Фруктовое пиво

«Джон?» — насмешливый женский голос дернул дремавшего на барной стойке парня из сладкого, и такого приятного сна. «Скажи мне что твой мерзкий голос — просто ночной кошмар, прошу.» — кудрявая голова поднялась с намытой поверхности, по-собачьи растряхивая все признаки усталости в разные стороны, мнимыми брызгами попадая на барменшу. «Да, ты прав, вся твоя жизнь последние три года — галлюцинация в твоем личном аду, му-ха-ха!» Шлатт поднял взгляд, наблюдая за веселившейся коллегой, точно высланной ему прямиком из ада за все самые страшные грехи и неповиновение, потому что такую одержимую, большегрудую и невероятно неприятную алкоголичку и врагу в товарищи не пожелаешь, но это женщина продолжает терроризировать его бедную душу на протяжении уже трех лет, надо же было. Как же быстро, однако, летит время, там ведь четвертый год не за горами, как Шлатт оказался в Японии. Два упорных года перебивок и еще двенадцать месяцев работы в хост клубе, оказывавшем «специфические услуги», как любила выражаться их начальница, которую ласково звали «Тетушка», в основном за то, как щедро она платила. «Че хотела, ведьма проклятая?» — Джон почесал взлохмаченный дневным сном затылок, широко и весьма картинно зевая. «Ты бы поосторожнее с выражениями, мальчик, я ведь могу отказаться от своего умопомрачительного предложения.» — шарлатанка, знавшая все слабые стороны бывшего азартного игрока.. какая нечестная партия, все мухлюют. Шлатт скорчил непередаваемого уродства гримасу, выпрямляясь на неудобном клубном стуле. — «Хороший мальчик,» — Минкс снова злобно сощурилась, протягивая другу мобильник. — «Ты ведь фанат этих, как их, Lovejoy, а?» — Джонатан Шлатт, действительно являвшийся любителем популярной английской группы, недоверчиво покосился.» — «О чем это я? Ха! Точно! Они приезжают в Киото завтра.» Шлатт закатил глаза, откидываясь на барную стойку всей грудой мышц. Тоже еще, шутки у этой дуры одна хуже другой, где смеяться то? «А-а, не веришь мне, сам смотри, инсайды!» — он лениво перевел уставший взгляд на экран мобильного, светившегося короткой перепиской: … Ребятки, нужен хост с выездом на ночь, известная личность, желательно знать английский, за молчание платят много, вся инфа в документе откликнувшемуся. Хх. 21:44                                                                                               Slutt берет, договорились.                                                                                                                             21:45 «Ага, и с чего ты взяла, что..» — договорить ему не дал брошенный на стол желтый конверт, посыпавшийся бумажками. Конечно же она распаковала документа, как же. Из интересного в глаза бросились билеты на мероприятие и пара расписок, но взгляд уцепился за скан паспортных данных, светивших простым «Уильям Сут-Голд».

