Приказа верить в чудеса не поступало

«Громко»,— единственное, что успел подумать Олег, когда прозвучали внезапно оглушающие выстрелы. Так дёргался он от самых первых в своей жизни пуль, из отцовского ружья на охоте. Он хорошо помнил — одно из тех трепетных мгновений, что помогали говорить о себе, как о человеке. Так дёргался он от первых автоматных очередей на тренировочным полигоне, под смех сослуживцев и грозный голос старшины. Так дёргался он от первого взрыва в далёкой душной пустыне, от которого заложило уши, и вкрадчивый шёпот смерти прозвучал над ухом. А тут всего лишь пистолет. Пистолет в руках человека, за которого Олег взрывал Питер, убивал людей, устраивал концерт для этого чёртового Грома. Да ладно, впервые разве? Что важнее — Волков отдал за своего Серёжу жизнь в посмертие, позывной «призрак» и потенциальную кучу бабок, что уже никогда не заработает. Дракон назвал бы Олега каблуком и был бы совершенно прав. Волков покинул их, единственных людей, способных разделить с ним судьбу «мертвеца», без раздумья, как только увидел своего Серёжу в новостях. Голова раскалывалась. Стала настолько тяжёлой, что от пола оторвалась с трудом. В ушах гудело, жужжало и шипело одновременно, а правое разрезало пульсирующей болью. Олег в замешательстве поднёс руку к ране, пальцами в перчатке почувствовал скользкое, липкое, отвратительно теплое. Кровь, видимо. Мочки на месте не оказалось, а в порванном хряще он обнаружил мелкий кусок плитки, нелепо попавший туда, пока он лежал посреди разгромленной студии. Легко он вынул осколок, не вздрогнув от острой вспышки боли, что, судя по резкому ощущению где-то глубоко, дошла до нервов барабанной перепонки. Зато кожа вокруг немела и горела значительно меньше. Он разглядывал его, не веря, пару секунд, а потом, как шкурку от семечки, выбросил. Осколок неприятно для слуха ударился о пол. Волков устремил взгляд вперёд и встретил им своего Серёжу. Растрепанного, пошатывающегося, но уверенно целящегося в Игоря точно так же, как в Олега. Вот же мразь! — Ты прикалываешься?! Внутри клокотало необузданное, животное желание зубами выдрать Разумовскому трахею. Без колебаний и промедлений металлические когти угрожающе вылетели из ножен перчатки. Встретил бы Хольта, поблагодарил бы за подарок, жаль только с Отто не выпили на прощание. Шаги Волкова в броне были тяжёлыми, опасными. Наступи он на чью-нибудь грудную клетку, — глаза сами находили Игоря,— проломил бы, если б надавил посильнее. Сергей обернулся и в его ярких пламенных глазах отразился шок, спустя мгновение — ужас. Олег заметил, как он нервно вздрогнул, и ходуном заходила рука с пистолетом. Волков не спеша приближался, будто прогуливаясь: от него никто не убежит. Ни майор, ни его бешеный. Спустя несколько шагов Разумовский обернулся к нему всем телом, а взгляд бегал между подприцельным Олегом и оставшимся стоять настороженным Громом.   – Ты полегче, злодей, шестой я могу не пережить.   Но у Сергея так дёргался целый глаз, что он промазал бы и стреляя в упор. На окровавленной волчьей морде прорезалась надменная улыбка. Олег в одном рывке от пробитого окна и Разумовского, прямо за ним. Гром вдруг подался вперёд, схватил Сергея за длинный грязный рукав, подтянул его к себе и встал между ними с переступающим через осколки Волковым. Геройствовал в своём стиле. Олег устало закатил глаза. Прежде чем Игорь успел что-либо предпринять, тяжёлый левый кулак с силой прилетел куда-то около виска, и смелый мент, покачнувшись, упал без сознания.   — А теперь поговорим. Для меня ты речи не подготовил, да? Какого хрена, Сергей?   — Ничего личного, я всего лишь выполнял план.   — Мы об этом не договаривались! — Когти оказались в опасной близости от живота горе-злодея, он попятился, а упёршись спиной в стену, в панике поднял ладони, мол, сдаётся. Пистолет с грохотом упал на осколки, Волков со злости отшвырнул его ногой.— Решил не платить мне, да? Думал, я нанимаюсь родной город громить за бесплатно?   — Но ты так и сделал.   Разумовский обладал удивительной способностью ухмыляться так блядски, с таким видом абсолютного победителя, что Олегу хотелось тут же стереть довольную лыбу с отёкшего от синяков лица. И вовсе не кулаком. Даже после года заключения в душегубке, десятка лет вдали друг от друга и невыполненного контракта, Сергей был горячим, как сам дьявол. Но что важнее, его растрёпанные грязные волосы в хвостике так напоминали о последних годах детского дома, когда Волков прогуливал уроки, чтобы покутить с братанами, а Разумовский из-за подготовки к вступительным экзаменам в университете. Олег заваливался в общую комнату под утро, чудом незамеченный воспитателями, полупротрезвевший, с гитарой в чехле за спиной, подходил к своему Серому, который всё ещё решал задачки по информатике, обнимал и целовал в макушку. Уставшего, но счастливого Олежу обязательно прогоняли, уговаривали раздеться, лечь спать и обещали присоединиться, как закончат. Хорошее было время. Когти резко воткнулись в стену рядом с левым ухом Сергея. Крови не пустили, а жаль — были бы квиты.   — Олег! — Разумовский вскрикнул, потом замер и наконец рассмеялся до боли надменно. — У меня ничего нет! Не сейчас уж точно. Гром всё отнял! Хольт купил контрольный пакет акций «Вместе», все официальные счета, Российские и иностранные, арестованы, а чтобы добраться до нелегальных, мне нужно особое программное обеспечение.   — Сука! Ты божился, что заплатишь. — зарычал Олег,наклонившись к избитому, увы, не им, любимому лицу. — Я исполнил план, тебя освободили, Грома, — Волков кивнул головой в сторону. — на блюдечке с, мать его, голубой каёмочкой подал. Выходит, из большой, бескорыстной любви к тебе?   — Я другого и не ждал, Олег.   Пальцы в перчатке схватили бледную шею, сжали сильнее, чем требовал безоружный, храбрящийся напоказ, исхудавший за много лет неправильного питания и годового курса разноцветных колёс, когда-то любимый Серёжа. Он всхрипел, попытался оттолкнуть, но встретил стену затылком. Тёмные брови свелись к переносице от тупой боли, рот раскрылся в попытке вздохнуть, рыжие длинные ресницы намокли от собирающихся слёз. Разумовский выглядел до болезненно скручивающегося узла внизу живота и растущего тепла в груди трогательно, борясь за жизнь. Волков отпустил. Тот всё ещё раскрасневшийся, с влажными щеками, огненно-рыжим беспорядком ниспадающим на лицо, изящными дрожащими пальцами у будущих синяков над воротником смирительной рубашки и диким взглядом, солнечным заревом, опирался о стену, ели стоя на ослабевших ногах. Олег подался вперёд и мягко накрыл приоткрытый рот. Сергей не вздрогнул, не отстранился, не попытался оттолкнуть. Его искусанные и обветренные тонкие губы, подобно глотку ледяной воды под палящим солнцем пустыни где-то там, в Сирии, вдыхали жизнь. Волков почувствовал себя спокойно, будто все войны наконец-то закончились, больше некому служить и некого убивать, остались лишь они с его Серёжей, совершенно здоровым, чистым, без диких идей о мести, без желания сжечь родной город во имя справедливости. Наваждение длилось недолго. Неожиданно резкая боль пронзила нижнюю губу, на языке разлился тёплый свежий привкус металла. Олег отстранился, Разумовский гордо обнажил зубы. Предпочитая опираться на искусно