Компромат

      Присутствие в квартире постороннего было уловлено ещё до того, как он в нее вошёл, до того, как открыл дверь и задолго до момента, когда приблизился к ней на расстояние пяти метров. На это указывали два обстоятельства. Во-первых, о гипотетическом приходе незваных гостей он заподозрил уже тогда, когда получил на свой телефон краткое, но от того не менее красноречивое, сообщение с неизвестного номера.

      «Сегодня»

      Одного слова оказалось достаточно, чтобы провести остаток дня в напряжении. Чего ему предстоит ждать сегодня — есть только очень смутные наброски подозрений.       Ну а во-вторых, он никогда не оставляет свет включенным. — Знаешь, а я ведь могу тебя посадить.       Некоторое время тень, сидевшая в кресле и слившаяся с темнотой стены позади, никакой реакции не выдавала. Ни шороха, ни малейшего вздоха. В какой-то момент вошедший начал сомневаться, что в комнате вообще есть посторонний. Возможно, он действительно забыл выключить эту мерзкую, едва освещающую вокруг себя хоть один квадратный метр лампу, и не живой силуэт припрятался в ее тени. Это было бы наилучшим развитием событий. — С какой это радости?       Просто замечательно, тень всё-таки существо одушевлённое — от неживой не исходило б столько шума. Хотя навряд ли этот тягучий полушёпот, расползающийся по комнате пятном таким же темным, как и хозяин силуэта, подходил под это описание. — Мне ли тебе рассказывать, что взлом с проникновением — это уголовное дело?       Ему определенно нужно сменить лампочку. Или выбросить это подобие светила к черту, потому что единственное, что она могла осветить в данный момент — абсолютную беспомощность хозяина квартиры перед сгустившейся в кресле тьмой. Воображение сейчас явно даёт сбой, потому что объяснить иначе тот факт, что он разглядел в этой тьме улыбку, адекватного способа нет. — Начнем с того, что я никуда не вламывался. Если ты держишь дверь открытой, но не жалуешь гостей — ни уголовной, ни моральной ответственности я за это не несу. А во-вторых, мне ли тебе рассказывать, — ещё и передразнивает, сволочь, — кому и сколько раз до сих пор удавалось поместить меня за решетку?       Ему хотелось съязвить, что до пенсии с сопутствующей утратой памяти ему не ближе, чем пешком до России, и вообще, в его голове хорошо отпечаталось, как он перед уходом щелкает дверным замком, но он понимал, что спорить об этом смысла не имеет. Хотя бы потому, что тень эта точно такая же упертая, как и он сам — в этом он убедился ещё при их первой встрече. О способности же этой тени ко внушению, — о чем он узнал позднее, откапывая за прошедшие дни информацию по доступным и не очень каналам, — были сложены такие легенды, какие не приснятся ни одному греку с римскими братьями. — Ну и?       Наличие у тени улыбки казалось все менее воображаемым. По крайней мере, смешок, вырвавшийся из нее, явно на это намекал. — Может, предложишь мне чего-нибудь? Я бы не отказался от кофе.       Тень, в свою очередь, времени даром не теряет и начинает наглеть. Это бесит, но заставляет расслабиться. Так есть шанс, что относительно безобидные намерения за неделю не перещелкнули на режим: «Режем все, что умеет мыслить и не желает подчиняться; ну и пару близких заодно прихватим» — А я бы не отказался, чтобы ты проваливал из моего дома вон. Но, не все идет так, как мы хотим, не так ли? — И то верно.       Резкая вспышка включившегося освещения, — основного, на сей раз, — вынудила темный силуэт покинуть обитель теней и недовольно зажмурить глаза. Взгляд с тихой грустью провожал тусклое свечение торшера, ныне утонувшее в ярком освещении с потолка. Вместе с темнотой рассеялось и напряжение, вызванное ожиданием неизбежного, и теперь, смотря на обстоятельства состоявшегося спектакля светлым умом, человек, бывший хозяином данного места, понимал, что против него, по сути, применили его же излюбленный метод.

Поиздевались.

