между прошлым и настоящим

Утро просыпалось медленно, словно не желая сразу окунуться в суету дня. Первые лучи солнца робко касались земли, золотистыми нитями пробиваясь сквозь густую ткань ночи. Воздух был прохладен и свеж, он словно был наполнен лёгким ароматом росы, которая ещё покрывала траву тонким серебристым покрывалом. На горизонте небо постепенно меняло свои краски — от глубокого синего до светло-розового и оранжевого, как будто природа, словно художник, аккуратно смешивала оттенки на своём небесном полотне. Птицы первыми почувствовали наступление нового дня — их утренние трели мягко разносились в тишине, словно пробуждая мир ото сна. В ветвях деревьев с шёпотом перекатывался лёгкий ветер, ласково играя с листьями, будто пытаясь их разбудить. Окна домов начинали светиться мягким светом, и оттуда слышались приглушённые звуки: где-то закипал чайник, тихо шуршали газеты, и в воздухе начал витать аромат утреннего кофе, готового наполнить этот мир теплом и бодростью. Светлая дымка ещё покрывала улицы, скрывая далёкие горизонты, и город казался тихим, будто замершим в предвкушении. Но вот утро начинало оживать — первые шаги людей, тихие голоса, звуки открывающихся дверей напоминали, что день только начинается, и впереди — бесконечное множество возможностей. Утро было временем надежд, когда каждый новый день словно обещал что-то светлое и важное. Могло бы стать такое утро для Джисона, но его разбудила резкая тошнота и желание проблеваться. Поэтому вскочив с кровати и добежав до туалета, он опустился на колени и, обняв белого друга, наклонил голову вниз. Тело сотрясло судорожное сокращение, и рвота стремительно вырвалась наружу, оставив во рту горький привкус. Несколько секунд спустя Джисон тяжело дышал, пытаясь успокоиться, чувствуя слабость и облегчение одновременно. Подумав, что всё миновало, тошнота стремительно поднялась к горлу, накатила волна жары, и в висках застучало. Он судорожно вдохнул, резко согнулся, и его тело сотряслось от рвотного спазма. Рвота вырвалась внезапно, с шумом, оставив после себя слабость и тяжесть в желудке. Он тяжело дышал, склонившись вперёд, чувствуя дрожь по всему телу и неприятное жжение в горле. Убедившись, что рвотных позывов больше не будет, Джисон выпрямился, пытаясь восстановить дыхание. Руки дрожали, и на лбу выступила лёгкая испарина. Он провёл рукой по лицу, вытирая пот и следы слабости, а затем облизнул пересохшие губы, чувствуя неприятное жжение в горле. Сделав несколько глубоких вдохов, он нажал на кнопку смыва и спустя мгновенье вода в унитазе снова стала чистой. Омега подошёл к умывальнику, плеснул в лицо холодной воды, промыл рот, пытаясь избавиться от горького привкуса. Его движения были медленными, будто всё тело ослабело. Он опёрся на раковину, поднимая взгляд на своё отражение в зеркале, и некоторое время просто стоял, приходя в себя и собираясь с силами. Джисон пытался понять из-за чего это могло произойти, предположив, что он чем-то отравился, но его глаза стали в пять копеек, а когда поднял голову, то встретился со своим отражением в зеркале. — Да не может этого быть... — прошептал он и вытерев ладони об полотенце, Джисон вышел и, пройдя пару метров, взял телефон в руки. Дрожащими руками он разблокировал экран и, зайдя в контакты, набрал недавний номер. Послышались гудки и человек на другом конце провода, наконец-таки, взял трубку. ~ Хани, солнце, — послышался сонный хриплый голос на том конце, ~ семь утра выходного дня, что тебе нужно от моей души в такую рань? — Ликс, скажи, у тебя есть тест на беременность под рукой? — Спросил Джисон, и резко стало тихо. Будто бы собеседника и нет вовсе. — Алло? — У сестры вроде есть. Жди, я сейчас приду. — Ответил друг, и омега вздохнул с облегчением. — Спасибо. — Сказал Джисон и сбросил звонок. Время ожидания тянулось медленно, словно застывшее. С каждой минутой казалось, что часы движутся всё медленнее. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканием часов на стене. Мысли невольно возвращались к моменту небольшого диалога и казалось, что ожидание становится бесконечным. Сначала Джисон пытался отвлечься: проверил телефон, пролистал несколько сообщений, поиграл с тенью от пальцев на столе. Он пару раз поднимался, проходился по комнате, заглядывал в окно, словно оттуда могло прийти хоть какое-то движение, указывающее на приближение друга. Но улица была заполнена лишь людьми, спешащих куда-то даже в выходной день. Возвращаясь на место, он пытался занять себя чем-то ещё — открывал книгу, но не мог сосредоточиться на строках. Внутри нарастало лёгкое нетерпение, смешанное с ожиданием, и каждый звук снаружи заставлял напрячься, ожидая шагов за дверью. Раздался звонок в дверь и Джисон в ту же секунду побежал к двери. — Ну наконец-то. — Сказал он, впустив друга в свою обитель. — Ты меня, конечно, ошарашил с утра пораньше. — Феликс взглянул на друга и снял обувь, аккуратно поставив её в уголке. — Я не виноват, что моё утро началось с тошноты. — Закатил глаза омега и они вдвоем направились в ванную комнату. — Ты думаешь, это правда из-за... — не успел договорить Феликс, как Джисон его перебил. — У нас три раза подряд был незащищенный секс. Ещё вопросы? — Вопросов нет. Время ожидания результата теста на беременность тянулось мучительно долго, хотя на самом деле прошло всего несколько минут. Каждая секунда казалась вечностью. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь глухим биением сердца, которое казалось оглушительным в этот момент. Феликс, поглядывал на друга, который нервно сжимая ладони в кулаки и не в силах оторвать взгляд от теста, лежащего перед ними на краю раковины. Мысли хаотично мелькали в голове, переплетая страх с надеждой. Всё внутри замерло в ожидании. Время словно остановилось, и каждый раз, когда Джисон отводил глаза, ему казалось, что стоит посмотреть снова — и результат уже будет виден. Казалось, что мир за пределами этой комнаты перестал существовать. Единственная реальность заключалась в этих нескольких минутах ожидания, от которых зависело всё его будущее. И вот наконец тест дал о себе знать. — Две полоски... — прошептал Феликс и положил ладонь на плечо Джисона, который распахнул глаза так широко, не веря в происходящее. — Чёрт... — Ты будешь говорить Минхо? — спросил Феликс. — Он должен прийти через пару часов... — Может тебе с чем-нибудь помочь? — поинтересовался друг. — Нет, я сам справлюсь. Спасибо. Феликс кивнул, не пытаясь его переубедить, просто тихо принял его решение. Он помог ему подняться с края ванны, и они вместе направились к двери. Ощущение, что всё изменилось, всё ещё витало в воздухе, но они не торопили друг друга. На пороге тот остановился, повернувшись к Джисону, и их взгляды снова встретились. Феликс, понимая важность момента, тихо произнес: — Если что, я всегда рядом. Джисон улыбнулся — впервые с того момента, как всё началось — и ответил: — Знаю. Спасибо. После этого Феликс вышел, и дверь закрылась за ним с едва слышным щелчком. Омега остался один в квартире, но в его сердце уже не было той прежней тяжести. Осталось лишь дождаться своего альфу. Пройдя обратно в спальню, он лег на кровать. Незаметно для самого себя, уснул. Джисон спал беспокойным, неглубоким сном, как это часто бывало, когда он оставался один в ожидании возвращения своего партнёра. Комната была погружена в полумрак, и всё казалось тихим и спокойным, пока не послышался знакомый, резкий звук закрывающейся двери. Он даже во сне напрягся, его тело, словно предчувствуя что-то, замерло в ожидании. Шаги в коридоре становились всё ближе, и с каждым их звуком к нему подкрадывалось чувство тревоги. Пробуждение было внезапным и резким. Он почувствовал тяжёлую руку на своём плече — грубый толчок, совершенно без намёка на нежность. Сквозь сон пробивался раздражённый голос: — Ты спишь? Просыпайся! Голос был громким, полным недовольства, в нём не