"Она не должна была бросать мужа."
20 октября 2024 г., 02:47
"Она не должна была бросать мужа."
Эта мысль, не покидала сознание Мастера каждый раз, когда Маргарита приходила к нему домой, переодеваясь в легкий домашний халат, с теплой улыбкой и ароматом свежезаваренного кофе. Он, полулежа на диване с сигаретой между пальцами, невольно наблюдал за ней. В её движениях была какая-то грация, но в его глазах отражалось только горькое осознание: для них нет будущего. Они были как изгнанники в собственном мире, связаны и одновременно отрезаны от жизни.
“Как сложно любить,” – думал он, закусив губу до крови, пока прочные зубы не стали трещать под давлением изнутри. Каждое его ощущение стало знакомством с сердечной тоской, дорога в дверь, которая вела к другому существованию. “Я лишь терзаю себя, и для неё это – невыносимая каторга,” – звучала в его голове непрекращающимся эхо.
Затушив сигарету о стеклянную пепельницу, Мастер встал и подошел к окну. За стеклом разыгрался дождь — некогда теплые бусины воды превратились в холодные, размытые слезы неба, струящиеся по стеклам, словно природа сама разделяла его горе. Он перевёл взгляд на статую Пилата, которая именно сейчас, среди этого мрачного фона, казалась единственным свидетелем его страданий. В душе выросла тишина, наполнившая комнату тяжестью.
Маргарита, как и всегда, покинула его сразу же, оставив лишь свой аромат духов на подушке. Она была с ним, но одновременно уходила, и это разрывающее чувство оставляло его в одиночестве, как будто он был старым привязанным к дереву листом, который рвался от ветра. Мастер уселся за стол, стараясь сосредоточиться на работе, но муза отказалась отвечать на его призывы. Мысли разбегались, строчки ползли, буквы превращались в грязные кляксы.
Неожиданно раздался стук в дверь. Сердце его заколотилось так, что казалось, оно может вырваться из груди. В его сознании возник образ лишь одного человека, и он не ошибся.
- ...Теодор – неожиданно для самого себя, разлепив засохшие губы воскликнул Мастер, глаза его устали, а голос напоминал поломанную пластинку. – Я вас ждал… долго ждал, – сказал он, всматриваясь в бездну своих дум. – Я вас ждал, потому что совершенно не знаю, что делать. – Он нервно вращал бокал с вином, приспособив его так, чтобы не разлить. В этом действии Волнад нашел признак некой нервозности – Я ведь не должен был разрушать её жизнь? – произнес он, пытаясь привлечь внимание Сатаны, которого так страстно жаждал видеть.
Воланд молчал, его взгляд метался по комнате, затем остановился на окне, где дождь продолжал падать, безмолвным наблюдателем. Наконец, он улыбнулся Мастеру, это была улыбка, та самая, противная, немецкая улыбка.
- Не молчите, ради бога! – уже с отчаянием выкрикнул Мастер, его голос стал громче, разорвав тишину. – Вы меня слышите? Должен ли я упасть перед вами на колени? – И он действительно упал к его ногам, его сердце стучало как подковы на мостовой, ну или, было бы логичней, как трамвай на Патриарших. – Я не знаю, что со мной происходит. В последние дни мне так... тошно, – произнес он, его грудь сжималась от предвкушения боли. – Такое ощущение, будто я совершаю нечто невыносимое, и внутренний голос твердит, что этого делать не следует… – подняв голову, он встретил взгляд Сатаны.
Теодор молча встал, подошел к столу, наполнив новый бокал вином, затем протянул его Мастеру. Этот жест был таким же многозначительным, как и слова, но какой-то таинственный свет светился в его глазах.
- Вам уже не спастись самому. Ещё и ее за собой утащили. - как ни в чем не бывало сказал немец.
Он пришел в себя, вынырнув из клубящегося тумана. Комната, утопающая в полумраке, обступила его тишиной, и горькое осознание ударило в висок, словно молот: он один. Совершенно один. Но его память кричала о другом, о присутствии, о чьих-то прикосновениях. К кому же он только что простирал руки, на чьи колени падал в отчаянии? Кого он преследовал в этом лихорадочном бреду? К кому он молил о спасении? Самому Сатане? Ответа не было. И не было сил его искать. Лишь терпкий вкус вина, обжигающий глоток которого лишь усилил хрупкость его сознания. Мир поплыл, рассыпаясь на осколки.
Прикосновение к подбородку вывело его из оцепенения. Воланд. Его рука, сжимающая его плечо, не давала ему упасть. Жалкое зрелище. Воланд цокнул языком, и в этом звуке слышалось осуждение. Это стало последней каплей.