      Одно дело, он — ему можно, он-то такой метод применяет исключительно против людей вне закона. Ну только в очень, очень редких случаях это могло распространяться на людей поблизости, но даже тогда издевательства не несут в себе настолько мерзостный характер. А тут, удумал же, это молодое подобие преступности.       Заставил всю неделю нервничать в ожидании весточки, так отправив ее — вынудил провести в ещё большей нервотрёпке весь день. Ввалился без спроса и разрешения в его квартиру; врубил уродливую лампу, — нет, от нее он, все таки, избавится, — уселся по-хозяйски в чужом кресле, и слился с окружающей темнотой, да так, чтоб не дай бог был виден хоть малейший кусок тела — одним словом, нагнал на атмосферу ненужной жути. Страх хозяин ныне не тёмной обители испытывал редко — если совсем честно, количество ситуаций, его вызывавших, вполне удалось бы пересчитать по пальцам одной руки. Но то, что происходило сегодня, — как и всю прошлую неделю, — можно смело записывать в счёт личных провалов, ибо дьявол, сидящий перед ним, хорошо знал, на что давить.       Ничего, он умеет признавать свое поражение. Пока что дьявол лидирует со счётом два ноль. Первое очко он заработал ещё неделю назад.       «Ну-ну, ещё посмотрим, кто кого» — Бо-оже, ну и зачем ты это сделал? Ты, походу, и так слепой, а я вот от этой иллюминации сейчас точно ослепну. — Предложение уйти все ещё в силе. — Мое предложение, знаешь ли, тоже.       Ну так то оно было угрозой, а не предложением, но зачем уточнять и без того очевидное?       «Ладно, ладно, я все понял, вреднючий ты сгусток злобной энергии, я не могу тебя прогнать. По крайней мере, до тех пор, пока не выполню свою часть сделки»       Неозвученная реплика очевидна с той же ясностью, с какой видны в недовольном взгляде напротив злобные проклятия, и явно отражается в недовольно нахмуренных бровях. Теперь хозяин квартиры буравит взглядом исподлобья сгорбившуюся на кресле фигуру, смотрит на то, как незваный гость подтянул колено к лицу, в попытке сберечь слезящийся глаз в его тени, и думает, что сейчас тот больше похож на обиженного ребенка, чем на существо, способное вызывать ужас и отвращение. О том, что сам, восседающий прямо на полу, подпирающий ладонью щеку и насупленно надувший губы, выглядит абсолютно идентично, он не думает. Невыгодные мысли удобно игнорировать. Как, например ту, что сидеть на полу перед дьяволом — такая себе затея. Очень уязвимая позиция на случай, если тот захочет расчехлить травмат.       Только вот в том, что он не захочет, Эдогава Рампо уверен в той же степени, в какой уверен в каждом из своих предположений — в абсолютной. Дьяволу нужна не душа, а весьма приземленная, требующая физической оболочки услуга, так что убивать его сейчас было бы верхом глупости. В том, что человекоподобный служитель преисподней глупость отвергает так же сильно, как и он сам, он тоже уверен. — Я могу подарить эту лампу тебе, раз так понравилась.       Дьявол отвечает, даже не утруждаясь поднять взгляд — ну да, со своими то претензиями, он скорее просидит в позе гоблина до конца вечера, чем ещё раз позволит своим глазам встретиться со светом. — Какая бессмысленная трата собственного имущества — раздавать его направо и налево. — Помойка это, а не имущество. Все равно выбрасывать. Так что бери, не стесняйся.       