"Я - твой отец!"

— Нет. Я — твой отец! Одна фраза, от которой сбивает дыхание и внутри разливается холод, но разум, разум не готов принять то, что услышали уши, что было сказано равнодушным тембром. И все слова, что дальше произносит твой противник ты тоже не слышишь, потому что… Ты просто не слышишь. В твоём отупевшем сознании крутится та одинокая весомая фраза, сказанная равномерным и усталым голосом. Люк стиснул пальцы на ледяном металле стойки, мысленно прося вселенную дать ему передышку, ну толику мгновения, чтобы прийти в себя… Он зажмуривается, прижимаясь к прохладе стойки, за которую цепляется. Холод. Ему так нужен этот холод, чтобы уравновесить услышанное и пошатнувшееся видение мира, где всё вроде понятно и узнано. — Нет… - шепчет он, ещё крепче зажмуривая веки, чтобы не видеть, отрекаясь от самой возможности, что… Вейдер что-то говорит, требовательно, настойчиво, ввинчиваясь равномерным тембром своего голоса в его сознание, раскачивает и без того неустойчивое равновесие внутреннего мира Люка. Повстанец чуть громче произносит: «НЕТ!», но его не слышат, его не хотят оставить в покое, не желают дать необходимый промежуток, пару секунд молчания, а давят-давят-давят! Со всем сторон, шёпотом далёкого голоса Оби-Вана, кхекающим голосом слабого Йоды: «Рано… Рано ему ещё…», и совершенно незнакомым пронзительным дробным старческим хохотом из запределья. «Замолчи! Замолчи на мгновение!» — мысленно кричит он, даже сквозь закрытые веки видя мощную, протягивающую ему руку фигуру Вейдера, а после и вовсе молит: «Замолчи, наконец!» — Замолчи ты, наконец!!! Вейдер осекается на половине фразы, замирает, вглядываясь в прильнувшую к ненадёжной стойке антенн фигуру, медленно выпрямляется, даже подаётся назад, отступая. И видит, как тяжело сглатывает мальчишка, юнец, возомнивший себя не бог весть чем. Вейдер молчит, он всё уже сказал, а что не успел, ещё скажет. В своё время. Парень на покачивающейся под его весом опалубке, того и гляди, сорвётся просто под порывом ветра Беспина. Сейчас это был просто сбитый с толку мальчишка, прячущий глаза, понимание своё за зажмуренными веками. Губы лорда горят от желания сказать:"Открой глаза, Люк… Взгляни на меня!», но остаются сомкнутыми. Он ощущал неустойчивость момента, момент, когда и сама Сила словно дыхание затаила, образовав на этой площадке какой-то пустотный шар своего полного бездействия, трепетание её мощи за пределами этого кокона. Странное ожидание. Ждать он привык. Тишина, сипение ровное вокодера и свист ветра в ушах. Именно они сказали ему, что что-то происходит не так, как прежде. На периферии сознания приглушённый шелест, дарящий надежду:» Тебе только надо разжать пальцы… И весь этот фарс окончится… Все метания окончатся, Люк!» «Не готов он к испытаниям таким…» — скрипучий шорох слов Мастера мастеров. И странная тишина от того, кто продавливал ранее психическую составляющую Люка. Больше не громыхал напирающий, требовательный бас лорда, он даже словно самоустранился куда-то туда, где Люк его уже не ощущал. Никто не ломился в его зону комфорта, не заполнял гулом его мировосприятие… Мгновение для замершего над пропастью и раздираемого изнутри парня-повстанца. Вечность. Вейдер непроизвольно дёрнулся прочь, когда парень, приникший к ненадёжной опоре внезапно открыл глаза. Слишком сосредоточенный взгляд ярких голубых глаз, слишком отстранённый, погружённый «в себя»… Всего в этом взоре «слишком». Ты видишь, с каким усилием повстанец отлепляется от стойки: рана в его обрубке болит теперь неимоверно, ты знаешь, ты проходил этот этап, тебе не надо говорить, какая это запредельная боль. И что-то внутри отзывается на эту боль, но ты лишь остаёшься на месте, даже не выдав себя ни отголоском сочувствия и тревоги. Сейчас ты лишь наблюдатель, отстранённый, безмолвный — и молчи, ради Силы, молчи и дальше, лорд Вейдер! И он наблюдает, с какой лёгкостью преодолевает Люк Скайуокер тонкий мостик, притискивая к груди раненную руку. Прежде не