама природа ворвётся в дом, поглотит его, затопит. Ужасающая какофония природного буйства, за которой явственно слышался стук в дверь. И от того лишь страшнее, ведь столь густым, вязким было вложенное в каждый удар отчаяние, затмевающее даже стихию.              Аверину не спалось. Старые раны ныли на погоду. Колдун беспокойно ворочался? Часто засыпая лишь под утро. До двери от порога спальни минута. Да вот только отчаянно хочется притвориться спящим. В груди словно забравшаяся в птичье гнездо змея копошилась тревога. Черт знает что! Послать бы эту чёртову дверь открывать Кузю в назидание за умятые без разрешения котлеты.              Лежавший в ногах полосатый кот, словно прочитав мысли колдуна, с любопытством приоткрыл один глаз.              — Не надо. Лежи, — вздохнул мужчина, — Я сам.              «Пока оденется нам дверь вышибут».              Конечно, можно было заставить Кузю накинуть на себя хотя бы халат, ну… или див вполне мог завернуться в штору, с него спрос не так высок. Хороший вариант, дабы отвадить поздних визитёров, только вот всё это как-то… неприлично. А этому полосатому недоразумению только дай повод, из него это «неприлично» потом не вытравить. Будет недоуменно хлопать глазками с детской невинностью вопрошая: «А почему нельзя? В прошлый раз вы разрешали!». Да… А ещё у Аверина было какое-то странное чувство. Он не мог точно его описать. Просто знал, что дверь должен был открыть именно он.              У самого порога скрутило желудок. Ощущение, будто в одно мгновение жилище графа оказалось у подножья горных вершин и теперь в его дом ломился оползень. Люди так колотить в дверь не могут.              «И каким чудом не выломали ещё?»              — Открываю! — выкрикнул колдун, надеясь перекричать грохот ударов о дерево и завывание бури, дабы нежданный гость ненароком не «постучал» по его лицу.              Грохот утих. Теперь за дверью слышался лишь торопливый стук капель. Более ничего, ни шелеста ткани зонта, ни чужого дыхания. И эта пустота вызывала искры холодного тока на кончиках пальцев.              «Может ещё не поздно кликнуть Кузю?»              Тревожная, малодушная мысль. Хотя, возможно, это был проблеск здравого смысла? В любом случае Аверин решил не дожидаться нового града ударов и поспешил распахнуть дверь.              В ту же секунду колдуна оглушило потоком энергии, обрушившейся на него подобно волне и отрезающей его от всего остального мира. Зазвенело в ушах, перехватило дыхание. В груди странная пустота, будто остановилось сердце.              «Чё-ё-ё-ёрт, засада!» — мысленно прорычал колдун, цепляясь за мутнеющий рассудок, одной рукой потянувшись к лежавшей в кармане звезде, а второй призывая плеть. Нужно выиграть немного времени.              — Пустошь!              Слово, будто влетевший в окно камень, только вот на пол звенящими осколками сыпались не стекла. Мысли. Вскоре в голове Аверина не осталось ни одной. Перед колдуном стоял император. Бывший император.              — Что? — ошеломлённо пролепетал мужчина. В ушах всё ещё шумело, но чужой голос был настолько чётким будто див вновь заговорил прямо в его голове и лишь по движению бледных губ было понятно обратное.              — Пустошь… — уронил див хриплым шёпотом со странной надрывной дрожью связок, — Отправь меня в Пустошь.              Александр промок до нитки. Пронзаемый судорогами крупной дрожи он с отчаянием вцепился в плечи Аверина, словно тот был его последней опорой, единственным шансом устоять. По его лбу стекали серебристо-обжигающие капли. Они ласкали его щёки, извилистыми дорожками скользили вдоль шеи, за шиворот, падали с подола мундира, оставляя на полу мистически мерцающие в отблеске уличных фонарей и редких молний озерца. И несмотря на это от дива исходил лихорадочный жар. Странная картина, более напоминающая сон, измученного бредом. Див же не мог простудиться? Да, ливень нешуточный, до костей проберет кого угодно, неважно человека или нет, а путь от Омска до Петербурга огромен, но…              Из полусонных размышлений колдуна вывела внезапная вспышка боли. Александр тряхнул его с пугающей силой, под давлением которой у колдуна казалось вылетело несколько суставов.              — Аверин! Аверин, Вы слышите меня, Дьявол?! Отправьте меня в Пустошь! Отправьте… — слова градом сыпались из дива безостановочно стуча по темечку, то хриплые, режущие слух, дерущие горло, то срывающиеся на визгливый крик, — Прошу! Помогите! Я так больше… — Александр судорожно вздохнул, удушливо засипел силясь подавить… рыдания? Нет… легче было поверить в простуду и приступ кашля, — Пус…тошь… Пуст…ошь… Пу…стошь…              С каждой секундой изящные пальцы сжимались всё сильнее, ещё мгновение и раздробят кости.              «Да твою ж!.. Нет, теперь действительно без Кузи мне не… грх!»              Вступать в конфронтацию не хотелось. Тем более, что битва заведомо проигрышная, тут он не собирался не тешить не обманывать собственное тщеславие, только вот, что ещё оставалось делать? Александр был просто невменяем! И самостоятельно колдун его от себя не отцепит. Однако до того, как мужчина успел позвать своего будущего фамильяра очередная вспышка боли застелила белой пеленой взгляд, а любые мысли заглушил странный хруст.              — А! Гр-р-р-р… Да прекрати ты уже чёрт возьми! — забыв про любые чины и вежливость, сцепив зубы пророкотал Гермес, попытавшись оттолкнуть дива от себя.              Как и ожидалось это привело лишь к очередной вспышке боли. Ничего более. Или… нет, хватка, она всё-таки ослабла. Немного.              Возникшее между колдуном и дивом молчание словно жрало пространство. В какой-то момент Гермес перестал слышать даже монотонный гомон ливня. Ощущение будто природная стихия добилась своего вслед за Александром ворвалась в дом, погрузив всё в непреодолимую немоту. Всё казалось ненастоящим, черты перед глазами плыли. Возможно, Аверин, не заметив того действительно уснул?              — Нет, Аверин, Вы не спите, поверьте мне, — спокойным, странно ровным после всего этого беспорядка голосом заявил Александр. Замешательство колдуна вызвало на его губах бледную тень усмешки, — И нет, читать мысли я так и не научился. Дара понимать людей просто так и не потерял. Пока что…              По спине пробежал холодок. Вспомнилась их первая встреча, когда див сорвал с себя приросший костюм из человеческой кожи, обнажая свою истинную силу. Она до сих пор была в нём, таилась где-то в глубине мерцающих глаз застланных… отчаянием.              Александр отвёл взгляд первым. Опустил голову, ссутулил плечи, весь как-то безнадёжно обмяк.       — Я так больше не могу, Гермес. Не могу… — затихший до шелеста шёпот едва различимый по движениям губ, — Прошу, помогите. Отправьте меня в Пустошь. Прошу… Да не вынуждайте же Вы меня умолять, чёрт возьми!              — Сядь!              Аверин не выдержал. Скинул с себя руки дива, шипя от боли, чувствуя, как хрустят суставы, то ли вставая на место, то ли приходя в ещё больший раздрай. Схватил Александра за воротник, швырнул в кресло. Тот не сопротивлялся. Безвольное тело послушно упало в объятия мягкой обивки. От силы столкновения кресло накренилось, грозя перевернуться. Аверину пришлось его придержать. И вот колдун стоит, уперевшись в спинку кресла, нависнув над дивом свинцовой тяжестью грозовых туч. Молчит. Вдох. Выдох. Попытки привести в порядок дыхание, упорядочить мысли. Наконец колдун отошёл на несколько шагов назад. Очередной вздох, Гермес ерошит волосы, пытаясь будто вшей вытряхнуть из головы всё ненужное: мысли, чувства, устлалось… Придя в себя, колдун заметил, что дверь так никто из них и не закрыл. Та скрипела, шатаясь под порывами пронизывающего ветра.              «Надеюсь, соседи насладились концертом», — ворчливо подумал мужчина, захлопывая её.              — Так, — выдохнул граф, чувствуя, как исчезает сквозняк, но всё равно продолжая зябко ёжиться. Чтобы вернуть привычное тепло уютного дома нужно время. Облокотившись о косяк, колдун устремил внимательный взгляд на Александра, — А теперь успокойтесь и расскажите какая дворцовая моль Вас укусила.              Див молчал. Его тело безвольно распласталось или вернее даже растеклось в кресле. Казалось, жизнь, воля — его оставило абсолютно всё.              «И все. «Благодаря» мне…» — зудящая мысль, мерзко кольнувшая в груди чувством вины.              Это уже давно не давало покоя. С того самого дня. Дне, который навсегда отпечатался в памяти колдуна выжженым клеймом. Как расширились зрачки Александра, когда див понял, что именно происходит, всплеск энергии, вырвавшийся из бывшего императора вслед за яростью, угрожающе нависшая над лицом графа монструозная пасть… Гермес готовился прощаться с жизнью. Да вот только в тот момент Александр что-то… то ль увидел, то ль услышал… вспомнил возможно… В следующую секунду император стоял у окна. Как обычно собранный, только безумно уставший. Взгляд измученных глаз скользил вдоль оконных рам, но направлен был явно куда-то вдаль на Омск. Казалось, он старался заглянуть дальше, охватить всю империю, запомнить её своей.              Грудь колдуна сдавило. И как так вышло, что он ошибся абсолютно… везде. В голову взбрела до нелепого смешная мысль: а ведь Александр ему едва ли не ближе, чем дядя из-за которого закрутилось… всё это. Само собой ко всему были оговорки. Главной была глупость. Их общая, рожденная из страха глупость.              «Надеюсь, ритуал пройдет под Вашим руководством», — сухо бросил тогда див.       А вот с губ Аверина так и не сорвалось заветное:       «Мне жаль».              Он так этого и не сказал до сих пор. Снова тысячи причин: мы не так часто видимся, да и кто пустит колдуна во дворец ради одного разговора с дивом? Много поводов… очень много…              Александр окинул задумчивого Аверина ленивым взглядом. Уголки губ дива слегка дёрнулись. У этого человека всё на лице написано, а он боится, что ему в голову влезут. На секунду захотелось подразнить колдуна, шёпотом прокрасться в сознание, сказать что-нибудь проказливое… Не до этого было. Впервые в подобном удовольствии Александр себе отказал. Ведь даже один хороший момент может стать поводом остаться.              Див поёжился. Холодные руки Пустоши заползли под мундир обнимая его, сковывая. Он не хотел возвращаться в это отвратительное место. Но и здесь он больше не мог.              Собравшись, див произнёс холодно и решительно:              — Гермес Аркадьевич, я прошу Вас меня отослать.              «Нет!» и «Да Вы с ума сошли!» вспышкой молнии мелькнули в глазах колдуна. От возмущения он даже подался вперёд, намереваясь что-то сказать. Однако в итоге не проронил не слова. Постоял, то открывая, то закрывая рот, но в итоге просто сдался, вновь с обречённым видом прислонившись к косяку.              — Могу я узнать причину? — в итоге всё же выдавил из себя граф.              И вновь уголки рта Александра непроизвольно дёрнулись. Причина? А разве их мало? Он мог рассказать о том, как к нему нынче относятся во дворце, надавив на жалость. Мог рассказать, что чуть не сожрал нового императора, а мог просто капризно заявить, что не хочет служить такому слабаку, коим являлся нынешний государь. Вариантов много и что главное ни одного лживого. Колдуны слишком часто полагались на неспособность дивов им врать, забывая, насколько разной бывает правда.              Однако по какой-то причине Александр выбрал именно ту, что лежала у самого сердца:              — Я больше так не могу, Гермес, — прошептал он, уткнувшись лбом в сцепленные замком руки, — Я… Сорок лет… А теперь… Теперь всё это просто ускользает сквозь пальцы. Этот чёртов идиот всё рушит. И я больше не могу на это смотреть! Не мо-гу!              Казалось, див вот-вот сорвётся на новую истерику. Его можно понять. В защиту нового императора сказать нечего.              В последние годы дела шли. Как никогда паршиво. Значительно упал уровень экономики, снизилось качество образования, в том числе среди колдунов и чародеек. Факт особенно неутешительный, учитывая напряжение на границе. Ходили слухи о новой войне.              Наблюдая всё это Аверин не мог не подумать, что лучше бы Александр его сожрал. Но теперь-то что? Теперь колдуну предстояло изгнать бывшего императора в Пустошь. Или же отказаться делать это.              