Вспышка гнева. Безумная, всепоглощающая ярость. Рука машинально сжала холодную сталь ножа. Он бросился вперед, желая уничтожить, стереть с лица земли этого насмешливого демона. Воланд уклонился с насмешливой грацией, и нож, описав дугу, упал на пол. Мастер, задыхаясь, схватил бокал с вином и залпом осушил его до дна. Багровая жидкость потекла по шее, как кровь, как символ искупления. И в этот момент, в огненном бреду, он снова бросился на Воланда, сжимая в руке осколок бокала. И в этот момент, повинуясь первобытному инстинкту, его рука сжалась сама собой. Лезвие, казалось, жаждало крови, отражая безумный блеск его глаз. Он не помнил, откуда оно взялось, не осознавал, что держит в руке оружие. Было лишь одно желание: уничтожить источник его страданий, стереть с лица земли этого демона, посмевшего презирать его.
Пальцы с силой вцепились в рукоять, костяшки побелели. Дыхание сбилось, в ушах застучала кровь. В глазах Воланда мелькнуло удивление, но тут же сменилось знакомой насмешкой. И это окончательно сломило последние остатки самоконтроля. Рывок. Клинок метнулся вперёд, целясь в самое сердце, в душу, в ту точку, откуда исходила вся боль.
Тишина. И ужас.
В полумраке, на полу, багровым пятном проступил знакомый силуэт… Маргарита. Ее платье было залито алым, и вино, словно слезы, стекало по ее шее. В ее глазах была боль и немой вопрос. Он… убил ее.
Он вздрогнул, проснувшись в холодном поту. Видение. Всего лишь кошмарный сон. Но леденящий ужас запечатлелся в душе. В ее глазах плескались непонимание, боль и еще… прощение? Нет, этого не может быть! Он не мог… Но рука, все еще сжимавшая осколок бокала, пульсировала от боли и чувства вины. Реальность навалилась всей своей тяжестью, раздавливая, уничтожая.
Она смотрела на него, и в ее взгляде не было ни упрека, ни ненависти. Лишь безграничная печаль. «Мастер…» – прошептала она, и этот звук, такой знакомый и любимый, разорвал его душу на части. Он убил ее. Своими руками. Предал ее любовь. Погрузил в вечную тьму ту, ради которой был готов отдать все.
И в этот момент мир перевернулся. Комната поплыла, стены закружились, исчезая в черной воронке. Он падал в бездну, в пучину безумия, где не было ни времени, ни пространства, ни надежды. Вокруг лишь осколки его разбитого сознания, и в каждом — ее лицо, ее боль, ее прощение. Маргарита… Его Маргарита… убитая его же руками. И это было гораздо страшнее любой казни, любой вечности в аду. Потому что ад — это он сам.
"Маргарита…" Он произнес это имя беззвучно, одними искусанными губами, словно молитву, которую уже не услышит ни один бог. В его глазах плескался безумный коктейль из отчаяния и жгучей вины. Он убил ее. И теперь, в этом кошмарном полумраке, остался один на один со своим преступлением, со своей невыносимой болью.
Зачем жить дальше? Для чего? Чтобы вечно носить на себе это клеймо убийцы, эту зияющую рану в сердце? Чтобы каждый день видеть ее лицо в своих снах, чувствовать вкус ее крови на своих губах? Вечность и смерть навсегда для него будет носить ее имя. Нет, он не вынесет этого. Жизнь без нее — пустая, бессмысленная трата времени.
В руке все еще покоился осколок бокала. Он смотрел на него, как на приговор, как на единственное избавление от невыносимых мук. Лезвие мерцало в полумраке, обещая мгновенное забвение. Что ж, он примет этот дар с благодарностью.
Дрожащей рукой он поднёс осколок к горлу. Холод стали коснулся кожи, вызывая противный озноб. Но страха не было. Лишь усталость и безразличие. Пора положить конец этому кошмару. Пора воссоединиться с ней, даже если для этого придётся пройти через врата смерти.
Глубокий вдох… и рука дрогнула. Последнее колебание, последний проблеск здравомыслия? Нет, пути назад уже нет. Резким движением он вонзил осколок в шею. Боль ослепила, оглушила, захлестнула все чувства. Но сквозь агонию пробилось странное чувство облегчения.
Кровь хлынула фонтаном, окрашивая все вокруг в багровый цвет. Мир начал меркнуть, расплываясь в мутном мареве. В ушах звенело, дыхание стало хриплым и прерывистым. Но в этом предсмертном бреду он видел ее. Маргариту. Она улыбалась ему, протягивая руку. И он потянулся к ней навстречу забвению, навстречу вечному покою.
Примечания:
Мастер с каждым днем становится все безумнее и безумнее. Голоса не дают ему покоя, все идёт к тому, что скоро он пойдёт на крайние меры. Найдя в смерти единственный способ заставить их замолчать. Он не знает, что в порыве своего видения возьмётся за нож. И вместо дразнившей его души, убьёт Маргариту. Одумавшись, наложит руки и на себя.
Голоса продолжат его мучить после смерти, теперь именуя его еще и убийцей.
