this pitcher is made with love!

      Пробки в такую рань оказываются самым большим предательством для Джисона, ведь именно сегодня он должен приехать пораньше в мастерскую, открыться и принять поставку свежей глины. А поставщик ему попался один из самых хмурых и недовольных жизнью. Если он опоздает — ему точно не жить в хорошем настроении! Господин Чон вынесет все мозги своим недовольным ворчанием. Ну кто же знал, что в седьмом часу утра в пятницу будут такие бесконечные линии и потоки из машин на дорогах? И это при том, что Хан живёт не в центре города, так ещё и недалеко от своей работы!       — Это какое-то натуральное издевательство, — хнычет себе под нос мужчина, то отпуская педаль тормоза, чтобы машина покатилась вперёд, то зажав снова, продвинувшись вперёд лишь на пару десятков сантиметров.       Легче становится, когда он проезжает причину пробки: два автомобиля столкнулись прямо на перекрёстке, из-за чего с двух полос машинам приходилось перестраиваться в одну и осторожно объезжать это ДТП. Сумев снова разогнаться, Джисон пролетает оставшиеся три квартала буквально за несколько минут. Заехав на территорию мастерской, Хан паркует на своём месте белый автомобиль и спешно вылезает из тёплого салона в осенний холод улицы. Ветер сразу же подхватывает подолы его горчичного цвета пальто, развевает на ветру шоколадные кудри вместе с безобразным клетчатым шарфом — Хан его даже не повязал, а наспех накинул на шею.       Высокая подошва осенних ботинок порхает между лужами, оббегая здание к главному входу. Джисон не обращает внимание на внезапно открытые двери — мало ли, Чанбин или Хёнджин, всё же, приехали пораньше, — не обращает внимание на стоящие около лестницы коробки, не обращает внимания ни на что, кроме времени на телефоне. Семь сорок девять, сообщения поставщику Чон не прочитаны, а паника начинает пробирать изнутри. Этот старый слишком принципиальный! Неужели так можно? Мастерской необходима глина, и ждать ещё целые выходные они не могут!       И лучше бы Хан обращал внимание на всё происходящее вокруг, потому что в своей скорости вихря он не замечает, как резко ударяется об что-то тёплое и мягкое. Спустя секунду мозг осознаёт: это человек. Неизвестный человек. В пустой мастерской. Глаза медленно скользят по чёрным штанам и сером свитере выше, встречаясь с улыбающимся лицом незнакомца. Уже в следующий миг вся мастерская дрожит под громким визгом.       — Ты кто?! — вскрикивает Джисон, смешно отпрыгнув назад. Он бы рад схватиться хоть за что-то, что могло бы стать средством защиты, но рядом нет абсолютно ничего подходящего. Поэтому мужчина сжимает руки в кулаки и неуклюже становится в боевую стойку. — Не подходи, я буду драться! Как ты пролез сюда? Я вызову полицию!       — Я полагаю, Вы — Хан Джисон? — вместо всего того, что он мог бы ожидать от незнакомца, внезапный утренний собеседник только мило хохочет, скрестив руки на груди. У него милая внешность, значит, ему тем более нельзя доверять! — Я — новый гончар. Разве Чанбин Вас не предупредил?       — Врёшь! — встрепенувшись, снова кричит Джисон.       — Проверьте телефон, пожалуйста, — спокойно тянет незнакомый мужчина.       И Хан ему не верит. Не верит, но всё равно одной ладонью опасливо тянется в карман пальто и нащупывает свой мобильник. Спрятал минуту назад, и теперь снова должен вводить свой длинный пароль, заходить в мессенджер, чтобы… действительно заметить входящее сообщение от Чанбина.       «К тебе сегодня приедет наш новый гончар. Будь вежлив и подружись с ним! Целую, дружище.»       Брови Джисона расслабляются, глаза округляются, а рот открывается от удивления. Со написал ему ещё ночью об этом, видимо, забыв предупредить заранее. А Хан так спешил утром, что вообще не проверил входящие! Какой стыд! И самое лучшее, что поможет избежать неловкости сейчас, по мнению Хана: притвориться, что ничего не было. Лучшая тактика.       — Кхм… значит, новый гончар? — мужчина прячет телефон, выпрямляется и улыбается уголками губ в квадратной улыбке незнакомцу. — Так, как, говоришь, тебя… Вас зовут?       — Вы не спрашивали, — и тот снова бархатно смеётся. Это не ощущается, как издёвка, даже наоборот: этот смех столь мягкий и тёплый, что помогает Джисону расслабиться. Словно это не он только что нелепо угрожал ему своими кулаками! — Я — Ли Минхо. Приятно познакомиться.       — Хан Джисон, мне тоже, — отвечает он, осторожно схватившись за протянутую ладонь.       И вот, на самом деле, пробить бы себе сейчас голову из-за тупости! Этот Минхо ведь сам назвал его имя минутами ранее, сказав, что слышал о нём. С другой же стороны — это банальная вежливость и… заторможенность недосыпа.       Даже если бы очень хотелось загрузиться этой мыслью, Джисон не может. Сжимая ладонь нового гончара, он невольно ловит себя на мысли, что у того руки очень мягкие. Он точно работает с глиной? Потому что у самого Хана они всегда сухие и грубые. А у Минхо кожа нежная, гладкая и очень тёплая. Постоять бы так ещё пару минуточек, но дел на утро очень много.       — Что же, — продолжает, как ни в чём не бывало, Хан. — Как давно Вы тут? В семь сорок должна была приехать поставка глины, — размерено повествует Джисон, проходя в маленькую раздевалку, чтобы скинуть пальто и переобуть грязные ботинки на рабочие, заляпанные глиной кеды. — Вы случайно не видели такого… маленького старичка… ворчит ещё много?       — Да, я принял поставку у господина Чона вместо Вас, — Минхо говорит с ним, ласково улыбаясь уголками губ. А ещё много его рассматривает. Джисон сегодня в коричневых брюках и белом, пушистом и просто огромном свитере — в своей мастерской комнате он ещё переоденется в рабочую одежду, но сейчас же… не выглядит ли он слишком нелепо? Его Минхо из-за этого рассматривает? — Коробки стоят у лестницы, я нашёл накладные и всё оформил, но ещё не знаю, что тут и где. Проведёте мне экскурсию?       — Да, хорошо, — кивает Хан, из-за чего волосы неровными завитками спадают на лицо. Он выходит из раздевалки и осматривает сначала количество коробок, пересчитывая в уме, а потом шагает к лестнице на второй этаж. — Сначала покажу Вам, что наверху. Не расскажите пока, как Вы сюда так попали, что… сразу решились взять ответственность за принятие поставки глины?       — Конечно, — Минхо слишком очаровательно хихикает себе под нос и двигается следом за Джисоном. — Я очень хорошо дружу с Чанбином. Когда захотел поменять место жительства и место работы, он сразу позвал меня к себе.       — Я давно дружу с Чанбином, но, кажется, ни разу о Вас от него не слышал, — мычит задумчиво Хан, поднявшись в небольшой холл на втором этаже. Взгляд невольно бросается за раскинувшийся золотой сад на заднем дворе их мастерской. — Простите, если это звучит грубо.       — Всякое бывает, — Ли жмёт плечами, останавливается около него. Бегает глазами от лица Джисона к окну, за которым раскинулась осень, и обратно. — Красивые тут виды.       — Да, — мужчина, опомнившись, резко качает головой и поворачивается на девяносто градусов. — Итак! На втором этаже у нас кабинет начальников: мастерской владеет не только Со, а ещё и Хёнджин, его…       — Парень. Я знаю, — мягко добавляет Минхо. Хан тихонько прокашливается: этот привлекательный мужчина не гомофоб, и это, безусловно, очень жирный плюс.       — Да... кхм, тут их кабинет, — Джисон указывает на одну дверь, потом на ту, что рядом. — А здесь — маленькая мастерская для деток. Хёнджин и я любим иногда проводить мастер-классы по глине для малышни. Вот тут, — далее палец указывает на дверь, что расположилась напротив кабинета начальников. — Мастерская Хёнджина, рядом — Чанбина. Здесь, в холле на втором этаже, можно почитать книжечки, отдохнуть на диванчике, посмотреть на наши изделия из глины. Они не продаются, только для декора. И, в общем-то, всё.       — Второй этаж весьма маленький, — спокойно подмечает Минхо. — Мы поэтому с него начали?       — Нет, — Джисон жмёт плечами, разворачивается и медленно спускается по лестнице обратно вниз. — Идём. Вас ждёт чуть больше информации на первом этаже.       Новому гончару сначала показывается склад, который расположился напротив мастерской комнатки Хана. Рядом небольшой коридор вёл в тёплую, маленькую кухню, чуть дальше были расположены двери в два отдельных санузла с душевыми кабинами. Оттяпанная часть кухонного пространства была зашита каким-то гипсокартонном, и то помещение являлось той раздевалкой, где в начале рабочего дня Джисон оставил своё пальто и грязные с улицы ботинки.       В холле на первом этаже так же стоят два диванчика и столик, прям в центре, но у стен и окон раскинулись тумбы и полки с дизайнерскими изделиями гончаров. Рядом с каждой фигуркой стоит ценник — это то, что гости мастерской непосредственно могут тут приобрести. На тумбе около входа в мастерскую Хана ещё стоит раритетный виниловый проигрыватель, около него — несколько пластинок. Джисон знакомит Минхо со своим местом работы, а потом показывает и студию для нового работника. Которая, к слову, оказывается соседней с его собственной. Вот так удача.       — Эта комнатка, — начинает, войдя внутрь, Хан, и прокашливается. — Ни на что не была отведена, поэтому тут немного грязно. И вид не такой красивый, как на задний двор с садом, но… что имеем. Тут немного пыльно, извините. Я могу помочь Вам убраться.       — Я и сам справлюсь, — улыбается Минхо. Он осматривает множество полок здесь, гончарный круг с табуретом в углу, арочный проход в отделённую часть комнатки и прозрачные двери на небольшую террасу. — Здесь мило.       — Рад, что Вам нравится! — улыбается ярко Джисон и скрещивает руки за спиной. — Вот… если Вы к нам надолго, то, думаю, Чанбин даст Вам разрешение делать с этим помещением всё, что захотите. А, и терраса соединена, так что… мы можем встретиться там, если одновременно захотим подышать свежим воздухом, не удивляйтесь.       — Хорошо.       Мягкие черты лица, круглые, и одновременно кошачьи глаза, ровный нос с родинкой, милая верхняя губа, пухлее нижней. Тёплый взгляд, ласковые улыбки… этот Ли Минхо точно в его типаже. Их первая встреча произошла сумбурно, но Джисон заведомо знает: просто так его душа не оставит этого интересного мужчину.

