Совершенное зло

Третий шел по коридору. Сотрудник ИнтерГПола, дежуривший в стыковочном модуле, доложил ему, что бой сместился в сектор С, наши теснят пиратов по всем фронтам и прекрасно справляются сами, без участия Космофлота. Но Третий вежливо ответил, что его эмпатические способности могут быть полезны, снял бластер с предохранителя и отправился искать сектор С. Полчаса назад «Странник» принял сигнал SOS, идущий с завода по производству сепулькариев. Завод дрейфовал в космических просторах на маленьком астероиде, и, пока Третий маневрировал и заходил на посадку, к месту событий подоспел ИнтерГПол. Но не улетать же теперь. Коридоры, ведущие к сердцу завода, были пустынны. Выла в отдалении сирена, под потолком мигали красные лампы, и все это в совокупности наполняло сердце Третьего легким беспокойством. Может, потому что он был сейчас один. Ему предстояло летать в одиночестве еще как минимум две недели. С «Эверестом» на днях случилась неприятность: выполняя смелый, но не до конца продуманный маневр, он сильно повредил малогабаритную посадочную площадку на Плутоне. Капитан Буран готов был представить серьезные причины, вынудившие его совершить аварийную посадку. Но плутонский диспетчер за мгновение до катастрофы зафиксировал в эфире фразу: «Да я здесь вообще без проблем сяду!» — произнесенную волевым голосом капитана Янсона. Так что наказание они понесли вдвоем и вдвоем же теперь штурмовали двери ЦУПовских кабинетов в ожидании, когда их снова допустят к полетам. А Третий пока был предоставлен самому себе. В отдалении послышались азартные крики и звуки выстрелов. Третий уже почти добрался до сектора С — и вдруг остановился. Поперечный коридор, отмеченный пиктограммой запасного выхода, уходил вправо, и из этого коридора веяло очень, очень знакомым эмофоном. И Третий решил, что в секторе С пока как-нибудь обойдутся без него. Эмофон был мрачный, беспросветный. У Третьего он ассоциировался с тяжелой черной водой, соприкасаться с ним было неприятно. И все же Третий ощутил что-то похожее на радость встречи. В конце концов, это было даже забавно: раз за разом судьба пересекала их пути в самых неожиданных местах и при самых удивительных обстоятельствах. Почему бы очередной встрече не состояться на затерянном в космосе заводе по производству сепулькариев? Третий шел осторожно, но быстро. Вскоре он услышал впереди тяжелое дыхание и шуршащие звуки, как будто что-то тяжелое волоком тащили по полу. Он пошел еще осторожнее и тише, а затем коридор повернул, впадая в шлюзовой отсек, и Третий увидел источник беспросветного эмофона. Что ж, подумал он, мой враг верен себе: пока его команда сражается и терпит поражение в секторе С, он в одиночку тащит мешок с добычей — судя по характерным выпуклостям, доверху набитый сепульками — к запасному выходу. Где, конечно же, припаркован быстроходный корабль. А вслух сказал: — Брось мешок, пожалуйста. Крыс с кряхтением разогнулся и жестом пролетария утер пот со лба. И ответил: — Здорово, Третий. Я тоже рад тебя видеть. — Чем ты вообще занимаешься? — спросил Третий искренне. — Зачем тебе столько сепулек? Сепуление — это очень сложный технологический процесс, невозможный без создания специальных условий… — Не занудствуй, Третий, — ухмыльнулся Крыс. — Кстати, а где остальные? Как же ваша тактика «трое на одного»? — Они не смогли прийти, — лаконично объяснил Третий. Новость о неудачной посадке «Эвереста» явно ещё не достигла Серой Туманности — но неизбежно должна была достигнуть в ближайшее время. — Ладно. Отойди от мешка и подними руки. — Или что? — спросил Крыс, ухмыляясь. Здесь возможны два варианта, мог бы ответить Третий. Или я попаду в тебя оглушающим зарядом, сдам ИнтерГПолу, и позже ты сбежишь из камеры. Или я промахнусь, и тогда ты превратишься и сбежишь прямо сейчас. В любом случае сепульки тебе придется бросить… Эти размышления слегка его отвлекли, и только когда Крыс, уставившись куда-то ему за