Воспоминания о доверии

      Эндрю Миньярд никогда особо не старается на тренировках, но на матчах другое дело. Его жесткость и настойчивость казались неуязвимыми. Но в тот день, когда удар мячом в голову выбил его из привычного ритма, казалось, что что-то сломалось в мире Лисов. Эндрю упал на поле, и на несколько мгновений всё вокруг затихло.       Когда он очнулся в больнице, его взгляд был пустым, холодным, но не таким, каким его привык видеть Нил Джостен. Эндрю смотрел на всех, словно на незнакомцев. Нил стоял у стены, пытаясь не приближаться слишком близко, чувствуя, как внутри разрываются страх и боль. Доктора сказали, что у Эндрю временная амнезия, но никто не знал, как долго она продлится. Он не помнил ни Лисов, ни Нила, ни свою семью, ни сделки, которые они друг с другом заключали.       Нил безумно хотел подойти к Эндрю и выгнать остальных. Он хотел узнать, как у того дела и как он себя чувствует. Но также Нил знал, что спешить нельзя. Эндрю не выносил, когда кто-то нарушал его границы. А теперь, когда он даже не помнил, кем был Нил для него, любое давление могло только усугубить ситуацию.       Первое время Нил просто наблюдал. Он был рядом, но не заставлял Эндрю вспомнить их историю, не давил на него воспоминаниями. Он стал тем, кто находился на заднем плане, готовый поддержать, но не вторгаться. Эндрю держался отстранённо, как и всегда, но теперь это было не просто эмоциональным щитом — это была реальная потеря связи с тем, что раньше скрепляло его мир.       Но в какой-то момент Нил понял, что молчание больше не помогает. Он взял себе за правило показывать Эндрю небольшие детали их прошлого, стараясь вызвать проблески воспоминаний. — Это твоя любимая книга, — сказал Нил однажды, протянув Эндрю вещь, которую он раньше любил читать. — Ты всегда говорил, что эта книга менее скучная, чем все другие.       Эндрю взял её, глядя на книгу с холодной любопытностью, будто это была вещь кого-то другого. Но потом его пальцы сомкнулись на ней, и что-то в его глазах чуть дрогнуло. Нил ничего не сказал, но это был первый шаг.       Постепенно Нил начал приносить другие вещи — мороженное, которое Эндрю всегда кушал перед сном. Нил никогда не настаивал, просто оставлял эти вещи рядом с Эндрю и ждал, когда тот захочет сам что-то спросить.       И наконец, однажды Эндрю заговорил: — Почему ты это делаешь?       Нил замер. Эндрю смотрел на него так, словно пытался пробить брешь в своём забытии, но что-то мешало. — Потому что ты мне не чужой человек, Эндрю, — ответил Нил тихо, удерживая взгляд Миньярда. — Я хочу тебе помочь.       Эндрю нахмурился, словно его мучил вопрос, который не давал покоя, но не произнёс его вслух. Нил знал этот взгляд. Он был таким знакомым, хотя теперь в нём не было той уверенности, которой обычно излучал Эндрю. Но Нил чувствовал, что, несмотря на потерю воспоминаний, Эндрю всё ещё был собой.       Время шло, и воспоминания Эндрю возвращались медленно, кусками. Он стал чаще задавать вопросы о Лисах, о своей семье, о его роли в команде, хотя это по большей части рассказывал сам Нил, а не Эндрю спрашивал. Он даже начал спрашивать Нила о себе, хотя делал это осторожно, как будто не хотел признать, что ему действительно нужно это знать.       Однажды, когда Нил принёс ему видеозапись одной из их игр, Эндрю посмотрел её с мрачной сосредоточенностью. Когда видео закончилось, он посмотрел на Нила и сказал: — Я был хорошим игроком?       Нил слабо усмехнулся, вспоминая все моменты с Эндрю. — Ты был чертовски хорош.       Эндрю ничего не ответил, но Нил заметил, как его взгляд чуть смягчился. Это был ещё один шаг к возвращению.       Со временем Эндрю начал вспоминать больше. Он вспомнил команду, Лисов, свою семью. Но то, что связывало его с Нилом, оставалось туманным, как будто эти воспоминания были глубже остальных.       Но Нил не торопил его. Он знал, что не может заставить Эндрю вспомнить то, что они построили, и что это не должно происходить через давление или напоминания. Вместо этого он позволял их отношению развиваться снова, на новых условиях. Когда Эндрю был готов, Нил был рядом, готовый поддержать, но не вторгаться.       И однажды, когда у них был перерыв на тренировке, Эндрю внезапно сказал: — Ты и я… мы что-то значили друг для друга, да?       Нил остановился, глядя в глаза Эндрю, и, хотя в его сердце что-то кольнуло, он ответил с привычной честностью: — Мы всегда что-то значили, даже когда не хотели этого признавать.       Эндрю кивнул, не добавив больше ничего, но Нил знал — это был ещё один шаг. В их собственной игре, без правил и границ, они находили путь обратно друг к другу.