🍁🍁🍁

      — Нет, ты точно издеваешься!       — Джисон.       — Издеваешься ведь! — ругаться шёпотом вошло в привычку Джисона очень давно. Поэтому и сейчас он, ворвавшись в кабинет, грозно упирается руками в стол, нависает над Чанбином и недовольно шипит. — Как ты мог не предупредить меня заранее, что такой красивый мужчина, чёрт возьми, устраивается к нам работать?       — А, ты о Минхо? — Со выпрямляется на стуле, оторвавшись от каких-то важных документов, и дерзко улыбается прямо в лицо другу. — А что, понравился?       — Издеваешься! — снова шикает Хан, для виду замахнувшись на старшего. Конечно, он его даже не шлепнул по плечу, но пригрозить ведь нужно! — Конечно в моём вкусе, и ты знаешь это. Подстава-то какая!       Вспомнив их вчерашнюю встречу, Джисон подбитым птенцом оседает на кресло и прикрывает страдальчески лицо ладонями. Пятница прошла в относительном спокойствии: всё утро он с Минхо убирали мастерскую комнатку, сносили нужные принадлежности, перед этим сложив поставку глины на склад, и потом, когда явились Чанбин с Хёнджином, особо много не контактировали. Сегодня же они только поздоровались и сразу разбрелись по рабочим делам, но Хан готов поклясться, что Ли съедал его спину заинтересованными глазами! И вот как тут можно нормально жить и работать, когда за стенкой сидит и работает с глиной такой превосходный мужчина?       Джисону вдруг стало интересно посмотреть на то, как Минхо обращается с этим материалом. У каждого мастера свой подход, свой стиль в лепке, даже если изначально кажется, что тут всё одинаково. На самом деле, лепить из глины — такое же высшее искусство, как создавать произведения, сочинять музыку, писать картины и тому подобное. Хан, к примеру, всегда обращается с материалом мягко, нежно, никуда не спеша. Уделяет глине столько внимания, заботы и любви, сколько никогда никому другому не уделял. Потому что она — нежная и ласковая, дружит лишь с хорошими ладонями. Это не отменяет факт того, что есть мастера, которые обращаются более грубо. Кто-то создаёт изделия с резкими линиями и углами, ведёт свою работу жёстко и быстро. Каким же является стиль работы Минхо?       — Хэй, — Чанбин внезапно оказывается около друга, хмуро нависнув над ним. — Над чем задумался?       — Над тем, какой ты и Хёнджин — предатели, — хнычет Хан, убрав руки от лица. Он вдруг выпрямляется, приближается к лицу Со, щурит горящие глаза. — Скажи честно: это ты из-за меня его к нам позвал?       — Разогнался, ишь ты.       — Не припомню, чтобы в последнее время ты упоминал про поиск новых гончаров в мастерскую. Просто удача? Совпадение? Помощь другу? Или, лучше сказать, помощь друзьям? — давит, не стыдясь, Джисон.       — Ай, — Чанбин отмахивается ладонью и чуть отстраняется от любопытных глаз Хана. — С какой-то стороны, да. Джисон, тебе тридцать два года, ты одинок уже третий год подряд, я боюсь, что ты зачахнешь в одиночестве над этой глиной. Никуда, кроме работы, не вылезаешь. Не совсем нормально ведь это всё, — строго повествует Со, скрестив руки на груди для пущего эффекта. Его глаза скользят к окну. — Да и Минхо захотел сменить обстановку. Переехать, поменять мастерскую. Я решил совместить полезное с приятным.       — Скажи ещё вот что, — мужчина вскакивает с места и подходит вплотную к другу, прижавшись скрещёнными ладошками к чужому плечу. — А я? Я так же в его вкусе, как и он в моём?       — Ц, — Чанбин смотрит на друга и, после, раздражённо закатывает глаза. — Да: вы оба просто помешаны на глине и любви к ней. Идеальное сочетание.       — Я не об этом! — встрепенувшись, фырчит Джисон. — Просто, чтобы я знал…       — Иди работай.       — Ну Чанбин!       — Работать, я сказал.       — Друг ещё называется!       — Если я сразу тебе раскрою все карты — будет неинтересно, — подытоживает их диалог Со, хмуро стрельнув глазами в Джисона. — Иди, занимайся любимым делом и ищи ответы на свои вопросы сам, как самостоятельный мальчик.       — Терпеть тебя не могу! — возмущается Хан, и, оставив последнее слово за собой, вылетает из кабинета начальника.       Спускаясь на первый этаж, мужчина тактично игнорирует приказ Чанбина «идти работать» и сразу заворачивает в узкий коридор. Ныряет в маленькое пространство кухни, наливает полный электрический чайник воды и усаживается на стул около батареи в ожидании. Подтягивает к себе ноги, обнимает их, кладёт голову на колени. Одним словом — группируется. Потому что так теплее.       Джисон в самом деле уже три года одинок. Он не ходил на свидания, не пытался завести отношений. По правде говоря, в весьма консервативной Южной Корее, несмотря на двадцать первый век, для него это тяжело. Открыто о своей ориентации сейчас говорят более молодые парни, Хан же интересуется ровесниками или немного старше. В этой вековой категории мужчины более закрыты: не признают своей ориентации, не пытаются искать свиданий. Не сказать, что прошлые его отношения закончились именно по этой причине, и не сказать, что закончились эти отношения плохо. Нет, совсем наоборот: Джисон разошёлся с партнёром по обоюдному желанию, у обоих пропала искра, никаких шрамов на сердце никто друг другу не оставил. И даже так, Хан больше не пытался искать любви или одиночных встреч в постели, вместо этого уйдя с головой в работу.       А здесь появляется Минхо. Может, и не гей, но и не гомофоб — какая победа! Ли очень красив внешне. Очаровательное лицо, привлекающее телосложение, мягкий голос и вежливая манера речи. Он прям подкупает давно заскучавшую по любви и ласке душу Джисона. Однако они совсем не знакомы. Хан окончательно растерял навыки социализации и коммуникации, которых и до этого было не так много. Так что сейчас тяжело просто представить, что он первым подойдёт к новому гончару и пригласит на чашечку кофе.       Закипевший чайник цокает кнопкой, выключаясь. Джисон медленно поднимается с места, находит в висящих полках свою кружку с котятами и щенятами, закидывает туда пакетик малинового чая, отрезает кусочек лимона, заливает кипячёной водой. Сахар в этот травяной напиток мужчина не добавляет, но ложечкой всё равно волнует напиток в кружке. Чтобы цитрус дал больше сока, и чтобы выиграть себе побольше времени для раздумий.       — Малиновый чай с лимоном? Вы, должно быть, обожаете кислое, — мурчащий голос Минхо ненавязчиво проникает внутрь кухоньки, но всё равно пугает Хана.       — Тоже пришли попить чаю? — спокойно интересуется Джисон. Так, словно не он только что подпрыгнул на месте из-за неожиданного появления гончара. — У нас ещё есть мятный, клубничный, лимонный, с ромашкой, с манго, с виноградом, с персиком… осталось ещё несколько пакетиков чая с лепестками роз, с тимьяном и лесными ягодами. А, кофемашина ещё может предложить Вам латте, капучино, эспрессо, ирландский кофе, горячий шоколад, какао…       — Да Вы знаток, — беззлобно подмечает Минхо. Он подходит к Джисону так близко, что тот, на всякий случай, перестаёт дышать. Вдыхать воздух в такой близости опасно! Слишком… интимно, что ли. — Какую кружку я могу взять? Свою ещё не принёс.       — Давайте я сделаю Вам чай, — оживляется Хан, схватившись за внезапно созревшую мысль поухаживать за мужчиной. — Садитесь пока, отдохните. Ой, или Вы хотите кофе?       — Не откажусь от виноградного чая, — с улыбкой тянет Ли и покорно отходит к столику, усевшись на то место, где минутами ранее у батареи грелся Джисон. — С долькой лимона и двумя ложечками сахара, если можно.       — Конечно!       Поначалу тишина между ними кажется неловкой и напряжённой. Хан заваривает вторую порцию чая, в кружке с большой пушистой белой кошкой и смешной синей надписью «have a purr-fect teatime», посчитав, что она, почему-то, идеально подойдёт Минхо. Отрезает, как и просили, маленький кусочек лимона, засыпает две десертные ложки сахара, тщательно перемешивает. И всё это под сбившееся от пристального взгляда сбоку дыхание.       Почему Минхо на него так смотрит? Это из-за бледно-жёлтого рабочего лонгслива на нём? Или из-за испачканных в серой глине чёрных хлопковых штанов? Почему-то Джисон пока не может позволить себе мысль, что эти гляделки говорят о заинтересованности Ли к нему, к человеку… или как к мужчине. Рано о таком думать, они ведь совершенно не знают друг друга.       А так хотелось бы…       — Вот Ваш чай, — тихо щебечет Хан, поставив кружку перед Минхо. — Я посижу с Вами на кухне, если Вы не против?       — Не против, — плавно кивает Ли. Пока Джисон отходит за своим ароматным напитком, он рассматривает рисунок на своей чашке. — «Замурчательного чаепития». Очень мило.       — Я подумал, Вам понравится, — улыбается Хан.       — Верно. Нравится, — с улыбкой отвечает Минхо. А потом, так и не оторвав взгляд от английской надписи, как ни в чём не бывало, выдаёт: — А ещё нравится, как Вы собираете свои кудрявые волосы в мальвинку. Кто-то говорил, что эта причёска Вам безумно к лицу?       Какое же божье благословение, что Джисон не успел отхлебнуть чаю! Иначе подавился бы сейчас позорно, закашлялся бы, а потом — безусловно сбежал бы во всепоглощающем чувстве стыда. Но вместо этого Хан немо давится воздухом, чувствует, как щёки немного алеют в приятном смущении. Ему так давно не делали комплиментов мужчины. Так ещё и этот мужчина не абы-какой, а такой… такой. Вежливый, учтивый и безумно красивый.       — Кто-то говорил Вам, что у Вас прекрасный голос? — медленно тянет Хан, понимая смысл сказанного только после того, как слова покидают его рот. Господи, они сейчас пытаются флиртовать?       — В таких простых обстоятельствах ещё не говорили. Вы первый, — и он снова расплывается в этой своей нежной улыбке. Совершенно бесстыдно стреляет в сердце Джисона! — Спасибо.       — И Вам. Вы тоже — первый, — вторит совсем тихо Хан, не в силах проконтролировать уголки собственных губ, что так и ползут вверх.       — А ещё Вы очаровательно улыбаетесь, когда смущены.       Джисон готов взорваться. Они точно сейчас флиртуют за чашечкой чая.