спину, демонстративно поднял руки, он наконец ощутил присутствие еще одного эмофона и оглянулся. Высокий широкоплечий интергполовец стоял позади него и держал Крыса на мушке. — Третий Капитан, если не ошибаюсь? — спросил он, не отводя от Крыса настороженного взгляда. — Я инспектор Гуд. Рад познакомиться. И тогда Третий его узнал. Фотографии инспектора Гуда часто мелькали в новостях. Это была легендарная личность, настоящая гордость ИнтерГПола. Поговаривали, что лет через пять-десять у него есть все шансы стать комиссаром и возглавить управление. Он всегда находился в центре событий и на острие атаки. Операции, которыми он руководил, все до одной были отмечены головокружительной смелостью, и повсюду ему сопутствовала удача. Впрочем, до известного предела. Героический флер, окутывающий инспектора Гуда на страницах прессы, содержал и трагическую нотку: когда-то у него был верный напарник, который погиб, сражаясь с бандой работорговцев, и над его остывающим телом инспектор поклялся, что отныне всегда будет работать один, чтобы потом не винить себя за смерть друзей… … Сева и Ким относились к нему скептически — впрочем, таково было их (и остального Космофлота) отношение к ИнтерГПолу в целом. Интергполовцы отвечали симметрично. Но Третий был выше недостойной межведомственной неприязни. Ему интересно было познакомиться с таким замечательным человеком. — Не подумайте, — сказал он вслух, — что я намеренно влез в вашу операцию. Просто я пролетал мимо и принял сигнал SOS… — И появились очень вовремя, — кивнул инспектор Гуд. — А это — сам знаменитый Крыс с планеты Крокрыс? — Да, это он, — сказал Крыс сухо, прежде чем Третий успел ответить. — И он торопится. — Послушайте, Третий, — продолжил инспектор Гуд, проигнорировав эту ремарку, — на самом деле нам очень повезло, что вы пролетали мимо. В секторе С мы захватили несколько подозрительных лиц. Они утверждают, что работают на заводе, но что-то в их показаниях настораживает. Вы не могли бы подойти туда и подтвердить, что они говорят правду? Третий неуверенно взглянул на Крыса. — Здесь задержание я произведу сам, — успокоил его инспектор. Третий кивнул. — Будьте осторожны, — сказал он. — Крыс — метаморф, он очень опасен… — Очень, — подтвердил Крыс. — Не беспокойтесь, — ответил инспектор Гуд. — Я давно готовился к этой встрече. Третий немного потоптался на месте. Ему было неловко уходить, не сказав Крысу «до свидания», но он боялся, что суровый инспектор не поймет такого панибратства в отношении самого холодного и жестокого негодяя в галактике. Объяснимся при следующей встрече, решил он про себя, вслух еще раз сказал: «Будьте осторожны!» и торопливо зашагал по коридору. Он успел отойти метров на пятьдесят, когда позади раздался выстрел. И крик. Третий замер, охваченный ужасным предчувствием. Затем со всех ног бросился обратно. На полдороге к шлюзовому отсеку он услышал голос инспектора, и у него слегка отлегло от сердца. Затем коридор повернул — и Третий застыл на пороге. Крыс барахтался на полу, пытаясь подняться. Вокруг него медленно расползалось кровавое пятно. Целый и невредимый инспектор Гуд стоял над ним, держа бластер наготове. —… Не хочешь на меня напасть? — услышал Третий. — Или превратиться в говоруна и сбежать? Ты же такой опасный метаморф, покажи мне что-нибудь! Он с размаху пнул Крыса под ребра. Третьему показалось, что он услышал хруст. — Тебе ведь нужно сосредоточиться, чтобы превратиться, а? А как ты сосредоточишься, если орешь от боли? Вот и весь ваш маленький крокрысский секрет, верно я угадал? Он ударил еще раз, и еще. Крыс корчился на полу. Не стой столбом, приказал себе Третий. Сделай что-нибудь, останови это, ну же! Но он не мог двинуться с места. Первый раз такое с ним случилось еще в Академии, когда два кадета на спарринге увлеклись и начали драться по-настоящему. Их быстро разняли, но Третий об этом узнал уже постфактум: он пришел в себя в медкабинете, в окружении встревоженных