***

      После травмы Эндрю и его отношения с братом Аароном стали еще более напряженными и странными. Аарон, который привык к непоколебимости Эндрю и его всегдашнему контролю над ситуацией, теперь сталкивался с версией своего брата, которую не знал и не понимал ещё больше. Эндрю не помнил ни их общее прошлое, ни даже мелочи, которые были важны только для них двоих.       В первые дни после потери памяти Аарон держался на расстоянии, хотя его лицо было каменным, а слова резкими, как всегда. Но Нил заметил, что Аарон часто приходил в комнату Эндрю, тихо стоя в дверях, наблюдая за братом, когда тот читал или смотрел что-то на телефоне, пытаясь восстановить утерянные детали своей жизни.       Однажды, когда Аарон пришел в комнату, Эндрю сидел у окна, крутя в руках свои ножи. Он не поднял голову, когда Аарон вошел, но заметил его присутствие. — Ты часто здесь бываешь, — сказал Эндрю сухо, не оборачиваясь. — Что тебе нужно?       Аарон, взяв стул, уселся напротив брата и скрестил руки на груди. В его взгляде была скрытая боль, которую он прятал за привычной резкостью. — Я здесь потому, что ты мой брат. Как бы странно это ни звучало, — ответил он, его голос был напряжённым, но в нём чувствовалась усталость от всей этой ситуации.       Эндрю слегка нахмурился, глядя на свои ножи, как будто в них скрывался ответ на вопрос, который его беспокоил. Но, по обыкновению, он не торопился с выводами. — Брат, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Мы были близки?       Аарон усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Нет. Никогда. Но ты всё равно всегда был рядом, как бы мы друг друга ни ненавидели.       Эндрю повернул голову и впервые посмотрел прямо на Аарона, изучая его, как незнакомца, которого он должен был узнать. Между ними повисло напряжённое молчание, которое никто не спешил нарушить. — Ты здесь потому, что чувствуешь ответственность за меня? — спросил Эндрю, его голос был хладнокровным, как всегда, но с легким оттенком сомнения.       Аарон вздохнул, его глаза потемнели от эмоций, которые он не был готов выпустить наружу. — Нет, для этого есть Нил. Я здесь потому, что даже если мы не ладили, ты всегда был тем, кто держал всё под контролем. Теперь, когда ты… такой, Нилу приходится это делать. И мне это не нравится.       Эндрю хмыкнул, но в его лице не было привычной резкости. Он понимал, что теперь, в этом новом мире, его брат ощущал ту же дезориентацию, что и он сам. И хотя он не помнил всё, что их связывало, он знал достаточно, чтобы почувствовать, что между ними была какая-то связь — странная, искажённая, но реальная.       Время шло, и они постепенно привыкали к тому, что Эндрю больше не был тем, кем был раньше. Аарон, несмотря на свою неприязнь к сентиментальности, всё же пытался поддерживать брата. Иногда он приносил Эндрю еду или говорил о тренировках, стараясь ввести его в курс событий, но это всегда происходило с минимумом эмоций и общения. — Ты вообще-то лучше всех нас выполняешь свои обязанности во время игры, — как-то сказал Аарон, наблюдая за тем, как Эндрю, разглядывал свою форму в раздевалке.       Эндрю не ответил, но на самой тренировке его движения были замедленными,как будто его тело не помнило того, как двигаться с той скоростью и точностью, которая раньше была ему присуща.       Аарон наблюдал за братом с непривычной для себя тревогой, но ничего не сказал. Он не знал, как вернуть прежнего Эндрю, но знал, что его брат старается.       Позже, в раздевалке, когда Аарон собирал свои вещи после очередной тренировки, Эндрю вдруг заговорил: — Я бы никогда не позволил себе чувствовать себя так, верно?       Аарон, не оборачиваясь, застыл, его руки замерли над рюкзаком. На мгновение он не ответил, а затем, тяжело вздохнув, произнес: — Ты бы не позволил. Но теперь это неважно. Мы должны идти дальше.       Эндрю нахмурился, глядя на своего брата, и в его глазах промелькнуло что-то, что Аарон не смог распознать. Но Нил, стоявший неподалёку, заметил этот обмен взглядами и понял: что бы ни происходило с памятью Эндрю, между братьями всегда оставалось нечто неизменное.