🍁🍁🍁

      Джисон начинает чувствовать, как испаряется неловкость между ними с Минхо. Однако этот процесс настолько медленный, что в какой-то момент начинает казаться иллюзией. Прошла неделя. Они совсем не сблизились. Разве что, регулярно, раз в день они встречались на кухне и пили чай, изредка о чём-то переговариваясь. Иногда — по работе, иногда — какой-то невинный флирт, заставляющий медовые щёки покрываться тонким слоем румянца. Однако они всё ещё на «вы», Джисон всё ещё не знает ни возраста Минхо, ни его прошлого, ни стиля, которым руки мужчины работаю с глиной. Единственное, что Хан успел выяснить, так это любимый чай Ли: виноградный. И даже это не было подтверждённым фактом, мужчина просто из раза в раз выбирал именно этот вкус напитка.       Сегодняшняя пятница ощущается на удивление спокойно. За окном приятная серость неба, на её фоне золотые листья деревьев кажутся чем-то невероятным и сказочным. Возможно, ближе к позднему вечеру будет дождь. Но сейчас же мир только начинает погружаться в тёмную краску, солнце не до конца спрятало свой свет за горизонтом.       В мастерской к этому времени остались только Джисон и Минхо. На правах дня недели и статуса, Чанбин с Хёнджином уехали с работы пораньше. Никто из гончаров не был против. У них хватает своей работы. Хан так вообще особо вдохновлён внезапной атмосферой осени. Гончарный круг любезно вращает материал, уже приобрётший форму низкого, широкого кувшина. Влажные руки испачканы до локтей, но Джисону плевать на это: мужчина мягко нажимает изнутри, ласково гладит глину кончиками пальцев, а та любезно изгибается, принимает нужные окружности. Тишина его мастерской комнаты рушится только звуками гончарного круга и свистящего в небе ветра.       За окном, должно быть, уже холодно. Небо мрачнеет всё больше и больше с каждой секундой. В стенах же, где творит Джисон, тепло и светло. Ничто не мешает ему заниматься любимым делом. Гончарство всегда прогоняло из его головы кучу ненужных мыслей, выметало с души непонятные отголоски тревоги или грусти. С глиной хорошо и спокойно. Поэтому время летит для Хана настолько быстро, что, кажется, не может быть реальностью.       Когда кувшин снимается с гончарного круга и осторожно относится на место для сушки, часы показывают десять вечера. В окно начинает барабанить дождь, и набирает обороты он слишком быстро. Хан вытирает руки о коричневый фартук, смотрит сначала на начавшийся ливень, а потом бросает взгляд на террасу, пытаясь проглядеть, ушёл уже Минхо, или нет. За неделю их общения мужчина показал себя с вежливой стороны: он каждое утро заходил к нему здороваться, каждый вечер всегда заскакивал, чтобы попрощаться. Если Ли не заглядывал к нему в мастерскую, значит, ещё не ушёл? Но почему он тоже остался так долго?       — Ладно, сначала мыть руки и переодеваться, — сам себе командует Джисон, выходя из своей мастерской комнатушки.       Когда мужчина прекратил лепить из глины, в голову снова начали лезть различные мысли. Самые разношёрстые, они начинались от обычного «как доехать домой в такой ливень?» до более интересующего «чем занят Минхо в это время в мастерской?». Вместе с этим рождается и новая, заполняющая грудь лёгким, непонятным волнением: а как Ли доберётся домой?       Напрягая свои мозги, Джисон не может вспомнить, чтобы видел его, Минхо, хоть раз приехавшего или уехавшего с работы на машине. Он всегда появлялся на территории мастерской пешком, и всегда точно так же отсюда и уходил. Есть ли у него автомобиль и вообще водительские права? Сможет ли он сейчас вызвать такси на окраине их небольшого городка? В такую непогодь добираться своими двумя… нет, Джисон не может позволить себе кинуть этого прекрасного мужчину на издевательство погоды.       Когда руки оказываются вымыты, а рабочая одежда сменена на тёплые жёлтые штаны в клетку и горчичный вязаный свитер, Хан тушит свет в своей комнате и выходит в холл. Потом медленно ползёт к двери в чужую мастерскую, трётся там пару минут, никак не решаясь зайти, никак не придумав, что же сказать и как предложить, в случае чего, помощь. Но не может же он вечно вот так вот мяться?       Джисон стучит три раза в дверь. Получает ответ «входите» и набирает в лёгкие побольше воздуха, прежде чем нырнуть внутрь.       — Вы ещё работаете? — мягко интересуется Хан. Сразу же хочется хлопнуть себя ладонью по лицу, потому что да, Минхо сидит за гончарным кругом, весь в глине и лепит края какой-то миниатюрной чашечки.       — Как раз закачиваю, — спокойно отвечает ему мужчина. На уголках губ Ли играет мягкая и скромная улыбка. — Вы уже уходите? Я закрою мастерскую.       — Да, но, — Джисон неловко прокашливается, бросает взгляд на ливень за окном и скрещивает руки за спиной. — Там такой дождь. Вы далеко живёте?       — А Вы хотите в гости? — беззлобно тянет Минхо, почти что мурлычет.       — А Вы ещё не приглашали, — в ответ тянет Хан, склонив голову к плечу. Он осознает свой жест тогда, когда взгляд игривых глаз вдруг направляется на него с более широкой улыбкой. Джисон снова прокашливается, выравнивается, неловко отводит взгляд в окно. — Я в том плане, что не припомню, чтобы Вы приезжали на машине. В такую непогодь будет тяжело вызвать сюда такси. Я бы мог Вас подвезти домой, чтобы Вы не промокли до последней ниточки.       — Не смею отказаться, — Ли, закончив с посудиной, медленно поднимается с места и относит глиняное изделие в место для сушки. — Я как раз закончил. Но я буду обязан отплатить Вам.       — Да что Вы…       — Какой кофе Вы любите? — ласково перебивает его Минхо, а Джисона прошибает в тот же миг: его сейчас вот так завуалированно зовут на свидание? — Или Вы пьёте только чай? В любом случае, я знаю очень хорошую кофейню около своего дома. Там всё вкусно.       — Я… — Хан накрывает горящие щёки ладонями, чуть тянет их вверх, из-за чего глаза немного сужаются, и смотрит на Минхо. — Вы приглашаете меня на свидание?       — Да, — ответ быстрый и честный. У Джисона спирает дух, а Минхо вновь смеётся с того, как мило выглядит мужчина, когда смущается. — Я не настаиваю. Пойду пока помою руки и быстренько переоденусь, если предложение подвезти всё еще в силе.       — Да. Да-да, я подожду, — наконец, включается затуманенный смущением и радостной новостью про свидание мозг Джисона.       Пока Минхо отмывается от глины, Хан прячется в маленькой раздевалке и кутает лицо в своё пальто, чтобы как-то задушить прилив эмоций. Это точно ненормально! Из-за того, что малейшие намёки на романтику были отсутствующими в его жизни года три так точно, сейчас его прёт от малейших взглядов, улыбок и невинных слов. Нужно срочно успокоить себя, пока мужчина ещё не вернулся.       Одевшись в верхнюю одежду и переобувшись, они выключают весь свет в мастерской, проверяют, надёжно ли закрыты двери, а после — бегут под стеной ливня к небольшой белой машине. Залетают в салон со скоростью света. Джисон моментально включает печку, кутается в свой клетчатый кусающийся шарф и стучит зубами от холода. Минхо украдкой смотрит на него и даже не пытается спрятать улыбку. А автомобиль активно прогревается, пускает по двум телам мурашки долгожданного тепла, помогает наконец расслабиться. Мужчины пристёгиваются, Хан ставит телефон на подставку и вбивает продиктованный Ли адрес.       — Не так далеко, — с весёлой и вежливой улыбкой подмечает Джисон, рассматривая выстроенный приложением маршрут. — Но из-за погоды придётся ехать медленно.       — Без проблем, — мягко тянет Ли. — У Вас уютная машина. Вроде бы, маленький хёндай ай-десятый, но салон достаточно мило сделан.       — Спасибо. Так Вы разбираетесь в машинах? Водили когда-то? — непринуждённо завязывает диалог Хан, плавно выезжая из территории мастерской.       — Да. Водил машину более десяти лет, — спокойно отвечает Минхо. Сосредоточенный на дороге Джисон задаёт вопросы на эту тему, и мужчина с радостью на них отвечает. — Хёндай, модель санта-круз, любимый пикап. Но я решил немного изменить жизнь. Вот, переехал, нашёл новое место работы, а машина… как-то по пути сюда увидел, что подобного плана машина требуется волонтёрам по спасению диких животных, и решил отдать.       — И Вы просто так отдали пикап волонтёрам? — громко удивляется Хан, мягко заезжая в очередной поворот. Минхо с его искренних эмоций только добродушно смеётся.       — Да? — жмёт он плечами, уводя взгляд в боковое окно. — Решил, что это знак от судьбы. Когда найдётся новая, лежащая к душе машина — я куплю. А пока: спорт продлевает жизнь, так почему бы не походить немного пешком и не попользоваться общественным транспортом? — Минхо возвращает взгляд на удивлённое лицо Джисона и заражается новой волной смеха. — Да и не волнуйтесь: это всё на документах. Грубо говоря, я могу вернуть автомобиль, просто пока не хочу.       Словно облегчённо выдохнув, Хан кивает только и притормаживает, чтобы заехать в нужный двор. Дорога до дома мужчины заняла пятнадцать минут в такую-то непогодь, значит, он действительно недалеко живёт от мастерской. Этот небольшой рассказ раскрыл Джисону кое-что новое о Минхо: раз тот пожертвовал свой дорогой автомобиль для зооволонтёров, значит, он любит животных.       Однако кое-что ещё не даёт ему покоя.       — Почему Вы решили начать жизнь с нового листа? — припарковав машину у подъезда, интересуется Хан. Наконец он может посмотреть на мужчину. Чужой тёплый взгляд прошибает, Джисон снова чувствует себя глупым и бестактным. — Извините. Не подумал, что это может быть личной темой, так что…       — Всё нормально, — спешит успокоить его Минхо. — Но это разговор для чашечки чая… так что я буду ждать Вашего ответа, Хан Джисон, на моё приглашение. Чанбин ведь дал Вам мой номер?       — А? Да…       — Тогда буду ждать столько, сколько Вам потребуется, — Ли отстёгивает ремень, откидывает голову набок и, не стыдясь, нежно касается подушечкой указательного пальца родинки на медовой щеке. — Хорошей Вам ночи.       И у Минхо снова получается вот так вот легко и просто вогнать Джисона в краску!

