Мятежный дух самурая

      На дворе шёл 1160 год эпохи Хэйан. Битва между двумя знатными родами Гейдзи и Хэйкэ перешла в свою заключительную фазу. Тайра-но Киёмори, главный министр, тогда ненадолго отлучился из столицы, уехав на поклонение в храм Кумано.       В это же время мятежный Фудзивара-но Нобуёри не спал. Решив воспользоваться ситуацией, один из лидеров повстанческого движения предложил своему идеологическому приятелю Минамото-но Ёситомо выдвинуть войска вперёд и захватить дворец Императора.       — Мы должны сегодня же вторгнуться во дворец, другого шанса у нас не будет, — уверенно произнёс Нобуёри, на его лице не дрогнул ни мускул, пока он оценивающе глядел на Ёситомо. Полководец в этот момент наслаждался распитием сакэ, вкушая его с таким азартом, словно только что выкрал горы золота из государственной казны.       — Ты прав. Недолго Тайра Киёмори радовался своей победе. Я низвергну его власть сегодняшней ночью или умру. Он пожалеет о том, что ввязался в войну с нами.       Пылкий духом и уверенный в своих силах, Ёситомо произнёс торжественную клятву, которой пообещал отомстить клану Тайра за павший в предыдущем противостоянии род Гейдзи. Слова те его стали последними, ведь живым из этого похода Ёситомо уже не вернётся.       — В смуту предыдущих годов Хогэн весь наш род был жестоко убит и заклеймен ненавистным врагом государя. Я, Еситомо, сберег свою жизнь лишь ради этого момента… разберёмся с Киёмори и его прихвостнями раз и навсегда.       Под покровом ночи Ёситомо и ещё пятьсот верных товарищей отправились в Киото на лошадях.       Войска Ёситомо разделились. Одни постепенно расчищали путь к императорскому дворцу, другие же под его предводительством направлялись к дому одного из недругов.       То додзё принадлежало союзнику Тайра Киёмори, Фудзивара-но Митинори, больше известного как Сидзэй. Вторгнувшись в его обитель, Ёситомо с мечом наперевес выбил непрочную дверь ногой, сорвав её с петель.       Все жители додзё тотчас слетелись на шум. Перед ним и войском Минамото столпились верные ученики и последователи Сидзэя, этого жалкого писателя и монаха при высоком сане — бхи́кшу.       — Не жалеть никого, — распорядился Ёситомо холодным голосом. Ученики Сидзэя, облачённые в буддистские одежды, кинулись врассыпную, но жестокие клинки настигали каждого, кто пытался сбежать. В своих покоях отдыхали престарелые монахи; некоторых убили прямо во сне, а некоторые даже не успели толком осознать, что происходит, умерев в попытке бегства.       — Нашли Сидзэя? — мимолетом поинтересовался Ёситомо, брезгливо вытерев рукавом собственной одежды клинок, обагрённый свежей кровью.       — Ещё нет, господин Ёситомо. В додзё есть чёрный ход. Кажется, он сбежал, как только услышал шум внизу, — оповестил один из воинов, низко склонив голову перед своим военочельником.       — Вот черть. Сейчас же найти его и прирезать. Голову принесите мне, — уведомил их Ёситомо, после чего развернулся и ушёл прочь.       В ту роковую ночь Митинори бежал из собственного дома, вынужденный прятаться в горах, когда войска Ёситомо безжалостно вырезали всех в его доме, не пощадив никого. Митинори повезло, что в это время пошёл дождь. Он размыл все следы, которые армия Ёситомо бы с лёгкостью обнаружила в другие дни, не омрачённые пасмурной погодой.       Теперь, когда путь к обители Императора был расчищен, и когда он собственноручно расквитался с одним из недругов, приказав выследить его во что бы то ни стало, Ёситомо подвёл своё войско к воротам дворца Нидзё, окружив его со всех сторон.       — В атаку! Убить всех, кто станет препятствовать! — с боевым кличем Ёситомо направил войска во дворец. Словно взбешенные псы, сорвавшиеся с цепи, его люди торжественно и громко закричали, дёрнув коней за поводья и ринувшись в яростную битву.       Вооружённые мечами люди Минамото безжалостно уничтожали отбивающуюся от них императорскую гвардию. Верные товарищи убивали сторонников Тайра, совсем их не жалея, и окропляли клинки кровью ненавистных врагов. Вторгнувшись в ворота, они, задавливая противника силой и числом, медленно прорывались в императорский дворец.       Ёситомо же рвался впереди этого ополчения, убивая всё живое, оказавшееся в поле зрения. Самурайский дух и блистательная филигранно-отточенная со временем техника владения мечом, — всё это позволяло ему рубить головы недругов так быстро, что они даже не успевали вынуть собственное оружие из ножен.       