***

      Ники всегда знал, что разговор с Эндрю – это словно ходьба по минному полю. Даже в самые обычные дни, когда Эндрю был в своём привычном состоянии, нужно было проявлять осторожность. Но теперь, когда Эндрю потерял воспоминания, Ники чувствовал, что любое его слово могло стать спусковым крючком.       Они сидели в комнате общежития. Ники перекинул ногу на ногу, беспокойно поигрывая пальцами с краем футболки, пытаясь найти правильные слова. Эндрю смотрел на него с той же холодной отчуждённостью, которая теперь стала почти привычной, но Ники всё равно чувствовал под этим ледяным взглядом напряжение. — Ты помнишь хоть что-то обо мне? — спросил Ники с нервной улыбкой, пытаясь сделать тон вопроса лёгким.       Эндрю слегка приподнял бровь, словно его вопрос удивил, но его лицо осталось безучастным. — Нет. И это кажется облегчением.       Ники усмехнулся, хотя этот ответ, как всегда, был колким. В нём не было того циничного подтекста, который Эндрю обычно добавлял, но удар всё равно попал в цель. — Ты бы точно это сказал, даже если бы помнил, — ответил Ники, стараясь не показать своей внутренней тревоги.       Эндрю не ответил, лишь продолжал смотреть на него с непроницаемым лицом. Ники почувствовал, как что-то неприятно сжимается у него в груди. Он давно привык к манере Эндрю держаться отстранённо, но осознание того, что Эндрю теперь даже не помнит их сложных, но всё же родственных отношений, делало это ещё труднее. — Знаешь, — продолжил Ники, смягчая голос. — Мы с тобой не всегда ладили, но я был твоим братом, хоть и двоюродным. Ты мне всегда помогал. Хоть и неохотно, но помогал. И я это ценю. До сих пор.       Эндрю прищурился, его глаза сузились, словно он пытался уловить смысл в словах Ники, но сам разговор казался ему бессмысленным. — Почему ты вообще тут? — резко спросил Эндрю, его голос был равнодушным, но Ники знал, что за этим скрывалось больше.       Ники на мгновение замер, затем тихо вздохнул, стараясь ответить честно: — Потому что ты важен для меня. Ты никогда не понимал этого, и, наверное, не поймёшь. Но ты часть моей семьи. И я здесь, потому что, как бы ты ко мне ни относился, я не брошу тебя сейчас.       Эндрю посмотрел на него, не выказывая никаких эмоций, а затем неожиданно пожал плечами: — Это твоя проблема, не моя.       Ники кивнул, не ожидая другого ответа. Это был Эндрю — даже без воспоминаний он оставался собой. — Возможно. Но мне нравится думать, что однажды ты поймёшь, что я тоже никогда тебя не брошу, — тихо сказал Ники и поднялся с места, направляясь к выходу.       Эндрю ничего не ответил, и когда дверь за Ники закрылась, он остался сидеть в той же позе, глядя в одну точку, словно что-то обдумывая.