Теперь, когда фигура в кресле распрямилась во весь рост, потягивая затёкшие конечности, и криво усмехнулась краем губ, было сложно не заметить, насколько она была мелкой — и сейчас описание ребенка подходило ему ещё больше. Ребенка, которого явно веселило то, с какой дерзостью с ним смеют разговаривать. То, что дерзость исходит не из желания покрасоваться собственным бесстрашием, а из исключительного нахальства собеседника, добавляло приятного азарта. Да, он действительно отвык, чтобы ему хамил кто-то, кроме противного напарника. — Как иронично, я как раз там и живу. — А-а, местный «король свалки»? Оно заметно. Такой стремный прикид нигде больше не найдешь.       Вот не раз говорил ему Фукудзава, что его наглость, как лопата — только вот, не в люди она ему путь пробивает и не врагов по периметру раскидывает, а вернехонько могилу себе милому роет. Роет, и с каждым сказанным словом все с большим усердием присыпает его безрассудную голову горстями перегноя. Но будет ли Эдогава Рампо собой, если оставит эту лопату без дела? — Для начала советую заглянуть в зеркало. И это, между прочим, чистейший хлопок, попробуй отыскать такой на мусорке.       Впрочем, эту могилу он вырыл ещё неделю назад, когда решил заключить с дьяволом сделку. Решение, спихивать ли его в эту яму, или оставить висеть над ее пропастью, будет принято вне зависимости от того, что он скажет сейчас. Суждено умереть сегодня — значит, он умрет, а так хоть наговорится вволю перед смертью. В конце концов, маленький демон достаточно расчетлив, чтобы не размениваться по мелочам и не приступать к радикальным мерам из-за личных обид.       Однако учитывая, что неделю назад мистер беспечность разговаривал с дьяволом ровно так же, как сегодня, и все ещё не сыграл в ящик — не похоже, чтобы того это как то задевало. Если только, в хорошем смысле. Забавляется, гад, что нашел в этом мире существо такое же наглое и ехидное, как и он сам. — У тебя такое недовольное лицо, — у самого, конечно, физиономия сильно отличается, — Разве это не твоя вина?       Вина — понятие очень относительное. Но Рампо приходилось признать, что он в определенной степени приложил к этому руку. Признать, конечно же, не вслух — зачем оглашать результат игры, если он и без того всем известен? — Ха-а? Поставил меня в такое положение, ещё и в чем-то обвиняет?! По-моему, ты ведёшь себя слишком легкомысленно для человека, сидящего в квартире детектива на незаконном основании. — А ты ведёшь себя слишком смело для человека, разговаривающего с представителем портовой мафии, — на эти слова Рампо лишь недовольно фыркает. Он знает, что эта угроза такая же пустая, как собственные обещания боссу не лезть на рожон, — Твоя проблема в том, что ты позволил поставить себя в такое положение. У тебя, насколько я могу судить, есть и было достаточно мозгов, чтобы не допустить этого. Выходит, вина всё-таки твоя.       «Ну и на кой черт ты говоришь мне об этом, бинтованное ты чучело? Можно подумать, я сам не догадался»       Причинно-следственные связи понятие такое же относительное, как и феномен вины, только гораздо более запутанное. Рампо понимал, что в выстроенной цепи событий его участие составляет молекулярно маленькое звено, и понять, где застряло начало, и куда тянется конец, не под силу даже его проницательному уму. Но кое-что он понимал так же хорошо — без его, пусть и скудной, лепты, проклятая цепочка была бы бесповоротно оборвана. Да, он мог это предотвратить.       Должен был, по крайней мере.       Величайший детектив в мире, не признанный народом гений и самопровозглашенный обладатель лучшей в мире способности, он должен был, черт побери, узреть границы расставленной ловушки! Узреть, и не позволить себя в ней заточить.       Была лишь одна причина, по которой такому недоразумению имело место быть. Дедукция немилосердно подводила великого Рампо, предательски погребенная под дымкой вязкого страха, стоило делам коснуться

шефа.

