Оба

      MAYOT "Оба":

      Осколки

19:46

Ненавижу

До сих пор

Не надо

Прощай

***

Любовь. Просто слово, но сколько всего в нем заложено.

      Аня с самого детства мечтала о настоящей любви. О чувстве, которое переполняет тебя, которым хочется делиться и ощущать от близких людей. Хотела любви как в книжках, где парень ухаживает за девушкой, говорит ей комплименты, стремится проводить свободную минуту с ней. Да вот только реальность далеко отличается от книг. В реальности далеко не все парни — принцы на белом коне. И не всегда отношения заканчиваются счастливо.

***

             Кухня слабо освещалась белой подсветкой, благодаря чему на полу можно было увидеть осколки разбитого стакана. Они опять поссорились. Снова разбилась посуда. И уже навсегда их любовь. Больше никакого счастья в стенах этой квартиры не будет. Только боль.       Боль, которая постепенно будет сжирать изнутри. Будет сжирать, пока от самого себя ничего не останется. Будет делать это до того момента, пока тебе не захочется открывать глаза, потому что рядом будет лишь пустота.       Пропасть с каждым днем становилась между ними все больше и больше. Только никто не хотел с этим ничего делать. Им нравилось смотреть, как они причиняют друг другу боль. В глубине души, конечно, но нравилось. Сначала он, а потом она. И наоборот. С каждым разом им хотелось уколоть как можно больнее, сжигая дотла все мосты между ними. Всю их любовь.       — Ты не хочешь даже услышать меня! Не даешь мне шанса договорить!       — Ты говорить не пробовала нормально. Вечно орешь.       — Я ору, потому что ты меня не слышишь! Я не знаю, как тебе еще объяснить. Ты ведешь себя как псих! Тебе постоянно что-то мерещится. Будто я тебе даю какие-то поводы. Ты постоянно параноишь. Обвиняешь меня в чем-то.       — Серьезно? Это все, что ты можешь мне сказать? Так, может, это не я псих, а просто ты неадекватная?!       — Конечно, тебя же нормальные люди не окружают, так? У меня тоже рядом с тобой крыша поехала!       — Так, может, к врачу сходишь?       — Блять, ты не слышишь меня, что ли? Тебе к врачу надо, Сереж, тебе. От тебя все проблемы! Мы рушимся из-за тебя.       — Потому что ты — моя самая главная проблема. А от проблем надо избавляться, правильно?       Тишина, а после звук разбитого стакана. Это конец.       — Ань.       Он уничтожил ее первым. Сделал это собственными словами. Слова ранят. Слова — самое сильное оружие против человека. Они могут уничтожать, а могут воскрешать. Он уничтожил, а она сдалась.       «Я больше так не могу, правда, мне очень больно, невыносимо просто».       Сережа помнит ее взгляд после своих слов — потухший. В нем больше не было той искры, которая так нравилась ему. В нем больше не было нежности и любви, с которой она всегда смотрела на него. В нем не было ничего. Пустота. Она захотела уйти. И он отпустил. Сжег последний маленькх мостик, который связывал их. А она ушла.       Квартира сразу перестала казаться домом. Как будто исчез весь уют. Теперь это просто место, куда он будет приходить спать, есть, писать музыку. Просто существовать. Не жить.       Сережа поднялся со стула, проходя в спальню. Здесь пахло ей. Ее любимыми карамельными духами. Все было в этом запахе. На кровати валялась пижама, в которой Аня любила ходить по вечерам. Рядом с кроватью стояли ее любимые пушистые тапочки. И фотографии. Слишком много фотографий на комоде, тумбочках, стенах. Все было в ней. Этот дом был её. Ей принадлежало все, начиная от кружки на кухне и заканчивая им самим.       Благодаря ей он жил, дышал, ел. Сейчас это все не имеет смысла. Без неё ничего не имеет смысла.