Отправлять Александра в холодные и неприветливые земли дивов не хотелось. Это было неправильно. Также неправильно как оторвать Анастасию от Алёши, как оторвать Анонимуса от Миши, как его самого оторвать от Кузи…              Гермес слишком поздно осознал сколь близко к сердцу див принимал государство, во главе которого когда-то находился. И теперь даже его подозрительность, местами жестокость казались лишь попыткой защитить государство. От междоусобиц и разлада, от того, что происходит сейчас.              «Ты слишком ему доверяешь», — твердил заученный в стенах академии колдовской инстинкт              Но всё, что теперь мог ответить ему рассудок это усталое:              «Возможно».              — Вы уверены? — спросил Гермес.              Александр поднял на колдуна бесконечно усталый взгляд. В этот момент он будто постарел на сотни, тысячи лет. В глубине глаз отразились прожитые века: от дней служения Оде Набунаги до нынешнего момента, когда дрожащие бледные губы произносят:              — Представьте, что Кузю сковали серебряными цепями — безжизненный холод голоса замогильным туманом заползал под кожу, заставляя Аверина напрячься, — Вы наблюдаете как с него сдирают кожу, медленно… медленно… без остановки. Когде не остаётся кожи, они берутся за мышечную ткань, по волокнам разбирая каждый мускул. На фоне этого вырванные ногти и выдранные зубы кажутся мелочью. Серебро не дает регенерировать. Внутренности покрываются волдырями. Они вздуваются, лопаются, истекая смешанным с кровью экссудатом.              — Хватит…              — Вы можете что-то сделать. У Вас достаточно сил дабы разодрать мучителей в клочья. Но Вы не делает е этого. Потому что знаете: на смену одному придёт другой. И он будет истезать всё также. Измениться одно: Вас уже не будет. Кузя останется совсем один в бесконечной агании… Как долго, глядя на это Вы сможете остаться собой? Остаться в себе? Как долго?..              — Хватит!              — Вот и я Вас об этом прошу, Гермес! Хватит! — яростно ударив подлокотники кресла, Александр вскочил, — Избавьте меня от этого зрелища! Я больше не могу наблюдать как этот… император… — титул выплюнул желчным ядом, — …отрезает от моей империи кусок за куском, уничтожая всё, что я создал!              Несколько мгновений Аверин силился что-то сказать, но после лишь устало вздохнул и обойдя Александра упал в своё кресло. Они отвернулись друг от друга, думая в одном направлении, но при этом о разном. Граф не выдержал первым:              — А вы не пробовали подчинить себе нового императора?              И это спрашивал он, колдун, который ещё не так давно хватался за плеть при малейшем намёке на подобное. Но что ещё он мог предложить?! Сожрать нового правителя? Поднять революцию? Одна аморальная идея в своей бредовости превосходила другую. Мужчина решил уж озвучить ту, которая была хоть и неправильной, но хотя бы осуществимой. Во всяком случае она казалась ему таковой, пока в него не метнулся ледяным кинжалом взгляд. Казалось, ещё никогда Александр не был так близок к тому, чтобы сожрать его. В глазах дива читался вопль ярости, поддавшись которой начнёшь рвать на себе волосы и драть кожу, рискуя утонуть в вязком дёгте сумасшествия.              «Я пытался! Пытался! Пытался, чёрт возьми!»              Каждый вариант бесполезен. Див их уже обдумал и… сдался. Александр капитулировал и теперь, растоптав свою гордость просил дать ему возможность позорно бежать в угрюмые земли Пустоши. Только вот становиться его ключом к побегу Аверину не хотелось. Это неправильно. Неправильно, чёрт возьми! Они все натворили дел, а крайним как обычно окажется див…              Пожалуй, колдун слишком много общался с Кузей, ведь в этот момент всё в нём отчаянно вопило о справедливости, требовало её для Александра. Гермес упрямо поджал губы. Правильного ответа не было. Нужно было просто выбрать один.              — Я Вас в Пустошь не отправлю, — сделал свой выбор граф, — Не просите.              — Я почти сожрал…              — Да хоть целиком проглотите! — в этот раз не выдержал уже Аверин, — Не подавитесь главное! И пусть Вас даже под конвоем ко мне доставят, а Ваше изгнание станет вопросом национальной безопасности я этого делать не стану.              Гермес внутренне подобрался, готовясь к перепалке, а возможно и к драке. Кто знает как далеко готов был зайти Александр, дабы доказать необходимость своей ссылки в неприветливые земли дивов. Ведь если Гермес что-то и знал о бывшем императоре так это то, что они с нрим были в одинаковой степени невыносимы.              Однако губы дива лишь дрогнули в улыбке. В голове Аверина зазвучал привычный смех. Как тогда…              — И всё же Вы мне нравитесь, Гермес. Очень нравитесь.              Несколько мгновений они в молчании смотрели друг на друга. Ливень затих. Понемногу таяла завеса тёмных облаков, запуская в комнату мягкий свет луны. Однако до того, как его стало слишком много, до того, как черты лица станут чётче, резче, Александр отступил в тень.              — Мне пора. Простите за поздний визит.              «Мне жаль».              — Александр!              «Мне жаль».       — Стойте…              «Мне жаль».              «Мне жаль».              «Мне жаль».              Окрик настиг дива у самого порога, и он застыл каменным изваянием. Тёмный силуэт едва ли выделялся средь общего мрака прихожей. Призрак, способный раствориться в любой момент, не оставив ни следа, а его пребывание — мираж и единственный ему свидетель — память. Но возможно в знак извинений за внезапное вторжение, а может из простого уважения Александр терпеливо ждал.              — Кхм… Не хотите ли выпить чаю? — какая дурость… Никогда ещё колдун не чувствовал себя настолько нелепым, как в момент, когда пойманный врасплох Александр смотрел на него так обескураженно глупо, — В следующий раз.              — Вы… меня приглашаете?              — Да.              — Когда?              — Любой день, когда Вы захотите моей компании.              Див погрузился в раздумья. Его очертания практически поглотил мрак и только ледяные звёзды глаз беспокойно метались то к лицу Аверина, то вновь опадали куда-то в небытие, озаряя его своим приглушённым сиянием. И что-то подсказывало: хоть приглашение на чай было для императорского дива в новинку, его задумчивость была вызвана не этим.              — Боюсь, что «любых» дней у нас не так уж и много, — наконец решившись произнёс Александр.              — Что?              Взгляд прямой, тоскливый, в этом жестокий, казалось пытался проникнуть в самую душу поделиться чем-то глубоко личным, не произнося при этом страшных слов.              — Будет война.              Мороз иглами вонзился глубоко под кожу. Сердце замедлило ход, но колотилось в груди теперь небывало чётко и громко.              — Тот ультиматум… — резко осипшим голосом пробормотал Аверин.              — Да. Он подписал его сегодня, — див выдохнул, с каким-то сдавленным смешком, — Поэтому хотим мы с Вами того или нет, но скоро мы неизбежно встретимся. До свидания… Гермес.              В следующую секунду прихожая опустела. А за спиной Аверина раздались шаги.              — К нам ведь приходил Александр? — спросил Кузя. Завёрнутый в штору.              Засранец даже не стал утруждать себя подняться в свою комнату за вещами.              — Вешать обратно будешь сам, — строго сказал колдун.              Див недовольно сморщил нос.              — Ну, Гермес Аркадьевич!              Колдун не смог удержаться от усталой улыбки.              — Да, это приходил он.              — Крутяк! — просиял юноша, подбегая к двери и высовывая голову на улицу, словно надеясь всё ещё застать там старшего товарища, — А зачем?              — А ты будто не слышал, — сложив руки на груди саркастично вздёрнул бровь Аверин.              — Не-а! — абсолютно невинно отозвался Кузя, — Александр столько энергии высвободил, что меня оглушило. До сих пор в ушах звенит! — с чуть большим восторгом, нежели следовало заявил паренёк.              «Значит он ещё не знает…»              И как ему сказать? Как сказать этому живому, любопытному, безумно яркому ребёнку, что совсем скоро им предстоит отправиться туда, где не будет места смеху, справедливости… черт, даже краковской там не будет… А надо ли? В любом случае скоро об этом будут трубить из каждого утюга. Так зачем отбирать у ребёнка последние спокойные дни?              — У Александра возникли некоторые недопонимания с новым императором.              — Не удивительно, — буркнул Кузя, принюхиваясь. Глаза на секунду неестественно сверкнули, по-кошачьи сузились, — Новый император тот ещё дебил! — c чувством выплюнул див.              — Кузя…              — Ну что? Я разве не прав?              Гермес вздохнул:              — Прав, — подтвердил он. На самом деле юноша поразительно точно выразил их общую позицию, — Однако будь добр, высказывая критику власти — закрывай дверь. Боюсь, второй раз объяснить твою анархистскую натуру «прикрытием» не выйдет.              Кузя нахмурился. Это самая анархистская натура явно требовала выбежать на улицу и запеть самую неприличную антиправительственную частушку, какую он только знал, однако див благо не был дураком и доставлять проблем Аверину не хотел. Тем более в такие времена их и без нелепых выходок хватало.              Поэтому Кузя, шмыгнув носом, покорно закрыв дверь.              — Император дебил, — вновь буркнул юноша, сильнее запахиваясь в штору. И тут внезапно какая-то новая мысль заставила его восторженно встрепенуться, — А он еще придет?              — Кто? — рассеянно отозвался колдун. Разговор с императорским дивом его всё никак не отпускал и сосредоточиться на беседе с Кузей всё никак не получалось. А ещё… ужасно хотелось спать. Он… устал, — Ты про Александра?              — Ага!              Колдун задумчиво почесал затылок. Предугадать ответ императорского дива на нелепое приглашение колдуна было сложно, но он во всяком случае не отказал сразу.              — Кхм… Придёт, наверное. Во всяком случае я позвал его на чай.              — Здорово! — радостно подскочил див, но секунду спустя искоса посмотрел на хозяина с некоторой подозрительностью, — Гермес Аркадьевич, Вы же позовёте меня?              — Если хочешь. А что? — с лёгким недоумением поинтересовался колдун. Нет, сегодня в высшей степени странная ночь! Сначала Александр, теперь ещё эти странные вопросы от Кузи… когда уже наконец прозвенит будильник и сбросит с Аверина это марево?              Юноша несколько секунд неуверенно топтался на месте, но всё же решился:              — Просто боюсь, если чай будете заваривать Вы, то Александр к нам больше не придёт.              Скрестив руки на груди, колдун одарил паренька тяжёлым взглядом.              — Шторы.              Быстро почувствовав, что попытка спасти императорского дива от дегустации аверинского чифиря может грозить ему самому лишением краковской, Кузя поспешил ретироваться. Ер взявшись за ручку двери спальной внезапно остановился.              — Эт… Гермес Аркадич. Я действительно не знаю о чём Вы с Александром говорили, но если в следующий раз он придёт, и вы без меня… В общем, передайте ему, что всё будет хорошо, ладно? Ему это сейчас очень нужно.              «Всё будет хорошо». Какое нелепое утешение. Тем более для дива, который более всего ненавидит ложь. Пожалуй, не знай Гермес Кузю достаточно хорошо, то предположил бы, что это новый изощренный способ избавиться от надоевшего господина. Однако глаза: один зелёный, другой голубой — были наполнены тяжёлой тревогой и искренним беспокойством, огромным желанием поделиться этой светлой убеждённостью с Александром и, возможно, отчасти и с Авериным. Для дива это было очень важно.              — Договорились, Кузя.              Юноша кивнул. Скрылся за дверью. Судя по шебаршению и впрямь начал вешать на место шторы. Это заставило Аверина беззвучно рассмеяться. Вот так, в одну секунду у тебя мир рушиться, а в другую твой хулиганистый див пытается приладить на место сорванные им же шторы.              В кармане халата он нашарил сигареты. Подошёл к двери. Снаружи пахнуло свежестью.              — Хорошо… — пробормотал Аверин чиркнув спичкой, — Всё будет хорошо…              Мда… Конечно, будет. Если доживёт страна. Если доживут они.