***

Нил и Эндрю сидели на крыше, как когда-то раньше, но теперь всё было другим. Нил чувствовал эту перемену с самого начала: Эндрю не был прежним. Он молчал, глядя вдаль, и в его глазах была сосредоточенность, но не та глубокая, пронзительная сила, которой он всегда поражал Нила. Это был взгляд человека, который пытается найти утерянные кусочки пазла в своей голове, и эти кусочки никак не складывались.       Нил держался на расстоянии, прислонившись к парапету крыши. Он чувствовал, что Эндрю начинает вспоминать, но все воспоминания, которые возвращались, обходили их с ним историю стороной. И это было невыносимо — быть рядом, но оставаться невидимым. — Я помню Аарона, — вдруг сказал Эндрю, нарушив тишину. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась некоторая напряжённость. — Помню его раздражение, наши споры. Помню, как всегда чувствовал, что мы связаны только через необходимость, а не выбор.       Нил кивнул, понимая, что Эндрю проговаривает свои мысли, чтобы закрепить их. Он знал, что не стоит вмешиваться или перебивать. — Я помню Ники, — продолжил Эндрю, слегка прищурившись, словно это воспоминание вызывало у него противоречивые чувства. — Его неугомонную жизнерадостность. Помню, как он лез в мою жизнь, даже когда я этого не хотел. А я, думаю, никогда этого не хотел.       Он повернулся к Нилу и посмотрел на него с холодным любопытством, словно пытаясь уловить что-то в его лице. — Но тебя… я не помню.       Эти слова ударили сильнее, чем Нил ожидал, хотя он уже давно был готов к этому моменту. Он заставил себя сохранить спокойствие, сдерживая эмоции, которые разрывали его изнутри. Ему нужно было не торопить Эндрю, дать ему возможность самому разобраться в том, что они значили друг для друга. — Это нормально, — тихо сказал Нил, стараясь не смотреть в глаза Эндрю слишком долго. — Не все воспоминания возвращаются сразу.       Эндрю отвернулся, снова глядя на огни города, его плечи были напряжены, как будто внутри него шла борьба. — Ты знаешь, что я не люблю неопределённость, — произнёс он холодно. — Я не люблю пробелы. Если я не могу вспомнить тебя, это значит, что ты был либо неважен, либо я просто решил забыть.       Эти слова резанули, но Нил знал, что за ними стоял типичный защитный механизм Эндрю. Он всегда держался на расстоянии от других, и сейчас, даже не помня о своём прошлом, он делал то же самое. — Возможно, — спокойно ответил Нил. — Но ты не выбрал забыть меня. Ты просто потерял это.       Эндрю молчал, и Нил почувствовал, что его слова задели что-то внутри, хотя Эндрю этого не показывал. Нил подвинулся ближе, оставив между ними достаточно места, чтобы не нарушить границы. — Ты помнишь, почему мы сидим на этой крыше? — спросил Нил, надеясь вызвать хоть небольшой отклик.       Эндрю взглянул на него снова, в его глазах мелькнула тень раздражения, как будто вопрос был слишком личным. Он огляделся вокруг, и что-то мелькнуло в его памяти, но это было слишком слабое воспоминание, чтобы за него зацепиться. — Нет, — наконец ответил Эндрю. — Для меня это просто крыша. Ничего больше.       Нил вздохнул, но не был разочарован. Он знал, что восстановление памяти — долгий процесс. И, несмотря на боль от того, что Эндрю не помнил их историю, он был готов дать ему время. — Это место было нашим. Хотя сначала оно было исключительно твоим, — сказал Нил мягко, не отрывая взгляда от Эндрю. — Здесь я дал тебе обещание, которое изменило всё.       Эндрю посмотрел на него с прищуром, словно взвешивая правдивость этих слов. Нил знал, что нельзя давить, нельзя говорить слишком много. Всё, что он мог сделать, — это быть здесь и дать Эндрю возможность снова открыть для себя их связь, шаг за шагом. — Ты дал мне защиту, — продолжил Нил, ощущая, как его собственные воспоминания снова оживают в этом месте. — И я дал тебе правду.       Эндрю на мгновение задержал взгляд на Ниле, и в его глазах что-то мелькнуло — что-то, что Нил узнал. Это был тот взгляд, который говорил, что Эндрю начинает что-то вспоминать, даже если сам этого не осознаёт. — Ты не торопись, — сказал Нил, поднимаясь, чтобы дать Эндрю пространство. — Я здесь. И ты вспомнишь всё, что забыл. Даже если это займёт время.       Эндрю ничего не ответил, но его глаза снова обратились к ночному виду с крыши, и в этом молчании Нил почувствовал: память, как и доверие, — это процесс, который нельзя заставить действовать по твоему хотению.