***

Звонок долго жать не пришлось: после второго нажатия ключ в двери с характерным звуком провернулся, распахивая вход в просторную квартиру. На пороге стоял Уилбур Голд, солист группы, чей концерт в префектуре Киото намечался через месяц, в халате на свитер и стремных тапках. «Джонатан Шлатт, «Musthave» — протянул руку Шлатт, дежурно улыбаясь. «Уил» — пожал протянутую руку музыкант, приглашая вовнутрь. «С порога хотелось бы обговорить условия контракта..» — начал Джон, по новой привычке стягивая с себя ботинки и закрывая входную дверь. — «Musthave» предоставляет друга или любовника на неопределенный срок, но не предоставляет услуги интимного характера. Обо всех тонкостях..» «Да-да,» внезапно прервал его «заказчик». — «Садись уже, и давай на «ты».» На секунду Шлатт впал в ступор, теряясь от такой вольности, но почти сразу же расслабляясь, ощущая под задницей мягкий диван, а в руке прохладный стакан. «Джон, да? Откуда ты?» — Уилбур слегка заметно улыбнулся, подпирая подбородок рукой, слегка подмахивая стаканом собеседнику, намекая на развернутый ответ. «Шлатт, если можно.» — Уил пожал плечами. — «Штаты, Техас. Но давно там не был, последние шесть лет жил в Нью Йорке, а затем год в Токио и два в Киото.» — Джон, почувствовав настрой собеседника, слегка зевнул, закидывая ноги на журнальный столик, заставляя Уилбура шире улыбнуться. «Мы с тобой никогда не встречались, Шлатт?» — вдруг поинтересовался музыкант, на что Шлатт, заслушавший последний альбом до дыр, бесцеремонно соврал, ведь под «встречей» музыкант имел ввиду свою медийность: «Неа.» «Хорошо.» — как-то приободрившись, отозвался Уил, отстукивая чужой стакан. — «Знаешь, когда мне сказали, что у вас здесь можно «купить» друга, я сначала не поверил, подумал, что Эш опять так странно шутит.» «Ха-ха, Япония — удивительная страна!» — рассмеялся Шлатт, отхлебывая крепкого коньяка. «Уж теперь я верю. Но ты-то как оказался в этом.. странном бизнесе?» — поинтересовался закинувшийся целым стаканом, как стопкой, Уил, поудобнее устраиваясь на небольшом тряпичном диване. «Японцам.. нравится дружить с иностранцами, а я бедняк, каких поискать.» — увильнул Шлатт, хлопая ладонью по оказавшемуся прижатым к нему колену. — «А деньги здесь хорошие, приличные, в офисе столько берут, даже член свой пихать никуда не надо.» — схватился за лоб Джон, вызывая в собеседнике приступ захмелевшего смеха. Приятно было спустя столько лет видеть новое, но такое родное лицо. И не потому, что Шлатт стыдливо фанател от английской домашней группы, а потому, как приятно было слушать чистый английский, будучи на равных, а не обезьянкой на всеобщем обозрении. И Уилбур, будучи известной личностью, на удивление оказался приятным, не скованным разницей социального положения человеком. «Ты не против переночевать здесь?» — внезапно сменил тему Уилбур, разливая теперь остатки коньяка по стаканам. «А что, боишься спать один? Монстры за пяточки щекочут по ночам?» — разулыбался Шлатт, чувствуя, как потихоньку начинает пьянеть. «И не только по ночам» — с абсолютно нечитаемым взглядом оповестил Уил, заставляя Джона напрячься, но через секунду расслабиться, под почти надменный прищур. «То, что я американец — еще не значит, что надо мной можно потешаться, британский мальчик. Дай-ка мне лучше одежду сменную, я не подумал, что меня оставят на стражу. — Пошатнулся с дивана Шлатт, угадывая где ванна. «Какой я тебе мальчик, мне двадцать восемь.» «Двадцать восемь!? Выглядишь на все шестнадцать.»