было заботы или ласки, только раздражение и контроль. Джисон открыл глаза и замер, чувствуя, как сердце сжимается в груди. Его взгляд встретился с хмурым лицом партнёра, а напряжение заполнило комнату. Он медленно приподнялся, стараясь казаться спокойным, хотя внутри уже зарождался страх. Альфа, чуть наклонившись к нему, смотрел с явным раздражением. Никаких слов извинения за то, что разбудил его. Наоборот — в его тоне было требование и недовольство, как будто Джисон сделал что-то не так только тем, что спал, пока его не было. Тяжёлая атмосфера давила, и Джисон знал, что ему нужно вести себя осторожно. — Ты уже вернулся. — Произнес омега немного хриплым голосом и протёр ладонью глаза. — Представь себе. — Мне нужно тебе кое-что сказать... — сказал Джисон, нервно взглотнув и смотря прямо в глаза Минхо. Лучше сделать это сейчас, не оттягивая момент. Лучше сказать сейчас, а не через пару недель, когда живот уже точно будет видно. — Я тебя внимательно слушаю. — Альфа скрестил руки на груди. — У тебя будет ребёнок... — На одном дыхании произнес Джисон. — Я не знаю, сколько недель, но.. — Избавься от этого дерьма. — Что? — поник Джисон, не веря своим ушам. — Нахрен ты мне сдался с ребёнком на руках? — В глазах его мелькнул гнев, смешанный с презрением. Он резко встал, смахнув рукой что-то со стоящего рядом стола, будто это подчёркивало его пренебрежение. — Делай аборт или проваливай. — Но.... — Глаза омеги заполнила пелена слёз. — Ты ведь любишь меня....да? — Я? — Минхо изогнул бровь. — Тебя? — Он вернулся к кровати. — Да ты нужен был, чтобы только потрахаться. Жалкая подстилка. Неужели ты и правда думал, что я тебя люблю? Такой наивный, пиздец. А Джисон думал. Думал, что его любят. Их отношения начинались как мечта, наполненная романтикой и светлыми моментами. Они встретились случайно в кафе, когда их заказы перепутали в кофейне. Симпатия друг к другу зародилась моментально и, посмеявшись с ситуации, оба обменялись номерами. В первые месяцы всё казалось идеальным: они проводили время вместе, смеясь над мелочами, разделяя каждый миг, словно он был самым важным. Утренние прогулки, тёплые объятия на закате и долгие разговоры до глубокой ночи — всё это связывало их, создавая ощущение, что они нашли друг в друге нечто особенное. Взгляды, наполненные теплотой, нежные прикосновения и слова, казалось бы полные любви, делали их мир маленьким и уютным, как будто они существовали только друг для друга. Но с течением времени что-то начало меняться. Сначала это было едва уловимо, словно тень, появившаяся на горизонте. Альфа стал больше отсутствовать, всё чаще находя причины не быть рядом — работа, встречи, усталость. Беседы, которые раньше были долгими и глубокими, стали короткими и натянутыми, а взгляды, которые когда-то говорили о любви, теперь ускользали в сторону, словно избегали встречи. Постепенно в сердце Джисона поселилось чувство тревоги. Он начал замечать, что Минхо часто задерживается без объяснений, уходит, не говоря куда, и возвращается с холодным, отчуждённым взглядом. Когда он пытался узнать, что происходит, спрашивая мягко, альфа лишь раздражённо отмахивался, уходя в глухую оборону. Каждый такой разговор превращался в небольшую стычку — вместо ответа звучали упрёки в излишней ревности и недоверии. Словно подозрения были его виной, а не результатом того, что между ними росло невидимое расстояние. Однажды Джисон нашёл на телефоне Минхо сообщения, которые могли бы показаться безобидными, но тон и скрытность были слишком явными, чтобы не вызывать подозрений. Когда он задал вопрос напрямую, возлюбленный взорвался — не с объяснением, а с обвинениями. — Ты всё выдумываешь! Как ты можешь так мало мне доверять? — звучало в ответ, но холодность в глазах и тон стали ещё более отчуждёнными. Теперь между ними были не только стены, но и подозрения, которые постепенно разрушали остатки близости. Каждый разговор заканчивался молчанием, каждый