***

      Разорванные фотографии валялись на полу вокруг девушки. Проблема, проблема, проблема. Она была для него проблемой. Любил ли он ее хотя бы немного той любовью, которой она его? Аня не знала. Она не хотела больше знать.       Ненависть к этому человеку росла с геометрической прогрессией. Любовь, которая жила в ней, постепенно умирала. Боль, ненависть, боль, ненависть. Эти два чувства сменяли друг друга. Она не заслужила этого. Их любовь должна была быть навсегда. Они оба должны были быть вместе навсегда.       Только тогда почему сейчас она сидит и разрезает фотографии? Почему так больно смотреть на них? На то, какими они были счастливыми? Почему это происходит именно с ними?       По комнате раздался звук уведомления. Всего одно слово, которое теперь не значит ничего. Она сто раз слышала, как он извиняется, просит прощение за свои проступки. И Аня прощала. Верила, что он говорит правду, что все изменится. Не изменилось. Стало только хуже.       «Прости».       Смешно. Он правда думал, что слово «прости» является каким-то волшебным? Что стоит его произнести, как все станет как раньше? Для Ани теперь оно стало пустым звуком. Достаточно.

***

      Сообщение — единственное, на что он был способен в данной ситуации. Аня дала ему возможность быть любимым, а он эту возможность просто просрал.       Ему хотелось вернутся в самое начало их отношений. Чтобы больше никогда не допускать тех ошибок, которые он совершил. Возможно, если бы он не был таким придурком, то все было бы иначе? Они были бы счастливы, Аня не страдала от этих отношений. А он не сделал бы ей больно никогда. Однако у судьбы на них были другие, не самые радостные, планы.       Сережа оставит в памяти каждый момет, прожитый вместе. Каждую мелочь, напоминающую о ней. Со временем боль уйдет. Время лечит, правильно? Вот и их двоих оно вылечит.

***

      3 месяца спустя       Все говорят, что время лечит. Хуйня полная. Оно не лечит, а дает привыкнуть к этой боли. Смириться, ужиться с ней. Сережа существовал как будто на автомате. Встать, поесть, поехать на студию или съемки, приехать домой, лечь спать. А боль двигалась рядом с ним. В каждой детальке напоминала о тех счастливых моментах, прожитых с Аней.       Его квартира как будто до сих пор хранила запах Аниных духов. Фотографии все так же висели на стенах. Ее вещи были убраны в шкаф, будто девушка должна скоро вернуться.       Ему не хватало ее присутствия в доме. Её самой ему не хватало. Не хватало ее улыбки, такой яркой и солнечной. Не хватало ее утренних поцелуев. Не хватало ее смеха. Не хватало ее голоса. Он чувствовал себя каким-то неполноценным без нее.       Каждое его утро начиналось с мыслей о ней, каждый вечер заканчивался мыслями о ней. О девушке, которая была самым родным человеком. Аня прочно поселилась в его мыслях.       Ему не нравилось приходить в пустую квартиру. Не нравилось готовить завтрак или ужин в одиночестве. Даже играть на гитаре ему не нравилось. Вся жизнь без нее ему не нравилась. Возможно, Аня была права, и он действительно псих.       На телефон пришло сообщение. Аня хочет забрать вещи сегодня. Он не готов. Не готов отдавать то, что хоть как-то связывало его с этой девушкой. Пусть и банальная одежда.

      Сережа:

      Я сегодня не дома до вечера. Можешь сама забрать вещи) И ключи оставить на полке)

      Сегодня последний шаткий мостик окончательно сломается, разделяя двух людей навсегда. И именно сегодня им придется поговорить в последний раз, расставляя все на свои места.

