Нюанс

      Архив приветствует уютным полумраком и лёгким запахом морской соли. А ещё — стопкой книг, о которые Келус чуть не спотыкается. Эоны, его не было всего пару дней. Когда это место успело стать королевством разбросанных страниц?       А вот, кстати, и король. Сгорбился так, что тёмная макушка еле выглядывает из толстого одеяла. Кажется, ещё чуть-чуть, и его лоб насквозь продавит цифровой экран. Внимательное чтение — это, конечно, хорошо, но не на столько.       «Драконье буррито», — хихикает про себя Келус.       К слову о буррито.       Дань Хэн — самостоятельная личность. Обычно собранный и спокойный, он производит впечатление ответственного взрослого, на которого можно положиться. Это правда, никто не спорит. Вот только за всем этим Келус откопал один огромный нюанс. Ну, как «откопал». Буквально уткнулся носом в него. А всего то и стоило — присмотреться к чужому поведению.       У этого нюанса много имён.       Дань Хэн называет его неприхотливостью.       Келус называет его нехваткой заботы о себе. А если говорить открыто, то просто безразличием.       — Дань Хэн, открой рот.       Зелёное «буррито» медленно моргает. За эти дни его мешки под глазами, к сожалению, никуда не исчезли. Их вид удручает, но теперь они хотя бы не выглядят, как синяки после удара. Весь экипаж считает это маленькой победой.       Видимо, уставший мозг уже не может… Мало что может в принципе. Дань Хэн, даже не отлипая от экрана, послушно открывает рот. Келус неодобрительно косится на пустые чашки из-под кофе. Пора ставить замок на вагон с кофейными зёрнами.       Интересно, насколько быстро он получит осуждающий тычок в щёку? Что ж, сейчас и узнаем.       Слишком занятый работой, Дань Хэн явно не ожидает, что кто-то так настойчиво будет кормить его. Он резко закашливается и закрывает рот рукой, жуя… рис? С овощами и яйцом? Какого…       Который сейчас час? Чем он только что занимался? А рядом… О.       Хорошенько протерев глаза, Дань Хэн разворачивается в кресле. Мягкое одеяло слегка сползает с плеч, настольная лампа неприятно слепит. Келус почти фыркает в голос, когда сравнивает Дань Хэна с недовольной маленькой ящеркой. Такой же милый и очаровательный, даже хвост имеется. Разве что Дань Хэн не линяет. Хотя… Может быть, они просто не дожили до этого момента?       Где-то за спиной что-то падает, глухо ударяясь о пол. Минное поле архива становится больше.       А драконы вообще линяют, интересно? Надо потом спросить.       Юноша, забавно щурясь, с недоумением поднимает взгляд. Смотрит на невозмутимого Келуса, держащего ложку в одной руке, а тарелку — в другой. Только сейчас он замечает целый поднос с едой, который благополучно приземлился на его стол. На его стол и очень ценные документы о планетах, разрушенных борисинцами при… Ладно, на сегодня и правда хватит. Как сказал бы Келус, «книга не жаложук — в лицо не харкнёт».       Или он как-то по-другому говорил?..       А пахнет действительно вкусно. Да и выглядит аппетитно…       Желудок, согласный с его мыслями, предательски урчит. Дань Хэн грустно вздыхает. Теперь ему точно не отвертеться.       — Келус, что это значит? — спрашивает он. Его застывший взгляд буквально топит в своей вселенской усталости. Тихий голос, сиплый после долгого молчания, невольно режет слух.       Келус смотрит на него, как на идиота. Дань Хэн талантливо прикидывается ветошью, молча уставившись в ответ. Видимо, и правда не понимает, что сейчас происходит.       Вот тебе и личность. Ответственная и самостоятельная. Настолько, при этом, что её надо кормить с ложечки и укладывать в кроватку.       Ну-ну.       Нюанс, чёрт бы его побрал.       Спустя несколько долгих секунд Келус всё же прерывает неловкую тишину.       — Пом-Пом сказала, что последний раз ты ел вечером. С того момента прошло почти двое суток.       Келус готов поклясться, что видит в чужих глазах значок загрузки. Прямо как в играх, надо же. Просто прекрасно. Тут не то, что смеяться или плакать надо, — тут только сесть рядом с Дань Хэном и не спускать с него глаз, пока не поест. Причём буквально. Облачные гимны это вам не порчи от гадалки за сотню кредитов — реально работают.       Если сначала ситуация просто настораживала, то сейчас над их головами должна мигать огромная сирена.       — Я кормлю тебя, так понятнее? — снисходительно объясняет Келус и напряжённо хмурится.       До Дань Хэна доходит абсурдно медленно. Однако, когда доходит, выражение его лица сменяется на более привычное и осмысленное. Слава Эонам, хотя бы так.       — Спасибо за заботу, но всё в порядке, правда. Можешь оставить тарелку на подносе, я потом доем.       У Келуса, кажется, дёргается глаз. «В порядке»?! Он в зеркало смотрелся? Даже Блэйд, увидь его сейчас, скорее пожалел бы, а не снова за мечом полез. Такого Дань Хэна только по голове погладить и на Экспресс отпустить. А желательно — только на кухню и в объятия Келуса.       Юноша чуть кивает и, натянув одеяло повыше, отворачивается обратно к рабочему месту. Это он так решил в разговоре точку поставить? Глаза Первопроходца опасно сужаются.       Упрямство Дань Хэна порой не знает границ. Как хорошо, что Келус абсолютно такой же.       Сегодня стул на колёсиках — их главный помощник. Дань Хэн даже не успевает среагировать (ещё один тревожный колокол), когда вновь оказывается нос к носу со своим «воспитателем». Чужие ноги заключают в ловушку, не позволяя развернуться.       — Кого ты пытаешься надурить, м? Опять приклеишься к стулу и просидишь, пока не свалишься от усталости. Видели, знаем. Сами в кровать относили. Так вот, никаких «потом», — уверенно стыдит его Келус, энергично помешивая рис. Пыль, поднявшаяся в воздух от их возни, щекочет нос. — Меня не было всего ничего, а ты опять за старое, — уже печально добавляет он и внимательно смотрит на Дань Хэна, который явно не ожидал таких нравоучений в свою сторону.       В предыдущие разы ему удавалось отшутиться или как-то съехать с опасной темы. Когда тебе несколько десятков лет*, достаточно сложно перестроиться и «кайфовать по жизни», как сказала бы Март. Устаревшие привычки, которые были необходимы для выживания, не получится просто выбросить из головы. Но Келус, которому буквально нет и года… Он влияет на него настолько незаметно и ловко, что даже становится не по себе. Он просто… Светлый. Очень восприимчивый и от того отзывчивый. Внимательный и любопытный. Честный и от того надёжный. Его волнение отзывается теплом в тревожной душе Дань Хэна. Тем самым теплом, которое считалось запретным и неправильным. Теплом, на которое, как вдолбил ему опыт предыдущей жизни, у него не было права.       В этот раз знакомое беспокойство не приносит того трепета, что раньше. Кажется, что Дань Хэн лишь тянет одеяло на себя, заставляя окружающих переживать. И хоть присутствие Келуса определённо успокаивает, он вновь ощущает себя виноватым.       В широко распахнутых глазах расцветает стыд. Дань Хэн слегка поджимает губы и отводит взгляд в сторону. Чужая активная забота всё ещё вгоняет в краску, особенно — из-за своей странной точности. Он редко говорил о себе напрямую, по крайней мере, пока это не становилось необходимым. А Келус так и не признался, что «броня» из молчания никогда на него не действовала.       «Если ты наблюдателен, детали расскажут тебе больше, чем кажется». Эту простую истину он хорошо усвоил.       Келус, видимо, как-то по-своему понимает реакцию Дань Хэна. Его строгое лицо смягчается, и он протяжно выдыхает. Ну что ты будешь делать с этой грустной моськой? Только поджатого хвоста не хватает для полной картины.       