🍁🍁🍁

      Мысли роем непослушных пчёл жужжат в голове, перекидывают все полки адекватности и здравого рассудка. Джисон рассекает мастерскую уже тысячный раз: скрестив руки за спиной, он прямыми шагами ходит с одного конца комнаты в другой, раздумывая сразу обо всём. Как согласиться на свидание, как не сдаться сразу же в руки Минхо, что красивого надеть и стоит ли как-то разукраситься косметикой, если он всё же пойдёт с ним куда-нибудь.       — Нет, ну ты представляешь?       — Да-да, — скучающе тянет Хёнджин, протирая низкие столики для детей от возможного тонкого слоя пыли. — Ли Минхо позвал тебя на свидание, а ты, подобно девственной школьнице, не знаешь, стоит ли тебе отдаваться в эти лапки соблазна.       — Ты совсем не помогаешь! — громко возмущается Джисон, застыв посреди комнаты и встряхнув небольшим кучерявым хвостиком на макушке. — Я ведь волнуюсь! У меня так давно никого не было. Он точно заинтересован в мужчинах? Или у него такой стиль общения? Я не знаю, смогу ли пойти с ним на дружеское свидание и быть дружеским другом, когда его глаза так смотрят на меня, а губы — соблазняют долго и жадно целоваться…       — Святые глиномесы, в кого ты такой тревожник? — закатывает глаза Хван, медленно выпрямившись. — У нас группа деток через час, а ты не можешь перестать нахваливать свой типаж в мужчинах. Джисон! Возьми себя в руки!       — Лучше бы меня в руки взял Ли Минхо, — мечтательно выдыхает Хан и театрально падает на мягкое кресло-мешок.       — Ну всё, крыша уехала, — по-доброму ёрничает Хёнджин. Он вырастает перед другом в грозной позе «руки-в-боки», и смотрит нахмурено, почти как мама на шкодливого ребёнка. — Тебе уже не хватает дрочилок? Захотелось члена пососать?       — Фу, пошляк! Да! И что!       Хван взрывается смехом, ожидая от Джисона именно такой реакции: искренней, возмущённой и смущённой в одном. Он знает, что у Хана фантазия яркая, и поэтому почти с дьявольским наслаждением наблюдает за тем, как медовых щёк касается лёгкий румянец.       — Ай-яй, уже нафантазировал себе, что краснеешь сидишь, а пошляк тут я? — продолжает подкалывать Хёнджин, хитро сощурив глаза.       — А кто же ещё? — в шутку злится мужчина и встряхивает плечами. Решает переключиться на тревожащую душу тему: — Решено! Я найду его и соглашусь на свидание. Соглашусь! Смело и уверено!       — Во-о-от, — довольно тянет друг. — Вот это — правильный настрой!       — Да!       — Ты!       — Я!       — Согласишься!       — Соглашусь!       — На свидание с Минхо!       — На свидание с… М-Мин-н-хо, — заикаясь, почти стонет мечтательно Джисон и снова размякает на мягком кресле.       — Ну нет, — страдальчески выдыхает Хёнджин. — Всё сначала.       — Вот бы поцеловать его…       Хван качает головой, так и стоя над другом, а потом разворачивается и продолжает подготавливать мастерскую комнатку к приходу детей, видимо решив оставить Джисона наедине со своими раздумьями. Хану ведь действительно нелегко! Растерянная социализация и Ли-сборник-всех-его-идеалов-и-фетишей-Минхо вообще не дают ему возможности думать здраво и адекватно. Не может же всё быть так хорошо и сразу взаимно? Как же страдания? Два развода на счету, пятеро детей и куча денег на алименты? Ведь Минхо словно с книжки достали: такой прекрасный внешне, добрый, так ещё и одинокий, открытый и уверенный в себе взрослый мужчина-гей. В их то стране? Тут точно должен быть хоть где-нибудь подвох!       Но долго грузиться не получается: время тикает, и скоро начнётся мастер-класс. Под ворчание и глупые шутки Хёнджина Джисон, всё же, поднимается с нагретого места и помогает привести мастерскую комнатку в нужный, прилежный вид. Потом стягиваются яркие дети со своими улыбающимися родителями. Хан на два с половиной часа забывает о свидании и Минхо, включаясь в работу с глиной. Ему нравится лепить, вместе с этим ему нравится учить кого-то искренне-заинтересованного этому делу. Так что любимая работа снова избавляет его от тревог и мыслей.       Когда часть с лепкой мастер-класса заканчивается, а быстро засыхающий материал готов к разрисовке, дети переключают своё внимание на Хёнджина. Джисон остаётся сидеть сбоку, ляпающий безаллергенными красками на своё маленькое изделие. Сегодня он лепил для и с малышами пузатые тарелки, так что разукрасить решает тоже в детском стиле: разноцветные котики в минимализме, солнышко, пару лёгких и примитивных цветков. А в конце занятия Хан любезно и бесплатно дарит свою миску какой-то девочке, потому что ей очень понравилась его работа. Джисон же только и рад осчастливить ребёнка.       — Спасибо вам большое за занятие, господин Хан, господин Хван! — хором кричат детишки перед уходом. Родители следом тоже благодарят гончаров, и весь гул вскоре затихает, мастерская вновь погружается в комфортную тишину.       — Хорошо поработали, — подытоживает Хёнджин, похлопав друга по плечу.       — Да, — соглашается Джисон, останавливаясь перед лестницей. — Я пойду чаю заварю. Тебе сделать?       — Не-а, спасибо, — вежливо отказывает Хван. — Я пойду к Чанбину зайду.       — Кролики, — подшучивает, сощурив нос, Хан.       — Кто-то просто завидует.       — Да иди ты к чёрту!       — Со Чанбин! Ты слышал? Хан Джисон назвал тебя чертом! — смеётся задорно Хёнджин, взлетая на второй этаж. Взгляни кто со стороны, и не скажет, что эти двои — мужчины за тридцать, занимающиеся таким серьезным и тонким делом, как гончарство. Но вот они, и в этом их прелесть.       Маленькая кухонька хорошо сохраняет тепло, так что нырнув в неё, Хан чувствует, как по телу проносится табун мурашек. Не сказать, что он слишком замёрз в работе с детьми, тем более будучи в своём тёплом свитере в чёрно-белую полоску. Просто здесь атмосферная какая-то особенная. Тепло здесь более уютное, что ли, и от этого никуда не деться.       Налив полный чайник воды, Джисон включает технику нужной кнопкой и открывает висящую над головой полку. С полным удивлением мужчина находит странным тот факт, что его кружка вдруг переставлена на самый верх. И прежде, чем прийти к разумному решению стать на табурет и спокойно достать, Хан приподнимается на носочки, пыхтя, пытается хотя бы кончиками пальцев дотянуться до своей посудины. Но всё тщетно.       Правда, сдаться он не успевает: кто-то тихонько проскакивает в маленькое помещение кухни и вплотную стать становится позади Джисона. Одна ладонь Минхо придерживает его за талию, мягко и осторожно, а вторая тянется за кружкой. Мужчине уже, впрочем, плевать и на чашку, и на бурлящий чайник, и на травяной чай. Потому что, чёрт возьми, Ли Минхо сейчас стоит близко-близко, ненавязчиво жмётся к нему телом и держит его за талию! Щёки в миг загораются румянцем, а дышать становиться тяжело.       — Почему Вы поставили кружку так высоко? — привычным тоном, тихим мурлыканьем, спрашивает гончар. Его горячее дыхание точно специально касается уха Джисона, пробуждая в теле волнующееся чувство, ударяющееся пожаром внизу живота.       — Это не я, — всё, на что хватает Хана, когда Минхо, вручив ему его кружку, почти не отстраняется от него. Более того, он снова тянется за посудиной, уже для себя, и из-за этого жеста чуть больше жмётся к Джисону. — Это либо Вы такой горячий, либо Ваша одежда чудесно держит тепло.       — О, правда? — расплывается в хитрой ухмылке Ли. Мужчина склоняется над Джисоном, чтобы шёпот на ухо вновь пробудил в теле мурашки. — Или это Вы просто находите меня привлекательным? Вы подумали над моим предложением?       Сердце глухо ударяет по глотке и разгоняется. Из-за его бешеного ритма, с трудом начинают работать и лёгкие. Сбитое дыхание Хана полностью показывает Минхо то, что творится внутри мужчины, делая его уязвимым и читаемым. Не смотря на румянец, Джисон набирается непонятной уверенности: медленно разворачивается, оказавшись лицом к лицу с гончаром, и смущённо улыбается уголками губ.       — Нахожу, и не скрываю этого, — смелостью тихой выдыхает он. Приходится невероятным усилием умолять свои глаза не спускаться ниже, а смотреть прямо, в тёплые напротив. — Но как я могу согласиться на свидание, не узнав ни времени, ни места?       — Значит, Вы согласны? — Минхо склоняет голову к плечу, у Джисона от этого сердце останавливается. Один рывок вперёд, одно движение — и они идеально столкнутся губами в поцелуе. Но гончар сохраняет между ними расстояние, а Хан теряет способность управлять своим телом, внезапная уверенность почти испаряется. — Мне нравится, когда Вы смелеете. Свободны завтра? Вечером, после работы.       — Свободен, — кивает Джисон. Вздёргивает подбородок выше, игнорирует жгучий румянец на щеках. — Но мне нужно будет время, чтобы привести себя в порядок.       — Я подожду столько, сколько Вам потребуется, — наконец, Ли смягчает свой напор и немного отстраняется. — Кофейня, в которую я хочу Вас отвести, работает до десяти. Но мы можем выбрать другое место и время для свидания.       — Кофейня — чудесное место для первого свидания, — соглашается Хан. — Я закончу пораньше, успеем.       — Чудесно, — мурлычет Минхо и полностью отодвигается в сторону, чтобы сделать для Джисона малиновый чай, и виноградный — себе.