***

      Сколько можно страдать? Найди себе нового мужика. На этом свет клином не сошелся. Забудь уже.       Смешные фразы, не правда ли? И смешны люди, которые это говорят. Где написано, сколько человек должен страдать? Почему каждый, кому не лень, сует свой нос в чужую жизнь, диктуя что и как делать? Почему кто-то считает, что очень легко забыть 6 лет отношений за три месяца?       Квартира Сережи встретила ее тишиной. Даже Китти где-то спала и не выбежала на звук закрывающейся входной двери.       Здесь ничего не поменялось. Вот ее толстовка. Аня всегда вешала ее на крючок в прихожей. Ее любимые пушистые тапочки стояли возле порога. Она никогда не ходила по квартире без них. И даже сейчас не изменила своей привычке.       Девушка прошла в спальню. Фотографии так и висели на стенах. Он не снял их, не убрал в ящик, не порезал, как это сделала она. На ее прикраватной тумбочке все так же стоял крем, лежала недочитанная книга. Все осталось на своих местах. Будто она просто вышла в магазин и скоро должна вернуться.       Слезы уже медленно стекали по щекам. Сережа не выбросил ее из своей жизни, как это сделала она. Власова избавилась от всех фоток, вещей, подарков, связанных с ним. Обида и ненависть к этому человеку перекрыли все положительные чувства и эмоции. Возможно, хорошо, что она сделала это. Все вещи — лишний стимул для слез.       Открыв шкаф, Власова стала собирать свои вещи в чемодан. Она за три года совместной жизни так и не перевезла все вещи. Только самые необходимые и самые любимые. Дома она чаще всего ходила в футболках и толстовках мужчины, из-за чего тот постоянно возмущался.       — Ань, где моя черная толстовка? Только не говори мне, что ты забрала ее себе?       — Именно это я и сделала.       Власова оперлась о дверной косяк, разводя руки в стороны. А после засмеялась и подошла к мужчине.       — Сереж, что с лицом?       — Анют, я же просил не брать толстовки, которые лежат справа. Все, что слева, твои.       — Она лежала слева. Я помню про это.       — Нет, она лежала справа. Я помню, что клал ее именно сюда.       — А я помню, что взяла ее слева. Почему ты вообще возмущаешься? Возьми другую. У тебя одежды мало, что ли?       Девушка сложила руки на груди, а после оказалась в крепких объятиях.       — Не злись.       — Я не злюсь.       — Поэтому ты сейчас очень сильно хмуришься?       — Не правда!       — Правда. Я слишком хорошо тебя знаю. А сейчас ты улыбаешься.       — Это правда.       Аня подняла вгляд на мужчину, упираясь подбородком в грудь и не скрывая счастливой улыбки на губах.       — Я же говорил.       — Да-да. Что ты слишком хорошо меня знаешь. Одевайся, всезнающий, опоздаешь.       — А поцелуй?       — Обойдешься.       Выйдя из спальни, Аня прошла в зал. На диване лежал сложенный плед. Мужчина всегда оставлял его именно в зале, потому что с утра из окна спальни ей светило в лицо солнце, и она перебиралась сюда.       Лучи солнца пробивались сквозь шторы, попадая на лицо девушке, из-за чего та недовольно морщилась. Сережа вчера опять не закрыл занавески до конца. Сам мужчина мирно спал, укутавшись в одеяло. Девушке достался несчастный край, которые еле прикрывал ее спину.       Сев на кровати, девушка свесила ноги. Спать хотелось ужасно. В полусонном состоянии она добралась до дивана, кутаясь в лежащий на нем плед. Да, с мягкой кроваткой не сравнится, но тоже неплохо. Стоило бы подумать о замене штор в спальне и покупке еще одного одеяла, но это будет потом. Через день, а может через месяц, а может и вообще никогда.       Разбудили ее осторожные поглаживания по голове. А еще больная шея. Спать без подушки — не лучшее решение. Диванные подушки были слишком жесткие, в отличие от ее ортопедической.       — Ань, пора вставать, слышишь? Иначе опоздаешь на встречу.       — Еще пять минуточек.       