друзей. Вспышка чужой агрессии — чувства, совершенно дикого для любого нормального фиксианца — потрясла его до обморока. Потом он привык… нет, привык — неподходящее слово. Скорее, он научился закрываться, чтобы чужая злоба не ударяла так сильно. Но не от всего можно закрыться, и сейчас он не мог заставить себя даже пошевелиться. Дело было не только в избиении, но и в эмофоне инспектора Гуда. Однажды на Эвридике Третий провалился в болото. Прекрасная голубая лужайка, над которой порхали бабочки, вдруг расползлась у него под ногой — это была ряска, плавающая на поверхности — и Третий в одно мгновение оказался по грудь в коричневой, чавкающей, вонючей жиже. Ему до сих пор иногда это снилось. Эмофон инспектора Гуда был как это болото. Тонкий слой адекватности растворился, выпустил наружу мерзкую пузырящуюся жижу, и Третьему казалось, что еще чуть-чуть, и эта жижа зальет ему рот и нос, и он никогда уже не выберется на поверхность. Меж тем инспектор Гуд слегка приостановился — он запыхался. — Я буду жаловаться, — прохрипел Крыс, воспользовавшись паузой. — Валяй, — с готовностью отозвался инспектор. — Я дам тебе бланк. Пиши на мое имя. Третьему всегда трудно было прочесть эмоции Крыса — почти ничего не получалось рассмотреть за вечной неизбывной чернотой. Но кое-что все-таки проступало, и Третий с удивлением понял, что его заклятый враг не испуган и даже не обескуражен происходящим. Он был… рад? Крыс ухмыльнулся, оскалив окровавленные зубы. — Я тебя переиграл, инспектор, — сказал он и вдруг наклонил голову и укусил себя за воротник. Третий отчетливо услышал хруст раскушенной ампулы. Изо рта у Крыса пошла пена. Тело выгнулось дугой, и он забился в судорогах. Инспектор Гуд взирал на него сверху. Третий не чувствовал в его эмофоне ни сожаления, ни хотя бы страха, только разочарование — жертве удалось ускользнуть. Крыс затих, свернувшись клубком. Инспектор наклонился над ним, чтобы проверить пульс, и вдруг Третий очень ясно понял, что произойдет дальше. Все его оцепенение как рукой сняло. Он ринулся вперед, ухватил инспектора за шиворот и дернул к себе. Он успел вовремя: в ту же секунду Крыс распрямился, как сжатая пружина, и рука, уже не похожая на человеческую руку, костяная и зазубренная, выстрелила вперед, раскрошила бластер инспектора и вспорола скафандр на груди. Если бы Третий оказался чуть менее расторопным, она вспорола бы и самого инспектора. Гуд взревел и попытался вырваться. Одновременно с этим Крыс сделал Третьему подсечку, но промахнулся. Пятясь и волоча за собой брыкающегося инспектора, Третий отстраненно подумал, что Крыса, должно быть, сбила с толку третья нога. Он отступил к порогу, чтобы точно убраться из зоны поражения костяной клешней, после чего оттолкнул инспектора к дальней стене. — Прекратите, — сказал он. Крыс поднялся с пола. Он сильно сутулился, левая рука висела вдоль туловища, правая, нечеловеческая, подергивалась, словно жила какой-то собственной жизнью. — Зря ты, Третий, вернулся, — сказал он. — Иди в сектор С, или где там тебя ждали. Мы тут сами разберемся. Черный эмофон, сочащийся холодной яростью, клубился вокруг него, но лицо оставалось совершенно безмятежным. Третий понял, что он просто решил не отвлекаться на шевеление мимическими мышцами. Крыс двинулся по дуге, подбираясь ближе к инспектору. Третий сместился так, чтобы оказаться между ними. — Нет, — возразил он. — Его должен судить суд. Поворачиваясь так, чтобы постоянно держать Крыса в поле зрения, он немного упустил из виду инспектора, и очень зря. За спиной у него произошло движение. Инспектор выхватил бластер из кобуры у Третьего на поясе, вцепился Третьему в шею и дернул назад. Третий пошатнулся от неожиданности и почувствовал, как дуло бластера уткнулось ему в ребра. Щелкнуло реле, переключающее режим с оглушающего на боевой. — Это правда, зря ты вернулся, — произнес инспектор у него над ухом. Голос у него был неожиданно спокойный. — Мы бы прекрасно обошлись