***

Шлатт случайно хлопнул дверью, выходя из небольшой душевой. Уилбур за пятнадцать минут намывания Джоном заднциы разместился поудобнее на маленьком диване, что-то очень активно тыча в сотовом. «Слу-ушай.» — затянул Шлатт, натягивая футболку на живот. — «Еще есть что выпить? Не хорошо как-то на полу-хмеле останавливаться, не по-людски.» «Обижаешь.» — Уил вскинул рукой в сторону небольшого холодильника, стоявшего посреди зала. И как только Шлатт его не заметил: такую махину не на своем месте. Но думать расхотелось после того, как серебристые створки распахнулись, демонстрирую полки, забитые дорогим алкоголем и хорошим, по меркам японских алкоголиков, фруктовым пивом. — «Аллилуйя!» — процитировал свои мысли Джон, выгребая порядка десяти банок с полок холодильника, намеренно игнорируя дорогостоящее пойло. Сегодня без него. «Ха-а-х.» — таким отдохнувшим Уил не чувствовал себя уже очень давно; вся эта обстановка была до безобразия странной: Япония, дешевое баночное пиво, мужик тридцати лет, притворяющийся его другом за деньги, сейчас с каким-то уж слишком глупым выражением лица потягивавший пенное, непринужденно листая каналы. «Меня сделал счастливым мужик.» — подумал он. «Ты чего рожу такую скукурузил?» — проморгался тот самый мужик, лениво улыбаясь. — «Плохо?» — как же. Лучше, чем когда-либо было, но не признаешься же. «Голова кругом.» — соврал. «Перекур!» — взбодрился Шлатт, подскакивая с дивана так, будто не впитал порядка шести банок пива за последние два часа, утягивая растерявшегося Уила за собой на балкон. — «Ну ахуеть!» — еще один возглас, но уже от хозяина квартиры. — «Тут был балкон!?» Джон кольнул нового знакомого насмешливым взглядом, запирая за собой дверь с обратной стороны, избегая штрафов за курение в помещении. Растерянный Уилбур все еще приходил в себя, когда первый порыв неприятного дыма хлестанул по лицу. Шлатт протягивал ему сигарету. «Сто лет не курил.» — оповестил того Уилбур, бесцеремонно подкуривая от уже зажжённой Джоном сигареты. «Извини.» — прозвучало лениво-неискреннее. — «Ну как? Достаточный коктейль чтобы выведать у тебя подробности личной жизни?» Уил глупо моргнул. «Что тебе интересно?» — дым ударил по легким, слегка сдавливая горло, вынуждая выдохнуть и вдохнуть свежего ночного воздуха. — «А-а, глупый вопрос, согласен,» — Шлатт одобрительно кивнул, передавая очередную жестяную банку. — «Почему я тебя снял, хм.» — неодобрительный возглас, приглушенный звуком сирены откуда-то снизу, из света ночного города. — «Жизнь, дорогой Джон — сложная штука, требующая ресурсов и вложений для того, чтобы быть благословением, а не проклятием. А я, понимаешь, влил слишком много тех самых ресурсов в свое творчество, в себя духовного, оставив себя как бренное существо без внимания. Некрасиво получилось, оттого и остался один. Нет у меня больше теплых чувств к кому-то, тесных связей, не люблю никого. Атрофировались оно со временем, что ли. — потерянная улыбка проскользнула на накрытом сумраком лице. Уил пристыженно оглянулся, ловя взгляд собеседника, спокойно и внимательно смотревшего ему прямо в глаза, поблескивая искрами от зажженной сигареты в темных зрачках. Он слушал, и Уилбур в странном порыве продолжил: — «Нет у меня никого, не осталось. Даже не могу взыграть на долге родства, чтобы кто-то побыл рядом, и это, Шлатт, уничтожает душу, как мне кажется. Узнаваемость отбила желание верить в чистые намерения людей, время забрало родных, а член не стоит от роя мыслей в голове. Не осталось во мне от жизни ничего, функционирую без причины, даже песни писать не в состоянии больше, хотя то было единственной отдушиной. От меня ничего не осталось, нечему существовать. Забыться бы крепким сном, а проснуться в детстве, тёплым летом.» — улыбнулся Уил, заканчивая свой незамысловатый монолог долгой затяжкой. Прохладно было, зуб на зуб не попадал, но внутрь не хотелось, а на Джона обернуться стыдно было. Щелкнула балконная дверь. «Холодно, давай зайдем.» — Шлатт звучал так же непринуждённо, как и до Уиловских жалких распинаний, от чего на душе стало легче. Уилбур улыбнулся, туша сигарету о бортик, все равно на штрафы деньги есть. А Шлатт зачем-то выкрутил внутренний свет на минимум, усаживаясь на маленький, истинно Японский диванчик. «А мне тебе не голову сесть?» — щёлкнул замок запертой за Уилом двери. Шлатт улыбнулся, в полутьме сверкая линзами очков. — «Чужими окулярами ты себе зрение только испортишь, отдай.» — остановившийся у дивана Уил старался звучать непринужденно, озадаченный тем, как его раскрытие души было проигнорировано. Стыдно признаться, но хоть какой-то реакции он ждал, но Шлатт не подавал никаких признаков заинтересованности в предыдущем разговоре; это и напрягло, все сильнее хотелось извиниться за несдержанность, хотелось.. «Слушай, мне жа..» — начал он, поворачиваясь на до того тихо сидевшего Шлатта, но тут же замолк, встретившись со светившейся улыбкой, награждавшей лицо Джона, распростёршего руки в приглашающем жесте. «О нет, нет — нет — нет.» — запротестовал Уилбур, поняв на что намекает его гость. «И не подумаю, мужик.» — Шлатт ещё шире улыбнулся, подбадривающе помахивая руками, приглашая музыканта в объятия. — «Ну серьезно, Шлатт, ну что такое..» — не сдавался Уил, наблюдая, как не сдается и оппонент, явно нацеленный на победу. — «Я пьяный, ладно? Вусмерть, еле стою!» — оповестил вдруг Уил, сдаваясь, и аккуратно опускаясь на пол подле Шлатта, спиной к дивану так, чтобы можно было