* * *

      Это здание не выделялось ничем особенным. Фасад — серая, вылинявшая до основания груда каменолома, едва сохранившая свою первоначальную структуру. Изнанка — масса такая же выцветшая и изношенная. Только свет полной луны, попадавший внутрь сквозь выбитые окна, придавал помещению ощущение жизни.       В помещении этом, сыром и темном, каждый шаг отдается гулким эхом. Любое движение, мимолётное шуршание одежды и даже малейший вздох — все врезается в слух усиленным в стократ шумом. Каждое произнесённое слово подобно выстрелу — рикошетит от бетонных стен и высоких потолков, концентрируется в один сгусток сверхзвуковой энергии и неизбежно поражает цель своим визжащим звоном.       Сокрушительный звон Эдогаву Рампо сейчас не волнует. Все посторонние звуки до него доносятся как сквозь толщу воды — их хорошо заглушает стук сердца, забившегося часто и гулко, стоило ему приблизиться. — Эй, ты, мистер мафиозо, долго я буду ждать, пока ты выползешь, а?       «Выползешь» в данном контексте даже сложно назвать метафорой или попыткой к оскорблению, потому что, когда силуэт, отделившийся от тени поодаль, делает шаг вперёд, то невероятно напоминает змею, скользящую вслед за своей жертвой — так же медленно, плавно, и бесшумно. — Говоря по правде, я не думал, что ты примешь мое приглашение так скоро.       На эту фразу «гость» выдыхает с явно просачивающимся раздражением и недовольно закатывает глаза. — Да кому ты тут заливаешь? Не равняй меня с остальными идиотами, я то хорошо все понимаю.       Змеиный силуэт все ещё несильно выделялся на фоне тени, но блеснувшую холодом улыбку было сложно не заметить даже сквозь густой мрак заброшенных складов. — И что же ты понимаешь? — А то, что не ждал бы меня — не появился здесь в это время. Ты хорошо знал, когда я приду. И вообще, не пудри мне мозги, не обязан я перед тобой оправдываться.       «Но тем не менее, я это делаю»       Силуэт сделал ещё один шаг, и теперь улыбка, чье веселье никак не вязалось с пустотой во взгляде, стала заметнее — как стали заметнее угловатые очертания и резкие черты лица. Бинты, изрядно пожелтевшие, отражали падавшие из амбразуры лучи сильнее и сразу бросались в глаза, но мысли великого детектива находились где-то далеко от настоящего момента, чтобы обратить на них внимание. И только пролетела мимолётная мысль, — нет, не мысль, лишь банальное наблюдение и не менее обыкновенное предположение, что ткань на лице никакого практического назначения в себе не несёт.       Задумайся он об этом на секунду дольше, то убедился бы в своей идее, что человек, вызвавший его на встречу — личность донельзя скрытная. Впрочем, за вечер у него был ещё не один повод убедиться в этом. — У меня нет никакого настроения с тобой разговаривать. Ты меня позвал, ты мне кое-что обещал — и я пришел это кое-что забрать. Так что, будь добр не действовать мне на нервы.       Змеиный силуэт улыбается шире — и теперь в блеске обнажившихся зубов явно проглядывает лукавство. — Какой ты бука, — он приближается слишком стремительно, и за несколько секунд оказывается возле Рампо вплотную. Буравит полным пристальности взглядом, изучает совершенно неприкрыто, ни на секунду не отводя взгляд, — А я вот не прочь поболтать. Ты ведь и сам, наверное, понимаешь, как тяжело бывает найти достойного собеседника... В любом случае, ты же не думал, что я отдам тебе то, за чем ты пришел, по доброте душевной?       Маленький черт наворачивает вокруг него круги, словно у каравая, разглядывает детально, но Рампо сейчас не в том положении, чтобы воспротивиться. Конечно, он знал, что взамен от него что-то потребуют. Ему, по сути, сказали об этом прямым текстом. Если допустить, что он будет осторожным со словами, обычная беседа может и не стать такой уж большой проблемой. — А с чего это ты взял, что ты достойный собеседник для меня?       Черт восстаёт перед его глазами снова, и теперь Эдогава отмечает заполнившуюся пустоту во взгляде лёгкой заинтересованностью. — Ты сюда не для отвода души пришел, а по делу. Так что, буду ли я тебе интересен, или не буду, волновать тебя не должно. Считай, небольшой разговор станет твоей платой.       Учитывая, что наглую речь демонёнок встречает без обострений, возможно, он может дать небольшую волю языку. — Аргх, ну и черт с тобой. О чем же ты хочешь поговорить, мелочь?       Небольшую волю, черт побери, это не значит, что он должен позволять себе... — Мелочь? Серьезно? Посмотрел бы ты на себя, двадцатилетний недоросль.       Хотя, судя по тому, с какой интонацией его собеседник возмущается — его все очень даже устраивает. Интерес в глазах растет прямо пропорционально возмущению в голосе. — Ну, я то точно повыше буду. А тебе ведь уже сколько, пятнадцать?       Вокруг него, наконец, перестают шагать кругами, и теперь окончательно застывают — буквально — в нескольких шагах. Застывает недоуменный взгляд, замирает на устах хитрая усмешка. — Теперь понятно, почему Чую так это бесит... — слова, обращённые в никуда, растворяются в воздухе, так и не дойдя до ушей детектива, — Я, так уж и быть, пропущу мимо ушей твое хамство. Но скажи мне вот что. Неужели ты действительно не понимаешь, насколько опасно может быть разговаривать подобным образом с людьми вроде меня?       Смешок, вырвавшийся из уст того, кто находится в слишком уязвимом для себя положении, сейчас неуместен. Но сдержаться не удалось. — Вроде тебя, это как? Может, в своем мире ты из себя что-то и представляешь, но я даже краем уха не слышал твоего имени раньше. Все, что представляет в тебе угрозу для меня сейчас — твой пистолет за поясом, а также вещь, из-за которой я сюда пришел. Но пистолетом ты не воспользуешься — хотя бы потому, что у мафии сейчас не лучшие времена, чтобы оказаться связанным с убийством детектива вооруженного агентства. Значит, единственная угроза — компромат, который я пришел забрать. Но ты не похож на человека, который меняет свои намерения в зависимости от настроения. Так что если ты и правда собираешься мне его отдать — ни одно мое злое слово этого не изменит. Если ты мне отдавать его не собирался, то тут я уже ничего не поделаю. У меня нет причин тебя бояться.       На несколько секунд в темном здании повисает гробовая тишина — пока собеседник пытается переварить сказанное, Рампо тщетно пытается прочитать выражение его лица. Правда, расшифровывать там особо нечего — удивление явно преобладает над чем-то ещё. Чему он удивляется — Рампо распознать не мог. Тому, что он не боится? Тому, что разглядел его пистолет? Или тому, как ловко он поставил его на место?       Удивлялся же представитель мафии одному занятному выводу. Рисковать так сильно и продолжать язвить мафии — дело беспечное. Детектив вооруженного агенства — личность не беспечная ни в коем разе. То, что он пошел на подобный риск, чтобы изъять злополучный предмет шантажа, об этом говорит достаточно ясно — в конце концов, это доказывает, что ему не плевать на репутацию своего драгоценного начальника. Выходит, дело не в ней. Не в беззаботности. Им движет абсолютная, не допускающая сомнений самоуверенность.