***

       Эндрю стоял напротив Ваймака в его кабинете, прислонившись к двери с привычной замкнутостью, но теперь это была другая причина. После травмы он редко появлялся здесь, избегая всех ненужных разговоров. Однако сейчас ему нужно было кое-что прояснить, и Ваймак был единственным, кто мог ответить честно, не замыкаясь на эмоциях, как все остальные.       Ваймак поднял глаза от       документов, увидел Эндрю и отложил бумаги в сторону. Его взгляд был внимательным и немного настороженным, как будто он уже знал, о чём пойдёт речь. — Ты что-то хотел? — сухо спросил он, откидываясь в кресле и скрестив руки на груди.       Эндрю молчал несколько секунд, словно взвешивая, как лучше начать. Наконец, он сделал шаг вперёд и сел на край дивана, оставаясь достаточно близко, но всё же сохраняя привычное отстранённое расстояние. — Мне нужно знать, — начал он холодно. — Про Нила.       Ваймак чуть прищурился, но не выглядел удивлённым. — Что именно ты хочешь знать?       Эндрю провёл рукой по волосам, будто собирался с мыслями, и снова посмотрел на Ваймака, его взгляд был тяжёлым и пронизывающим. — Кто он для меня? — резко спросил он. — Все вокруг ведут себя так, словно он… важен. Но я ничего не помню. И это раздражает. Что он сделал? Почему все думают, что я должен что-то к нему чувствовать? Почему он думает, что что-то значит до меня?       Ваймак помедлил, словно взвешивая, как правильно ответить. Он прекрасно понимал, что разговор требует осторожности — особенно с Эндрю, у которого и так была склонность отталкивать людей, а в нынешней ситуации это было ещё сложнее. — Нил важен тебе, — начал Ваймак медленно, его голос был ровным и спокойным. — Но это не то, что я могу объяснить за пару минут. Ваши отношения… были сложными. Но ты доверял ему так, как никому другому. И наоборот.       Эндрю скрестил руки на груди, его глаза сузились, и он прищурился, явно не удовлетворённый расплывчатостью ответа. — Доверял? — переспросил он. — Это не объясняет, почему.       Ваймак выдохнул, понимая, что нужно быть прямым, как Эндрю привык. Лгать или что-то недоговаривать не имело смысла. — Он был тем, кто мог увидеть тебя настоящего, а не того ушлепка, которым ты иногда кажешься. Он не ушёл, не отвернулся, когда у тебя были худшие моменты. Ты дал ему обещание, Эндрю, и он тебе дал своё. Это было не просто какое-то общение. Ты защищал его, и это значило для тебя больше, чем для кого-либо другого.       Эндрю сидел молча, переваривая слова. Он смотрел на Ваймака с каменным выражением лица, но внутри бушевали мысли. Что-то в этих словах звучало правдоподобно, но всё ещё не давало ему ответа на главный вопрос. — Что конкретно он сделал для меня? — спросил он наконец, его голос был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.       Ваймак на мгновение замолчал, его взгляд стал серьёзнее. — Он дал тебе то, что никто другой не смог — полную честность. Он был с тобой таким, каким ты всегда хотел, чтобы к тебе относились. Без жалости, без фальши. Ты знал, что можешь на него положиться, и он знал, что может положиться на тебя. Это и было основой ваших отношений.       Эндрю нахмурился, его брови сошлись, как будто он пытался понять, почему эта честность и доверие были такими важными для него. — Значит, у нас была сделка, — медленно проговорил Эндрю. — И всё? — Не только это, — тихо сказал Ваймак. — Но это не те вещи, которые ты вспомнишь сразу. Это были вещи, которые ты чувствовал. Даже если ты не помнишь, они были.       Эндрю сжал челюсти, явно не удовлетворённый тем, что не мог просто собрать свои воспоминания, как куски пазла. Он привык контролировать всё вокруг себя, и сейчас эта потеря контроля была для него мучительной. — Он дал мне честность, — повторил Эндрю, словно пробуя эти слова на вкус. — Но почему я не могу это вспомнить?       Ваймак посмотрел на него с лёгкой грустью и пониманием. — Иногда воспоминания — это не только образы. Это ощущения, опыт. Твоя память может вернуться постепенно, но даже если она не вернётся, твои чувства к Нилу никуда не делись. Они просто ждут, когда ты снова их найдёшь.       Эндрю откинулся назад, на мгновение закрыв глаза. В его голове всё ещё было слишком много пустых мест, слишком много вопросов, которые оставались без ответа. Но одно он знал наверняка: Нил был важен. Даже если он этого не помнил, эта важность продолжала жить где-то глубоко внутри.       Только Эндрю хотел что-то ещё спросить, как тренер прервал его: — Нет, Миньярд, как ты мне сказал однажды: мне за это не доплачивают.