Мужчина усмехнулся, а после прижался губами ко лбу девушки.       — Анют, надо вставать. Давай.       Власова укрылась пледом с головой. Встреча может и подождать.       — Ань!       Власова села на диване, сонно смотря на мужчину, так нагло разбудившего ее.       — Ты в курсе, что это преступление?       — Что именно?       Сережа все еще сидел на корточках перед девушкой, положив ладони ей на колени.       — Будить меня в 10 утра. Учитывая, что проснулась я в 5.       — Почему ты проснулась в 5 утра?       — Потому что кое кто вчера не закрыл шторы до конца. А еще забрал все одеяло.       — Поэтому ты не нашла ничего лучше, чем уйти спать в зал на диван? Еще и без подушки?       — Да! Именно это и придумал мой сонный мозг в 5 утра, блять.       — В следующий раз буди. Я, так и быть, поделюсь с тобой одеялом.       — Как мило. Шторы лучше замени и одеяло новое купи. Все равно дома весь день сегодня.       — И я тебя тоже люблю.       Шторы так никто и не купил. Одеяло тоже. А вот плед, который мужчина каждую ночь перед сном складывал, и подушка были приготовлены всегда. Аня каждый раз возмущалась, но не переставала по утрам уходить спать в зал. А когда не уходила, то просыпалась в теплых объятиях мужчины и от нежный поцелуев.       А после они всегда шли готовить вместе завтрак. Правда, случалось это только тогда, когда у Сережи не было ранних смен или еще каких-нибудь дел.       — Ты вообще не умеешь готовить!       Аня сидела на стуле, поджав ноги. В руке держала надкусанный огурец, который должна была порезать.       — И это мне говорит человек, который уже 10 минут режет несчастный огурец? Вернее то, что от него осталось.       — Ха-ха, как остроумно. Ты сам вызвался приготовить нам завтрак. Я предложила доставку, но ты отказался.       На сковородке зашипело масло.       — Огонь прикрути. А то наша яичница будет подгоревшей.       — Я знаю, что надо делать.       — Окей.       Спустя 10 минут перед Аней опустилась тарелка с завтраком. Придирчиво осмотрев яичницу, вернее, то, что от нее осталось, Власова отодвину тарелку.       — Я же сказала, что надо прикрутить плиту.       — Нормальная яичница, че ты начинаешь?       — Она подгоревшая, Сереж!       — И что? Есть можно.       — Охуеть.       — Ань, блять, что опять не так? Нормальный завтрак. На, кетчупом полей и ешь.       — Я могла бы сейчас есть сырники.       Послышался звон посуды, а после Аня осталась на кухне одна, смотря на то место, где должен сидеть мужчина. Возможно, она перегнула палку, и стоило просто молча поесть. Они не так много времени проводят вместе. А тут еще и это.       Встав из-за стола, Аня прошла в спальню. На кровати, уткнувшись в телефон, сидел Горошко. Девушка встала напротив него.       — Сереж?       — Что?       — Прости меня. Я не должна была так говорить.       Мужчина оторвал взгляд от телефона и перевел его на Аню. Та стояла и заламывала пальцы на руках. Стыдно. Очень стыдно.       Сережа протянул руку, заставляя девушку сесть к нему на колени. Власова все так же продолжала смотреть на свои руки.       — Все нормально, Анют.       — Точно?       — Точно. Ты вспылила, я вспылил. Бывает.       — Тогда…пойдем есть?       Мужчина поцеловал девушку в висок, затем в щеку, уголок губ, другой. И наконец в губы. Власова расплылась в счатливой улыбке, обвивая шею Горошко руками. Пальцы сразу же запутались в волосах. Любовь, нежность, страсть — все чувства смешались в этом поцелуе.       — Если мы сейчас не остановимся, то наш завтрак станет холодным.       — Плевать. Приготовлю тебе еще несколько.       Дверь неожиданно хлопнула, вырывая девушку из воспоминаний. Она так долго собиралась? Или просто Сережа вернулся раньше?       Казалось, Горошко не замечал ее присутствия в его квартире, поэтому Власова решила дать о себе знать. Однако он отреагировал раньше.