      Он ведь ни на секунду не предусматривает мысль, что может ошибаться.

— Меня в определенной мере восхищает то, с какой скрупулёзностью ты подошел к этому вопросу. Что ж, не вижу смысла его более затягивать. Как насчёт того, чтобы представиться? Как истинный джентльмен, — в подтверждение «джентельмен» сделал лёгкий поклон вперёд, улыбнулся и протянул для пожатия руку, — я представлюсь первым. Осаму Дазай, и мне, между прочим, шестнадцать. А вот то, что ты обо мне не слышал — плюс к моим достоинствам, как показатель, что я хорошо умею заметать следы.       На рукопожатие Рампо не отвечает, лишь смотрит на чужую ладонь с подозрением и лёгким налетом недоумения — они что, в Американском сериале, в конце то концов? — Эдогава Рампо. К твоему сведению, я величайший детектив в мире, так то. И то, что ты не слышал обо мне, меня действительно удивляет, — хмыкнув, «величайший» демонстративно отворачивает голову в сторону и складывает руки на груди. «Оскорбляет, а не удивляет, вообще то, но сейчас не до этого»       Поняв, что его грубо проигнорировали, руку Дазай убирает — впрочем, улыбка от этого менее озорной не становится. — Ну зачем же не слышал? Доходили слушки. Только вот, не о «величайшем», а о детективе зазнайке, которого не любит полиция и с сомнением относится гражданское население. Но ты явно не из тех, кого волнует общественное мнение? — Хах, жалкие обыватели, да они ещё просто ничего не поняли!.. Ну ничего, однажды они осознают, насколько нуждаются в гениальном детективе и его способности сверхдедукции!       В этот момент глаз, настолько темный, что едва отражал падающий на него свет луны, с сомнением прищуривается. Дазай явно хочет что-то сказать, но почему-то предпочитает не развивать эту тему дальше. Но то, что огонек любопытства во взгляде заметно потух, от внимания детектива не ускользает. Причина этого также остаётся загадкой.       «Да тут ведь наоборот нужно, от шока падать! Разве у кого-то ещё есть такая крутая способность?!» — Ладно, мне кажется, мы поговорили с тобой достаточно. Где они?       Дазай смотрит на него, и теперь его улыбка напоминает оскал — что-то слишком по-животному жестокое в ней проскользнуло. Рампо тщетно старается игнорировать пробежавшие по спине мурашки. — Они? Ах да, ты говоришь о видео доказательствах, где Фукудзава Юкичи, бывший наемник, создатель вооруженного детективного агентства и, по совместительству, твой босс, убивает семью из трёх людей?       Ну да, конечно, было обязательно произносить это вслух. Подробностей Рампо не знал, и был бы не против не знать их и дальше. Не то что бы его прям заботило, что Фукудзава раньше убивал людей. Просто, чем серьезнее его деяния, тем опаснее может сделаться чёрное досье.       Дернувшийся глаз напротив стал достаточно красноречивым подтверждением вопроса, но портовому дьяволу этого было мало. — Это так благородно с твоей стороны. Примчаться сюда посреди ночи, чтобы забрать их. И так глупо. Получить сообщение о том, что какой-то человек имеет компромат на твоего босса, с приложенным обрывком фотографии в качестве доказательства, и угрозой этот компромат разослать в соответствующие органы. После, от этого же человека получить приглашение в богом забытое место на окраине города, якобы чтобы имеющийся материал передать. И что делает гениальный детектив? Он приходит, даже не думая проверять факты. С кем назначена встреча? О каком компромате идёт речь? За какую цену я готов его отдать? Сдается мне, твой босс об этом не в курсе — он бы просто не позволил прийти, верно? А значит, коллегу врача ты в известность также не поставил — она была бы вынуждена все доложить. И вот, ты приходишь не понятно куда, не понятно к кому, совершенно один, за компроматом неизвестного содержания, даже не имея подстраховки.       Не понравился Рампо весь этот монолог. Не столько потому, что тот его бессовестно унижал, сколько от того, что слишком много в нем было правды. В каждом чертовом слове. Приходить сюда, поздней ночью, совсем одному, — присутствие Йосано здесь было бы как нельзя кстати, — и, как было сказано, не убедившись даже в достоверности присланной угрозы — совершенное безрассудство. Но все же...       Стоило хоть на минуту, нет, хотя бы на одну наносекунду представить, что где-то в этом мире есть вещь, которая может уничтожить Юкичи Фукудзаву, сжечь дотла все, ради чего он старается и перетереть в порошок всю его жизнь... Нет, он просто не может этого допустить. Он не хочет даже мысль подобную допускать. И пока есть вероятность, что такая вещь существует, он должен устранить ее. Найти, перемолоть в труху и закопать где-нибудь в районе Хиросимы, чтоб ни одна душа к пеплу даже не приблизилась. Он сделает это, в независимости от сопутствующей опасности. Даже если для этого ему и пришлось...       В этот момент Рампо понял, что допустил непоправимую ошибку. — Так вот, что я должен тебе сказать, — Дазай слегка склоняет голову набок, а чувство неизбежного подвоха пронизывает Рампо все сильнее, — Та фотография, огрызок фотографии, если точнее, на которой Фукудзава доно держит в руках окровавленную катану — а там ведь даже его лицо горе пополам различить можно, — и вытягивает ее в сторону неизвестной личности — единственный компромат, который я на него имею. Вынужден признать, твой босс — по-настоящему аккуратный человек.       Рампо чувствовал, что представление ещё не окончено. Не позвали же его, в самом деле, лишь для того, чтобы довести до белого каления и отпустить ни с чем? Факт обмана не давал покоя, и чувство раздражения от того, что его бессовестно обвели вокруг пальца, взяло верх.        — Стой, не так быстро, — Дазай предупреждающе вскинул руку, увидев, как перекосилось от негодования моложавое лицо, и открылся для возмущенной реплики рот, — Это не значит, что мне нечего тебе дать. У меня действительно есть компромат. Только не на него.       Раздражение стало значительно слабее на фоне въевшейся в мозг растерянности. Каким ещё компроматом, кроме как на шефа, его ещё можно шантажировать?       «Черт побери, неужели дело в Йосано?..» — На тебя.       Преступники в Йокогаме, походу, совсем оборзели, раз смеют предъявлять такое великому детективу. У Рампо в момент словно от сердца отлегло, и вздох облегчения тонет в самодовольном хихиканьи, пока он поправляет съехавшую набок шляпу. — Ха-ха, вот ты и просчитался, мистер умник! Мелкий, заносчивый засранец, ты правда думал, что сможешь меня облапошить?! — От иррационального чувства превосходства душа понеслась в рай и плясала так, как ни одна душа на балу у Воланда, и укрощению не поддалась. Очертания берегов, которые Рампо давно попутал, стерлись окончательно, его несёт на волнах эйфории и гнева в глубину темного омута, и он не задумывается ни на секунду над смыслом слов прежде, чем позволяет им сорваться со своего языка, —Думал, взял меня на пушку один раз, сможешь и второй? Но не тут то! Я то знаю, идиот, я все знаю! Не может у тебя быть на меня никакого компромата, просто не может! Потому что я никогда ничего зазорного...       И в этот момент весь его энтузиазм смывает ушатом холодного осознания.

      О нет, он делал.