***

      Рене долго стояла в коридоре, держа в руках фотографию, которую сделала Дэн. На снимке были запечатлены Нил и Эндрю в аэропорту — момент, который для многих казался обыденным, но для них обоих имел особое значение. Эндрю не помнил этого, но Рене чувствовала, что именно эта фотография могла помочь ему вспомнить нечто важное.       Она знала, что разговор с Эндрю всегда требует осторожности. Но сейчас это было нужно. Она набралась смелости и постучала в его дверь. Эндрю, сидящий на диване с книгой в руках, поднял на неё взгляд. Его лицо, как всегда, было лишено эмоций, но он жестом пригласил её войти. — Что тебе нужно? — спросил он, хотя Рене уже давно поняла, что за этой холодностью часто скрывается интерес. — Я хотела показать тебе кое-что, — тихо сказала она, подходя ближе и протягивая ему фотографию.       Эндрю взял её с небольшой долей сомнения и взглянул на снимок. На фотографии он стоял рядом с Нилом. Оба были в тёмных плащах, их взгляды встречались — Нил смотрел на Эндрю с полной серьёзностью, Эндрю отвечал ему почти таким же холодным и пронзительным взглядом. Это была та редкая фотография, где в их молчании чувствовалось что-то большее. — Это что, ещё одна случайная фотка? — Эндрю приподнял бровь, не отрывая глаз от изображения.       Рене тихо вздохнула и села на стул напротив него, решив объяснить всё, как можно спокойнее. — Это не просто случайная фотография, — начала она. — Это момент, когда Нил доверил тебе самое важное. Ты, может быть, пока этого не помнишь, но тогда мы летели на очередной матч. В аэропорту, когда все остальные уже разошлись, Нил рассказал тебе свою настоящую историю. Он раскрыл своё имя. Ты знал его как Нила Джостена, но тогда он впервые рассказал тебе о своём прошлом. О том, что его имя — не Нил.       Эндрю нахмурился, его глаза замерли на лице Нила на фотографии, но его взгляд всё ещё оставался отстранённым. — Он рассказал мне своё настоящее имя? — переспросил он, пытаясь понять, насколько это могло быть важно для него. — Да, — подтвердила Рене. — Он полностью доверил тебе свою жизнь. Раскрыл то, что скрывал от всех остальных. Ты был первым, кто узнал правду. Это был его способ сказать, что он верит тебе, даже несмотря на всё, что вы прошли вместе. В тот момент он буквально отдал себя в твои руки.       Эндрю не отрывал взгляда от фотографии, его выражение становилось всё более сосредоточенным. В его голове медленно складывались кусочки пазла. Это был не просто рассказ Рене — что-то в его собственных воспоминаниях начало шевелиться. Он смотрел на себя и Нила на фотографии и внезапно почувствовал знакомое напряжение между ними. Он не мог пока восстановить все детали, но ощущение, что этот момент был важным, проникло в его сознание. — Он что-то сказал… — пробормотал Эндрю, почти себе под нос. — Но я не могу вспомнить, что именно.       Рене внимательно посмотрела на него, надеясь, что этот толчок может помочь ему восстановить ещё больше.       Эндрю слегка нахмурился, его мысли были глубоко внутри. Он помнил ощущение, которое у него вызывал Нил, но конкретные моменты ускользали. Однако эта фотография, эти воспоминания, рассказанные Рене, начали медленно возвращать ему образы из прошлого. — И он продолжал это делать? — спросил Эндрю, не отрывая взгляда от лица Нила на фотографии. — Он продолжал мне доверять?       Рене кивнула, её голос был мягким, но уверенным. — Да. И ты отвечал ему тем же, хотя по-своему. Это была ваша сила — доверие, которое вы строили друг с другом. Нил был для тебя не просто игроком в команде.       Эндрю на мгновение замер, его пальцы слегка сжали край фотографии. Что-то в глубине его сознания начало прорываться наружу. Воспоминания о том, как Нил стоял перед ним в аэропорту, рассказывая свою правду, о его жизни, о том, как Эндрю слушал, чувствуя, что это был тот момент, когда их связь стала непоколебимой. — Это имя… — медленно произнёс Эндрю, словно вспоминая. — Он сказал мне своё настоящее имя. Но почему я не могу его вспомнить?       Рене чуть улыбнулась, её голос был полон мягкости и понимания. — Ты вспомнишь, — тихо сказала она. — Этот момент значил для тебя слишком много, чтобы он исчез навсегда. Дай себе время. Ты снова вспомнишь то, что забыл.       Эндрю кивнул, его глаза ещё раз задержались на фотографии. Теперь он смотрел на неё иначе — как на что-то, что могло вернуть ему часть его собственной жизни.