***

      — Ты можешь дальше собирать вещи.       Холодный тон. Ни капли нежности. Как будто он разговаривает с чужим человеком. Так и надо. Знает, что на нее нахлынули воспоминания, поэтому она так долго собирается. Но надо поторопить, пока ни он сам, ни Аня не сошли с ума от них.       Сережа бы мог сейчас съязвить. Сказать о том, как тяжело быть в этой квартире, но не будет. Он не придурок. Ей тоже больно. Она тоже недавно рассталась с близким человеком, и мериться кому больнее — это по-детски.       Он заметил, какой стала Аня после его слов. Держаться на расстоянии. Не причинять вред. У Власовой слишком мягкий характер. Она простит его, стоит ему проявить хоть каплю заботы и внимания. Всегда так было. Но не в этот раз. Ему это не надо, и ей тоже.       Аня ушла в комнату, а после послышался шум колесиков чемодана. Прекрасно. Власова остановилась возле входной двери, смотря оттуда на него. Глаза красные, опухшие. Плакала. Мужчина на пару секунд прикрыл глаза. Она должна уйти. Навсегда.       — Ключ оставить не забудь.       Аня ядовито усмехнулась, а после кинула ключ на тумбочку.       — Почему ты так себя ведешь?       — Как так?       Как придурок, вот как.       — Как обиженный мальчик. Будто это не ты обидел меня, а я.       — Не придумывай себе ничего. Тебе пора.       Они снова ссорятся.       — Я уйду. Но ответь мне на один вопрос.       — Давай.       — Ты хотя бы немного любил меня?       — Да.       — Тогда зачем ты так поступил?       — Ты говорила про один вопрос.       — Нет, ответь!       Аня зашла на кухню, смотря прямо ему в глаза.       — Как именно поступил?       — Бросил.       — Ты ушла сама. Я не монстр, который будет держать тебя возле себя всю жизнь. Это было твое решение. Ты приняла его.       — То есть ты хочешь сказать, что это я виновата?       — Нет. Просто ты поставила точку в отношениях. Вот и все. Виноваты мы оба.       — Виноват только ты!       — Окей. Пусть будет так. Это все?       — Зачем ты хранишь фотки?       Это слишком. Он не может ей сказать, что любит до сих пор. Что до сих пор вспоминает моменты с ней: поцелуи, объятия, все-все-все.       — Тебя это не должно волновать. Просто как память о хороших моментах. Все.       Почти правда.       Аня устало опускается на стул, складывая руки на коленях. Почему она просто не может уйти? Ей же самой тяжело здесь находиться.       Горошко поднимается со своего места и останавливается напротив нее. Власова не поднимает голову. Сережа слишком хорошо знает этот жест. Плачет. Не хочет показывать эмоции. Он поддается порыву и опускатся на корточки перед ней.       — Аня, тебе пора. Хватит себя мучить.       — Зачем ты мне это говоришь?       — Потому что тебе плохо.       — Тебе тоже должно быть плохо.       О, ему очень плохо.       — У нас же все было хорошо. Где мы свернули не туда?       — У нас никогда ничего хорошего не было.       — Не правда!       — Правда, Ань. Отмотай время назад и вспомни, какими мы были. Два неуверенных в себе человека, которые начали отношения и которым нужны были походы к психологу, а не свидания. Наши отношения были изначально обречены на провал.       — Замолчи. Пожалуйста, замолчи. Ты говоришь это специально, да? Чтобы я еще больше тебя возненавидела? Чтобы не могла простить?       Горошко отрицательно качает головой. Эта девушка не хочет понять то, что он ей говорит.       — Ты же хранишь фотки, потому что любишь до сих пор, да? Тебе не хватает нас? Я права?       Права.       — Нет, Ань.       — Да, блять, да! Так почему ты просто не можешь извиниться за свои поступки. Я прощу, все станет на свои места. Я буду рядом. Ты будешь рядом. Мы ведь оба в этом нуждаемся.       Сережа встает на ноги, склыдавая руки на груди. Либо сейчас он скажет всю правду, и Аня уйдет, либо все вернется на круги своя. Они снова сойдутся. Будут дальше жить вместе, ругаться, ссориться. Расставание надо перетерпеть. В любом случае есть специалисты. Жизнь есть. Которая преподнесет еще множество новый людей и моментов.       Они не будут счастливы вместе. Их любовь изначально было неправильной, сломанной. Они были зависимы друг от друга. Зависимость — это плохо. В отношениях люди не должны зависет друг друга. Они должны быть вместе друг с другом. Быть личностями, существование которых не завязано на одном человеке. А у них так и было.       — Мы зависимы друг от друга, Ань. Так не должно быть. Я прошу прощения, ты прощаешь. Делаешь вид, что все нормально. Хотя нихуя не нормально. Я творю такую дичь, а ты почему-то это терпела. Это не нормально. Ты не видишь своей жизни без меня. Я не видел свою без тебя. Но так не должно быть. Нельзя прощать хуйню в свой адрес. Даже от близкого человека. А близкому человеку нельзя творить эту хуйню.       — Что ты этим хочешь сказать?       — Что больше не будет никаких нас. Теперь есть ты — Аня Власова и я — Сережа Горошко. Все. Две личности, существующие отдельно друг от друга. И которые счастливы.       — Но я счастлива с тобой. Здесь. Рядом.       — Ты просто не видишь жизни без меня дальше. В этом проблемя. Ты привязана ко мне слишком сильно.       — Да потому что я люблю тебя!       — И я тоже. Но я хочу, чтобы ты была счастлива. По-настоящему счастлива.       — С тобой. С тобой, слышишь?       — Нет. Ань, я тяну тебя на дно. У меня менталка расшатана нахуй. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Без меня.