             А точнее, делает прямо сейчас.       От резкого осознания Рампо в ужасе распахивает глаза, и начинает лихорадочно оглядываться по сторонам. Дазай следит за стремительно сменяющимися эмоциями на вытянутом лице с непроницаемым взглядом. С таким же, с каким выслушивал льющиеся в свою сторону помои, только теперь улыбка в уголках губ выглядит довольной по-настоящему. — Быстро догадался... Хочешь сказать, и это тебе способность подсказала?       Рампо не игнорирует то, что ему говорят. Он просто не слышит. К стуку встревоженного сердца присоединился звон в ушах, и у него создаётся ощущение, что он на грани обморока. Нет, рано ещё сознание терять, сначала он должен найти...       Черт, оно было так близко.       Скрытая камера, размером с жирного таракана, припряталась черной точкой на стене возле очертаний проема, бывшего когда-то оконной рамой, и смотрела прямо по курсу детектива. — Думаю, объяснять, как это устроено... — Это... — Рампо испытывает лёгкое чувство стыда за то, как до дрожи жалко звучит его голос, но сейчас ему категорически не до того, чтобы беспокоиться об этом, — Это не доказательство.       Дазай прикрыл глаза и тяжело вздохнул, покачав головой. — Правда? Нет, объяснять, походу, все таки придётся. Начнем с того, что эта камера — не единственная, хотя у нее, конечно, изображение и выйдет самым качественным, потому что на нее хорошо попадает свет. На каждой из них, тем не менее, запечатлено, как ты, член вооруженного детективного агентства, заключаешь со мной, членом опасной группировки, сделку. Как ты и сказал, само видео не станет доказательством того, что мы вообще заключали какое-то соглашение, — очень жаль, что ты не пожал мне руку, так было бы в разы убедительнее, — но, смотри ка, как это работает. Сфабриковать улику легче, чем отнять конфету у ребенка. Подрезать тут, приблизить там, пришить пару элементов и вуаля — дело из ничего и воздуха готово. Не спорю, директор твой в подобную чушь не поверит. Но что же полиция? Полиция тебе не доверяет. Ни одному полицейскому ты сам, в принципе, тоже никогда не нравился. Детектив, способный разгадать обстоятельства преступления за одну минуту — где это вообще такое видано? А тут — на тебе, у них есть видео-свидетельство встречи тебя, которого они рады засадить за просто так, и меня, нелегальной персоны. Ты прав, это все ещё не основание, чтобы сажать тебя за решетку. Но представляешь ли ты, как это ударит по твоей, и без того не самой уважаемой, репутации? По репутации агенства? По репутации твоего начальника, в конце концов? Ему придется приложить очень много усилий, времени, и с большой вероятностью, денег, чтобы эту историю замять. И что-то мне подсказывает, что он будет этим очень, очень недоволен.       На столь безапелляционное заявление возражать было нечего. Ему предъявили сценарий, в котором каждое действие разложено по пунктам на множество недель вперед. Сценарий, не оставляющий в себе даже миллиметра простора между строк, сквозь которые можно было б читать. План был безупречен: ни сучка, ни задоринки, ни прорехи в тексте, за которую можно было бы зацепиться. Какой бы контраргумент Эдогава Рампо сейчас ни привел, он неизбежно разобьётся о пирамиду дьявольской, предвидящей на десять шагов вперёд стратегии. Любое его дальнейшее слово — жалкое блеяние барашка, приведенного на заклание.       Рампо стоял молча, злобно щурился в сторону молодой мафии, и понятия не имел, что ему делать. Этот раунд он проиграл жестоко и бесповоротно. И ему не остаётся ничего, как признать это. — Что ты от меня хочешь?       О, как же он зол. На кого больше — не мог понять и сам. Добровольно загнать себя в такую банальную засаду, ну это же бред, просто верх человеческой глупости! С таким же успехом он мог самолично окружить себя капканом, а после наивно надеяться перешагнуть его без повреждений. — Скажем так, мне нужна одна услуга. Не волнуйся, с насилием и кровью никак не связано — это был бы не равноценный обмен. Услуга эта мне понадобится в ближайшем времени. Когда именно — я дам тебе знать. И, — если ты, конечно, хочешь получить запись с камеры, — то я буду ждать выполнения этой услуги в тот же день. Договорились?       Маленький дьявол растягивает рот в гадкой ухмылке и снова протягивает ему руку. Вот ведь мелкий кусок... — Да пошел ты.       Хриплый смех отразился от стен гулким эхом. Демон терпел этот сюр достаточно.

* * *

— ...Так, я сейчас правильно понял? Твоя услуга от меня, гениального детектива, от которого ты мог бы потребовать, ну, скажем, найти какого-нибудь из врагов мафии, или... Или, не знаю, что-то в этом духе, заключается в этом?! Да это же идиотизм, уму не постижимо!       Рампо действительно морально подготовился к чему угодно, — даже к тому, что его, возможно, заставят связаться с наркоторговлей, — но точно не к тому, что... — Почему это? Я хочу сходить в казино. Я не хочу идти туда один, потому что это скучно, ведь с таким же успехом я мог бы сходить в парк. Но я не могу взять в напарники кого-либо из коллег, потому что, во-первых, все они непробиваемые тупицы, а во-вторых... Хотя нет, этого достаточно. А из тебя выйдет хороший игрок.       Игрок из него выйдет, конечно. Разве только смычком по нервам тех несчастных, коим не посчастливится сесть с ним за один стол. Он, черт возьми, даже в блэкджек играть не умеет, о каком казино вообще может идти речь?! — Я не умею играть в карты.       Дазай смотрит снизу вверх, — Рампо известием о предстоящем походе в игорный дом был так огорошен, что даже вскочил со столь приятно пригретого пола, — и его насмешливый взгляд так и говорит: «Ну и лошара же ты, Дядь». — Это легко, я научу тебя по дороге       «Эй, я понимаю, что я гений, но раскрывать преступления и играть в карты — ты же видишь разницу, да?!» — И вообще, я что-то не понял. Тебя, видимо, больше устроит, если бы я попросил о чем-то из того, что ты перечислил и то, что с высокой вероятностью доставит тебе проблемы?       Ну, проблемы ему и поход в казино доставит нехилые. Где же это слыхано, чтобы вооруженное детективное агенство такими непристойными забавами баловалось? Да если Фукудзава узнает, он ж его за одно место подвесит... — Но я вот чего не понимаю. В какое еще казино ты собрался идти? Если оно работает на законном основании, тебе там делать нечего. Значит, ты потащишь меня в подполье. Но разве все подпольные игорные дома не находятся в подчинении твоей же мафии?       После нескольких секунд молчания человек, пришедший к детективу за весьма специфичной услугой, наконец ответил, лукаво осклабившись. — А ты сечешь.       Рампо показалось, что в хитром взгляде появилось выражение, застывшее где-то между воодушевлением и чувством безмятежного удовлетворения, и это заставило его неуверенно усмехнуться. Нет, если так пойдет и дальше, то он официально причислит Осаму Дазая к числу собственных фанатов. Ну серьезно, что ни слово — и снова этот взгляд. Словно он впервые видит, чтобы кто-то понимал такие примитивные истины. Даже жалко его как-то. Неужели вокруг все настолько глупые, что встретить умного человека становится для него настоящим счастьем?