замечая такой лёгкости в движениях мальчишки. Скайуокер не смотрит в окуляры маски, он вообще словно не видит вокруг ничего и никого, только глаза горят ярко и пристально смотрят куда-то в неизвестную даль. И он почти касается замершего лорда Империи своим плечом, замирает. Сипение перегоняемого воздуха всё так же ровно, словно статуя стоит тот, кого ранее Люк боялся до дрожи в позвоночнике, но это не бездушный монстр, которым ты его представлял, да, Люк? Вейдер смотрит, как прикрывает веки этот юнец, как тяжело сглатывает и дёргается кадык на его шее, выдавая напряжение, которого не заметишь в лёгкости движений этого почти погрузившегося в транс парня. И ведь вот он, рядом! Руку протяни, ухвати за воротник, скрути — и он твой… пленник. Всё так. И всё категорически неправильно. Ибо Сила всё так же окружает их коконом, где её нет, она вне предела, но лопнет кокон от любого неправильного движения любого из этой пары. И они замирают, на миг и вечность рядом с друг другом и разделённые на всю галактику. Люк вновь сглатывает сухой ком в горле и сипло произносит, ни к кому конкретно не обращаясь: — Ты выпустишь меня за пределы Беспина, — чтобы после продолжить свой путь, словно ничего не говорил и они просто пересеклись внезапно, словно не было между ними странного боя на проверку способностей. Вейдер проводил его внимательным взглядом, ни движением не выдав, что услышал, что принял во внимание прозвучавшую просьбу-приказ. Озадаченно нахмурился только тогда, когда в вытянувшуюся левую руку Люка внезапно не опустилась отрубленная Вейдером рука, так и продолжавшая стискивать уже выключившийся сейбер. Судя по всему, сын ощутил что-то, ибо в следующий момент обернулся вполоборота и очень нехорошо усмехнулся, чтобы в следующий момент исчезнуть тем же неспешным шагом за поворотом. Лорд заморгал часто за маской, ощутив, как до предела натянулась нить, о наличии которой он даже не подозревал до сего момента, чтобы почти тут же исчезнуть, но не порваться, а словно… Правая рука задрожала фантомной болью, Вейдер смотрел на неё, внутренне купируя её мысленным усилием, а после медленно стиснув пальцы механической руки в кулак, так крепко, что отдало по нервам отдачей. Решительно снял в пояса комлинк и связался с группой захвата и мостиком корабля: — Джедая не трогать. Выпустить за пределы планеты. Люк шёл по просторным белым коридорам, ведомый незнамо какой наводкой именно туда, где он оставил свой истребитель. Он видел, как при его появлении раздаются в стороны белые куколки штурмовиков Империи, как тщательно они стараются не встать на его пути. И не стреляют. Там, где спрятался от реальности сейчас Люк, он это отметил незаинтересованно, отстранённо. Ему казалось, что если что-то сейчас произойдёт вне рамок, в которые он себя заключил и его просто разорвёт от скапливающихся внутри него эмоций. Лучше бы этого не произошло. Если бы он видел себя со стороны, он бы в ужас пришёл, если бы и сам не запаниковал. Но он не видел то, что видели эти самые солдаты. Он сел неуклюже в ложемент своего корабля, почти не реагируя на посвист верного Р2, не оставившего свой пост ни на миг. И только на запрос в текстовом режиме, когда завизжали, заревели, разогреваясь, двигатели, очнулся, на некоторое время выпав из заторможенного состояния. — Курс? — Люк прочистил горло от словно навечно застрявшего в нём призрачного комка из обиды и попранных надежд, перевёл взгляд на сжатую в пальцах свою же кисть и меч, с трудом сглотнул и прошептал, зная, что Р2 слышит: — Курс на Дагобу, друг мой, курс на Дагобу… Ускорение вжало затылок в подголовник, ремни безопасности зафиксировали тело в ложементе. Люк устало закрыл глаза, давая себе возможность наконец-то шлёпнуться в бессознательное состояние. Нервная система таких перегрузок могла и не выдержать. А у него ещё впереди трудный разговор с двумя джедаями-призраками впереди. Нервы свои надо поберечь. Вот только кто знал, что джедаев-призраков на Дагобе будет три?!