***

Эндрю сидел на своей кровати, уставившись в одну точку. Мысли о Ниле не покидали его, словно тень, которая следовала за ним повсюду. Он не мог избавиться от чувства, что всё это было неправильно — и воспоминания о Ниле, и о том, что случилось с ним. Нил был не просто его сследом по комнате, он стал чем-то большим, чем он сам осознавал. Но сейчас, когда всё перевернулось с ног на голову, Эндрю чувствовал, что не может позволить себе забыть. В его голове начали всплывать образы — яркие и резкие, как молнии. Он увидел шрамы на теле Нила. Шрамы, о которых никто не говорил, которые были частью его истории, частью его боли. Эти отметины были не просто следами, они рассказывали о мужестве Нила, о том, что он пережил. Эти шрамы, казалось, были свидетельством его выживания, о том, как он сражался, чтобы остаться собой.       Затем Эндрю вспомнил момент, когда отдал Нилу ключи от своего дома. Этот жест значил больше, чем просто предоставление доступа. Это было знаком доверия, символом того, что он хотел впустить Нила в свою жизнь. Эндрю понимал, что это было решающее действие, но в тот момент он не думал об этом. Он просто чувствовал, что доверяет Нилу.       Мысленно он вернулся к матчу, когда он чуть не потерял Нила. Нил, стоящий перед ним с той своей привычной улыбкой, сказал: «Спасибо, ты был великолепен». Эти слова эхом отозвались в его сознании. Эндрю вспомнил, как вскоре после этого Нила похитили. Это был тот самый момент, когда его мир начал рушиться. Воспоминание об этом случае пронзило его болью и яростью, когда он понимал, что не может ничего сделать, чтобы его спасти.       Эндрю вдруг вспомнил, как выпытывал из Кевина, кто мог стоять за похищением Нила. Он задавал вопросы, на которые Кевин не хотел отвечать, его гнев поднимался с каждым моментом бездействия. В его сердце росло отчаяние, когда он осознавал, что может потерять Нила навсегда.       В тот день, когда они наконец нашли Нила, Эндрю помнил, как сердце его замерло. Он увидел Нила — покалеченного, истощённого, но живого. Облегчение заполнило его, когда он понял, что Нил всё ещё с ним, что Нил выжил, несмотря на всё. Но тот шок и страх от увиденного не исчезали. Эндрю до сих пор чувствовал ту физическую боль от того, что Нил оказался в такой ситуации.       В этот момент он схватил телефон, его пальцы быстро набирали сообщение. Он чувствовал, что должен сделать что-то, чтобы восстановить связь. У него было много вопросов, но сейчас важнее было другое — он хотел, чтобы Нил знал, что он не один, что он ждёт его. “на крыше через 10 минут”, — написал он, стараясь сохранить спокойствие, но в сердце у него горело желание быть рядом с Нилом. Он нажал «отправить» и, как будто почувствовал, как часть его самого вернулась. В этом простом сообщении был облегчение, на возвращение всего того, что они имели. Эндрю встал, чувствуя, как внутри него нарастает решимость. Он знал, что должен быть с Нилом, и ничто не остановит его на этом пути.