🍁🍁🍁

      Как одеваются для свидания? Как одеваются в кофейню? Голова Джисона вот-вот взорвётся и взлетит к небесам от того, как там кипят мысли! Он стоит уже полчаса у своего шкафа, присматривает у зеркала варианты одежды, и никак не может решить, что подойдёт к атмосфере лучше всего. Хотелось бы нарядиться во что-то непривычное, по типу строгих брюк и шёлковой рубашки. С другой же стороны — они идут не в ресторан, а в тёплую, наверняка, маленькую кофейню. Стоит ли натянуть какой-нибудь из привычных цветастых свитеров? Но нужно же впечатлить мужчину!       — Ай, невыносимо! — ругается себе под нос Джисон и слабо пинает носком тапочка шкаф. Тот жалостно скрипит, словно спрашивая, за что так его. Спустя мгновенье Хан гладит дверцу мебели. — Ну, прости, прости. Незаслуженно. Ты не виноват, что я не знаю, что надеть. Просто! Ну как же!       Для чистки разума, Хан отправляется в ванную комнату, чтобы принять холодный душ. Даже не надеется, но чудо свершается: пока моет голову, на ум приходит давно забытые, спрятанные в закромах полупарадные вещи. Их сочетание будет красивым, свежим и не таким вычурным! Самое то для свидания в кофейне. Так что в комнату мужчина возвращается сияющим ураганом, в спешке перерывая весь шкаф снова.       Широкие, мешковатые штаны из мягкого светлого джинса и белый, такой же мягкий пушистый свитер, который ненавязчиво обтекает фигуру Джисона. Такой образ кажется лёгким, воздушным и немного отличающимся от тех, в которых Хан привык появляться на работе. Носки выбираются, почему-то, высокие розовые, с кошачьими лапками. Их всё равно не будет видно в чёрных ботинках и длинных штанинах, зато они точно согреют ноги. Перед выходом мужчина накидывает на себя горчичного цвета пальто, повязывает сверху коричнево-оранжевый шарф в клетку, поправляет пару раз кудри перед зеркалом и вылетает из дома. За всем этим выбором он начал немного опаздывать, так что ехать на нужный адрес приходится быстро, проскакивая на мигающий зелёный цвет светофора.       Кофейня оказывается недалеко от дома Минхо, ехать к ней быстро, но Джисон всё равно опаздывает на десять минут. Не заметив мужчину на улице, Хан влетает в нагретое помещение, здоровается с приветливой работницей у кассы и смешно осматривается вокруг. Ли машет ему с самого уголка. Джисон расплывается в яркой улыбке и подлетает к нему ближе, но почти сразу теряет дар речи. Пока сам он одет мягко и пушисто, Минхо нарядился в прилегающие чёрные джинсы, такого же цвета плотную водолазку и белую рубашку наверх. С этим выбором в одежде чужая игривая улыбка кажется точно дьявольской: соблазняет, манит к себе, приказывает упасть в губы горячим поцелуем. Хан тихо сглатывает.       — Выглядите мило в этом свитере, — говорит Минхо, показательно проходясь глазами по мужчине.       — А Вы — безумно горячо в этой водолазке, — искренне выдыхает Джисон, присаживаясь напротив. — Хотите меня соблазнить?       — Подумывал о таком, не скрываю, — нежно хохочет Ли и подпирает подбородок ладонью. Блестящие огнями кофейни глаза смотрят только на Хана. — У меня хорошо получается?       — Вы даже не представляете себе, насколько хорошо, — ухмыляется уголком губ тот, но спешит прокашляться и отвести взгляд на вывеску с напитками. — Вы уже что-то заказали?       — М, — Ли отрицательно машет головой. — Ждал Вас.       Джисон вешает своё пальто и шарф около верхней одежды Минхо, после чего мужчины отправляются сделать заказ. Совсем не типично, они берут два больших какао и чизкейки разных вкусов. Хан выбирает напиток с маршмеллоу и малиновый десерт, а Ли подбирает всё под вкус цитруса и корицы. Ожидая свой маленький ужин, они возвращаются за столик в углу и ненавязчиво болтают о всяком.       Оказывается, Минхо действительно любит кошек, но из-за работы не решается завести себе мурчащего друга. Джисон взамен рассказывает, что мечтает о попугайчиках-неразлучниках. Ли называет его романтичным из-за этого факта, Хан только смеётся. Мужчины делятся своими вкусами в еде и одежде, обсуждают уровень образования в стране, немного жалуются на цены на продукты и коммунальные услуги. Каким-то образом доходят даже до политики, но решают не двигать диалог в это русло.       — Можем перейти на «ты»? — интересуется Минхо, когда половина их заказа оказывается выпита и съедена.       — М, я подумаю, — отшучивается Хан, отпив ещё немного тёплого какао. — Сколько Вам лет?       — Это обязательный вопрос для того, чтобы общаться более неформально? — беззлобно замечает Ли. Джисон смешно кивает, он только пушисто хохочет с этого жеста. — Мне тридцать четыре года.       — О, — мужчина округляет глаза. — Вы старше меня? Ещё и на два года?       — Что Вас так удивило?       — Вы выглядите моложе…       — Внешность обманчива, Хан Джисон, — смеётся Минхо, и его глаза очаровательно сужаются, превращаясь в два полумесяца. — Не такая большая разница в возрасте, получается.       — Позвольте спросить, — вспомнив причину своих волнений, Джисон вдруг выпрямляется, кладёт руки на стол и наклоняется ближе к мужчине. Минхо неловко хлопает глазами, вопросительно вскидывает брови вверх и смотрит на неожиданно серьезного Хана. — Вы были женаты? Встречаетесь с кем-то? Совсем одиноки?       — Что?       — Не поймите неправильно, но, — вернувшись в прежнее положение, Джисон бегло чешет свою шею и отводит взгляд в окно. — Мне кажется, что я интересую Вас. А я… ну, как бы сказать… я… мне может понравиться человек, не в зависимости от пола. Я люблю людей за их сердца и души, но к мужчинам у меня особое влечение.       — Я знаю, — так мягко и ласково выдыхает Минхо, что Хана прошибает удивлением сильнее нужного.       — Что? Откуда?       — Это чувствуется, — размыто объясняет Ли. — Я действительно заинтересован в Вас. И я никогда не был женат, у меня нет детей или чего-то такого.       — Чего?       — Я — гей, Хан Джисон.       — Я тоже, — вылетает из уст само.       Джисон неожиданно сильно смущается такого откровения, поэтому закрывает рот ладонью, смотрит круглыми глазами в стол. Вся неловкость вскоре улетучивается, потому что Минхо беззлобно смеётся и называет его милым. Вся тревожность из-за подобных мыслей снимается, как рукой, и Хан наконец-то может расслабиться.       Мужчины немного отходят от темы разговора, вместо этого Джисон расспрашивает Минхо об отданной волонтёрам машине, о жизни, которую тот решил полностью обновить. Там нет ничего особо травмирующего, по крайней мере, по словам Ли: прошлое место жительство душило однотонностью и серостью, улицы не пестрили деревьями или кофейнями, на работе Минхо поссорился с начальником, и тот, с обиды, стал требовать больше, но не повышать зарплату, а друзья так и вовсе разъехались по разным углам страны. В итоге ему надоело жить там, захотелось сменить обстановку, и так мужчина оказался тут.       Снятая тревога пробуждает в Джисоне смелость и уверенность. Не смотря на не сходящий с щёк румянец, он флиртует более открыто, когда находит удобные для того моменты. Минхо не отстаёт, пытается вогнать его в ещё большую краску своими кокетливыми словами и игривыми улыбками.       Но, к сожалению, время не стоит на месте. За всеми разговорами, они не замечают, как кофейня готовится к закрытию, и персонал просит их покинуть заведение. Мужчины улыбчиво прощаются и выходят в осенний холод улиц. Пусть до дома недалеко, но Джисон предлагает подбросить Минхо. И тот, конечно, не смеет отказывать. В дороге они тоже болтают, придерживаясь непринуждённой и лёгкой атмосферы между ними.       — Вы выглядите чертовски сексуально, когда за рулём, — вдруг, как гром среди ясного неба, шепчет Минхо. У Джисона ёкает сердце. — Будь я немного беспардоннее — обязательно бы воспользовался моментом, чтобы удобно уложить свою ладонь на Ваше бедро.       — Вы очень учтивый и вежливый, — спустя несколько секунд замечает Хан. Он неотрывно следит за движением на дороге, но боковым зрением его внимание улавливает то, какими глазами на него смотрит Минхо. — Будьте немного беспардоннее. Я совсем не против.       — Ну, я не совсем так могу, — смеётся, как ни в чём не бывало, Ли. Машина Джисона замедляется, мягко въезжает в чужой двор и осторожно паркуется у подъезда.       — А я могу. Но только, если с Вами.       После этих слов Хан черпает последние остатки уверенности, чтобы перегнуться через салон и приблизиться к чужому лицу. Целует же, однако, первым совсем не он — именно Минхо зарывается ладонью в его кудри на затылке и тянет к себе, сразу утянув его губы во влажный пожар. Нет ведь ничего плохого в том, чтобы позволить себе такую слабость? Они оба — взрослые мужчины, истосковавшиеся по любви, ласке и, безусловно, приятному сексу. Да, пусть они и знакомы всего ничего. Да, пусть это было только первое их свидание. Джисон будет не против повторить, если каждое будет заканчиваться приветливой темнотой чужой квартиры.       Минхо оказывается достаточно настойчивым. Его руки стягивают с них верхнюю одежду, а потом властно обхватывают узкую талию и жмут к стене. Всё тело ощущается оголённым проводом, в груди бешено трепещет сердце, а губы совсем немного саднят от их ритма. Джисон не может сдержать смешанного со вздохом тихого стона, когда Ли обхватывает пальцами его подбородок, поворачивает голову мужчины в сторону и касается его шеи. Кожа сразу покрывается мурашками. И Джисон, и Минхо вдруг застывают от этого звука.       — У Вас такой певчий голос, Джисон, — шепчет, не отстраняясь, мужчина. Хана снова пробирает волна дрожи.       — Моя шея это… — он не успевает договорить, потому что Минхо снова целует медовую кожу, выбивая новый стон. Горячо и влажно, он проходится языком до самого уха.       — Эрогенная точка, — мурлычет он. — Я уже понял.       Здравый рассудок покидает голову Джисона. Он не против. Он не против прямо сейчас отдаться в эти крепкие руки, утонуть в этих горячих губах, раствориться во властных прикосновениях. Когда Минхо относит его в спальню и бережно кладёт на кровать, Хан ощущает под собой мягкость подушек и одеяла, но всё равно не концентрируется на том, что происходит вокруг. Мужчина не отлипает от него ни на сантиметр: целует, ласкает, гладит медовое тело, то и дело задевая края белого свитера. Ли не спешит его раздеть и просто взять. Он словно… смакует эти ощущения.       А Джисону уже дурно от того, как хочется ощутить прямой контакт кожа-к-коже. Бесстыдно, мужчина хватается за низ своей пушистой кофты и тянет выше, оголяя большую часть живота, но не успев дойти до груди. Вместо того, чтобы полностью оголиться, он разлепляет веки и впивается зубами в свои губы. Потому что взгляд Минхо, обращённый на его подтянутый живот, кажется просто пожирающим. И это не пугает, не отталкивает. Даже наоборот — льстит вид того, как Ли его хочет.       — Что Вас останавливает? — сквозь тяжелое дыхание спрашивает Хан. Его голос привлекает внимание глаз Минхо, и Джисон самодовольно улыбается. — Вам же хочется коснуться. Вы дразните меня, или самого себя?       — Я хочу растянуть удовольствие, — выдыхает нависший над ним мужчина. Чужая ладонь наконец касается живота кончиками пальцем, Хан довольно прикрывает глаза. — Вы такой нежный, Джисон. Так любите, когда Вас касаются?       — Почему-то это работает только с Вами, — признаётся Хан.       В ответ Минхо только игриво улыбается уголками губ. Вместо слов, он опускается чуть ниже. Руки упираются в кровать по обе стороны от Джисона, и теперь тела мужчины касаются только поцелуями. Влажными и осторожными отметинам Ли покрывает медовую кожу, поднимает всё выше. Нередко он ведёт языком, словно рисуя что-то, и именно это заставляет Хана из раза в раз дрожать всем телом. Желание получить большее настолько сильное, что отдаёт болью внизу живота.       Не то, чтобы Джисон сдерживал себя специально, однако длительное время он звуки не издавал. Но стоит Минхо поднять белый свитер выше и скользнуть кончиком языка по ореолу соска, как певчий голос мужчины невольно вырывается изо рта и эхом улетучивается по всей квартире. Ли под ним даже застывает на миг. Хан чувствует, как тот мелко вздрагивает от его стона. В дыхании мужчины чувствует улыбку. Спустя ещё мгновенье Минхо одаривает аккуратной и нежной волной любви именно его грудь.       Этой ночью Джисону дурно. Он мечется на мягких простынях из-за переизбытка удовольствия, поцелуев и тёплых комплиментов. Минхо настоящий джентльмен: он не причиняет боли, действуя всегда медленно и осторожно. Более того, мужчина всегда с ним разговаривает, хвалит, разрешает до царапин крепко за себя цепляться. И кажется, словно их секс наполнен не только страстью, а и незаметной, пушистой любовью. Ей словно неоткуда взяться, но она ощущается почти физически.