Свободная рука тянется к тёмной макушке и нежно зарывается в волосы, утешающе поглаживая по голове.       — Ладно, не хмурься так. Всё хорошо. Но я правда переживаю из-за твоих привычек. Ты думаешь о других гораздо больше, чем о себе, — с читаемой досадой тихо говорит Келус, перебирая между пальцами тонкие прядки.       Из общего коридора доносятся звонкий смех и разговоры, затихающие с каждой секундой всё больше. Хорошо, что никто из других пассажиров не стал их тревожить. Даже Март, жаждущая хлеба и зрелищ, всё-таки способна сдерживать повадки папарацци. Парни, время от времени «выкупающие» провокационные снимки, очень благодарны ей за это.       — Я не… — хочет возмутиться Дань Хэн, чувствуя, как кончики ушей начинают неистово гореть. Но останавливается, прерываясь на полуслове. А что он может сказать?       Нет, Келус, вся эта комната, вой китов в животе и мой грандиозный недосып — всего лишь твои галлюцинации, не переживай.       Отрицать здесь нечего, его парень прав. Вот только сам разве не такой же?       — Я могу о себе позаботиться. Просто… работы в последнее время действительно очень много, — неохотно признаётся Дань Хэн. Как бы ему это не нравилось, приходится быть честным хотя бы с собой. Келус далеко не глупый. Судя по тому, что ему пришлось увидеть, он не отлипнет от Дань Хэна ближайшую неделю. Хотя неделя — скорее, самый маленький срок. Не то, чтобы это напрягало или отвлекало от обязанностей. Совсем нет. Несмотря на вычурные выходки и тягу к собиранию всего, что не прибито, Келус всегда оставался желанным гостем в архиве. И не важно, что «желанный гость» в какой-то момент плавно переросло в «желанный, но уже не просто гость». Поздно удивляться, когда футон становится общим, а чужое поведение привычным.       Ладно, хорошо, да. Дань Хэн соскучился по Келусу и его компании. Да, вот так просто. Собственно, ничего странного здесь нет. В последнее время каждый из них был занят по-своему. Как итог, графики сна и отдыха перестали совпадать, что, конечно же, не нравилось им обоим.       Во взгляде Первопроходца загорается та самая готовность, с которой обычно идут в бой. Кажется, они задели одну из больных тем.       — Я могу чем-то помочь? — серьёзно спрашивает Келус, но тут же добавляет: — Уверен, в этом архиве найдётся место ещё для одного красавчика.       Дань Хэн почти закатывает глаза и хмыкает в кулак. Ну как же он скучал по этому дурачку, словами не передать. Как всегда невыносим, но этим же чертовки привлекателен. И ведь правда красавчик, не поспоришь. Регулярные знаки внимания и долгие взгляды от прохожих не дадут соврать.       Видимо, его молчание принимается за согласие.       — Отлично, но это будет после того, как ты поешь! Давай, скажи а-а, — весело тянет Келус, возвращаясь к порции риса. Приехали.       Энтузиазм, с которым ложка тычется в уголок его губ, ужасает Дань Хэна до глубины души. Про убойную настойчивость даже вспоминать страшно. Хотите знать, на что способен человек, который обшарил каждый мусорный бак в Белобоге, когда узнал, что кто-то случайно выкинул коллекционное издание какой-то игры? Вот и он не хочет, но кто его спрашивал?       Хорошо ещё, что Келус пришёл именно сейчас. Дань Хэн готов молиться кому угодно, лишь бы его парень никогда не узнал, каким способом он заставлял себя оставаться бодрым. Как оказалось, форма Пожирателя Луны бывает полезной не только во время битвы.       — Келус, я не ребёнок, уж ложку смогу удержать, — Дань Хэн отклоняется в сторону, не сильно, в общем-то, сопротивляясь такой заботе. Липкая неловкость пробирает изнутри, заставляя избегать слишком пристального внимания. Даже сейчас, спустя сотни поцелуев и миллион объятий, ему сложно не волноваться из-за простых вещей. Но, что важнее, обижать Келуса из-за своих тараканов в голове Дань Хэну точно не хочется. По этой причине первая ложка с рисом всё-таки оказывается там, где и должна была. На этот раз он хотя бы не давится.       