Прошло меньше получаса с тех пор, как небольшой армии Ёситомо удалось занять позиции в императорском дворе. Прислуга, охрана и несколько родственников императора оказались жестоко убиты в кровопролитной бойне. Кажется, фортуна благоволила воинам Минамото, ведь первые шаги к полному завоеванию власти уже были завершены.       Ёситомо взирал на императорский двор, что теперь погрузился в полный хаос. Пылкие красные глаза полководца наполнялись гордостью за собственный клан. Белое знамя поднялось над дворцом, торжественно освещённое бледным светом луны. Обагрённая кровью сталь символизировала скорую победу клана Минамото. Ёситомо, предвкушающий удовлетворение от совершенного возмездия, тогда не мог заметить, как баланс сил медленно, но верно обернулся против него.       В то же время неизвестный совершил поджог дворца. В один миг тёмное ночное небо озарилось ярким пламенем, языки которого постепенно сжирали весь императорский двор. Воины кинулись тушить яростный пожар, и смута поднялась вокруг. Тогда и был спасён Император, сбежав от лап врагов через чёрный ход. Усевшись в повозку, он, переодетый в одежды придворной дамы, был вывезен прямиком в Рокухару, во владения клана Тайра.       Остался в живых Император лишь при помощи хорошей разведки и гениального острого ума Тайра Киёмори. Он, заранее прознав о мятеже, кипящем в столице, связался с двумя лидерами оппозиции из клана Фудзивара и провёл с ними переговоры.       Киёмори понимал, что спасти всех до единого не получится. Мятежники легко узнают о том, что жителей дворца пытаются перевезти из осаженного со всех сторон дворца и перекроют им пути к отступлению. Поэтому Киёмори принял решение спасти лишь Императора, не вызвав во дворце паники.       Тогда он послал гонца с письмом, чтобы как можно скорее повлиять на членов семьи Фудзивара и переманить трусливых псов в свои союзники       «У клана Минамото нет ни единого шанса на победу, — уверенно заявил Киемори в своем письме. — Даже если императорский дворец падет, и Его Величество погибнет, моя армия в скором времени раздавит ваше жалкое повстанческое движение. Вы же и сами прекрасно знаете, что силы Тайра превосходят ваши не только числом, но и боевым опытом. Поэтому для вас будет лучше сотрудничать со мной. В таком случае я не трону ни вас, ни ваши семьи. Вот мое условие — помогите Правящему Императору выбраться живым из дворца. В таком случае я помилую вас и полностью закрою глаза на ваше участие в мятеже».       Неудивительно, что два дерзких перебезчика, Мицуёри и Корэката, в обмен на собственные жизни и жизни своих семей помогли Тайра организовать побег Императора из дворца. Одна из костей домино в тот момент рухнула, знаменуя собой начало полного краха восстания в Киото.       В тот же день Его Величество, успешно выбравшийся из дворца и сбежавший в Рокухару, издал указ — подавить восстание и убить мятежников. Всех до единого.       С этим указом в рядах Ёситомо стало неспокойно. Многие воины дезертировали, сбегали прочь, не желая попасть под гильотину, уже занесённую над их головами. Они отступали один за другим, и Ёситомо, оставшись с армией всего в две тысячи человек, к сожалению, проиграл наступающим войскам Киёмори, что превосходил их численностью на целую тысячу голов.       Фудзивара Нобуёри и его прихвостни защищали ворота дворца как могли, но тоже бежали, когда войска Тайра прорвали оборону силой. В то же время верные соратники Ёситомо всё же смогли временно оттеснить недругов, кое-как выгнав их из дворца.       Однако радость их была недолгой. При попытке Ёситомо и его соратников взять Рокухару штурмом, они провалились, ещё и позволив Тайра войти во дворец с запада.       В тот момент полководец клана Минамото понял, что потерпел сокрушительное поражение, ведь даже он с его филигранно-отточенным годами искусством владением меча не смог бы противостоять огромному по численности войску клана Тайра. Поняв, что лучшим выходом станет отступление, Ёситомо решился на бегство — он приказал остаткам армии отступать к Востоку, к Камакуре.       Вместе с немногочисленными выжившими и Минамото-но Ёритомо, его старшим сыном, которому в те годы уже исполнилось четырнадцать, Ёситомо медленно покидал столицу.       