жест любви становился редкостью, а объятия, когда-то искренние, теперь казались механическими и чужими. Джисон чувствовал, как его сердце сжимается от боли, каждый раз, когда возлюбленный отворачивался или уходил, не объясняя, что происходит. Вместо прежних романтических вечеров пришли напряжённые моменты ожидания и одиночества. Когда-то идеальная любовь превращалась в постоянное недоверие и боль, каждый день приносил всё больше сомнений. Тени измен и холодности заполнили их отношения, как густой туман, лишая их былой теплоты и света. И новость о беременности стала финальной точкой. Минхо его не любит. Джисон ему не нужен. А с ребенком и подавно. После неприятного разговора о беременности лицо альфы было искажено раздражением и непониманием. Он медленно провёл рукой по лицу, выдыхая тяжело, как будто пытался сдержать нарастающий гнев. Несколько секунд он просто стоял, глядя на Джисона, но в его глазах не было и следа заботы или сочувствия — только холодное, колючее разочарование. Не сказав ни слова, Минхо вдруг резко развернулся и пошёл к двери, словно пространство стало слишком тесным для его эмоций. Его шаги гулко звучали по полу, и он схватил свою куртку, рывком накинув её на плечи. Звук был резким, как и всё его поведение в этот момент. — Поговорим позже, — бросил он через плечо, но в его голосе не было ни желания обсуждать что-то дальше, ни желания быть рядом. Дверь хлопнула с такой силой, что Джисон вздрогнул. В доме снова стало тихо, но теперь эта тишина была гнетущей. Минхо ушёл, не оставив ни объяснений, ни обещаний вернуться, и в воздухе витало ощущение тяжёлой неопределённости. Его мысли крутились вокруг тех слов, что только что прозвучали, наполняя комнату гнетущим эхом. В груди была пустота, а в голове — хаос, но постепенно эта пустота начала заполняться решимостью. Он понял, что продолжать так дальше нельзя. Смахнув слёзы со щек и глаз, Джисон встал с кровати и подошёл к шкафу. Движения были механическими, словно его тело действовало само по себе, без участия разума. Достав оттуда чемодан — тот самый, который давно не использовался, пылился в углу, как напоминание о прежних путешествиях, когда всё казалось проще, положил его на кровать. Омега начал аккуратно складывать вещи. Первой уложил пару рубашек, затем несколько футболок. Его руки двигались автоматически, но каждая вещь, которую он клал в чемодан, словно символизировала очередную рану, которую оставили на его сердце последние месяцы. Он старался быть собранным, но пальцы время от времени предательски дрожали, выдавая скрытую бурю эмоций. Затем, когда он взял в руки любимую толстовку — ту, которую носил в их счастливые дни, — его движения замедлились. Он задержал её в руках, вспоминая моменты, когда они были счастливы, и глаза наполнились слезами. Но он стиснул зубы, заставив себя продолжить, понимая, что эти воспоминания уже не вернуть. Каждый шаг был наполнен болью, но и освобождением. Когда чемодан наконец был заполнен, он застегнул его с тяжёлым вздохом, как будто с этим движением завершилась и целая глава его жизни. В тишине комнаты раздалась мелодия и повернув голову в сторону, опустил взгляд на телефон. Звонил Феликс. Взяв себя в руки, он смахнул влево и сразу же услышал голос друга. ~ Эй, ну что там? Минхо уже знает? — спросил друг. — Мы....все кончено.... — вздохнул Джисон. ~ Вот же ж блять.... — чертыхнулся Феликс. ~ Я всегда знал, что он мудозвон, которому нужно отрезать яйца и ушатать несколько десятков раз по ебалу. — Феликс... ~ А ты что решил? — поинтересовался человек на той стороне телефонного разговора. — Я буду рожать, Феликс. ~ Хэй... — и на пару секунд послышалось молчание. ~ Переезжай ко мне, все равно трехкомнатная, места хватит на всех. — Предложил Феликс. — Ты уверен? ~ Собирай чемоданы, я за тобой скоро приду. — Они уже собраны. — Во второй раз за это утро Джисон улыбнулся. Пусть даже почти и незаметно. Едва приподняв уголок губ.