***

      Аня встает со стула, стирая рукавом свитера соленые дорожки с щек. Она не сможет. Не сможет быть счастливой без него. Эти три месяца были похожи на ад. А дальше будет только хуже.       — Я…не смогу. Горошко подходит к ней, беря ее лицо в ладони. Смотрит пристально. Глаза в глаза. Она снова начинает плакать.       — Анют, слышишь? Ты умница, ты справишься. Есть специалисты, они помогут. Есть жизнь вокруг, родная. Путешествуй, радуйся, живи, Ань. Это важно.       — Не могу.       — Можешь. Расставание — не конец. Начни жить для себя. Поставь себя на первое место хотя бы раз. Не меня, не нас. Себя. Пообещай мне. Ань, пообещай, что ты попробуешь.       — Ань!       — Ладно, ладно. Обещаю.       Мужчина прижимается губами к ее волосам.       — Ты умница. И я тобой горжусь. Очень сильно.       — Как думаешь, есть ли у нас шанс? Молчание. Аня знает, что это значит. Нет. У них нет шанса. А если и есть, то точно не ближайшем будущем.       — Тебе пора.       Аня отходит от мужчины, не поднимая взгляд. Сейчас главное — быстро собраться и уйти. Оторвать пластырь с раны надо сразу. Потом станет легче. Да. Потом станет легче.       Уже сидя в такси, Аня получит сообщение.       «Я знаю, что ты это прочитаешь. Просто хочу, чтобы ты понимала, что ты никогда не была проблемой. Прости. Прости за то, что каждый раз давал тебе какую-то надежду на то, что все будеь хорошо. Прости, что больше не смогу быть рядом с тобой. Ты всегда смотрела на меня с такой любовью. Я просто не заслуживал этого. Но просто знай, что любил я тебя не меньше. Еще раз скажу — живи дальше. Пусть тот раз был последним, когда я сделал тебе больно. Ты заслуживаешь счастья. Но не со мной. Прощай».       Да. Она заслуживает счастья. И если не вместе с ним, то хотя бы наедине с самой собой.       Люди, окружающие нас, безусловно, делают нас счастливыми. Но что происходит, когда этих людей нет рядом? Мы остаемся такими же радостными? Счастье заключается в нас самих, а уже потом в других людях.

***

      7 лет спустя       Живописные виды Шотландии не перестают восхищать. Аня приезжает сюда уже 5 раз. Каждый раз, когда становится плохо. Каждый раз, когда хочется спокойствия и умиротворения. Побыть наедине со своими мыслями.       Аня выполнила обещание, данное мужчине 7 лет назад. Она путешествует. Живет. И она счастлива наедине с собой. Ей теперь не нужен человек рядом, чтобы чувствовать себя живой. Четыре года психотерапии не прошли даром. Горошко был прав. В их отношениях она всегда выбирала их. Но не себя.       Входная дверь на веранду хлопнула, а после послышались шаги. На плечи девушке опустился теплый плед, а сама она оказалась в кольце рук. Запрокинув голову, Аня счастливо улыбнулась.       — Ты опять встала слишком рано.       — А ты опять забрал все одеяло.       — Здесь красиво. И тихо.       — Я очень люблю этот домик. Хозяйка уже знает меня, как родную.       — Ты знаешь, что ты умница?       — Знаю. А еще я знаю, что очень счастлива. Как и обещала.       — Приготовим завтрак?       — Опять подгоревшую яичницу?       — Чем она тебе не понравилась? Мне казалось, ты ела ее за обе щеки.       — Тебе показалось. Я съела ее, чтобы не расстраивать тебя во второй раз!       — О, какие жертвы. Я тронут. Только к чему они?       — Потому что люблю.       — И я тебя люблю. Самой правильной любовью.       Люди меняются. Аня в этом убедилась. А еще убедилась в том, что если человек еще нужен тебе в жизни, то вы все равно столкнетесь, где бы вы не находились. А еще поняла, что отношения заканчиваются счастливо. Только если оба человека этого хотят. Если оба готовы менятся ради своего партнера. Аня поменялась. И Сережа тоже. Больше нет тех поломанных человечков.       — О чем ты думаешь?       — Что мне хорошо. И что я рада, что мы вместе. Что смогли измениться и стать теми, кем являемся сейчас. А еще о том, что хочу остаться жить здесь навсегда.       — И что тебе мешает это сделать?       — Хочешь сказать, что ничего?       — Подумай об этом хорошо. Ты же умница. А я пока приготовлю завтрак.