      Какая знакомая боль.

— На самом деле, это не так. Влияние мафии, — пока, по крайней мере, не настолько широкое. Но ты меня, все же, подловил. Мы пойдем в казино, находящееся на нашем попечительстве.       Ох и бесит же его эта преступная манера рассказывать о любом деянии организации, к которой они принадлежат, под эгидой этих обобщенных местоимений. Даже если сами они, при этом, к этим действиям не причастны. «На нашем попечительстве»... Прям смотрите-ка, одна большая дружная семья, один за всех и все за одного, тьфу на вас. — Это ни о чем мне не говорит. На кой черт мы туда попремся? Что, хочешь побыть ревизором, и проверить, как работают твои «подопечные»? — Не совсем. Скажем так, я немного повздорил со своим боссом... И мне уже не терпится увидеть его выражение лица, когда он узнает, что его казино разнесли в пух и прах.       Была ли это игра теней, или у него от приближающегося мероприятия начались галлюцинации, но Рампо показалось, что лицо его визави, еще минут пять назад казавшееся ему мертвецки-бледным, стало на несколько тонов темнее. Видя загоревшийся в глазах маниакальных блеск и улавливая по-морозному холодные нотки в голосе, Рампо с трудом верил, что Дазай говорит так о собственном начальнике. Теперь была его очередь удивляться. Сам бы он о таком не то что подумать не смел — подобного желания не возникнет и на периферии сознания, даже случись между ним и Фукудзавой такая страшная ссора, что в ужасе отпрянут все школьники с их размолвками с родичами. — Для этого мне, кстати, и нужен умный партнёр — так я нанесу двойной урон.       Рампо недоуменно нахмурился. — То есть, ты серьезно можешь позволить себе так поступить с самим боссом мафии, просто потому что «повздорил с ним»? — А что такого? Он мне ничего не сделает. В худшем случае — пустит в расход. Но даже этого он делать не станет. Хотя, это было бы мне только на руку, конечно.       Рампо, безусловно, обращает внимание на странность вброшенной фразы, — одного взгляда на корявые бинты было достаточно, чтобы догадаться обо всём ещё неделю назад, — но не видит смысла ее раскручивать. Что ему сейчас, с мафиозо за философию жизни начать трепаться? Ему б свою в сохранности оставить. — Это какой-то бред. Разве твой босс не сможет заставить тебя вернуть все эти деньги обратно? — Будет, конечно, и так и сделает. Но моя цель не в том, чтобы выигрыш присвоить — босс, если захочет, просто вычтет его мне из месячного пая. Но видел бы ты, как он бесится, — Почему-то я совсем не горю желанием узнать как злится босс портовой мафии, представляешь? У тебя, походу, выработался иммунитет, а у меня такого нет, — Делает вид, будто ни на дюйм не вышел из своего морального равновесия, но я то вижу, как внутри все кипит.       Дазай улыбнулся, и то, сколько жестокости источала эта улыбка, напомнило Рампо их первую встречу, когда он мысленно сравнивал это садистское выражение с оскалом лесного шакала. — Порой выводить его из себя даже увлекательнее, чем Чую.       Портрет неизвестного Чуи, чье имя он слышит от своего нового знакомого уже второй раз, ему приходилось составлять из крайне смутных предположений и многочисленных вырезок из газет позднее. — Так что, все что ты выиграешь, — если выиграешь, естественно, — я заберу. Для твоего же, кстати, блага — не думаю, что тебе понравится, если к тебе придут выбивать долги. Особенно, если этим человеком окажусь я. Поэтому, знаешь, тебе не стоит с этим связываться.       Вопрос о том, не уж то Дазай Осаму настолько страшный коллектор, Рампо предпочитает тактично умолчать. — А если я буду проигрывать? Какой от меня толк? — Значит, я повеселюсь, наблюдая за тем, как умирает уверенность самого самодовольного человека на планете.       «Не самодовольного, а гениального, но так уж и быть, я не запишу эту мелочную месть на личный счёт» — А что мне делать с деньгами, которые я проиграю? — Ну, ты же не думаешь, что я похож на Мать Терезу?       «Учитывая многочисленные слушки, как раз таки на нее ты, может, и похож» — Поэтому, настоятельно рекомендую: вцепиться в победу как можно настойчивее, и не отпускать до тех пор, пока местные фараоны не выгонят пинком под зад.*       В таком совете Эдогава Рампо точно не нуждается. Если речь заходит о соревнованиях — он точно не тот, кто станет уступать первое место другому.       Нашел же он себе, конечно, приключений на пятую точку. Впрочем, вряд-ли ему когда-нибудь выпадет шанс побывать в подобном заведении. Да и с его врождённым азартом... Возможно, это станет увлекательным опытом. Главное только, чтобы никто не прознал.       Ах да, ещё один нюанс. — В казино же есть дресс-код? Смокинг там, ещё какая дребедень?       Глаз Дазая сощурился до щелочек, подозрительно всматриваясь в собеседника. Кажется, он понял, куда тот клонит. — Допустим. — Ну, — Рампо неловко почесал затылок, — у меня такого нет.       Красноречивый взгляд Дазая посылал его в края такие далекие, до каких не добирался ещё ни один Васко да Гама с его Европейско-Индийским путем.