Они ехали на лошадях, уже изрядно уставшие после кровопролития, устроенного в императорском дворце. Снег всё падал, кружился в воздухе, холодный и равнодушный к беглецам. Ёситомо держал спину прямо, крепко удерживая поводья. Остальные, в особенности его сын, слегка сникли от жестокого поражения и упадка сил.       Именно там, на шумных улицах Киото, Ёситомо в последний раз увиделся со своею любовью, непревзойдённо красивой служанкой по имени Токива Годзэн. Женщина была слишком прекрасной для своего же блага. Длинные чёрные волосы ниспадали до поясницы, лоснились словно дорогой шёлк. Скрывая очаровательное лицо под соломенной шляпой, Токива медленно приподняла голову, чтобы посмотреть на Ёситомо. Ее большие чёрные глаза взирали на него в благоговеянном страхе перед новостями, что могла сейчас услышать.       — Мы проиграли, — на одном выдохе высказался Ёситомо, в его голосе зазвучала неприкрытая печаль и обречённость, — вынуждены уходить из столицы. Тебе тоже лучше покинуть Киото как можно скорее, Токива.       Теперь, когда она узнала о павшем мятеже, Токива была вынуждена бежать из столицы в страхе за жизнь детей, в которых текла благородная кровь Минамото-но Ёситомо.       — Поняла, — склонив голову, тихо пробормотала женщина, покорно принимая свою незавидную судьбу.       Токива, одетая в тёплое кимоно и завернутая в шелка, удерживала в люльке маленького ребёнка. Подле неё стояли ещё два мальчика, одному стукнуло восемь, другому шесть.       Маленькому Ушиваке же исполнился всего лишь год. Сидя на коне, с этой высоты Ёситомо видел, как его бедное дитя смотрело на отца чистым, ещё незамутненным проклятой ненавистью взглядом. В его карих, почти красных от природы глазах виднелась искра жизни, вызывая в отце горькую жалость.       Приоткрыв рот, Ушивака тихо гудел себе под нос. Ёситомо склонился к нему, когда Токива подошла ближе. Рука, облачённая в боевые одежды и тяжёлые латы, легла на проросшие тонкие как пушинки волосы сына.       — Как назвала его? — голос Ёситомо потонул в громких разговорах, ведущихся на бурных улицах Киото. Конь заржал, побуждая их двигаться дальше, но полководец с интересом ждал ответа женщины.       — Ушивака, — спокойно произнесла Токива, с мягкой улыбкой наблюдая за тем, какой любовью отец наградил её ребенка, хоть и в последний раз.       Имя юного Ушиваки было разбито на два кандзи. «Уши» в значении «бык или корова» и «вака», обозначающее «молодой». При сложении иероглифов его имя можно было перевести как «молодой бык». Ёситомо считал, что это имя прекрасно подходило сыну почитаемого воина, ведь чем больше сил и здоровья окажется у Ушиваки, тем больше у него шансов выжить в эти, безусловно, сложные для клана Минамото времена.       — Прекрасное имя, — огладив мальчика по голове, Ёситомо с печалью во взгляде убрал руку, — позаботься о нашем сыне, Токива.       Он дёрнул за поводья, и лошадь тронулась с места. В то же время за этой картиной со стороны наблюдал еще совсем юный Минамото-но Ёритомо. Будучи подростком, он прекрасно знал о связи отца с другими женщинами, помимо матери. Смесь презрения и зависти проявилась в мальчике, когда он глядел на несчастную служанку с детьми подле неё, которая смотрела на его отца с такой привязанностью во взгляде.       Ёритомо подумал, что отец никогда не проявлял такого тепла к нему или к его матери, пока она ещё была жива. Так чем же этот бастард, родившийся от незнатной женщины, заслужил такой прощальный подарок? Уже в тот момент хрупкое уязвимое эго Ёритомо пострадало от одного лишь существования младшего брата.       Ёситомо и его верные люди отходили на Восток. Медленно, но верно их окружали люди Тайра, преследуя повсюду, куда бы мятежники не бежали. Слава о проигрыше рода Гэндзи быстро разошлась по окрестностям и дальше. Теперь Ёситомо и его люди не были в безопасности, находясь на землях клана Тайра.       На Хиэйдзанских высотах их передвижению воспрепятствовали монахи, что припеваючи жили в местных монастырях. Кажется, они с легкостью встали на сторону Тайра, трусливо посчитав, что выступить против указа императора будет смерти подобно.       Дойдя до деревни Сета, что расположилась на реке Сетагава, Ёситомо предложил своим людям разбрестись в разные стороны, чтобы войскам Тайра было сложнее выследить их всех и убить.       Возможно, так хотя бы у кого-то из них останется шанс сохранить свою жизнь, даже если этот кто-то будет не сам Ёситомо.