продуманную стратегию, «Призрак» завоевал позывной благодаря умению действовать по ситуации. Волков не думает и секунды, разворачивая Сергея к себе спиной. Он дёргался, но звериная лапа только сильнее сжималась на предплечье. Другую, уверенную и быструю, крепко обхваченную слегка шершавыми матовыми пластинами сплава, обработанного на передовых предприятиях Хольта, прочными, как чёртовы алмазы, поднёс к окровавленным губам. Броня, казалось, боролась с ним. Зубы звонко ударились о замок. Боль пронзила, как острое лезвие, с звоном разбитого хрустального стакана в ушах. Олег стянул чёрную тканевую перчатку — основу под костюм, и зарылся пальцами в мягкий пожар перед собой.   — Грозно клацаешь зубами, большой серый волк. Продолжай в том же духе и не получишь даже моей резинки.   — Об этом не волнуйся, — вдохнув, Сергей ощутил, как его волосы свободно рассыпались по худым плечам. Каждая прядь, как искра от костра, стремилась ускользнуть, ярко контрастируя с белизной смирительной рубашки,— Она уже у меня.   Растянутая выцвевшая резинка отправилась в маленький боковой кармашек на сумке с припасами. Олег наклонился, горячее дыхание коснулось уха. Мурашки пробежали по позвоночнику Сергея. После секундного замешательства, он с силой двинул головой, намереваясь разбить нос Волкову, но пойманные волосы болезненно натянулись у корней, не пуская дальше. Олег усмехнулся про себя, ощущая приятное покалывание вкуса власти над недавним заказчиком на языке. Он двинулся вперёд и накрыл тело Разумовского своим. Рельеф брони неудобно впился в позвоночник и колени, пластины на бёдрах плотно прижались к узким сергеивым, хватка на плече ослабла. Волков напрягся сильнее, ощутив, как тяжелеет в грубых армейских штанах член, покоящийся меж хорошо знакомых ягодиц. Давно утерянное удовольствие ледяной водой потушило полыхавшую ярость. Сердце Сергея колотилось, кажется, в самом горле. Он прислушивался к тяжёлому дыханию, краем глаза наблюдал, словно внимательный ворон, за движением у руки. Как только сильная ладонь оказывается на талии, он снова дёрнулся, стал вырываться, но ногти скользили по гладкой поверхности брони, не оставляя и следа. Разумовский скалился и пытался кусать воздух, ещё немного и чёрные перья разлетятся вокруг.   — Похотливая псина!   — Будь осторожней с желаниями. Не читал сказок про джинов?   Олег, чувствуя, как накаляется оголённым проводом, наклонился, и его лоб, блестящий от пота, уткнулся в несвежую ткань на плече Сергея. Он толкнулся бёдрами вверх в поисках трения, загнанно выдохнул. В казарме, среди десятков коек, холодной пустынной ночью с фотографией в руке Волков научился быть тихим. Там они были юные, счастливые, в одинаковых чёрных костюмах, слегка поношенных и сидящих на Разумовском мешковато, а на Олеге чуть обтягивающе, с синими лентами «выпускник» на груди. Прячась под одеялом с десятком салфеток, незаметно вынесенными из столовой, зажимая рот, тогда ещё новобранец двигал рукой в трусах неотрывно глядя в пронзительные голубые глаза. От воспоминаний становилось только жарче. Он повернул голову, носом прошёл от основания бледной шеи до острого подбородка, пересчитал полупрозрачные веснушки. Губы Олега мягко обозначили своё присутствие, а потом на их место пришли зубы. Бёдра вновь двинулись вниз-вверх, Волков оставил за собой бордовый след укуса. Рука спустилась на живот, прижав Сергея ещё сильнее к мощному телу, будто желая впитать его в себя. Плотно обхватываемый штанами ствол, оставлял мокрое пятно спереди и ели заметное на белых больничных Разумовского: можно увидеть, только зная, к чему приглядываться. Стон-рык раздался над ухом — Олег стал двигаться резче. Ладонь с живота неожиданно переместилась ниже, обхватив мягкий член Сергея. Волков замер.   — Стой!   — Стою, Серёж, — он шептал нежно, осторожно, словно обращаясь к дорогому другу в стенах детдома.   — Руку убрал! — запнувшись, — я не смогу.   — Что с тобой? Ты любил по-жёстче… во всяком случае раньше.   — Таблетки,— выдохнул, зажмурившись и покраснев.   Олег по бедру проследовал до тазовой косточки. Пальцы коснулись щеки, повернули к себе и Волков вновь прорвался до губ, пожирая их голодным зверем. Языком проник между, проскользил по нёбу и зубам. Сергей отзывался неохотно, мыча от недовольства, но больше не вырываясь. А Олег заново исследовал рот, в котором бывал десятки раз. Во всех смыслах. Перед глазами возникла картина столь яркая, что ощущался запах мокрых тел и шампуня, единственного подходящего непослушным рыжим волосам. Вот в ногах Серёжа, поступивший, счастливый, пьяный, оттого игривый, ухмыляется лисом, в хитрых глазах огненные всполохи. Его изящные музыкальные пальцы обхватывают налитый кровью, сочащийся смазкой член, гладят слишком медленно, недостаточно. Когда Олег пытается направить любимого, получает по пальцам, словно непослушный пёс, выпрашивающий еду. А потом обкусанные губы, алые от вина, накрывают толстую головку, насаживаются глубже. Волков кончил, откинув голову назад. Давно Олег не получал такого оргазма. Тело расслабилось, с каждым вдохом в него проникало чувство полного удовлетворения, какое бывало после секс-марафонов во время Серёжиного поступления. Дыхание медленно восстанавливалось. Медленно разлепив глаза, Волков не обнаружил Разумовского у стены. Спокойствия как ни бывало. Сергей обнаружился около Грома. Распущенные волосы ниспадают на лицо, зрачки опасно горящих глаз сузились, как у хищника готового к нападению, всё ещё дрожащие пальцы сжимают окровавленный кусок стекла – видимо, не успел схватить пистолет. – Давай, перережь ему глотку и уходим. – Нет! – Не серчай, Серёж, но второго пассажира я не потяну. Скорее, я подорву здание, как только уплывём. – Раз уж выжил, стой и молчи! Не мешай мне. Он должен страдать, потерять всё, как я. А ты..! – в шаге от нападения, Сергей был подобен загнанному в угол зверю. – А я хочу, чтобы мои старания не прошли даром и тебя не упекли повторно. Убей его. – произнёс он, нащупывая верёвку, змеёй обвившую туловище поперёк брони. Волков напал первым. Напичканный патронами и взрывчаткой, он двигался стремительно и резко, словно пол тонны металла не давит на плечи. Олег поймал запястье Разумовского, повернул ладонью вверх, надавил на пересечение вен аккуратно, на сколько возможно, пытаясь не схватить удар стеклом и не позволить Сергею порезаться самому. Петли обняли прижатые друг к другу руки, заботливо не пережимая до кровавых следов, но при этом достаточно плотно, чтобы не дать возможности сопротивляться. Его прожигали не только взглядом, а, кажется, всем существом. Сергей рвался прочь, бил по коленям, пытался ударить локтем. Вдруг его дыхание стало прерывистым, тело замерло и осело Волкову на руки, но Олег, не поддаваясь на провокации, продолжал закреплять узлы. – Актёрище. Что ж ты на программиста пошёл, а? – Ублюдок! Отпусти меня! Нарвёшься, сука, я трахею тебе зубами вырву! – Вымотанный, Разумовский мог только кричать с горькой ненавистью в горле. – Закончил? Теперь подумай хорошо, последнее китайское, так сказать. Грома убиваем? – Нет! Он мой, я ему сердце выжгу! – Не сегодня, мститель. Ещё сыграешь в настоящую игру. – Тихо, как сокровенную тайну, в самое ухо, чуть касаясь его губами, добавил: – Я буду рядом.