* * *

— ... А потом Рампо сан так втянулся, что мне пришлось силком оттаскивать его от столов.       Рампо так громко ударил ладонью по столу, что люди, сидевшие рядом, невольно вздрогнули. — Вот ведь наглый кретин! Это тебя там было не оторвать, хотя на нас уже косились! И только я успел приспособиться — так этот дылда секьюрити уже вышвыривал нас обоих за шкирку.       Йосано, Ацуши, и Куникида, слушавшие длинный и увлекательный рассказ двух коллег уже больше часа, сидели с раскрытыми ртами. Внезапная новость о настоящей истории знакомства детективов-гениев ввергла в шок всех, кому довелось ее узнать. Куникида ради того, чтобы ее услышать, был вынужден сделать страшное — отложить все дела на второй план и полностью сбиться с графика. Йосано и Ацуши с такой ужасной проблемой не столкнулись, но от того менее шокированными не выглядели. — Вот, собственно, и все. Нет, я бы, конечно, с удовольствием поподробнее рассказал о том, как мы под метелку там все обчистили, но, кажется, вы и без этого слишком шокированы.       Дазай пожал плечами так непринужденно, словно рассказал уже всем приевшуюся историю о том, как пытался утопиться в реке, а очередной прекрасный герой решил спасти его ненаглядный зад. — Так, ну, к тебе-то у меня вопросов нет... — Йосано встала с места и, уперев руки в стол, вперила гневный взгляд в Рампо,— Но, Рампо сан! Вы, значит, с самого начала знали, что к нам пришел человек прямиком из сердца портовой мафии, и никому об этом не рассказали?!       Йосано выглядела искренне негодующей. Куникида поддержал ее молчаливым кивком. — Эй, когда он пришел, меня, между прочим, даже в городе не было! А когда я приехал, за ним уже приглядывал Куникида — а раз это дело доверил ему босс, то и я... — Ну все равно! Это же так опасно! Откуда вы могли знать, мало ли, что было у него на уме?       Рампо теперь выглядел не менее раздраженным. — Поэтому я и сам был начеку! И вообще, у нас был уговор: «Мы друг друга не знаем». И, как ты и сказала, я не знал, что у него на уме. Вдруг он наоборот, разозлился бы, что я его выдал, и решил мстить, а?! — И все равно! Можно было хотя бы боссу...       Дазай понял, что разговор неуклонно ведёт туда, куда не надо и стрелки в скором времени переключатся на него. С этим надо что-то делать. Уйти он не может — пока Йосано с Рампо ругаются, он находится под пристальным вниманием Куникиды. Прям чует, пёс, что кто-то запланировал побег.       Вообще, эта история, скорее всего, так бы и осталась похоронена в их памяти за толстым слоем многолетних воспоминаний, если бы Дазаю не вздумалось порыться в своих старых видео-хрониках. Не удивительно, что отдавая Рампо его личный «компромат» он не упустил случая оставить себе копию. Не то что бы он действительно собирался что-то с ней делать. Так сказать, сохранил в качестве приятного воспоминания: о победе над великим сыщиком. Ну и приспичило ему это делать на рабочем компьютере , — ведь на собственный ноутбук он потратиться так и не удосужился, — в присутствии любопытного, и очень громкого Ацуши...       Надо будет ему всыпать за это опосля.       Ну а там и все остальные подключились. Ввиду недавнего раскрытия его прошлой профессии, прятать ему, — как и Рампо, — было, по сути, более нечего. Дазай увидел в этой идее прекрасную и относительно легальную возможность уклониться от работы, и, переглянувшись с Рампо, и получив его безмолвное разрешение — все таки, ввиду установившейся между ними иерархии, сейчас он не может позволить себе делать что-либо против его воли, — начал повествовать о том, с чего все, собственно, началось. Рассказывал, опуская некоторые подробности их разговоров, — за которые бы сам Дазай наверняка отхватил по шапке от вспыльчивого Куникиды, и даром, что прошло уже шесть лет, — изредка передавая эстафетную палочку хитро улыбающемуся Рампо, когда тому хотелось вставить какую-то очень «важную», и упущенную им самим деталь. В такие моменты он предавался собственному веселью, наблюдая за все сильнее вытягивающимися физиономиями коллег.       А спор врача и детектива, тем временем, все ближе подбирается к нему. — Так, так, давайте не будем ссориться! — Дазай тоже встал, и примирительно поднял руки в воздух, — Раз уж тут такое дело, и ни у кого нет никаких важных заданий... — Не смотри так, Куникида кун, тебя я и не приглашаю, — То почему бы нам всем вместе...