🍁🍁🍁

      Будильник ещё не звонит, но солнце уже пробирается яркими лучами в широкое окно. Там, за ним, обманчивая осень заманивает к себе людей ясной погодой, на деле же обжигая холодным ветром и листопадом. Джисон сильнее кутается в пушистое одеяло, улыбается теплу и почти инстинктивно зарывается замёрзшим носом в чужое крепкое плечо. Тело приятно ноет после ночи, кудряшки лезут в глаза, а прикосновение кожа-к-коже согревает посильнее любого обогревателя.       Стоп.       Джисон резко распахивает глаза и приподнимается на локтях, заметив около себя мирно спящего Минхо. Одеяло лежит на его груди, чуть ниже ключиц, но Хану не нужно видеть ниже, чтобы понять — там, под мягкой тканью, они лежат голые. Оба. Полностью нагие. Джисон даже убеждается в этом, подвигав ногой, которую во сне закинул на мужчину.       Они действительно переспали? Это был не очередной прекрасный сон? Все те горячие прикосновения, нежный шепот на ушко, плавящие поцелуи в губы и ласковые вздохи в макушку — реальность? Как же теперь смотреть Минхо в глаза? Как Джисон позволил самому себе отдаться в лапы соблазна на их первом свидании? Какой стыд и позор!       Голова тяжело падает на подушку, мужчина зарывается туда лицом и жмурится, в попытке сдержать свой внутренний писк. Просто взять и сбежать сейчас — не вариант. Джисон сам этого хотел, сам на это согласился. Более того — он первый вчера полез целоваться с Минхо! Чего тут теперь стыдиться-то? С другой же стороны, как Хан теперь должен себя вести? Так, словно ничего не было, или… надеяться на повторение таких приятностей? А что думает по этому поводу сам Минхо? Джисон показался слишком легкодоступным? Но это ведь не так! Да, пусть тело заскучало по ласке, а душа — по любви, но его действительно давно не тянуло к мужчинам так, как к этому.       В нём, в Минхо, есть что-то особенное, из-за чего сердце Джисона каждый раз бьётся чуточку быстрее. Конечно, тут не скажешь, что переспали они по крепкой любви, но и точно не просто так!       Тяжелый вздох глушится в подушке. Джисон снова приподнимается, искоса поглядывает на мужчину. Тот спит. Тихо так, с приоткрытыми губами, с дрожащими от дыхания длинными ресницами. У него преимущество проснувшегося первым, и он решает им воспользоваться. Приподнявшись на локтях, Хан бережно стряхивает с чужих глаз мешающие пряди волос, рассматривает расслабленные черты лица. Минхо спит спокойно — от этого на душе становится необъяснимо тепло. Джисон задерживает взгляд на чужой родинке и думает о том, что хочет её поцеловать. Не будет ли это странно?       — Уже не спите? — хриплый ото сна голос Ли словно обливает Хана ледяной водой: заставляет резко дёрнуться и отвернуться. Минхо разлепляет веки, улыбается и переводит взгляд на Джисона. Однако сразу хмурится, заметив состояние мужчины. — Вы чего?       — Я Вас разбудил?       — Нет.       — Как Вы поняли, что я не сплю?       — Вы… очень-очень тяжело вздохнули.       «Потому что очень-очень хотел поцеловать Вас в родинку,» думается Джисону, пока он рассматривает верхушки деревьев за окном. Сбежать от диалога сейчас точно не получится, потому что Минхо мягко и осторожно, словно спрашивая, подхватывает пальцами его подбородок и поворачивает на себя. Хан встречается с его искренне взволнованным взглядом, и от этого хочется взорваться. Ли о нём волнуется! Смотрит так, словно Джисон смертельно ранен и истекает кровью, а не просто лежит рядом и душится в неловком смущении.       — Что-то случилось? — повторяет по-другому свой вопрос Минхо. — Выглядите так, словно Вас что-то очень-очень сильно мучает.       — Я впервые обращаюсь на «Вы» к тому, с кем переспал, — неловко отшучивается Джисон и пытается увести взгляд, но Ли мягко-настойчиво не позволяет этому случиться.       — Я ценю Ваш комфорт, — шепчет мужчина, поглаживая большим пальцем подбородок Хана. — И рад быть у Вас первым в этом вопросе. Но скажите: это Вы так из-за того, что произошло ночью?       Кажется, что здесь даже не нужно слов. Джисон заглядывает в глаза Минхо побитым щенком и виновато кивает, закусив свою губу. Мужчина на него ещё с минуту смотрит в полной тишине, рассматривает его медовые щёки и наверняка затёкшие после сна веки, не прекращает гладить подбородок. Так нежно и трепетно, что Хану бы рассыпаться на тысячу мелких кусочков и больше никогда не существовать в этом мире.       Разве могут быть настолько приятными столь невинные прикосновения от того, с кем он знаком всего-то ничего?       — Хан Джисон, — серьёзно начинает Ли. — Я не знаю, как Вы, но я не считаю всё произошедшее вчера глупостью или безрассудством. Никто из нас не был пьян, мы оба были в сознании. Лично я заинтересован в Вас и не собираюсь отстраняться из-за того, что мы так быстро отдались этому сладкому соблазну.       — Я рад, что Вы не считаете это глупостью, — тихонько выдыхает Джисон. — Я тоже не считаю.       — Вы нравитесь мне, Хан Джисон, — с полной уверенностью говорит Минхо, ловя на себе круглые глаза. — Вы волнуетесь, что я…       — Что Вы посчитаете меня легкодоступным и безрассудным, — признаётся искренне мужчина, кивнув. — Вы тоже мне нравитесь, но так легко поддаваться Вашим чарам я не планировал, а вышло как вышло. Мне хочется верить, что наши отношения после этого не изменятся в худшую сторону, но… мне нужно время, чтобы побороть свою неловкость.       — Столько, сколько потребуется, — мягко напоминает Минхо. Он наконец расслабляется, на губах рисуется ласковая улыбка, а кошачьи глаза горят добродушным теплом. Ли перемещает ладонь на щеку Джисона и невесомо поглаживает большим пальцем. — Я буду ждать Вас столько, сколько потребуется.       — Давай на «ты», — сдавшись, тихо хохочет Хан. — Это будет новой ступенью в моей борьбе с неловкостью.       — Хорошо, — соглашается Минхо, и уверенно говорит: — Ты нравишься мне, Джисон.       Медовые щёки снова горят румянцем. Ну и как этот мужчина может быть настолько очаровательным?

🍁🍁🍁

      — То есть, вы выпили по чашечке какао, ты подвёз его домой, засосал и вы пошли к нему секситься?       — Хван Хёнджин, закрой свой рот! — вспышка смущения сражает друга лёгкими, но частыми шлепками по плечу. Джисон знал, что так и будет! Но просто не мог не рассказать. Ему нужно вылить свои радостные чувства бабочек в животе хоть на кого-то, пока оно не разорвало изнутри.       — Ну уж нет, — смеётся в ответ Хёнджин и пару раз хлопает в ладоши. — Мне нужна вся подробная информация! Как это произошло? Как себя вёл Минхо? Тебе понравилось? Он хорош?       — Пе-е-ере-е-еста-а-ань! — ноет, умоляя, Хан, и сгибает брови домиком в отчаянном жесте. — Я не отвечу ни на один твой вопрос, извращенец!       — Да ну? — хитро улыбаясь, Хван тянет одну бровь выше.       — Да.       И Джисон рассказывает. Рассказывает о том, какой Минхо замечательный и что он любит корицу в какао. Рассказывает о душевной доброте мужчины, как и почему тот бесплатно отдал свой автомобиль волонтёрам. Совсем немного рассказывает о том, какие у Ли горячие губы и мягкие ладони, не забыв, в придачу ко всему, вслух удивиться тому, что кожа на чужих руках слишком-слишком нежная, как для гончара.       Хёнджин не давит, а задаёт наводящие вопросы, и Хан продолжает рассказывать об их первом свидании. Слишком подробно, слишком детально и, кажется, словно слишком-слишком влюблённо. Хотя до этого ещё далеко! Сейчас это лишь симпатия, не более. Как минимум, на этом этапе. Но Джисон восхваляет мужчину со всех сторон, восхищается каждой известной ему частичкой души и тела Ли. Оказывается, о Минхо приятно даже просто говорить. Лишь полностью выговорившись, он покидает Хёнджина и отправляется работать.       Шуршание золотых листьев, подхваченных ветром, за окном оказывается самой лучшей музыкой для души. Испачканные ладони нежно касаются гибкого материала. Под осторожными нажатиями глина плавится, поддается навстречу, изменяет форму так, как того требует мастер. Джисон сосредоточено щурит глаза, вручную придавая одной стороне широкий чашки очертания кошачьих глаз. Наконец-то он выполнил все заказы, и уже второй час сидит над своим личным изделием. Весь трепет души вмещается в этой посудине. А глина, чувствуя пушистую любовь гончара, с радостью принимает нужную форму.       Тихий стук в дверь кажется только формальностью, но Джисон всё равно откликается и позволяет зайти к нему в мастерскую. Не поднимает глаз на пришедшего, но прислушивается к тихим шагам.       — Я могу сделать тебе чаю, — мурлычет в метре от него Минхо. Джисон поднимает свои ясные глаза-бусины, встречается с улыбкой мужчины и вторит ему той же эмоцией. — Ты долго не выходил из мастерской. Подумал, чаепитие тебе не помешает.       — О, да, — кивает Хан. Медленно отстранившись от материала, он вытирает руки о рабочие коричневые штаны и встаёт с места. — Спасибо тебе.       — Можем попить вместе, — предлагает спокойно Минхо. — Могу оставить тебя наедине с собой.       — Попей чай со мной. Пожалуйста, — нежно тянет Джисон, останавливаясь перед мужчиной.       Ли улыбается. Стоит вот так, весь из себя идеальный, смотрит на него нежно-нежно, и улыбается теплом. Молчание не кажется неловким. То, как трепетно Минхо к нему относится даже после ночного незапланированного инцидента, действительно помогает Джисону выжать из себя чувство смущения и расслабиться.       — Тогда я пойду сделаю чай. Могу принести сюда.       — Хорошо, — кивает Хан. — Если ты не против, я пока доделаю кружку?       — Конечно, — и он снова мягко улыбается. — Искусство не терпит измены. Доделай, а я подожду.       Джисон не знает, может ли он быть настолько очевидным, но Минхо вдруг тихо смеётся с его реакции. А дело в том, что такие слова от Ли пробираются в душу согревающими солнечными лучами, укрывают пушистым пледом и нежно целуют в самое сердце. Это ведь так прекрасно! Когда кто-то, почти такой же, как ты сам, может понять всю важность момента у творческих людей. Ведь действительно: глина не ждёт, искусство слишком ревнивое, вдохновение весьма обидчивое и мимолётное. И то, что Минхо заботится о нём так… просто невероятно.       В итоге Хан действительно успевает дорисовать кружке ещё и кошачий нос с усами, поправить края ушек, осторожно поднять изделие и отнести в место для сушки. Пока он устраивает свежую посудину, в мастерскую комнатку прошмыгивает Минхо с чаем и небольшим пакетиком. Уточняет, где он может поставить их вечерний перекус, а потом — смиренно ждёт.       Несмотря на то, что Джисон предложил сесть на кресла около полок, мужчина устроил их чаепитие на полу, недалеко от гончарного круга — рабочего места Хана. И это тоже кажется чем-то удивительным. Сам Минхо — удивительный.       — Я думаю, пить чай на полу — особая атмосфера, — объясняет Ли, когда Джисон присаживается около него. — Если тебе будет неудобно, мы можем переместиться на что-то более мягкое.       — Я могу переместиться на твои бёдра, — с лёгкой улыбкой на уголках губ флиртует Хан.       — Я не против.       — Прекрати вести себя так, — тихонечко добавляет Хан. Его щёки снова краснеют, но неловкость в груди практически не ощущается. На вопросительный взгляд рядом он поясняет: — Так, словно мне всё можно в этом мире.       — Я разрешаю тебе всё, — соглашается Минхо, потеплев. Пододвигает к Джисону ближе кружку с малиновым чаем и пакетик с неизвестным внутри, невесомо пробегается пальцами по его руке. — Здесь ягодный чизкейк. Не знаю, понравится ли тебе этот вкус, но решил рискнуть.       — Ты слишком замечательный, — загорается Хан, врезавшись глазами в пакет и смешно похлопав ресницами.       — Кушай, — тает в улыбке Ли и заботливо достаёт светлую коробочку с заказной сладостью.       Этот вечер они проводят вместе, в мастерской комнатке Джисона, попивая чай и разговаривая об искусстве. Минхо спрашивает о чашке, которую Хан лепил, пока он не пришёл, и что вдохновило его на это. И Джисон, словно маленький ребёнок, восторженно начинает рассказывать о кружке-кошечке, которая как-то сама пришла ему на ум и попросилась, чтобы руки мастера её сделали. Он делится своими чувствами, своим вдохновением, повествует более эмоционально, чем планировал, и не сразу замечает, как на него смотрит мужчина.       А Минхо смотрит на него, как на самое святое, что есть в этом мире.