***

      На крыше, под открытым небом, вечерний воздух был наполнен свежестью. Эндрю сидел на самом краю, глядя на небо, в то время как Нил подошёл. Эндрю чувствовал, как внутри него бурлит смесь волнения и страха. Нил, казалось, был тем же самым — уверенным и немного саркастичным, как всегда. — Что ты здесь делаешь, Эндрю? — Нил бросил взгляд на него, с трудом скрывая интерес. — Ты что, заблудился? Это не твой привычный маршрут до следующего источника проблем.       Эндрю фыркнул. Он знал, что разговор будет трудным, но одновременно и необходимым. — А, ты знаешь, просто решил насладиться великолепным видом, — ответил он, указывая на горизонт. — Хотя твой хмурый вид портит картину.       Нил наклонился чуть ближе, его губы изогнулись в легкой усмешке. — Да? Я не знал, что ты поэт. Может, тебе стоит записать это в свой дневник, или, лучше, начать вести блог о своих чувствах?       Эндрю слегка покачал головой, но в его голове пронеслись воспоминания о шрамах Нила, о ключах, о той фразе, которую Нил произнёс перед похищением. — Ты прав, я мог бы написать что-то вроде “Как пережить похищение и остаться в живых” с твоими картинками на обложке, — сказал он, стараясь не выдать своего волнения. — Но, знаешь, у меня на уме кое-что более важное.       Нил, по-прежнему с дразнящим выражением, взглянул на Эндрю, но в его глазах уже промелькнуло нечто иное — интерес. — О, действительно? И что же это такое? Опять твои грандиозные планы завоевать мир? Или ты просто хочешь открыть новую страницу в своей книге жалоб?       Эндрю глубоко вдохнул, зная, что сейчас или никогда. — Я вспомнил кое-что.       Нил прищурился, его тон изменился. — Вспомнил? О чём ты говоришь? О своих тайных планах захватить этот город? — Нет, не совсем. Я вспомнил о тебе.       Нил приподнял бровь, его выражение лица не менялось, но в его глазах мелькнуло любопытство. — Про меня? Это звучит интригующе. Продолжай.       Эндрю посмотрел на Нила, его голос стал более уверенным. — Я вспомнил шрамы на твоём теле, которые ты так старательно скрывал. И о том, как доверял мне, когда брал ключи. Я вспомнил, как ты сказал мне: «Спасибо, ты был великолепен», — после матча.       Нил нахмурился, но его глаза не отрывались от Эндрю. — Ты серьёзно, Эндрю? Мы много времени провели вместе, ты ведь знаешь… — Нет, — перебил его Эндрю. — Это не просто воспоминания. Я вспомнил всё, что произошло. Вспомнил, как ты исчез, и как я искал ответы. Вспомнил тот момент, когда увидел тебя полуживым.       Нил замер, его лицо изменилось, стало серьёзным. — Ты все вспомнил?       Эндрю кивнул. Нил медленно вздохнул, его выражение теперь было невозмутимым, но Эндрю заметил, как в глазах проблескивают эмоции. — И что же ты с этим будешь делать? — спросил Нил, чуть наклонив голову.       Эндрю посмотрел Нилу в глаза, чувствуя, как в его груди разгорается решимость. — Я собираюсь восстановить всё. Всё, что мы потеряли, и, возможно, больше.       Нил молчал, и в воздухе повисло напряжение. Эндрю почувствовал, как сердце его колотится, но он знал, что сделал первый шаг к тому, чтобы вернуть их связь. — Да или нет, Эндрю? — Да, Джостен.