Келус выглядит таким радостным, что не понятно, почему ещё не светится. Если подумать, ему действительно очень многое позволяют. Но, если честно, тут и возражать особо некому.       Дань Хэну? Бросьте. Уставший Дань Хэн становится похож на котёнка. На промокшего, лохматого, голодного котёнка, который непонятно зачем бежал кросс по Экспрессу. Откуда силы на возражение возьмутся?       — А я — не твоя горничная, но всё равно хочу, чтобы ты был здоровым! Не будь вредным, дай мне позаботиться о тебе, — забавно хмурится Келус, всё ещё удерживая его ноги в своём захвате. Тот ведь и убежать может, с него станется.       — Келус, пожалуйста… — звучит совсем жалобно. Дань Хэн прикрывает лицо рукой, чувствуя, как кожа щёк чуть ли не обжигает пальцы. Кажется, ещё немного, и он действительно начнёт дымиться. Да, прямо как неисправный блок питания. Ну ничего, его экран (читать как лицо) улетел на свалку ещё на первом поцелуе. Дань Хэн просто не понимал, какую из эмоций, которые его переполняли, стоило отразить на лице. Заклинило так, что только таблички на лбу не хватало.       Извините, табло находится в стадии настройки, подойдите позже.       Стоит ли говорить, что его подкалывали целую неделю после этого? О том, что келусово «табло» было не лучше, Дань Хэн решил благородно промолчать. Совместная ночная активность сказала всё за него. Уж здесь выражения лиц были ещё занятнее…       В признании Келуса есть что-то настолько смущающее, что заставляет яркий румянец захватывать не только лицо, но и шею. Хочется закрыться сильнее, завернуться в одеяло и больше никогда из него не вылезать. Эти прямота и открытость всегда подкупали его, заставая врасплох. Нет, правда, чем он заслужил таких людей в своей жизни?       Келус пялится на него во все глаза.       Келус хочет зацеловать Дань Хэна до смерти.       Спокойно, дружище, держись.       — Настолько плохо? — мягко спрашивает он, решив всё-таки сжалиться над чужим эго. — Так и быть, доверяю ложку тебе. Но ты должен поесть прямо сейчас! Давай, я продолжу с того места, где ты остановился. Здесь нужно раскидать файлы по папкам, правильно?       Келус берёт со стола планшет и рассматривает заголовки, пролистывая список до самого низа. От игривого настроя не остаётся и следа, когда его сменяет сосредоточенность.       Дань Хэн, слегка отошедший от приступа стыда, начинает следить за ним. Ловкое скольжение пальцев по гладкому экрану навевает воспоминания. Ещё одна очевидная слабость в его копилке — Келус, который над чем-то работает. Наблюдать за ним в такие моменты — сплошное удовольствие.       — …Да. В те, что слева и сверху. Порядок сортировки ты уже знаешь, — окончательно сдаётся Дань Хэн. Ложка, о которой он уже успел забыть, почти падает на пол.       — Предоставь это мне! — решительно чеканит Келус, устраиваясь поудобнее на их футоне. О, понятно, это надолго.       Дань Хэну ничего не остаётся, кроме как вернуться к несчастной тарелке с едой. Его изучающий взгляд сам собой возвращается к Келусу. Сведённые к переносице брови, отражающие чужую собранность. Внимательные светлые глаза, блестящие заразительным живым огнём. Серьёзное выражение лица и крохотная капелька пота, которую очень хочется убрать языком с тёплой кожи. Проворные движения рук, чьи сладостные прикосновения так и тянет ощутить на себе…       Притягательное зрелище. Завораживает не хуже пламени огня и шума волн.       Ай-ай-ай, о чём это мы думаем? Плохой дракон. О тебе заботятся от всей души, а ты…       Дань Хэн промахивается ложкой мимо рта. Ему ни капли не стыдно.