без свидетелей. Крыс хлестнул по полу длинным скорпионьим хвостом — Третий не заметил, когда он успел его отрастить — и процедил: — Хватит прикрываться этим слюнтяем. Третий хотел было возмутиться, но не успел. Инспектор поднял руку с бластером, его палец лег на спусковой крючок. Он целился поверх плеча Третьего, и это было очень опрометчиво. Третий перехватил вооруженную руку четырьмя своими и кинул противника через плечо. В тот же миг Крыс атаковал. Скорпионий хвост устремился низвергнутому инспектору в голову. Третий успел подставить нижнюю правую руку. Хвост ударил по ней, словно дубинка, и, кажется, сломал. От боли перехватило дыхание, и Третий заорал: — Да хватит уже! Инспектор дернулся, потянулся за упавшим бластером. Терпение Третьего иссякло. Он взял инспектора в захват за шею и держал, пока тот не обмяк. И уже спокойнее повторил: — Хватит! Он должен предстать перед судом. — Чушь собачья ваши суды, — отозвался Крыс. — Отойди, Третий. Где-то под ногами валялся бластер, но Третий не был уверен, что успеет до него дотянуться. И что _такого_ Крыса вообще можно остановить бластером. Скорпионий хвост метнулся из стороны в сторону и оставил в полу глубокую борозду. Я сейчас умру, отстраненно подумал Третий. Он ударит, и я умру. — Его должен судить суд, — повторил он упрямо. — Тебя, в принципе, тоже, но это может подождать. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. А затем что-то изменилось, и Крыс пробормотал: — Ну и возитесь сами с вашими психами. И Третий наконец выдохнул и спросил: — Тебе, может, надо антидот какой-нибудь принять? — Какой антидот? — не понял Крыс. — Ну, от того, что ты проглотил… Крыс закатил глаза и на секунду стал похож на себя прежнего. — Это было мыло, — сказал он. — Вот такие дела, — заключил Третий. Они с Севой сидели на кухне служебной квартиры, которую ЦУП выделил двоим провинившимся космолетчикам на время разбирательств. Второй провинившийся космолетчик не присутствовал — сейчас была его очередь обивать пороги кабинетов. — М-да, — произнес Сева. — Как рука? — Нормально, — мужественно ответил Третий. Обошлось без перелома, просто сильный ушиб, но болело все равно адски. — Так что, — продолжил он после паузы, — я тоже в ближайшие дни никуда не лечу. Меня должны вызвать в ИнтерГПол для дачи показаний. Начато разбирательство, поднимают материалы прошлых дел, которые он вел, рассматривают каждую смерть с лупой. Смерть его напарника в том числе. — М-да, — повторил Сева глубокомысленно. — А Крыс чего? Сбежал? — Сбежал. Но без сепулек, — Третий помолчал, затем продолжил: — У меня даже мысли не было ему препятствовать. Мы никогда его таким не видели, Сева. Он как будто… перестал сдерживаться. Нашел противника, с которым сдерживаться не нужно, — он помолчал еще немного. — Если бы он полез к Гуду, я бы, конечно, попытался его остановить. Но вряд ли у меня бы получилось. — М-да, — опять сказал Сева, и Третий пихнул его под столом ногой. — В смысле, Третий, это все как-то даже не укладывается в голове. Как человек с такими… наклонностями рос, учился, потом двигался по служебной лестнице, и никто ничего не замечал. Как получилось, что никто ничего не замечал?! У всех есть слабые места, думал Третий. Прекрасный гуманистический мир оказался совершенно беззащитен перед социопатом. Крокрысцам сложно превращаться в стрессовых условиях. Я… — Сева, — сказал он, — у меня есть одна слабость. Я цепенею при виде насилия. — У всех свои недостатки, — великодушно откликнулся Сева. — И там, с инспектором, это меня очень подвело. И может подвести снова. Это опасная слабость. Так что у меня к тебе будет странная просьба, — Он помедлил, потом скороговоркой закончил: — Ты мог бы как-нибудь при мне врезать Киму по лицу? Мне для тренировки. Секунду Сева смотрел на него молча. Затем лицо его озарилось тихим внутренним светом. — Для этого и нужны друзья, — сказал он искренне. — В любой момент. Подмигни, когда будешь готов.