***

Прошло три года с тех пор, как их пути разошлись, и жизнь успела кардинально измениться. Джисон гулял по парку, держа за руку своего ребёнка, когда взгляд случайно наткнулся на знакомое лицо. В этот момент сердце пропустило удар. Там, у детской площадки, среди смеха и игр детей, стоял его бывший. Это было так неожиданно, что на мгновение все вокруг словно замерло — детские крики стихли, и окружающий мир потерял свою чёткость. Минхо выглядел иначе: немного старше, более зрелым, но в его глазах всё ещё была та тень, которую омега когда-то знал слишком хорошо. Взгляды на миг встретились, и этого было достаточно, чтобы волна воспоминаний, давно спрятанных в глубине сердца, нахлынула с новой силой. В те несколько секунд, пока их глаза удерживали друг друга, они словно вновь пережили всё, что было между ними — и хорошее, и плохое. Альфа стоял с ребёнком — маленькой девочкой не больше полутора лет, которая смотрела на напротив стоящего Джисона, почти не моргая своими малюсенькими глазками. Это видение, эта новая реальность, резко ударило по омеге. Он не знал, что бывший стал родителем, и этот факт казался ещё одной неожиданной гранью их разобщённой жизни. Они оба замерли, не зная, как правильно себя повести в этой странной ситуации. Мгновение спустя, Минхо подошёл ближе, все так же держа дочь на руках. В его лице читалась некоторая неуверенность, но и понимание, что избежать встречи уже невозможно. — Привет, — мягко сказал он, и в этом одном слове было столько, что могло бы заполнить все те три года тишины. — Привет, — ответил омега, кивая в ответ, его голос дрожал на грани сдержанности и удивления. Он бросил взгляд на ребёнка бывшего, а затем на своего, стоявшего рядом. Казалось, что судьба решила свести их на этой маленькой детской площадке, где все прошлые эмоции вдруг всплыли наружу. Они обменялись короткими фразами, как это бывает при случайных встречах. Было странно обсуждать новую реальность, в которой у каждого из них появились дети и, казалось бы, совсем другая жизнь. Но в каждом слове витало ощущение того, что когда-то они делили совсем другое будущее. Минхо улыбнулся сыну Джисона, как бы снимая напряжение, и сказал: — У тебя замечательный сын. Омега почувствовал, как эта маленькая фраза, простая и искренняя, смягчила напряжённость. Он ответил коротким кивком. — Мог бы быть нашим сыном, но отцом Гониля теперь является Феликс, и будет им до конца жизни. — Джисон достал из кармана пальто вторую ладонь, на которой красовалось обручальное золотое кольцо. — Ясно. — Ухмыльнулся Минхо. — Я, почему-то, знаешь ли, не удивлен. Вы всегда были близки. Слишком близки. Джисон на это ничего не ответил. После того как омега разошёлся с Минхо, тихо, без слов, просто собрав вещи и уйдя, пережил трудные месяцы беременности, его отношения с Феликсом стали развиваться глубже и постепенно приобрели новый оттенок. Лучший друг оказался рядом в самый сложный момент, поддерживая Джисона не только морально, но и помогая справиться с его эмоциональной болью и страхами. Что начиналось как простое плечо для опоры, постепенно переросло во что-то более значимое. Сначала они больше времени проводили вместе из-за обстоятельств, и дружба стала еще крепче. Феликс помогал омеге справляться с новыми вызовами, которые пришли с беременностью и расставанием. В их отношениях появилась нежность и забота, которые раньше были скрыты за привычными дружескими жестами. Джисон, переживший стресс и душевную боль после разрыва, начал замечать, что их связь с Феликсом стала глубже, чем просто дружба. Постепенно они оба начали осознавать, что в этой поддержке и совместных переживаниях и проживании зародилось нечто большее. В моменты уязвимости и общих радостей их отношения перешли на новый уровень, когда между ними вспыхнули чувства, которые они не могли больше игнорировать. Так, их дружба, закалённая испытаниями, переросла в романтические отношения, основанные на доверии, взаимопонимании и глубокой привязанности. Сейчас, глядя на Минхо, он не жалеет, что тогда ушёл от него. Их отношения были бурными, но нездоровыми, наполненными эмоциональными колебаниями, которые оставили омегу уязвимым и опустошённым. Даже не смотря на то, что первые месяцы их связь была насыщена химией, романтикой и увлечённостью. Потом они попрощались — вежливо, без излишних слов, каждый возвращаясь к своему ребёнку, своей новой жизни. С Минхо жизнь оставила лишь воспоминания, похожие на затёртые фотографии. Время сделало своё дело — эмоции утихли, а боль исчезла, уступив место равнодушию и спокойствию. Теперь это было прошлым, на которое он мог смотреть без тяжести в груди. Но, уходя, они оба знали, что эта короткая встреча оставила след, напомнив им о том, как изменчиво может быть время и как прошлое, каким бы далеким оно ни казалось, всё ещё может вернуться в самых неожиданных местах.