🍁🍁🍁

      Две недели — вот столько требуется Джисону, чтобы точно и бесповоротно влюбиться в их нового гончара. Всё смущение и неловкость в разговорах пропадает, они чаще встречаются за пределами работы, изредка гуляют по холодной осени. Хан ввёл в привычку подвозить Минхо домой, потому что погода уже не лётная, они часто заканчивают очень поздно, и вообще! Это его маленький способ выразить заботу. Ли и не против. Даже наоборот, он тоже добавил маленькую традицию в их зарождающиеся отношения: в благодарность он всегда на прощание целует шоколадную родинку на щеке мужчины.       Джисон плавится от Минхо, как маленький, эмоциональный подросток, но ничего не может с этим поделать. Каждый взгляд, каждая улыбка и смешок, каждое действие и прикосновения Ли вызывает в нём бурю чувств. И это не кратковременные бабочки в животе. Это — что-то большее, более глубокое. Оно учтиво и осторожно касается его сердца, вежливо пробирается внутрь души и селится там.       Правда, отношения они не начинают. Не озвучивают. То Чанбин пошутит про то, что они хорошо смотрятся вместе, то Хёнджин спросит, почему они ещё не встречаются. Но на подобные слова и Джисон, и Минхо лишь улыбаются. Хан всё ещё прислушивается к своим чувствам, а чего ждёт Ли… он не знает. Искренне старается себя не грузить этими мыслями, потому что всему нужно время. Тут — тоже. Даже если у них всё хорошо и со стопроцентным пониманием друг друга.       За окном снова темно. На небо налетели тучи, закрыв от людей и луну, и звёзды. Будет дождь. Джисон тихо вздыхает, всматриваясь в черноту за окном. В мастерской остались снова лишь они двое, вот только он уже закончил всю свою работу, а чем занят Минхо — не знает. Нужно зайти, поинтересоваться и, если нужно, подождать, чтобы подбросить до дома. В ливень Хан просто не сможет оставить его одного!       Проходит секунда после стука, и ему разрешают войти. Джисон, уже переодевшийся в тёплые брюки и нелепый свитер цвета хаки, проскакивает внутрь чужой мастерской-студии и останавливается у двери. Минхо сидит за гончарным кругом, придает глине форму кувшина. Вдруг отвлекается, поднимает взгляд и хлопает глазами.       — Уже уходишь?       — М, — Хан дёргает подбородком. — Нет. Жду тебя.       — Мне ещё нужно немного поработать, — мягко объясняет Минхо. Джисону кажется, словно в чужих глазах что-то проскальзывает, но заметить он не успевает — ли опускает голову и прячет лицо за чёлкой. — Не хочешь мне немного помочь? Глина не хочет со мной сотрудничать в вопросе размеров, а кувшин должен быть тонким.       — Да, хорошо, — взбодрившись, отвечает Хан. Подтягивает рукава свитера до локтей, подходит ближе к рабочему месту мужчины.       — Можешь взять фартук в…       — Я стану позади тебя, всё хорошо. Не запачкаюсь.       — Как скажешь.       Джисон устраивается поудобнее за крепкой спиной мужчины. Сгибается, протягивает руки через шею и мочит ладони в стоящей рядом воде, чтобы материал лучше поддавался. Осторожно и медленно, он накрывает чужие кисти, плавно скользит выше, к пальцам, и регулирует силу нажатия. Минхо покорно смягчается, тихо слушает подсказки Хана. Кувшин, наконец, становится более тонким.       — Глина любит, когда с ней нежно, — почти родительским заботливым тоном шепчет Джисон, безотрывно наблюдая за тем, как изделие постепенно меняет форму. Старается не думать о том, что от подобных скользких прикосновений его тело покрывается мурашками. — Нужно быть немножечко… более мягким и терпеливым. Может, ты просто устал?       — Совсем капельку, — соглашается Минхо, вежливо надавив на глину сверху.       Хан не знает, что им движет, но после слов мужчины в голове рождается самая безумная мысль. Возможно, прямо сейчас он этим отвлечёт гончара от работы, но отказать Хан себе не может. Чуть отстранив свои ладони от чужих, Джисон склоняется ниже и со всей трепетностью целует Минхо в шею сбоку. Ли еле заметно вздрагивает, руки по инерции отрываются от глины, чтобы случайно не испортить материал. И вот, в Джисоне начинает играть азарт. Он старается заглушить свою хитрую улыбку, когда начинает покрывать каждый сантиметр кожи лёгкими поцелуями.       Дыхание чужое сбивается. Минхо немного выпрямляется в спине, прикрывает глаза и клонит голову в противоположную от мужчины сторону. Хан целует под ухом.       — Что ты делаешь?       — Помогаю тебе расслабиться, — шепчет Джисон, зацепив губами мочку. — Не нравится?       — М, я не говорил, что мне не нравится, — медленно возражает Минхо.       — Я тебя отвлекаю?       — Ты меня соблазняешь, Хан Джисон.       — Да правда? — игриво выдыхает он и снова опускается к шее. Вместе с этим, он накрывает влажными от глины пальцами кисти Минхо и мягко скользит по ним. — Прости. Мне перестать?       — У тебя сегодня уверенное настроение, — тихо замечает Ли. С его уст срывается рык, когда Джисон нежно кусает его. — Я бы на твоём месте боялся тут такое делать.       — Почему это? — откровенно веселится Хан.       — Потому что здесь нет камер.       А, значит, Минхо может сделать с ним всё, что угодно. Их никто не увидит, не услышит. От этой мысли вдоль спины проходится электрический ток, ударяет в пояснице приятной болью. Кровь кипятится, льнёт к низу живота негой.       По-доброму издевательский хохот срывается с уст Джисона, он снова ласково прикусывает шею Минхо.       — Ты не осквернишь такое священное место, как мастерская, — замечает Хан.       — Но буду не против разок осквернить твою машину.       Живот сводит, кожа снова покрывается мурашками. Джисон отстраняется от мужчины, выравнивается и медленно обходит гончарный круг. Хитро заглядывает в потемневшие возбуждением глаза Минхо, улыбается кокетливо, склоняет голову к плечу.       — Тогда… поймай меня, если сможешь?       — Решил поиграть в догонялки, Хан Джисон?       — У меня преимущество, — и мужчина вскидывает руки. В отличии от Минхо, у него в глине только ладони.       У Джисона в самом деле получается быстрее привести себя в порядок, накинуть на себя пальто и выбежать из мастерской. Минхо догоняет его чуть погодя, ловит у машины и с горячими поцелуями затаскивает на задние сидения автомобиля. Хан дразнился достаточно, однако от этого действия Ли не стали резкими, а прикосновения не потеряли всю нежность и тепло.       Окна в салоне запотели, небольшая машина заполнилась тяжелыми вздохами, негромкими звуками наслаждения, теплом объятий и поцелуев. Минхо поигрался с ним немного по-другому: растянул момент пика удовольствия. Так сказать, отплатив той же монетой. Счастливый и приятно вымотанный Джисон в итоге не смог вести машину домой, за руль уселся Ли. А у дома Хан предложил мужчине остаться у него, и Минхо не отказал.