дотянуться до верхней части его тела. Хитрец. Теплые руки коснулись продрогших в ночной прохладе плеч, пуская инородные волны по телу, не привыкшему к необоснованному физическому контакту. «Еб..» — от неожиданности выругался Уилбур, наглым и ужасно бесцеремонным образом поднятый под руки, как котенок, над полом, а затем усаженный у Джона под подбородком. — «Шлатт!» — запротестовал он, но жалкие брыкания не перенесли результата, и через пару десятков секунд сдавленное в тески тело перестало дёргаться в конвульсиях и грязно ругаться, выдохшись. Уилбур замер, ощущая, как тепло чужого тела раскатывается по собственному, подобно волнам, за день нагретым на жарком солнце. И так стало спокойно, что мышцы непроизвольно расслабились, опуская потяжелевшую голову на любезно подставленное плечо. Шлатт удовлетворенно улыбался, изучая ночные новости и не опуская взгляд на потяжелевшего всем телом Уила, и без того избегавшего зрительного контакта. «Дольше брыкался, а?» — через пару минут поинтересовался Джон, уставший изучать баллы прошедших недавно землетрясений. «Я — великовозрастный дурак.» — отозвался Уилбур, лениво откупоривая очередную банку, истощавшую запасы алкоголя. «Тогда я Бритни Спирс.» — рассмеялся Шлатт, крепче прижимая Уила к груди, от чего немного фруктового пива оказалось на бордовом свитере, расплываясь темными пятнами, такими же, какие расплывались перед глазами окруженного теплом и погружавшегося в сон Уильяма. Сквозь дрему он чувствовал, как Шлатт невесомо поглаживал его по голове, будто ребенка, вызывая приятные ассоциации с детством, с матерью, слишком рано его оставившей, и так было чуждо, но так тепло. Уилбур засыпал с мыслью о том, что все сделал верно. Проснулся незадавшийся алкоголик от того, как крепко его припирало к стенке дивана, в которую он уже какое-то время дышал, накрытый тяжелым телом. События прошедшей ночи заполонили голову, вызывав нездоровый румянец, но ровно до того момента, пока не подступила тошнота, уже приближая цвет лица к зеленому. Похмелье выходило из организма порционно, прямиком в унитаз под подбадривающие возгласы Шлатта, распинывающего банки по квартире. «Похмелье — вот мое проклятье.» — сетовал Уил, подпирая дверной косяк прихожей, одним глазом наблюдая за обувавшимся Джоном. «Похмелье — это просто подтверждение хорошо проведенного времени.» — поправил его Шлатт, выпрямляясь в полный рост. — «Мне пора.» Уил кивнул, протягивая несколько сложенных в двое купюр. «Удачи.» — Шлатт сунул деньги в карман, на прощание потрепав Уилбура по растрепанным волосам. «Спасибо за все.» — поблагодарил Уил, тепло улыбаясь. Хлопнула входная дверь. Единственный выходной пролетел незаметно: на вырученные деньги Шлатт не скупился на поход по барам вместе с коллегами, в лице Минкс, выглядевшей так, будто та отмотала срок, и Джека, только вернувшегося от родителей. Весь день на дне желудка плескался приятный осадок из фруктового пойла и напоминая о времени, проведенном с теперь не просто солистом любимой группы, а ещё и интересным человеком. Шлатт был доволен, даже рад тому, каким чудесным образом ему удалось поближе познакомиться с не последней в его жизни личностью. Он умудрился потрепаться коллегам о том, каким приятным и, без греха сказать, красивым человеком оказался Уильям Голд, а выданные в знак благодарности билеты на предстоящий концерт грели душу в нагрудном кармане. Вкусная еда и компания друзей сделали жизнь ещё краше, и в вечер среды, последнего и единственного нерабочего дня, возвращаясь с выставки одноименного автора полюбившейся Шлатту книги, идя по ночной улице Джек невзначай поинтересовался о времени, оценивая, успеют ли они на последний поезд. — «Сейчас..» — протянул Джон, опуская взгляд на запястье, тут же осекаясь. Часов на их положенном месте не оказалось. — «Твою мать, я часы у Уильяма оставил.» — чертыхнулся он, потирая взмокшую шею. «У вчерашнего музыканта?» — уточнила Минкс, выуживая из кармана мобильник. Шлатт вымученно кивнул, усаживаясь на корточки посреди пустой дороги — на поезд они уже все равно не успевали. — «Звони. Будет шанс поглазеть на него еще раз.» — они хитро улыбнулась. Джон, закатив глаза, все же взял протянутый ему кнопочный телефон, набирая знакомый номер. Пара гудков, и сонный голос в трубке. «Бекка?» — начальница была единственной, кто до сих пор звал Минкс по имени. «Тетушка, это Джон.» «Джонатан? Что-то случилось?» — женский голос отозвался беспокойством, на что Шлатт поспешил успокоить поднятую посреди ночи начальницу. «Нет — нет, все в порядке. Извините, что поздно так, но пока номера ещё есть,» — он неловко почесал затылок. — «я часы забыл вчера на выезде, у Уильяма Голда, можно как-то связаться с ним?» В трубке повисло недолгое молчание. «Уильям? Так он того, повесился вчера вечером. Но я в рабочие часы менеджеру его наберу, попрошу поискать. ... Джон?» Время будто застыло, замерзая вместе с прохладой ночной улицы. Шлатт осел на землю, привлекая внимание коллег. «Как повесился?» — голос ненароком дрогнул, глаза встретились с озадаченными взглядами друзей. «Посчитаться с жизнью решил, как ещё? А что ты так разволновался? Вернём мы твои часы, но завтра. Спокойной ночи, Джон.» Шлатт не нашел в себе сил попрощаться, выпуская мобильный из окаменевших рук. «Господи, Шлатт, ты чего?» — всполошилась Минкс, успевая словить полетевший к полу телефон. — «Кто повесился?» «Уильям.» — тихо выдавил из себя Джон, встречаясь с удивлёнными вздохами.