❄️❄️❄️

      — Ты думаешь, ему понравится? — торопливо пробегая дорогу, спрашивает в трубку телефона мужчина. В руке шуршит небольшой голографический пакетик с крошечным наполнением внутри.       — Он запищит от восторга, — отвечает ему на том конце Чанбин. — Будь смелее. Он уже отдал тебе своё сердце, а ты ещё и сомневаешься?       — Не сомневаюсь, — возражает страдальчески. — А боюсь, что ему нужно больше времени. Не быстро ли всё это для него?       — Снова эта заезженная песня, — Со сейчас точно закатывает глаза, это можно понять по одному тону. Но дальше друг говорит чуть тише и намного серьезнее: — Не быстро. Да, вы знакомы мало, но эти два месяца вы столько проводите вместе времени, что наверстали точно года три!       — Но… вдруг?       — Никаких «но» и «вдруг». Вы оба — взрослые мужчины, а ты планируешь только предложить ему встречаться. Мир не расколется напополам от этого, в конце концов!       — Хорошо. Убедил.       Когда разговор заканчивается, Минхо останавливается на очередном красном светофоре. Прячет пакетик в карман чёрного пальто, выдыхает пар в холодный воздух и щурится от внезапно накатившего на их город мороза. Осень подходит к концу, этого стоило ожидать. Просто Ли всегда так тепло рядом с Ханом, что непогодь за окном кажется несуществующей мелочью. Даже если Джисон сидит через стенку от него, работает в тишине со своими изделиями — Минхо просто его чувствует, и в сердце цветёт самая мягкая весна.       Не спешит ли он? Ведь мужчина действительно готов подождать ещё, прежде чем сделать такой шаг. Он не хочет спугнуть Джисона. Боится, что Хан может сомневаться в нём и в их отношениях, несмотря на то, что поцелуи и совместные ночи вошли у них в регулярную привычку. Разве кто-то может к нему прикасаться так нежно без любви? Вряд ли кто-то может смотреть на него так ярко, как Джисон, без чувств. Всё кажется таким очевидным, и одновременно… нет?       Двери в котокафе отворяются в спешке, Минхо здоровается с персоналом, перекладывает пакетик в карман тёплых штанов и вешает пальто на крючок. Сразу здоровается с некоторыми знакомыми кошами: сюсюкается тихонько, гладит за ушком или под мордочкой — знает, какая хвостатая какую ласку любит. И только потом выпрямляется, встречаясь с тёплой улыбкой Хана на том конце здания.       Мужчина сегодня в чёрных, лёгких брюках и сером свитере крупной вязки. Минхо всегда умиляла и будет умилять его привычка носить именно такого формата кофты, и всегда — разных цветов и чуть отличимого друг от друга пошива. Ли же не изменяет себе: для такого события, что он подготовил, пришлось одеться в брюки и нежно-бежевую тёплую водолазку. Он приветливо машет Джисону и спешит к занятому столику, на котором уже стоял заказ.       — Ты говорил, что хочешь попробовать клубничный раф, поэтому рискнул заказать тебе именно его, — оповещает Хан, пока Минхо усаживается напротив. Указывает пальцем на тарелку со сладостью: — А тут — шоколадный десерт в форме розы. Ты в прошлый раз смотрел на него, но, почему-то, не заказал.       — Спасибо тебе за внимательность, — ласково благодарит Минхо. Джисон, рассказывая, смотрел только на заказ, тыкая пальцем в то, о чём сейчас говорит. А Ли всё это время смотрел на него и грелся. Грелся о сияющие глаза-бусины мужчины, об его сосредоточенно нахмуренные брови и надутые губы, о тёплый, негромкий голос. — Я думаю, это будет вкусно. А что ты себе заказал?       — О, — Хан, встрепенувшись, продолжает указывать на позиции их маленького ужина. — Я выбрал рождественский какао и кокосовый брауни. Звучит как извращение: добавлять кокосовую стружку в этот священный десерт, но я решил попробовать. Вдруг понравится?       Вдоволь насладившись напитками и десертами, мужчины просто сидят в котокафе и разговаривают о всяком и непринуждённом. Нередко к ним заглядывают кошки заведения, немного мурлычат, гладятся, а потом — снова уходят по своим важным делам. Джисон вслух задумывается о том, чем могут быть заняты эти усатые существа, ведь:       — У них же лапки!       А Минхо влюбляется в него снова и снова. В его искренность. В его живые эмоции. В его тёплые огоньки в глазах. В его шоколадную родинку на щеке. В его весёлые улыбки. Джисон сам по себе воплощение слова «любовь», Ли даже не пытается этому противостоять. Ему нравится каждый сантиметр тела Джисона. Он любит каждую частичку его души.       Чанбин сказал, что Джисон уже отдал ему своё сердце. Минхо будет его беречь и лелеять настолько долго, насколько это возможно в их кратковременной человеческой жизни. Но с одним условием: если Хан сам того захочет. Если скажет ему «да».       Котокафе закрывается пораньше других заведений, поэтому мужчины прощаются с дружелюбными кошками и улыбчивым персоналом. Покидают стены тёплого помещения и решают прогуляться по морозным улочкам, так и не прекратив болтать о всяком. Теперь тема разговора касается спрятанной за облаками луны и горящих вечностью звёзд. Атмосфера перетекает в ненавязчивую душевность.       — Так что, я считаю, что все мы станем не звёздами после смерти, а звёздной пылью, — подытоживает свои раздумья Джисон, рассматривая тёмное небо, пока они гуляют в каком-то небольшом парке. — Так у наших душ больше свободы. А уже оттуда, мы, как звёздная пыль, решаем сами: стать нам холодной звездой, взорваться и доносить свет до Земли ещё миллиарды лет, или снова переродиться на этой же Земле и проживать очередную жизнь.       — Однако, очень интересно, — заинтересованно соглашается Минхо. В кармане своего пальто сжимает пакетик с подарком. Он так и не решился сделать это в кафе. — Мне нравится твоя теория. Она очень романтичная.       — Романтичная? — удивляется Хан.       — Не в плане романтики, которую люди привыкли использовать по отношению к тем, кого любят, — объясняет терпеливо Ли. — А в плане тонкой, чувственной любви ко всему живому. Романтика — она ведь не только в человеческих прикосновениях, не думаешь? Она в каждом шелесте листьев, в каждом лепестке дикого цветка, в каждом сиянии звезды, в первой снежинке.       — Снежинка!       — Любишь снег?       — Нет! То есть, да! Смотри! Снег пошёл, — Джисон загорается точно детским восторгом и несдержанно кивает подбородком на небо.       Минхо прикладывает колоссальные усилия, чтобы оторвать свой влюблённый взгляд от сияющего лица мужчины, и поднимает глаза к небу. В свечении уличных фонарей действительно проглядываются первые, совсем ещё маленькие снежинки. Они, никуда не спеша, кружат в своём медленном танце, парят в воздухе и встречают землю холодными поцелуями.       И как бы не был красив первый, неловкий снегопад, а рядом есть кое-кто, красивее всех чудес этого мира. Минхо медленно моргает, переводит взгляд на Джисона, и убеждается в своём решении. Он хочет любить мужчину, у которого в кудрях путается снег, у которого в глазах звёздное небо намного красивее млечного пути на небесах. Хочет бережно убирать пряди волос с зарумянившегося морозом лица, целовать самую красивую шоколадную родинку каждое утро.       Хан прячет руки в карманы, зарывается носом в свой шарф и никак не отрывает глаз от танцующих снежинок. Улыбается счастливо, из-за чего глаза чуть сужаются, превращаются в нежные полумесяцы.       — Как красиво, — выдыхает тёплым паром Джисон.       — Да… красиво.       — Ты ведь даже не смотришь?       — Смотрю. На искусство, — тихонько шепчет Минхо. — На тебя.       Джисон поворачивается к нему всем телом, удивлённо хлопает глазами. Они только что говорили о заговорах вселенной, о связи человеческой души с звёздами, а теперь Ли, ни с того, ни с сего, закидывает его комплиментами?       Тихо прокашлявшись, Минхо на секунду опускает взгляд в холодный асфальт и выуживает, наконец, небольшой пакетик. Джисон заинтересованно смотрит в чужую руку, пока не в силах предсказать, что собирается сделать Ли.       — Я думал над этим долго не потому, что сомневался в тебе или в своих чувствах, — начинает Минхо. — А потому что боялся поспешить. Боялся, что ты испугаешься этого предложения, этих слов и… того небольшого количества времени, что мы знакомы.       — Минхо, ты…       — Не знаю, как говорить красиво, — Ли открывает пакет, в ладони, в свете уличных фонарей, загораются два маленьких, тоненьких колечка. — Зато я знаю, что хочу разделить с тобой хотя бы кусочек своей жизни. Целовать по утрам и обнимать по ночам, а в перерывах, днём, заботиться о тебе. Носить тебе твой любимый чай, помогать разбирать поставку глины. Хочу покупать тебе каждый свитер, который понравится. Хочу слушать каждую твою мысль, проживать с тобой каждую твою эмоцию. Я люблю твою радость, люблю твою грусть, люблю твою злость. Так что я… — Минхо тихо сглатывает, формулируя слова немного по-другому: — Не хочешь ли ты, Хан Джисон, быть моим мужчиной, и принять от меня этот небольшой подарок?       — Ты…       Минхо прикрывает глаза, вдыхает морозный воздух полной грудью. Он, всё таки, поспешил. Да?       — Предлагаешь мне…       В следующее мгновение рук касаются чужие, тёплые ладони.       — Встречаться?       — Да, — сразу отвечает Минхо, ни секунды не поколебавшись.       И Джисон больше не говорит, а Минхо — не смотрит на него. Они стоят в таком немом молчании пару минут. Ли заранее старается не жалеть о своей смелости и не корить себя за столь раннее решение. Даже если Хан ещё не готов — это не страшно. Он подождёт ещё. Подождёт столько, сколько нужно будет. Докажет свои намерения столько раз, сколько в том будет нуждаться Джисон.       Главное, чтобы мужчина от него не отстранился из-за этого.       Но вот, все тревожные мысли перебивает движение. Хан гладит его костяшки пальцами, подхватывает одно серебряное колечко и, почти не стесняясь, ласково натягивает его на средний палец Минхо. Ли поднимает взгляд, встречается с нахмуренными бровями Джисона. Наверное, тот ещё и губы надул, но этого не видно из-за кусающегося шарфа.       — Твой ответ?..       — Да. Мой ответ — да, — смелее и громче отвечает Хан. Он смотрит на то, как Минхо бережно надевает ему второе кольцо. — Я буду твоим мужчиной, Ли Минхо. А ты — только моим мужчиной.       — Ты чего? — Минхо расплывается в ласковой улыбке и заключает лицо чужое в свои ладони. Мягко вынуждает, чтобы Джисон поднял свои блестящие в счастье глаза на него. — Если хочешь плакать — не сдерживайся. Я рядом.       — Я просто… просто рад, — признаётся он. Льнёт ближе, прикрывает веки и прижимается своим лбом к Минхо. — Но я теперь стану более капризным и требовательным, потому что теперь понимаю: ты — точно мой.       — Я люблю тебя, Хан Джисон, — сквозь облегчённый смех, в самые губы шепчет он.       — А я тебя, — вторит ему мужчина. — Я люблю тебя, Ли Минхо.       Возможно, если бы не страна, в которой они живут, со своими консервативными взглядами, они бы сейчас закрепили начало своих отношений лёгким прикосновением губ. Но, на самом деле, это не самое главное. Они ещё обязательно зацелуют друг друга дома. Сейчас же их любовь чувствуется на более высоком и интимном уровне: их сердца бьются в унисон, а души — обнимаются, соединяются воедино. Им больше не нужно повторять громких слов о любви, крепко обнимать друг друга и целоваться. Достаточно прижиматься друг к другу лбами под небольшой первый очаровательный снегопад.