***

Работа не шла, все валилось из рук, намереваясь упасть и разлиться, разбиться в дребезги. В подобном состоянии Шлатт был отослан в подсобку, где пользы от него было столько же, сколько и в зале — никакой. Умом он понимал, что увольнение его скудный кошелек не потянет, но безжизненное тело, петлей подвешенное к люстре не давало сосредоточиться ни на чем, вводя организм в состояние отрешенности. Бессмысленные мысли терзали голову, а слезы все никак не находили выхода. О чем плакать? Он ему никто, они были едва знакомы, но теплая улыбка и грустные глаза, отражавшие ночной город не давали умиротворения. А вдруг он мог помочь? Предложить стать друзьями? Вдруг это бы остановило от петли на шее. Он ведь мог помочь.. «Передайте Джону, чтобы явился по адресу ***** ** * Выплачу премиальные.» — Джек, подпиравший косяк плечом, зачитывал сообщение, не глядя на сидевшего на полу Шлатта. «Допрос?» — безучастно поинтересовался он, не поднимая взгляд от земли. «Не знаю, Шлатт, но надо ехать. Я подвезу, Минкс закроет смену.»

***

Машина с тихим гулом рассекала воздух, салон был погружен в тяжелое молчание, не прерываемое на протяжении всего пути. Шлатт думал лишь о том, что не в состоянии будет отвечать на вопросы, что поставит начальницу в неловкое положение. Он почему-то не готов. «Шлатт, дружище, ты с нами?» — из отрешенности его выдернул голос Джека, а когда Джон огляделся, то понял, что уже стоит на кафельном полу внутри здания. И только через пару секунд до него дошло, что кто-то стоит перед ним, и этот кто-то не Джек. «Марк Бордман.» — представился мужчина, протягивая Шлатту руку. «Джонатан Шлатт.» — ответил Джон, смотря, как рыжеволосый мужчина прикрывает глаза. «Уил оставил кое-что, записку.» — что-то кольнуло под сердцем, когда Марк протянул помятую бумажку. — «Помимо извинений и последних слов там были две тысячи штук и твои данные, подписанные благодарностью.» — прокомментировал мужчина, вручая потерянному Шлатту конверт, и когда тот уже собирался вернуть его обратно, придавленный грузом вины и каким-то отчаянием, Марк распахнул дверь позади себя, открывая вид на больничную койку, залитую закатным солнцем. — «Я не знаю кто вы, и что вас связывает, но мне показалось это будет правильно.» Джон сделал шаг, входя в небольшую одноместную палату. Уилбур выглядел плохо, с синяком под челюстью и ужасно бледный, но его грудь мерно вздымалась и опускалась, наполняя помещение едва слышными вздохами. Шлатт опустился на корточки, упираясь лбом в край жестяной койки, чему-то глупо улыбаясь.